Краденая судьба

Лестница оказалась очень узкой и дико неудобной. Зато короткой, так что мучилась я не долго. Даже одышка не успела расправить свои огненные крылья. Всего-то в ушах начала противно стучать и хлюпать кровь. Впрочем, как я ошиблась, приняв непонятные звуки за шум крови в ушах, я поняла, когда преодолела последнюю ступеньку неудобной винтовой лестницы. На площадке перед закрытой дверью, рядом с чьим-то телом, сидела на полу маленькая девочка и судорожно всхлипывала и икала.

При звуке моих шагов ребенок испуганно затих и поднял на меня огромные зареванные сиреневые глаза. А я тихо охнула. Спутать с кем-то другим эту кукольную мордашку я не смогу никогда. Передо мной на полу сидела Эйзирэйя – маленькая дочка моего мучителя. Из-за которой я, собственно, и оказалась в этом переплете.

Спекшиеся губы отказывались мне подчиняться. Надо было у стола хоть воды глотнуть, что ли. Я с трудом, с третьей попытки, смогла прокаркать вопрос:

 – Где твой отец?

Девочка съежилась, но продолжала молчать. Что же тут демоны побери произошло? То, что тело на полу рядом с девочкой не ее отец, поймет и самый последний дурак. Слишком маленьким и изящным оно казалось по сравнению с мужским. Я подошла поближе, и склонилась. На полу лежала девушка. Юная, хорошенькая, как куколка, с фарфоровой кожей и аккуратными изящными губками. И… мертвая. Мне не нужно было к ней прикасаться, чтобы понять это. С головой, вывернутой под таким немыслимым углом, не живут. Я вздохнула. Тащить за собой ребенка не хотелось. Но и оставлять тут слишком жестоко. Почему за ней никто не вернулся? Ведь ее папаша едва не свернул мне за дочурку шею!

Я оглядела затихшую девочку. Легкое фиалковое платье, золотистые кудри успели спутаться. Ей бы что-то потеплее. Проклиная свой гуманизм, я наклонилась к мертвой девушке и стащила с нее какое-то подобие плаща, на ощупь показавшимся мне пластиковым, и завернула в него не сопротивляющуюся Эйзирэйю. А потом подхватила девочку на руки и решительно толкнула дверь.

Нам с Эйзирэйей повезло найти спасательную капсулу. Ну, это я решила, что этот аппарат – спасательная капсула. На этом наше везение закончилось. Видимо, кто-то из нас двоих исчерпал свой лимит. Хочется верить, что это не я. Но в тот момент, когда я безуспешно пыталась оживить загадочный аппарат, где-то под нами грохнул взрыв. Корабль затрясся и заскрежетал. А когда я, как последняя идиотка, обеспокоенно выглянула из капсулы, чтобы оценить обстановку, на моих глазах пол посреди помещения, в котором находилась капсула, вздыбился, вздулся огромным нарывом. Спустя мгновение багрово-черный пузырь лопнул. И во все стороны хлынула лавина жидкого огня. В лицо пахнуло нестерпимым жаром.

Я взвизгнула и бросилась обратно. Проклятая капсула отказывалась нас спасать, хоть я и молотила беспорядочно по всем кнопкам пульта управления. Воздух мгновенно накалился до предела. Еще немного, и вспыхнет огнем. Дышать было невозможно. Словно кислород уже воспламенился. Спасения не было. 

Чувствуя затылком надвигающуюся смерть, я сдернула Эйзирэйю с кресла, в которое усадила перед этим. И, прижав к пульту, прикрыла своим телом, закутала до предела в пластик одежды. Хоть немного облегчить ребенку жуткую участь. Если ей повезет хоть чуть-чуть, то она задохнется раньше, чем до нее доберется пожар. 

А собственные волосы уже горели. По спине тек чистый огонь. И я заорала от боли. Срывая горло, сжигая легкие.

Теперь я знаю, что чувствуют грешники в аду.

В это же время где-то на просторах космоса…

– Милая, тише, не надо так, не надрывайся! Побереги здоровье!

К плачущей, скорчившейся в неловкой позе на антикварной софе, бесшумно приблизился дроид, с поклоном предлагая на небольшом разносе стакан со светло-фиолетовой жидкостью, но рыжеволосая женщина даже не глянула в ту сторону.

 – Она же еще маааааааленькая совсем! Ничего не знает и не умееееееет!

Истерика набирала обороты. Мужчина в темном официальном костюме, ласково поглаживающий рыдающую женщину по спине, поморщился:

 – Не правда. Наша дочь уже взрослая. И скоро у нее свадьба!

Женщина вскинулась и уставилась на мужчину неестественно темными, мутными глазами:

 – Это ты виноват, что наша дочь сбежала из дому! Если бы ты не настаивал так на этой свадьбе…

В голосе мужчины появились стальные нотки:

 – Сверстницы нашей дочери давно уже имеют по ребенку. А некоторые и не по одному. Вирания, я тебя люблю и ни в чем не обвиняю. Но дочь десять лет как достигла брачного возраста. И она у нас единственная. А род должен быть продолжен! – Мужчина нервно вскочил и наткнулся на склоненного в поклоне электронного помощника с лекарством. Резко схватил стакан, едва не расплескав жидкость, и сунул его женщине: – Вот, выпей лучше лекарство! А дочь найдется. Живая и невредимая. Я клянусь тебе в этом! Я задействовал не только свою службу безопасности. Жених ее тоже ищет.

Женщина трясущимися руками взяла стакан и сделала первый глоток. Лекарство было достаточно сильным. По мере исчезновения жидкости в желудке женщины, истерика шла на убыль. Допив, женщина почти спокойно поставила стакан на разнос и кивком отпустила дроида. 

 – Это ты виноват, что наша единственная дочь пустилась в бега, не взяв с собою даже платежный браслет.

Мужчина презрительно фыркнул:

 – Потому что знала, что стоит ей совершить хоть один платеж, где бы это ни произошло, я тут же об этом узнаю. И притащу ее хоть с задворок вселенной!

Женщина вздрогнула. Она хорошо знала с кем живет. И потому сейчас сменила тактику. Жалобно скривив губы, она умоляюще посмотрела на супруга снизу вверх:

 – Прошу тебя, дорогой, не надо настаивать так на свадьбе нашей девочки с наследником Ор`Д`Фрейн. Он… какой-то скользкий…

Мужчина шумно вздохнул и пожал плечами:

 – Не говори глупостей. Про меня в свое время говорили вещи и похуже. Но разве тебе плохо со мною живется? Это бизнес. Всех и всем удовлетворенных в нем нет. 

Дорогой наручный зумм мужчины издал странный воркующий звук, оповещая о пришедшем сообщении. Мужчина глянул на дисплей и нахмурился:

 – Мне нужно идти, Вирания. Пожалуйста, держи себя в руках. Найдется дочка. И с ней все будет хорошо. Лучше проверь всех ли мы пригласили на свадьбу. Слияние двух крупнейших корпораций – это не шутка. Не хотелось бы кого-то ненароком обидеть.

Мужчина стремительно вышел вон. А женщина еще долго смотрела вслед мужу, кусая губы и безумно сожалея, что у них только один ребенок. Это ее вина. Не доглядела за второй дочерью. Не смогла родить мужу наследника. А за все теперь расплачивается единственный ребенок, которому муж подобрал в супруги самого жесткого и беспринципного мужчину из своего ближнего круга.

Часть 1. Мария Захарова

 – В связи с тем, что наша компания переходит на полную автоматизацию, мы больше не нуждаемся в услугах специалистов вашего уровня, миз Захарова. Вам будет перечислено пособие в размере, установленном законом. Документы уже готовят. Через час вы сможете их забрать. И сегодняшний день отрабатывать не нужно. – Лысый толстячок по плечо мне ростом, с мертвыми рыбьими глазками, весомо на меня глянул. А я с трудом удержалась от гримасы. – На этом все. Вы можете быть свободны.

Кусая губы, чтобы не скорчить толстому мерзавцу рожу, я повернулась на выход, как никогда жалея, что на работу я хожу не как леди – в узкой юбочке и на высокой шпильке, а в рабочем сером комбинезоне со множеством карманов и тяжелых, полувоенных ботинках. Волосы приходилось прятать под тонкую плотную шапочку так, чтобы ни единой прядки не выбивалось. Что поделать? Техника безопасности. Неисправная роботехника не будет ждать, пока ты распутаешь прядь с пальца какого-нибудь взбесившегося робота.

Офисный планктон, сидевший за столами по обе стороны прохода от дверей биг босса, тихо зашушукался при виде идущей меня, не слишком качественно делая вид, что по уши занят работой. Противно. Я и так знаю, что попала под раздачу совсем не по той причине, что мне озвучили. Никакой полной автоматизации нет и в помине. 

Просто неделю назад с Земли прибыла проверяющая комиссия. Они совали свой нос везде и всюду. И вчера появились в том ангаре, где я третий день безуспешно пыталась оживить давно отживший свой век автопогрузчик. Я как раз ковырялась под днищем платформы, устраняя очередную, сотую уже по счету поломку, когда в ангаре раздался топот ног и нервный голос Шиана, моего непосредственного начальника, зовущего меня по фамилии:

 – Захарова! Ты где?

Шиан, огромный, под два с половиной метра ростом полукровка, нервно сжимал и разжимал пудовые кулачищи. Я часто удивлялась тому, что такой крупный и сильный мужчина занимает мелкую руководящую должность вместо того, чтобы служить в звездном флоте или осваивать новые земли. Он и менеджмент в моем понимании были столь же несовместимы, как огонь и вода.

 – Захарова!

Шиан явно нервничал. И я, отложив в сторону зеркало, в которое наблюдала за начальником и высокой делегацией, попой вперед поползла наружу. Если бы знала, чем все это закончится, лучше бы рискнула и протиснулась бы вперед.

Оказалось, что моя задница, обтянутая заляпанной машинным маслом серой тканью комбеза, привлекла одного из лощеных делегатов с Земли. И, пока Шиан распинался, расписывая мои знания и умения, тот, недолго думая и не боясь испачкаться, бесцеремонно облапил мою пятую точку.

Мне бы молча отодвинуться подальше от заезжего похотливого павиана. Но нет, я решила продемонстрировать гордость и полное отсутствие ума. Проще говоря, я, не раздумывая, влепила нахалу пощечину. Но не рассчитала силу удара. Холеный красавчик не удержался на ногах, и как подкошенный рухнул под гомерический смех коллег на кучу отработанных деталей.

Результат оказался плачевным для нас обоих. Красавчик поднялся на ноги с наливающимся на щеке синяком и ссадиной от какой-то железяки, с шикарными масляными пятнами на белоснежной сорочке. И недобро на меня глядя. А я теперь лишилась работы в самый неподходящий момент.

Мы с Пашкой как раз собирали деньги на свадьбу и переезд с этого проклятого астероида на Землю. Оба мечтали об этом практически с детства. Прозрачный купол и искусственная атмосфера надоели обоим до чертиков. А Пашка еще и до икотки боялся повторения прошлого.

Мне было десять, а Пашке четырнадцать, когда на единственном предприятии астероида RZ-111, перерабатывающем отходы заводе произошел взрыв. Я до сих пор не знаю, что послужило тому причиной, материалы следствия правительство Земли засекретило. Но в живых осталось не более десяти процентов населения астероида. В основном, это были дети разных возрастов. В тот день у нас была экскурсия в открытом космосе. На самом астероиде после того, как взрывом разворотило Купол, выжили только те, кто был достаточно далеко от эпицентра взрыва и находился в защитных костюмах.

Большинству детей повезло: их разобрали на воспитание родственники с Земли и других колоний. Кучку неудачников, у которых родственников не нашлось, правительство сформировало во Временный детский дом на спешно отстраивающемся астероиде. Да так про нас и забыло.

От не вовремя накативших жутких воспоминаний я передернула плечами. И шепотки за спиной тут же стихли. Я брезгливо прикусила губу. Гадюшник. Все же хорошо, что меня уволили. Пашка, мой жених, с которым мы жили уже вместе, как раз заканчивал какой-то эксперимент. И уверял меня, что ему дадут за это большие деньги. Нам хватит на свадьбу, переезд на Землю и покупку своего жилья. Да, сначала это будет, скорее всего, еще более скромная квартира, чем есть у нас на астероиде. Но меня это особо не волновало. Руки-ноги есть у обоих. Голова тоже. Значит, деньги заработаем.

Собрав то немногое, что принадлежало лично мне, я обнулила код на шкафчике с вещами. Вот и все. На руке пиликнул зумм, уведомляя меня о зачислении выходного пособия. Мельком взглянув на дисплей, я скривилась. Денег было мало. Нужно поговорить с Пашкой. Возможно, придется найти какую-то подработку. Если эксперимент еще не готов.

Нелепо было идти домой, когда в разгаре рабочий день, и над головой во всю сияло искусственное небо. Обычно я возвращалась, когда дневное освещение уже было отключено, а над головой висели низкие и злые звезды. Не знаю почему, но меня всегда при виде картины космоса за пределами купола пробирала дрожь. Я боялась безвоздушного пространства.

Сама не знаю почему, я остановилась в паре метров от входа в блок, где на третьем уровне находилась наша с Пашкой квартирка, и задрала голову вверх. Искусственное небо полностью имитировало земную атмосферу в ясный солнечный день. Под куполом даже витали запахи, присущие осеннему сезону Земли – горечь опавших листьев и легкая сырость. Не разу не бывав на Земле, я тем не менее много о ней читала. И мечтала, что однажды вдохну настоящий, а не сгенерированный умными автоматами воздух. Нужно только поднатужиться, и собрать денег на переезд и на жилье на первое время. Хотя бы на съем, если не получится купить собственное. А я читала, что сейчас собственная квартира на Земле, состоящая из одной жилой комнаты, настоящая роскошь. И увы, доступна очень немногим.

Я вздохнула и нашла глазами окна нашей двухкомнатной квартиры. Мы ее купили, сложив деньги от продажи тех комнат, что выделило нам государство после выпуска из детского дома. Горечь снова подступила к горлу. Мне и Пашке, как и десятку других несчастных, не повезло – мы оказались круглыми сиротами. После катастрофы на RZ-111 живых родственников у нас не осталось. Были только мы: я у Пашки, и Пашка у меня. Смахнув непрошеную влагу с глаз, я с улыбкой смотрела на бледно-желтые шифоновые шторы на нашем окне. Все наладится. Все у нас будет хорошо, несмотря ни на что.

Я нащупала в кармане комбеза электронную карту входного ключа. Давно уговариваю Пашку раскошелится на замок со сканером отпечатка пальца. На сколько же это было бы удобнее пластиковой карты, с которой я вынуждена постоянно носится. Но мой жених – кремень, не соглашается ни в какую, мотивируя это тем, что такие замки стоят неоправданно дорого. Ничего, я снова улыбнулась своим мыслям, очень скоро все изменится. На Земле, я уверена, таких пережитков прошлого, как идентификация по чипу в карте, давно уже нет. Придется Пашке смириться. Я хихикнула. И в этот момент где-то над головой раздался взрыв.

Искусственный дневной свет мигнул и погас. И на меня раздраженно уставились, не мигая, звезды. Тревожно и тоскливо взвыла сирена. Последний раз я ее слышала лет пять назад в своих кошмарах. Снова и снова переживая момент гибели родителей. По спине вниз стекла струйка холодного пота. Что случилось?! Что за взрыв? Почему погас свет? Накатила паника. Сильная до такой степени, что я не могла себя заставить вдохнуть ставший вдруг почему-то вязким воздух. Или это повредился купол? И мы теперь все здесь задохнемся, как крысы в банке?

Меня затрясло. Судорожно пытаясь вздохнуть, я лихорадочно искала глазами окна нашей квартиры. Может, мне повезет, и я напоследок увижу Пашку? Гул в ушах нарастал. Перед глазами начали расплываться и взрываться со скоростью света багровые круги. Сердце в груди колотилось, как сумасшедшее. А окна квартиры никак не находились. И вообще, весь наш блок утонул в какой-то странной, подвижной темноте, которая словно живая, распускала во все стороны гибкие маслянисто-блестящие щупальца. Как будто кого-то искала. 

Кто-то бесцеремонно выдернул из моих сведенных судорогой пальцев карту ключа. Сквозь шум в ушах я услышала холодный равнодушный голос дроида:

 – Мария Захарова, статус: безработная, проживает в сто двадцать первом жилом блоке на третьем уровне. Квартира номер двести двадцать два.

Мужской голос досадливо крякнул:

 – Проживала. Судя по показаниям системы безопасности, ее квартира оказалась в эпицентре взрыва. Скорее всего, полностью уничтожена. – Тут я почувствовала, как меня не слишком бережно встряхивают за плечо: – Эй, гражданка Захарова! Вы меня слышите?

Я слышала. Шум в ушах постепенно успокаивался, стихал. Вот только ответить безопаснику оказалось выше моих сил. Я никак не могла поверить услышанному. Как это – полностью уничтожена? Этого просто не может быть! Нет! Только не сегодня! Там же Пашка! Как-то совершенно внезапно мои ноги подкосились, и я начала медленно оседать на тротуар. 

Как сквозь вату до меня донеслось встревоженное:

 – У нее шок! Необходима первая медицинская помощь!

Какая помощь? Зачем она мне? Я отрицательно затрясла головой. Со мной все в порядке! Мне ничего не нужно! Сейчас только отдохну, и пойду искать Пашку. Может, мне повезет хоть немного, и окажется, что жениха сейчас нет дома? Может, он вот-вот повернет из-за угла, и встревоженный бросится ко мне, расспрашивая, где болит, и что случилось.

Но Пашка все не шел. Вместо этого что-то больно укололо меня в шею. И постепенно реальность вернулась на место.

Оказалось, что дроид, обязательный напарник каждого безопасника, сделал мне инъекцию лекарства. Наверняка лошадиную дозу успокоительного. Потому что постепенно мною овладела апатия. Кровь в ушах уже не шумела. И мерзкая ледяная дрожь тоже перестала бегать по моей спине. Мне стало все равно, что будет дальше. И, наверное, это было к лучшему. Потому что меня забрали в управление безопасностью астероида. Не арестовали, нет. Задержали до выяснения обстоятельств. Как совладелицу квартиры, в которой по невыясненным причинам произошел взрыв.

Остаток дня и почти весь вечер превратились для меня в один сплошной кошмар. Я до последнего надеялась, что Пашки во время взрыва не оказалось дома. Что он зачем-то куда-то выходил, и взрыв произошел без него.  Но, когда кто-то из дроидов сухо отрапортовал, что есть жертвы, у меня подкосились ноги. После этого мир перестал существовать для меня. 

Меня заставляли сесть, встать, куда-то идти. Мы куда-то ехали. Все это проходило мимо моего сознания. Я не замечала окружения. Перед глазами стояло улыбающееся лицо Пашки. Обычно мы уходили по утрам на работу вместе. Сегодня же Пашка специально взял отгул на заводе, чтобы довести свой прибор до ума. Я пожалела, что никогда не интересовалась тем, как и кому будет мой почти муж продавать свое изобретение. Эксперимент, да и эксперимент. Главное, что Пашка рядом. Мне даже не было интересно, сколько он получит денег. Пусть только все у него получится.

Провожая меня на работу, перед уходом, парень притиснул меня к стене в тесном коридорчике. Его пальцы скользнули по моему бедру, затянутому спецовочным комбинезоном, безуспешно пытаясь забраться под одежду.

 – Ненавижу, когда ты натягиваешь на себя эту серую робу! Ты достойна самых модных и красивых платьев, а не спецовки и поломанных дроидов!

Я хихикнула Пашке в губы:

 – Я не работаю с дроидами. У меня квалификации на это не хватает.

 – Тем более!

Пашка приник к моему рту и властно раздвинул мне губы языком. Хоть я и не сопротивлялась. Это была его любимая игра: «Покори непокорную». Мне не всегда нравилось то, что в интимной жизни у нас была приемлема только одна поза: Пашка сверху и главенствует. Но парень всегда заботился о том, чтобы я тоже получила удовольствие, был заботлив и по-своему нежен. И я заталкивала свое недовольство куда подальше, говоря себе: «Захарова, не будь дурой! Таких, как Пашка, мало! Он тебя любит, заботится о тебе. Что тебе еще надо? Острых ощущений?»

Закончив исследовать весь мой рот, Пашка напоследок нежно куснул меня за нижнюю губу и крепко стиснул мою ягодицу свободной рукой:

 – Я надеюсь, что у меня все получится. И сегодня ты в последний раз будешь возится во своими поломанными железяками. Иди уже! А то я передумаю и твоему начальнику придется подавать на тебя в розыск!

Я хмыкнула. Шиан и сам семейный. И я слышала, как он пару раз оправдывался за опоздания тем, что через жену перецепился, когда на работу собирался. Так что, уж кто-кто, а непосредственный начальник меня поймет. Но тем не менее, послушно подхватила уроненную сумочку. День не бесконечный. А у Пашки только один отгул. Ему нужно сегодня все закончить.

Я вынырнула из своих воспоминаний и устало посмотрела на вошедшего законника. Это уже третий за сегодня служитель правопорядка, который задает мне вопросы. Нет, внешне все было прилично, совсем не так, как в виденных мною фильмах. Никакого металлического стола, яркого света, зеркала на стене и неудобного стула. Обычная комната: искусственное окно, проецирующее земные пейзажи, письменный стол и удобное кресло, в углу узкий металлический шкаф. У меня на работе в таких хранят мнемо-пластины с информацией и программами для дроидов. Меня тоже усадили на вполне удобный стул. И стоило только заикнуться, что мне нужно в уборную, тут же дежурный дроид меня туда сопроводил.

На до мной никто не издевался. Вот только одни и те же вопросы по кругу, на которые у меня не было ответа тоже были сродни пытке. Мне давно уже хотелось разревется и заорать на законника: «Да какая, собственно, теперь разница??? Пашки больше нет! Вот что важно! А не ваши идиотские идеи на тему того, почему я молчу.»

Законник расположился за столом и запустил планшетник. Бросил на меня нечитаемый взгляд из-под бровей. И тихо поинтересовался:

 – Ну что, Мария Михайловна, вы подумали? Будете говорить?

Я поджала губы. Неприятно чувствовать себя не только идиоткой, но еще и преступницей. А законник смотрел на меня так, словно я, как минимум, зверски зарезала его любимую бабушку.

 – Хочу предупредить вас, Мария Михайловна, что ваше упрямство ни к чему хорошему не приведет. Взрыв в вашей квартире только чудом не повредил внешний купол. Я надеюсь, мне не нужно рассказывать вам, что было бы, если бы купол все же был поврежден?

Я вздрогнула и отчаянно замотала головой. Не нужно мне ничего рассказывать. Я и так хорошо знаю последствия. Но я же тут ни при чем!

 – Очень хорошо, Мария Михайловна.  – Законник удовлетворенно кивнул. – Тогда, я надеюсь, вы понимаете, чем закончится для вас суд? Смертной казни у нас, к счастью, или несчастью для вас, уже давно нет. Но за преступление подобной категории дают самое жесткое наказание. Сейчас это – работа на урановых рудниках. Оттуда, Мария Михайловна, даже взрослые и здоровые мужики не возвращаются. Догадываетесь, сколько вы там протянете? Кстати, опасность для вас представляют в первую очередь не сами шахты, а то, что происходит после смены в общежитиях. Там тысячи одиноких мужиков. Женщины на Уран попадают очень и очень редко.

Меня пробрал озноб. Законник нарисовал кошмарную перспективу. Но ведь я ни в чем не виновата! Я мрачно прикусила губу. И почему я оказалась такой идиоткой, и ни разу не поинтересовалась, чем занимается Пашка? Что делает? Вот дура!

 – Мария Михайловна, я вас, конечно, не тороплю. Но будет лучше, если вы уже сегодня расскажете нам, откуда в вашей квартире появилась взрывчатка? На что вы планировали ее израсходовать?

Мои глаза медленно, но верно, увеличивались в размере, принимая правильную форму круга.

 – Взрывчатка?! Вы что-то путаете! Не было никакой взрывчатки!

Законник устало покачал головой. Как бы говоря: «Глупая курица! И как можно было не заметить взрывчатку в собственном жилище?»

 – Мария Михайловна, вы меня огорчаете своим поведением. Экспертиза уже установила не только то, что взрыв спровоцирован опасным веществом, но также и каким веществом, и сколько его было. Так что лучше вам все рассказать.

Я оторопела. Что за ерунда? Пашка ведь с каким-то прибором возился! 

Едва я открыла рот, чтобы возразить, пояснить, что произошла какая-то ошибка, как открылась входная дверь и вошел еще один законник. Этого я сегодня еще не видела. С полностью седой головой и цепкими черными глазами, он был одет в черную форму Звездного патруля, в отличие от внутренней безопасности, носившей синий мундир. Законник, беседовавший со мной, встал при приближении черного. Вошедший, не глядя на меня, продемонстрировал ему свой планшетник и молча ткнул куда-то в дисплей пальцем. Синемундирный, прочтя то, что было на дисплее, едва заметно скривился и кивнул.

Дождавшись, пока представитель более высокого эшелона власти покинет кабинет, синемундирный выдохнул:

 – Вам несказанно повезло, Мария Михайловна, что вы в свое время пережили катастрофу на RZ-111 и на вас распространяются льготы. Пока еще распространяются. К тому же, вас сожитель все еще жив. И врачи уже почти могут гарантировать, что он выживет. Так что я вас пока отпускаю. RZ-111 до суда вам покидать нельзя. И молитесь, чтобы ваш сожитель мог говорить, и сказал, что вы ничего не знаете. Иначе урановых рудников вам не миновать.

Из модуля внутренней безопасности я вышла уже когда давно отключили дневное освещение, а жители астероида в основном устроились на ночной отдых. Большая часть дня прошла мимо меня, как страшный сон. И вот теперь я проснулась… А идти мне было некуда. Я глубоко вдохнула ночной очищенный воздух и включила зумм. Безопасники не отобрали у меня вещи. Все осталось при мне. Но все средства связи меня вынудили выключить.

Едва только устройство загрузилось, как посыпались сообщения о пропущенных звонках. И не только. Внутренне холодея, я открыла сообщение от администрации астероида. Впервые такое получаю. Знакомые говорили, что такие сообщения обычно не несут в себе ничего хорошего. Так и вышло.

В сообщении сухим канцелярским языком мне сообщалось, что я лишаюсь статуса жителя астероида RZ-111, а также предписывалось в течении двадцати четырех часов после завершения судебного процесса, вне зависимости от его вердикта, покинуть вышеозначенный астероид. Проще говоря, меня высылали прочь как социально опасный элемент.

Голова закружилась. Ноги стали ватными. Если бы зумм не был застегнут на запястье, то наверняка бы гаджет близко познакомился со ступенями, ведущими в модуль внутренней безопасности. Будущее, которое я так старательно строила и планировала, в одну секунду превратилось в мираж.

Несколько долгих, тягучих минут ушло на то, чтобы овладеть собой и привести мысли в относительный порядок. Ужасное ощущение, когда у тебя насильно отнимают с таким трудом налаженную жизнь и словно нашкодившего котенка за шкирку выбрасывают в открытый космос.  Чувство абсолютной беспомощности угнетало и не давало мыслить связно. Что мне теперь делать? Работы нет. И на астероиде я ее уже не получу. Жилья нет. А хуже всего, что в приличном месте я вряд ли устроюсь. Общегалактическая база данных надежно сохранит за мной статус социально опасной…

Противно заверещал зумм. Я даже вздрогнула. И, не глядя, ткнула пальцем кнопку аудиоканала. Не хочу сейчас никого видеть. Не хочу, чтобы хоть кто-то видел, насколько хреново мне.

 – Мария Михайловна Захарова? Здравствуйте!

Мужской голос с легким акцентом был мне совершенно не знаком. Я настороженно поприветствовала в ответ, уже не ожидая ничего хорошего. И оказалась права.

 – Мария Михайловна, простите за столь поздний звонок, но я целый день не мог до вас дозвонится. Вы были вне сети.

Я сухо, не вдаваясь в подробности, уверила собеседника, что все в порядке, и отдыхать я еще не собираюсь. И затаила дыхание в ожидании. Что этому незнакомцу от меня надо?

 – Меня зовут Сеттрик Уорингтон, я лечащий врач вашего мужа Павла Лебедева. – Сердце у меня в груди сделало кульбит. Пашка! Что с ним? Задать вопрос не успела. Врач меня опередил: – Я прошу прощения, обычно такие разговоры не ведутся по средствам связи. Но у нас с вами, похоже, не стандартная ситуация. Откладывать разговор на потом не желательно. А в больничный модуль вас сейчас не пустят. Поэтому…

Я не выдержала, перебила его:

 – Простите мне мое нетерпение, мистер…

 – … Сеттрик, просто Сеттрик…

 – Что с Пашкой??? Он будет жить?

На том краю эфира упала тишина. Настолько полная и глухая, что я отчетливо слышала, как испуганно бухает в моей груди сердце. И я принялась зачем-то считать эти тяжелые, надрывные удары: раз… два… три… четыре…

Невидимый собеседник смущенно откашлялся:

– Видите ли, Мария Михайловна, ваш муж оказался в самом эпицентре взрыва. Каким чудом он выжил, мне не известно. Обычно в таких ситуациях от человеческого тела остаются только лоскутки. Но Павлу повезло. Он остался жив. И, скорее всего, будет жить дальше…

  – Скорее всего? – Мой визг услышали, наверное, на другом конце вселенной. И собеседник запнулся. – О чем вы говорите? Ведь сейчас медицина у нас почти совершенна! Возможно даже полное восстановление утерянной конечности!

Голос Сеттрика стал сразу на десяток градусов холоднее:

 – Вы абсолютно правы, Мария Михайловна. Вот только социальная страховка не предусматривает подобный вид процедур. Проще говоря, если вы хотите вырастить себе новую конечность, то вам придется за это заплатить самой.

В голове у меня тоненько прозвенел предупреждающий звоночек. Но я все еще не понимала, к чему клонит врач.

 – Собственно, именно поэтому я и беседую с вами сейчас. Мы, конечно, можем залечить все раны и повреждения вашего мужа. Но я совсем не уверен, что он останется после этого нормальным полноценным человеком.

Я тихо ахнула, но врач не обратил на это никакого внимания.

 – Хуже всего дело обстоит с верхними дыхательными путями. Очевидно, ваш муж нечаянно вдохнул горящий воздух. Если заживлять без восстановления трахеи и бронхов, я боюсь, ваш муж никогда не сможет больше дышать самостоятельно.

У меня в один момент онемели пальцы на руках. Ноги подкосились. И я села там, где стояла, на ступенях модуля внутренней безопасности. Мне уже было наплевать, увидит ли меня кто-то в таком состоянии или нет. Перед глазами стоял обезображенный до неузнаваемости Пашка, весь в ожоговых рубцах, в маске и с аппаратом искусственного дыхания. Сердитые звезды за границами купола вдруг почему-то расплылись перед глазами словно белые кляксы. То, что в этом виноваты бегущие по щекам слезы, я осознала только после того, как Сеттрик ласково мне сказал:

 – Не плачьте, Мария Михайловна, все еще можно исправить. И почти безболезненно. Земная клиника готова принять вашего супруга на лечение. Но вы же понимаете, что услуги этой клиники не включены в страховку. Вам придется это оплатить самостоятельно.

Мне стало чуточку легче дышать, и я поинтересовалась:

 – Сколько это стоит?

Названная сумма просто оглушила. Это были все наши сбережения. И еще немного не хватало. Но, наверное, кто-то из знакомых согласится одолжить недостающую сумму. Я устало вздохнула:

 – Сеттрик, у меня есть хоть немного времени? Дело в том, что денег, которые у меня есть, не хватает. Я попробую занять у кого-то из знакомых.

 – Мария Михайловна, голубушка, я вас не тороплю, нет! Но вы должны понимать, что гораздо легче сразу все правильно лечить, чем потом исправлять уже залеченное, делать пластические операции, замещать рубцовую ткань здоровой. Поэтому, чем быстрее мы сможем передать вашего супруга на лечение в земную клинику, тем будет лучше для него. Для его здоровья.

Я уверила врача, что все поняла, и попрощалась. Время неумолимо приближалось к полуночи. В глаза словно песка насыпали. Я устала и отчаянно хотела спать. Но дома у меня уже не было. Предстояло решить проблему с ночлегом. Со вздохом я вывела баланс нашего общего с Пашкой счета на дисплей зумма. Надо было решить, могу ли я позволить себе хотя бы одну ночь в единственном отеле на астероиде. Или не могу.

Я взглянула на дисплей. И окаменела. Вместо пятизначной цифры дисплей демонстрировал мне нули. Счет был пуст. Деньги исчезли.

Тупо глядя на светящиеся цифры, я без сил опустилась на ступени. В голове было так же пусто и звонко, как и на банковском счету. Куда могли деться деньги? Ведь там была кругленькая сумма: все наши с Пашкой сбережения за последние три года. По меркам астероида целое состояние. Если бы не планировали переезд, то нам бы вполне хватило на шикарную свадьбу, свадебное путешествие и самые роскошные апартаменты на астероиде. Я не знала, что и думать.

За спиной почти бесшумно открылась и закрылась входная дверь:

 – Миз Захарова? Что вы тут делаете так поздно?

Доброжелательный, прохладный и крайне удивленный голос заставил подпрыгнуть на месте. И я неожиданно осознала, что сижу почти на земле, в центре поселения, у всех на виду.  Я медленно поднялась на ноги, ощущая противную слабость во всем теле. Последняя новость добила меня окончательно. 

За спиной оказался законник. Тот самый, что меня отпустил.

 – Миз Захарова?..

Я вдруг осознала, что мужчина все еще ожидает от меня ответ, а я молчу, словно воды в рот набрала. Мучительно покраснев за свою невнимательность и рассеянность, я тихо пробормотала:

 – Я уже ухожу.

Я и вправду сделала шаг со ступенек. Но предательская слабость никуда не делась, и меня повело в сторону. Тротуар ушел из-под ног. 

 – Погодите!

Цепкие пальцы чуть повыше моего локтя удержали меня от падения. А повелительный голос от глупостей. Несколько секунд законник всматривался мне в лицо:

 – Вам есть куда идти, миз Захарова?

Я утвердительно кивнула. Но мужчина не дал себя провести:

 – Куда вы сейчас пойдете? На сколько я помню, родственников у вас на астероиде нет.

Осознание того, на сколько я одинока, больно кольнуло в груди. Но я заставила себя расправить плечи:

 – Родственников нет. Я пойду в гостиницу.

Законник почему-то нахмурился и несколько секунд молчал. А потом выдал:

 – Я провожу вас.

Внутри меня взметнулось раздражение. Но я заставила себя быть вежливой:

 – Спасибо, не беспокойтесь. Вас ведь наверняка уже ждут дома и беспокоятся!

Мужчина хмыкнул. А потом вдруг активировал зумм на запястье и быстро пробежался по нему пальцами.

 – Все. Уже не ждут. Идемте, вам давно пора отдохнуть.

Вот ведь настырный! Я мигом в красках представила, как мы заходим в холл отеля, подходим к стойке регистрации, и тут выясняется, что я не в состоянии оплатить номер. Удушливая волна стыда бросилась мне в лицо. И я уперлась пятками в тротуар, сопротивляясь сильной руке, что лежала поверх моего локтя:

 – Подождите! Я… Мне нечем оплатить номер. Я лучше сейчас подруге позвоню и у нее переночую. А завтра что-нибудь придумаю.

Законник перестал тянуть меня за руку, и несколько долгих секунд просто смотрел мне в глаза. Я ожидала, что он заставит меня тут же, при нем, позвонить Джоан. И молила всех известных мне богов, чтобы подруга еще не успела продать свое жилье тут, на астероиде. Неделю назад она вышла замуж за мужчину, у которого было собственное жилье на Луне. Это, конечно, не Земля. Но там работают орбитальные лифты. И на поверхность планеты можно спуститься за считанные секунды. А муж Джоан еще и работал на Земле, в офисе одной престижной корпорации. Джоан была на седьмом небе от счастья, что отхватила себе такого супруга. И ей было наплевать на разницу в возрасте в почти двадцать лет, солидное пивное брюшко и лысину в придачу. Главное, что она вырвалась с проклятого астероида.

Законник меня удивил. Слова про подругу он просто пропустил мимо ушей. Но задумчиво поинтересовался:

 – Как так вышло, что у вас сейчас нет средств для съема номера на ночь? Ведь это совсем небольшие деньги. К тому же, у всех жителей астероида есть кредитная линия. Я это точно знаю.

Конечно, есть. У тех, кто имеет работу и социальный статус. А я безработная. И меня вот-вот вышвырнут прочь, не заботясь о том, куда упаду. Злые слезы закипели в моих глазах. За что мне это?!

Я судорожно втянула сквозь зубы воздух, и задержала дыхание в попытке унять подступающую истерику. Законник терпеливо ждал ответа. 

Кое-как справившись со своими чувствами, я принялась тихо пояснять:

 – У меня нет кредитной линии по двум причинам: во-первых, сегодня утром меня сократили на работе. Во-вторых, администрация астероида прислала мне уведомление о том, что я занесена в списки социально-опасных существ. И мне предписано в срок двадцати четырех часов после вынесения вердикта судом покинуть астероид.

 – Даже так? Хммм… Ну хорошо. Но при сокращении штатов работнику полагается полный расчет и выпускное пособие. Чтобы человеку было на что жить, пока он найдет новую работу. Вам его не выплатили?

Меня словно с размаху под дых ударили. Все деньги, которые мы с Пашкой зарабатывали, поступали на общий счет. А уже оттуда каждый брал сколько нужно.

 – Н что вы молчите, Мария Михайловна? Если ваш работодатель оказался настолько нечестным, то я быстро организую ему внештатную проверку. Поверьте, все ваши деньги вам вернут до последнего кредита. Так что, вам выплатили пособие?

Сдерживаться уже получалось с трудом. Слезы так и жгли глаза. И откуда этот чертов законник взялся на мою голову? Я запрокинула голову, глотая слезы. Равнодушные звезды слепо наблюдали за нами.  Пришлось отвечать:

 – Понимаете… У нас с моим женихом был один счет на двоих. Пашка считал… считает, что так легче, и можно больше сэкономить. И его, и мое жалование поступало туда… – Мой голос сорвался. Но законник терпеливо ждал. И я заставила себя выдавить: – А теперь счет пуст…

 – Вы уверены?

Я кивнула, не имея сил говорить.

 – Давно счет проверяли?

 – Да вот только что, прямо перед нашей встречей. Мне Пашкин врач лечащий позвонил и предупредил, что если я хочу, чтобы мой жених прошел полный курс выздоровления, то мне придется оплатить его самостоятельно. Так как лечение в земной клинике не входит в полис.

Законник нахмурился, но кивнул, подтверждая:

 – Да, так и есть. На астероиде у всех стандартные страховые полисы. В них входит полный спектр медицинских услуг. Но только на астероиде.

Я с жаром подхватила:

 – Ну да! Он мне так и сказал. А еще сказал, что медицинское оборудование на астероиде бессильно помочь Пашке полностью восстановится и стать нормальным, полноценным, как прежде. Суммы, что была на счету, немного не хватало. И я подумала, что смогу занять у знакомых до тех времен, пока не найду работу. Потому что Пашка ждать не может. Чем больше проходит времени, тем больше вероятности, что он останется недееспособным инвалидом. Вот и полезла, чтобы посмотреть сколько точно не хватает. А там…

Голос мне изменил. И договорить я не смогла. А законник нахмурился и попросил:

 – Покажите!

Я послушно вновь вывела баланс на дисплей и протянула мужчине руку с зуммом. Законник только глянув на цифры, взял меня прохладными сильными пальцами за запястье и начал что-то нажимать. Я открыла рот от удивления, заметив какая информация замелькала на дисплее. Но уточнить что-то не успела. Мужчина вышел из режима просмотра, отпустил мою руку и хмуро спросил:

 – Кто еще имел доступ к вашему счету?

 – Никто! – Я ошарашенно замотала головой. – А что?

 – Вы уверены?

 – Абсолютно! Да в чем дело?

 – А дело в том, что деньги сняты со счета приблизительно через два часа после взрыва вашей квартире. И они не выведены на другой счет. Иначе бы я смог отследить путь. Их просто обналичили.

Слова мужчины очень медленно проникали в мое уставшее сознание. А потом до меня дошло.

Деньги.

Просто.

Кто-то.

Снял со счета.

Неожиданное известие просто оглушило. Я без возражений, не сопротивляясь, позволила законнику куда-то меня увлечь за собой. Даже не так. Я осознала, что меня куда-то ведут, только когда мы пришли. Словно очнувшись, осоловевшими глазами я огляделась по сторонам и поняла, что мы стоим у терминала регистрации единственного отеля на астероиде. А законник что-то колдует над пультом.

Спустя несколько минут и целого ряда набранных комбинаций, мужчина повернулся ко мне:

 – Ну вот. Ваш номер 21 на втором уровне. И ваш он на трое суток. Надеюсь, вам хватит этого времени, чтобы решить проблему с жильем.

Я изумленно и расстроено молча открывала и закрывала рот, не зная, что сказать. Дожилась, посторонние мужчины оплачивают мне ночлег в отеле. Отвратительная, двусмысленная ситуация!

Законник, не дождавшись от меня осмысленной реакции, цепко ухватил меня за запястье с надетым на него зуммом:

 – И еще, Мария Михайловна, у вас есть личный счет?

Я ошеломленно моргнула. Личный счет? О чем это он? Мысли в голове путались. Слишком я уже устала. Слишком длинным и насыщенным далеко не самыми приятными событиями был день.

 – Мария Михайловна! – Меня слегка встряхнули за руку. – Вы меня слышите?

 – А? Нн-да. Слышу. И счет есть. Все забываю его закрыть.

Законник облегченно выдохнул:

 – Ну вот и хорошо, что забываете. Откройте его сейчас.

Я непонимающе посмотрела на мужчину, но послушно вывела на дисплей свой личный счет.  Законник тут же приблизил свой зумм к моему, цепко удерживая мою руку:

 – Не спорьте, Мария Михайловна, и не сопротивляйтесь. В отеле вы будете проживать за счет администрации астероида. Я имею право вас поселить сюда на таких основаниях. Правда, всего на трое суток. А вот со всем остальным… – Мужчина на миг умолк, неприязненно поджав губы. А потом вдруг спросил: – Когда вы ели в последний раз?

У меня перед глазами встало наше с Пашкой последнее утро вместе. Обычно я по утрам обхожусь чашкой простого растворимого кофе и парой тостов. Но сегодня Пашка, словно предчувствуя беду, нажарил целую гору яичницы с беконом…

 – Манюнь, хватит сухарями давиться! Съешь-ка что-то посерьезнее!

Я открыла рот, чтобы возмутиться несправедливым обвинением полезных для здоровья тостов из злаковых грубого помола. Такой хлеб выпекали из настоящей муки, доставляемой с Венеры, и стоил он очень дорого. И это была единственная роскошь, которую я себе позволяла. А Пашка был не справедлив. 

Парень, воспользовавшись ситуацией, ловко впихнул в мой открытый рот кусок зажаренного до состояния резины модифицированного белка:

 – Вот так, хорошая девочка! Моя любимая девочка!

От неожиданности я проглотила то, что мне положили в рот. Пашка обрадовался и крепко меня поцеловал. На его губах был вкус жареного бекона…

Торопливо проглотив подступающие рыдания, я хрипло прошептала ожидающему ответа законнику:

 – Сегодня утром, перед работой.

Мужчина хмыкнул: 

 – То есть, вы хотели сказать, вчера утром.

Я удивленно подняла глаза. А мне продемонстрировали дисплей зумма: новые сутки начались сорок минут назад. Выходит, я почти сутки ничего не ела. 

 – Мария Михайловна, я перевел вам на счет небольшую сумму. На что-то роскошное ее не хватит. Но вы вполне можете сносно питаться на эти деньги в общественной столовой. И да, я ввел в вашу адресную базу свой номер зумма. Если будут проблемы – обращайтесь, не стесняйтесь. А с вашим общим счетом я разберусь. Не нравится мне эта история. – Законник мне благожелательно кивнул. – Идите уже, отдыхайте. Вам это необходимо.

Законник был прав. Устала я просто смертельно. Но даже с трудом доплетясь до выделенного мне номера, я не смогла заставить себя лечь отдыхать. Номер был действительно очень скромный, крошечный: встроенная откидная койка на одно место, встроенный стол и откидной же табурет подле него. Едва заметная дверь вела в санузел: компактный биоунитаз, такой же компактный умывальник и волновой душ. В закутке с трудом бы поместились два взрослых человека одновременно. И то, при условии, что оба будут щуплыми и невысокими. Да и сам номер больше походил на коробку. Три шага вдоль, два – в поперек. Вот и все доступное мне пространство.

Приняв душ, я с трудом разобралась в допотопном устройстве койки, сняла упаковку с одноразового белья, прилегла, и… И буквально захлебнулась в слезах. Оказавшись в тишине и одиночестве дешевой казенной коробки для ночлега командированных работяг, я только теперь осознала весь ужас свалившихся на меня проблем. У меня не было денег, не было жилья, не было работы, чтобы все это заработать. И не было даже шанса найти это работу. Нужно быть честной хотя бы с самой собой: с клеймом социально опасной мне не доверят даже погрузку мусора. А это была самая непрестижная работа. Традиционно, отходы жизнедеятельности человека вывозились на переработку на отдаленные астероиды. И погрузкой этих отходов занимались дроиды.

Я не раз и не два за свою сознательную жизнь сожалела о том, что сведения о моей семье утеряны. Сама я не помнила, были ли родственники у моих родителей. Слишком мала была, слишком сильным оказалось пережитое потрясение. А родители если и оставляли какие-либо контакты, то их уничтожил взрыв.

И вот теперь я была совсем одна против всех свалившихся мне на голову проблем. Помочь было некому. Утешить и пожалеть тоже. Да я вообще дожилась: мне на пропитание дает деньги посторонний мужчина. От унизительных воспоминаний на щеки плеснуло жаром, а на глазах вновь выступили слезы. 

А ведь еще был Пашка. Которому сейчас еще хуже, чем мне. Он вообще может остаться беспомощным и никому не нужным калекой. Не способным обслужить даже себя. Не то, что заработать средства на жизнь. А значит, деньги на его лечение – моя первоочередная задача.

Я прорыдала несколько часов кряду. Давясь слезами в тишине и одиночестве одноместного дешевого номера и отчаянно жалея себя. Заснуть получилось уже где-то под утро. Когда я наконец выплеснула всю скопившуюся на несправедливость судьбы обиду и окончательно обессилела, свернувшись клубочком на жиденьком казенном матрасе.

Во сне ко мне впервые за все время с момента взрыва пришла мама. Лица ее я не видела. Но была уверена, что вот та теплая ладонь, ласково поглаживающая меня по волосам, принадлежит маме. Только мама может с такой нежностью и заботой прикасаться к своему ребенку. И я снова жалела себя и глотала злые слезы обиды.

Утро для меня началось около полудня с сигнала моего зумма, уведомляющего хозяйку о входящем сообщении. С трудом разлепив опухшие от рыданий глаза, я вчиталась в текст. Сообщение было от администрации астероида. И уведомляло меня о том, что судебное разбирательство по взрыву в жилом помещении, принадлежавшем мне, назначено на завтра. И я обязана на нем присутствовать.

Одновременно с официальным уведомлением в мою голову пришло возможное решение всех моих проблем. Все было просто: мне нужно было завербоваться на работу куда-нибудь на освоение дальних колоний. Только там никого не будет интересовать мое клеймо неблагонадежной. А если хорошенько поторгуюсь, то мне выплатят и аванс, достаточный для оплаты лечения Пашки. 

Я горько поджала губы. Увижу ли я его еще хоть раз? Вряд ли парень согласится приехать ко мне в колонию. Условия жизни там в десятки, если не в сотни раз хуже, чем на астероиде. А Пашка его ненавидит люто. Я не обольщалась на этот счет. На освоение колоний обычно принудительно отправляли преступников. Так же туда отправлялись те, у кого терять в этой жизни было уже нечего. 

Скорее всего, для меня это будет билет в один конец.