Коты счастью не помеха

Вы когда-нибудь видели, как в гавани причаливает теплоход? Огромная белая махина прорезает океан, с шипением выпускает белых барашков и расступается, выплескивая из-под себя тонны воды. Я люблю бывать на пристани и смотреть на волны, которые кидают в мою сторону огромные круизные лайнеры, люблю ощущать соленые брызги на своем лице. Но сейчас это был не теплоход, а огромный джип, и на моем лице были не соленые брызги, а черные подтеки из лужи.

Рада представиться, я – Натали, и я неудачница.

Если вы думаете, что это легкое, ничего не значащее слово, вы ошибаетесь.  Вчера я пришла на работу на сорок минут позже и все потому, что Люся, моя соседка с третьего этажа, выводя своих детей на прогулку умудрилась застрять в проеме входной двери в подъезд. Не удивительно, ведь пропихнуть одновременно коляску, детский велосипед и самого ребенка в нашу узкую дверь было нереально. Всегда говорила, что у нас живут только аристократы, ведь люди с большим весом в наш подъезд войти не смогут. Но грузчики и курьеры, пытающиеся доставить кому-нибудь из соседей шкаф, холодильник или вынести бабушкину рассаду, называли нас совсем иными словами. Поэтому мебель новую мы не покупали, предпочитая натуробмен: выставляешь на лестницу ненужную вещь, через пару часов ее уже кто-нибудь заберет.

Но Люсю этот факт не смутил, она усиленно пыталась пропихнуть одновременно на улицу все, объясняя это техникой безопасности и моей дырявой бездетной головой. Ведь ребенка первого на улицу не выпустишь, может убежать и его собьет машина; велосипед тоже не выкатишь, пока возвращаешься за ребенком, его могут украсть; а про комбо коляска с ребенком говорить нечего, нельзя оставить ни одного, ни другого.

Пока Люся пыхтела, пропихивая самого податливого – ребенка, я пыталась вспомнить, как же мы решали в школе задачку про козу, капусту и волка. Так и не найдя решения ни одной, ни другой задачи, посмотрела на часы и поняла, что положение надо спасать самостоятельно. В первую очередь свое, потому что начальник не то, что не поймет, даже не поверит в случившееся.

Единственным способом было выбраться через окно второго этажа, выходившее на козырек. Открыв его, я протолкнула сначала сумку, потом пролезла сама. Вспомнила все ту же школьную программу и амебу, склизкую, расплывшуюся своими конечностями в разные стороны. Интересно, а у амебы бывают конечности? Или, раз простейшее, она единое целое? Позавидовав тому, что я не единое целое, проползла-таки на козырек. Теперь понятно, почему отсюда гоняют только подростков, никто большей комплекции не пролезет через это узкое окно.

Пролезть пролезла, но дальше дело не пошло. До земли больше двух метров, а я на каблуках. Хотя что там каблуки, я на них стометровку бежала, когда пыталась догнать последнюю электричку, возвращаясь с дачи бабы Нюры. И ведь догнала, так что прыжок со второго этажа – ерунда плевая, это не тащить ящики с рассадой.

Я сняла туфли (ноги отобью – ничего, а вот туфли ползарплаты стоили), присела на край козырька и приноровилась прыгать. В этот момент Люся все-таки вытолкала все свое огромное семейство на улицу. Видимо, послушала-таки моего совета, и велосипед выкатился первым. Вот именно он и попал ровно в то место, куда спрыгивала я.

Ойкнув от неожиданности, я приземлилась на сиденье детского велосипеда. Сумка в одну сторону, туфли в другую, а я на бреющем полете несусь прямо на дорогу.

Не хочу рассказывать, что было дальше, потому что степень моей нелепости выдавать надо гармонично, мелкими порциями. Иначе я со стыда сгорю, так и не рассказав вам эту историю.

Так вот, это было позавчера. А сегодня я стою мокрая, черная и пахну, кажется, не духами. Шеф, как увидит, уволит тут же. Дрожащими от стыда руками, беру телефон, набираю номер моей напарницы.

– Опять? – шипит она в трубку, даже не выслушав.

На глаза набежали слезы. Ну и пусть, среди грязевых разводов их все равно не видно.

– Маша, ну помоги, а?

Раздается тяжелый вздох, стук каблуков, Маша вышла из кабинета, чтобы не подслушивали наши коллеги.

– Что на этот раз?

– Меня облили, – хлюпаю носом.

– Надеюсь, не меньше, чем мазутом и сверху перьями посыпали?

– Тебе смешно, а я примерно так и выгляжу. Перьев только не хватает.

– Тебя реально в мазут окунули? – охает подруга.

– Издеваешься? Нет, конечно. Грязью из лужи облили. С ног до головы. Маш, на мне сухого места нет. И чистого.

– С тебя станется, ты и в мазут попадешь. Если бы я тебя не знала, думала бы, что все твои рассказы вранье. Но ты умудряешься вляпаться так, что юмористы не придумают более идиотской ситуации.

– Так что делать?

В трубке воцарилось гробовое молчание. Наконец, Маша изрекла самое правильное решение.

– Иди домой и переодевайся. Скажу шефу, что ты в районной налоговой, выбиваешь нам отсрочку. Только не забудь ее выбить на самом деле, при этом не попав при этом под асфальтовый каток.

Она бросила трубку, а я развернулась и пошлепала домой, издавая при каждом шаге квакающие звуки. Около подъезда остановилась, чтобы найти ключи, но сумка успела промокнуть насквозь, превратив содержимое в единый липкий комок. Ключи среди этого комка не находились. Вытирая слезы рукавом уже черной рубашки, села на корточки и вывалила все прямо на асфальт. Мне терять нечего.

Тушь, которая растеклась черными пятнами по всей подкладке, пять шариковых ручек (я думаю, что их теряю и постоянно кладу новые), комок, когда-то бывший упаковкой салфеток и пара леденцов. На всякий стрессовый случай. Перебирая мое богатство, я и не заметила, как ко мне подошла баба Нюра.

– Наташенька, милая, что ж ты на земле-то сидишь?

Я подняла зареванные глаза и вопросов у бабы Нюры не осталось.

– Подымайся, – открыла она дверь и вошла первой.

Сметя в сумку все выкинутые вещи вместе с землей, я поплелась за ней следом. Ключей так и не нашла, но они всегда были у бабы Нюры. На всякий стрессовый случай, который, как вы поняли, случался со мной довольно часто.

– Хорошая ты девка, но непутевая. Но есть у меня для тебя одного средство. Так уж и быть, выручу тебя.

Мы добрались до ее квартиры, она отворила дверь и на порог выскочила Жозефина. У всех коты Мурки, да Машки, а у бабы Нюры Жозефина. Ее за глаза так и зовут в подъезде – жена Наполеона, потому что достижения у нее такие же. Наставляла рога всем местным котам, столько же, сколько ее прототип; также, как все окружение Бонапарта ненавидело Жозефину, ее ненавидел весь наш подъезд – за оры по ночам, за разодранные двери и жуткий нрав. Жозефина в подъезде была хуже сторожевой собаки.

Кошка прыгнула к бабе Нюре на руки, а на меня, хоть и не зашипела, но посмотрела недобрым глазом. Не ладили мы с ней. Но при бабе Нюре молча. А без нее я с Жоззи встречаться не решалась.

– Ты проходи, я сейчас переоденусь и средство заветное тебе выдам.

Я осталась мяться в коридоре, с опаской поглядывая на кошку, которую в комнату хозяйка не взяла. Зрительную дуэль выиграла она. Дверь открылась, и в коридор вышла… цыганка. Я чуть склонила голову, промямлив какое-то приветствие. Старенькая баба Нюра, приглядывать за ней надо, вон каких теток в дом таскает. Так и квартиру на себя перепишут, ойкнуть не успеешь.

– Чего здоровкаешься? – произнесла цыганка голосом бабы Нюры.

Я так и опешила, уставилась на нее во все глаза.

– Зенки не пяль, а то порчу наведу. Тьфу ты, уже в роль вошла.

– Баба Нюра?

– А кто ж еще? Думаешь, как пенсионерам зарабатывать на жизнь? Моей Жозефиночке пенсии на ее элитные корма не хватит. Вот и подрабатываю мадам Розмертой. Что ж я хотела? А, счастье тебе хотела подарить. Вот.

Баба Нюра в роли мадам Розмерты подняла Жозефину и торжественно вручила мне. Мы с Жозефиной переглянулись и непонимающе уставились на бабу Нюру.

– На выходные я уезжаю, гадать будем в другом городе. За Жозефиночкой присмотреть некому. Так что тебе, как самому дорогому мне и нуждающемуся в счастье человечку, отдаю Жозефиночку. Пусть два денька у тебя поживет, счастье притянет.

Мы с Жозефиной такой щедрости не оценили. Но бабу Нюру, или мадам Розмерту, было не переубедить. Вот так я и отправилась домой, с кошкой, огромным пакетом корма и огромным пахнущим лотком.

Ждать, когда счастье на меня свалится.
Другие книги моба ""

Мадам Розмерта была права. Как только я получила в руки шипящий волосатый комок шерсти, счастье тут же на меня свалилось, не успела я зайти в квартиру.

– Поберегись! – раздалось откуда-то сверху, и на меня покатился огромный деревянный ящик.

Я прижала Жозефину к себе, как великий Наполеон, спасая свою прелесть от взбунтовавшихся врагов, и вжалась в стену, закрыв предварительно глаза. Не успела я их открыть, как мимо меня пронеслось что-то пыхтящее и перепрыгивающее через две ступеньки.

– Дико извиняюсь, – проорало оно мужским басом и протопало мимо.

Открыла глаза. Ни ящика, ни обладателя мужского баса не было видно. Мы с Жозефиной переглянулись. По крайней мере я на нее смотрела другими глазами. В любой другой день ящик сбил бы меня с ног, а я валялась под лестницей ногами кверху перед незнакомым мне парнем.

Кажется, удача начинает ко мне приходить. Перегнувшись через перила, я пыталась разглядеть моего неудавшегося убийцу ящиком, но в узком проеме не было ничего видно, за то отчетливо слышалась нецензурная речь. Вздохнув, я поднялась на свой этаж. Услышав звук проворачивающегося ключа, на площадку выскочила моя соседка Ленка, студентка факультета философии, поправляя толстенные линзы на своем греческом носу.

– Натали, ты видела?!

– Что? – я пыталась провернуть ключ, не выронив при этом ни кошку, ни корм, ни лоток.

– Нового соседа. Он живет этажом выше, только сегодня въехал. Да как не видела, он же мимо тебя должен был пробежать?

Я не видела. И, судя по горящим глазам соседки, не видела зря.

– Хорош?

– Не то слово, – она чуть ли не сползла по стенке.

Ключ, наконец, провернулся, я оказалась дома, соседка за дверью. С облегчением опустила Жозефину на пол.

– Располагайся, дорогуша, на ближайшие выходные это будет твой дом.

Кошка с недоверием посмотрела на меня и отправилась исследовать квартиру. Сопровождать ее я не стала, чего я там не видела. Зато рысцой направилась в ванную, где быстро скинула всю мокрую и прилипшую ко мне одежду. Быстрый душ, очень быстрый, ведь бойлер у нас нагревается мучительно долго, а мучить меня могли только мысли о том, что со мной сделает начальство за очередной приход не вовремя. Сегодня особенно не вовремя.

Выскочив в комнату в поисках чистой и, главное, сухой одежды, я так и застыла в дверях. На полу, в самом центре моей небольшой комнаты простиралась огромная лужа. Я могла бы подумать, что это натекло с меня, но в комнату я не заходила, да и лужа была подозрительная. Дальнейшего расследования не понадобилось, на морде Жозефины и так было написано, кто виновник.

– Наглая, противная кошка! – прошипела я и пошла искать тряпку.

Проходя мимо двери, я услышала слащавое «Все в порядке, Иван Сергеевич». Соседка уже успела выйти на лестничную площадку и вовсю ворковала с новым соседом. А я его даже не видела. Я посмотрела на себя, замотанную в огромный махровый халат и тряпку в руке, и идею со знакомством отмела. Зато на цыпочках подкралась к двери и припала к глазку.

Вы знали, что глазок – самая бесполезная вещь на свете? Я это знала точно. Когда к тебе приходят гости, достаточно спросить: «Кто там», и сразу станет понятно, кто именно к тебе пришел. А если пришли те, кто не хочет быть увиденным, ему достаточно сделать шаг в сторону или приблизиться вплотную к двери – и вот ты либо никого не видишь, либо видишь огромный расплывчатый нос.

Так и сейчас, я видела противоположную стенку, затем с правой стороны показался угол деревянного ящика, он все увеличивался, потом появилась рука в темно-синем рукаве… и все. Обладатель синего пиджака остался увиденным лишь частично. Он остановился у соседней квартиры и мило болтал. Вот Ленка эгоистка, человеку же тяжело, а она его разговорами отвлекает! Или он из тех ловеласов, которые в любой ситуации готовы клеить девушек? Еще одного такого я в своей жизни не переживу. Хватило мне и Рудольфа.

Оленье имечко придумала ему маман, искренне считая, что так он сможет добиться большего. Видимо, верила в пробивную силу рогов. Но оленье предназначение он использовал совсем не так, как пророчила ему родительница. Просто всем своим многочисленным (как потом оказалось) девушкам, он наставлял рога. Так я и застала его однажды в нашей кровати в обнимку с крашеной курицей. Выгнав весь этот зоопарк из своего дома я решила раз и навсегда – в моей жизни больше не будет никаких животных, потому что, по сути дела, вся эволюция сводится к одному – все они козлы.

Но теперь одно животное у меня было, и было обязано приносить счастье. Но пока я видела только гору проблем. И вся эта гора в самый неподходящий момент решила замолить свои грехи и бросилась мне под ноги. Я споткнулась, не удержала равновесие и рухнула всеми своими пятьюдесятью килограммами на пол. Мама всегда говорила, что во мне одни кожа, да кости. Видимо, кости загремели по полу так громко, что за дверью воцарилась тишина.

– Там что-то случилось, – раздался встревоженный мужской голос.

– Не обращайте внимания, это нормальное явление. Все там в порядке.

Вот же зараза. Может, я себе шею свернула, ногу сломала, лежу и истекаю кровью. Ведь она знает, что я это запросто. А ей только хиханьки да хаханьки.

– Может позвонить?

Это опять мужской голос. Хоть кто-то с чувством сострадания в нашем подъезде. Хотя, это не надолго, скоро он меня узнает и поймет, какая я неуклюжая и невезучая. И тогда все пропало. Это что получается, наше первое заочное знакомство началось с того, что я растянулась на полу? Нет, я рада, что не прямо перед ним, но если мы встретимся, а он решит уточнит, что это там упало… Нужно соврать, что шкаф. Или Жозефина, у нее габариты вполне соответствуют такому объему грохота.

Жозефина укоризненно посмотрела меня. А нечего, велено было хозяйкой мне счастье приносить, отдувайся. Я не виновата, что тебе досталась именно я.

– Ладно, я пойду вещи поставлю, – снова раздался голос за дверью.

Послышались удаляющиеся шаги и хлопок соседней двери. Я села на полу.

Нужно познакомиться с новым соседом. Обязательно. Но как сделать так, чтобы он не понял, что я притягиваю одни неприятности?

Неприятности! Я подскочила, чуть не растянувшись на полу еще раз. Я же на работу опаздываю!

– Ягодицына! – рев начальника заставил меня замереть в дверях.

– Ягодкина, – пискнула я, не надеясь на то, что мою фамилию произнесут правильно. Но, раз за пять лет не запомнил, сейчас тем более не стоит на это рассчитывать.

– Не важно, – отмахнулся начальник, – Катя, так тебе удалось договориться?

– Наталья, – уже совсем тихо произнесла я.

На работе я старалась не выделяться, хотя у меня слабо это получалось. «Горе луковое» - говорили в детстве, «Рукожоп» - говорили в школе, а на работе как только меня не называли, вот даже имя никто запомнить не может.

– Так ты договорилась? Бумага где?

Я покосилась на Машку, пытаясь понять до чего я договорилась. Машка с невозмутимым видом кивала.

– Договорилась, – тоже кивнула я.

– Бумаги, бумаги давай, – тянул ко мне руки директор.

Машка отрицательно мотнула головой.

– Нет, – повторила я ее движение и отступила на шаг назад. Для безопасности.

– Что, значит, нет? – директор оторопело смотрел на меня.

Я снова посмотрела на Машку, но та будто замумифицировалась, даже дышать перестала.

– Не подписали еще. Почтой вышлют.

– Какой почтой, Ягодицына?! Сейчас нужно! Всему офису нужно, между прочим, каждому!

– Там быстро, – выкручивалась я как могла, – письмо заказное, за пару дней доставят. До апреля точно успеют.

– До какого апреля?!

На директора было жалко смотреть. Красный, с раздувающимися ноздрями. Я бы с удовольствием закрыла глаза, но нельзя. Когда начальство на тебя орет, нужно стойко выдерживать не только звук, но и взгляд. А вот мозг лучше отключать, ни к чему хорошему это не приведет. Лучше отвлечься.

Метод «представь его в трусах» - не для меня. Представить пожилого пышнотелого Сергея Анатольевича в трусах я не желаю ни за что на свете. После такого зрелища мне самой придется оказывать первую медицинскую помощь. Так что нет, лучше сосредоточиться на чем-то и усиленно это рассматривать. В деталях.

Но, когда тебе кричат прямо в лицо, брызгая слюной в прямом смысле слова, объектов для разглядывания не так-то и много. Например, нос. Вот он, прямо передо мной, объемный, можно сказать, круглый. Картошкой, кажется, говорят. На нем проступили первые капельки пота, это значит, что Сергей Анатольевич чрезмерно злится. Нет, про это лучше не думать. Что еще можно разглядеть на носу?

Волосина. Толстая, черным завитком выглядывает из носа, будто пытается понять, что же это в мире происходит такого, что ее домик сотрясается. Землетрясение? Наводнение? Вот она вылезла и укоризненно на меня смотрит. «Эх, Натали, до чего ты довела весь мой мир своей неудачливостью? Я трясусь, могу оторваться и улететь из своего уютного гнездышка на пол, где ты же первая на меня и наступишь. А ты так и будешь стоять, хлопая глазами».

Директор закончил сегодняшнюю экзекуцию, шумно втянув воздух. Волосина исчезла, довольная, что землетрясение закончилось и можно жить прежней, спокойной жизнью.

– Что это было?

Я проводила выбегающего из офиса шефа и подошла к подруге. Та еле сдерживалась, давясь от хохота.

– Ну, Натаха, ты даешь. Какая почта? Ты что, мое смс не читала?

– Не читала.

Я полезла в сумку, выудила телефон и потыкала в экран. Выключен. Нажала кнопку, и на экране загорелось выскочившее сообщение: «Шефу срочно нужно 10 упаковок туалетной бумаги в офис на месяц. Сказала, что отправила тебя за ней. Купи по дороге».

– Твою ж курицу налево, – выругалась я и села за стол.

– Курицу не трожь, Марине еще годовой отчет сдавать. Давай-ка лучше дуй в отдел кадров, там премию дают.

– Кому? Мне? Не смеши, я отродясь ее не видела. А после сегодняшнего она мне только на пенсии будет сниться.

– Натали, когда я говорю беги, ты только спрашиваешь: «Куда». В списках ты есть, директор умотал за туалетной бумагой, до кадров в ближайшее время не доберется. Так что давай, пока есть такая возможность. Будет твоя первая премия за последние пять лет.

Я поплелась. Любой другой опрометью бросился бы получать свои кровные, но только не я. За все время работы я ни разу не получала ни премии, ни надбавки, ни переработки. Для меня все это было недостижимо и невероятно, как если бы мне сказали, что Дед Мороз это не выдумка.

И вот я стучусь в кабинет с толстой табличкой «Отдел кадров» на двери. Я здесь впервые, поэтому осторожно поворачиваю ручку и просовываю голову в проем.

– Можно?

Одутловатая женщина в толстых линзах поднимает глаза от компьютера и смотрит на меня. Снимает очки, пытается разглядеть, сузив глаза так, что китаец бы позавидовал.

– Маруся?

– Нет, – я захожу в кабинет и нервно мнусь у двери.

Мне страшно. Я никогда не просила ни у кого денег, даже у мамы. А тут незнакомая тетка, смотрит недобро, будто я обворовать ее пытаюсь.

– Я Наталья Ягодкина.

– Новенькая? – снисходит до улыбки тетенька.

– Да нет, пять лет работаю.

Очки снова оказываются на носу, а взгляд становится сосредоточенным.

– Не видела тебя раньше.

– А я и не была.

Разговор переходит в дурацкое препирательство. Она явно не хочет выдавать мне премию. Может, и в остальные годы она забирала ее себе? Вон, какая толстая, на моих премиях, небось, отъелась. Но женщина отвлекается и начинает щелкать по клавиатуре.

Щелк……………. Щелк…………………Щелк.

– Сейчас долистаю до Ягодкиной.

Я мысленно стону, отодвигаю тетку в сторону и кручу колесико мышки. Мышки! У нас в фирме около трехсот сотрудников. Я состарюсь, умру и перерожусь заново, пока она ищет мою фамилию, тыкая на клавишу.

– Конечно, я подожду, – продолжаю стоять у двери.

Щелк…………….Щелк………………..Щелк.

– Нашла.

Долгожданный момент. Я уже успела проговорить алфавит, вспомнить все стихи и заново пережить расставание с Рудольфом. Даже чуть не всплакнула.

– Шестьдесят семь рублей, восемьдесят копеек, – она протягивает руку к принтеру, из которого выползает бумажка.

Господи! Она умеет пользоваться принтером, или это компьютерное терпение лопнуло раньше моего, он самообучился и выполняет все функции самостоятельно?

– Пойдите в бухгалтерию, там заполните заявление на получение премии.

Ну, Машка, я тебе это припомню.