Красавчики из френдзоны

– Волосы белы как снег. В этой девочке нет ни капли магии, Монгер.

– И, тем не менее, она дочь Людьев. Сама знаешь, Ингрид, как многим я обязан этой семье.

– Ну, в семье не без урода…

– Тише ты. Она ведь уже всё понимает.

Да. Если что, урод – это я. Вот та девчушка четырех лет от роду с белоснежными кудрями. Стоя на пороге чужой гостиной в траурном кружевном платьице и с плюшевой гидрой в руках, я и понятия не имела о том, что меня ждет впереди.

Знала только то, что отца сожгли, а мать утопили, соблюдая похоронные каноны элементалей. Вряд ли родители за мной вернутся. И поэтому будь что будет.

– Чего там встала? Иди к тёте Ингрид, – расплылись тонкие губы приемной матери в кривоватой улыбке, больше похожей на усмешку.

Крепче прижала игрушку к груди.

Никогда не любила чужаков. А этих людей я тогда видела впервые в жизни. Их назначили моими опекунами только потому, что мистеру Монгеру Горьску, как моему приемному родителю, полагались и все оставленные мне в наследство земли. До моего совершеннолетия, правда, но его этот факт не смутил. А вот меня смущало то, что мать с отцом, как в сказках, умерли в один день. В жизни так не бывает. В жизни всё более прозаично.

Эх, если бы только я знала, чем это закончится, прямо тогда бросилась бы наутек. На улицу, в ливень, слякоть и грязь. Лишь бы подальше от родового гнезда Горьску.

– Давай же! – подгоняла меня рыжая женщина в расшитом платье насыщенного гранатового цвета, сидя в глубоком кресле перед камином. – Или язык проглотила?

Топ-топ-топ.

Это откуда-то сверху раздалось. Задрала голову, прислушиваясь. Странные звуки повторились неоднократно. Подумала о том, какие ужасы могут происходить в таком огромном доме. Может, крысы бегают размером с собаку. Или заключенные мистера Горьску, если они у него были, организовали побег из чердачной тюрьмы, если она там была.

Топ-топ-топ.

– Да что ж это такое?! – Тогда голову задрала и тетка Ингрид, сморщив острый носик и поводив им из стороны в стороны. В такие моменты она сама больше напоминала крысу, вот только размером с элементаля. – Когда эта троица вместе – никогда не уймутся. Вот, за что я так ненавижу детей.

Да, моя приемная мать резала правду-матку мне в лицо ежедневно, пока я не поступила в академию. Только за это хоть чуточку ее уважала. Лицемерности за ней не наблюдалось. Просто стерва. И всё.

– Дельфина, подойди. – Хозяин особняка даже от чтения отвлекся, стрельнув в меня взглядом из-под очков-половинок в золотой оправе. Помню, его голос тогда показался мне настолько зловещим среди давящих на меня стен, что я опасливо сделала шаг назад. – В этом доме тебе бояться нечего.

Еще один шаг. И еще один шаг. Взгляд дядьки Монгера словно гипнотизировал меня на побег. Однако сбежать я в тот день не успела. И не осмелилась сделать это во все последующие.

Топот, раздавшийся со второго этажа, на этот раз показался намного ближе, чем раньше. А через мгновение на лестнице объявилась кучка крайне шумных мальчишек, заставив меня вздрогнуть и едва не выронить игрушку.

Они неслись прямо на меня, смеясь, крича и не замечая ничего вокруг. Лишь спустившись с лестницы, перед самым столкновением, почти одновременно остановились и вылупили на меня свои разноцветные глаза.

Ярко-рыжий хозяйский сын Ойя с подбитым глазом, синевласый Рин с выпавшим молочным зубом на самом видном месте и русый, утопавший в кудряшках по самые глаза, Миши.

Четырнадцать лет назад состоялась наша первая встреча, но я до сих пор помню каждую, даже самую мелкую, деталь. Странно, правда? Особенно учитывая тот факт, что теперь мне от этих красавчиков никак не избавиться. Ни наяву, ни во сне.

Каждую ночь на протяжении недели я вижу один и тот же сон. Плавая в густой, тягучей и непонятной субстанции без цвета и запаха, стараюсь оторваться от трех маленьких огоньков, следующих за мной по пятам. Красный, синий, коричневый. Не хочется мне проверять, представляют ли они опасность. Но чувствую, что ничем хорошим наше соприкосновение не закончится.

Я лидировала в нашей гонке, просыпаясь с рассветом от криков петухов и тетки Ингрид, а в общежитии – от шума соседей за стенкой.

Лишь однажды мои силы к моменту пробуждения иссякли, и красный огонек, настигнув меня врасплох, поглотил без остатка…

И всё-таки академия элементалей стала для меня испытанием не меньшим, чем жизнь в особняке файеров Горьску.

Пустышкам здесь не место!

Вот, что было написано в записке, которую я достала из своего шкафчика большим и указательным пальцами. Мало ли, ерундой какой-нибудь пропитана магической. Учиться приходится на горьком опыте.

Горький же опыт я зарабатывала из-за двух обстоятельств своей жизни.

Первое – отсутствие магических сил. Белая ворона в прямом смысле этого слова. Мои ослепительные волосы за версту было видно разноцветным элементалям. Радовало одно. Я такая не одна. Нейтральный факультет насчитывал несколько десятков студентов. Но в соотношении с остальными элементалями, не обделенными магией, наша часть составляла процентов… пять? Шесть? Крайне мало для того, чтобы иметь хоть какой-то вес в стенах академии. У нас даже представителя в студсовете не было.

Второе… Как бы объяснить попроще? В академии многое зависит не только от твоего статуса, но и от твоих природных способностей, внешних данных, харизмы и всего того, что называют привлекательностью. Короче говоря, если ты хорош собой – владеешь всем миром. В данном случае – всей академией элементалей. А вот троица моих друзей детства как раз из таких.

– Идут, идут! – подала ежедневный сигнал одна из студенток, проскользнув с улицы в главный коридор и призывно замахав руками. – Красавчики!

Началось…

Захлопнула дверцу шкафа, всё еще сжимая неприятную записку пальцами и скептически прищурилась, наблюдая за тем, как студенты от мала до велика, независимо от пола и факультета, образуют живой коридор для тех, кто вот-вот переступит порог учебного корпуса. Смотрю – и саму стыд берет, пусть и не участвую в этом утреннем ритуале.

Входные двери распахиваются…

Учащиеся почти одновременно издают вздох восхищения, а в коридор неспешно заходят главные причины моих неприятностей по жизни. Все как на подбор, в черных брючных костюмах с эмблемами факультета и в белых рубашечках, на груди пафосно расстегнутых.

Ойя Горьску – в центре. Файер – огненный элементаль. Алая шевелюра, ниспадающая на лоб небрежная челка, глубокие карие глаза. Одного его взгляда достаточно для того, чтобы у какой-нибудь недалекой девчушки случился счастливый обморок. Но девчушке этой ничего не светит, хотя бы потому, что с рождения обделенный добродушием, Ойя оставляет впечатление довольно грубого и прямолинейного парня. Всякую любовную записку без раздумий выбрасывает в мусорку.

Рин Вальери – вышагивает справа. Аквер – водный элементаль. Волосы цвета океанских глубин, зачесанные на правый бок, и того же цвета глаза. В левом ухе поблескивает серьга с начищенной до блеска жемчужиной. От отца унаследовал парочку острых клыков, так что хищный оскал в сочетании с лукавым подмигиванием покорили сердца не одной студентки.

В славе купается, как в родной стихии, и на признания в любви отвечает поэтичным и трогательным… отказом. Потому фанатки его не отчаиваются.

Миши Кивья – неуверенно жмется к Ойе слева. Террер – земляной элементаль. Копна русых слегка вьющихся волос и яркий контраст с ними – сочные зеленые глаза. Короткие взгляды бросает из-под полуопущенных пушистых ресниц, нервно прикусывая нижнюю губу, чем и вызывает всеобщее умиление и желание затискать этого мальчишку до смерти.

Внимания к себе стесняется до крайности, и всякое признание ему сопровождается побегом Миши в безопасное место, временной отсидкой там и раскачиванием из стороны в сторону.

Такие вот они, наши звездочки. Из всех студентов академии лишь я одна знаю, что они из себя представляют на самом деле. Насколько тонки и чувствительны их души, скрытые за оболочкой местных идолов. Их желания и страхи, интересы и вкусы. Ведь мы провели вместе долгих четырнадцать лет. Играли, ссорились, мирились, рассказывали друг другу страшные истории под одеялом, влипали в различные неприятности и чудом выбирались из них. Мы четверо – лучшие друзья.

Ага. Я думала так до тех пор, пока мои «лучшие друзья» не признались мне в своих чувствах недельку назад. Все в один день, как сговорились. С тех пор моя жизнь в академии стала еще хуже, чем была.

– Дельфина! – рука Рина взметнулась в воздух, а головы студентов, грозно сдвинувших брови, все как одна, обернулись ко мне.

Кажется, утренний парад красоты официально окончен. Пора бы и мне… идти.

На раздумья не оставалось ни секунды. Бумажку с анонимным посланием, скомкав, выбросила в ближайшую урну, уже широко шагая по коридору в обратном от столпотворения направлении.

Сегодня у нас с ребятами нет общих дисциплин, но на спокойный денек рассчитывать не придется, если попадусь.

Завернула за угол. Чей-то топот за спиной. Ускорилась. Кому бы он ни принадлежал, закадычных друзей кроме красавчиков у меня в академии не имеется. А именно красавчиков в здешних стенах мне и следует избегать!

Дернула за ручку небольшой дверцы в конце четвертого или пятого коридора на дистанции погони. Чулан. Сойдет. Не думаю, что меня будут в таком месте искать, но в вентиляции однажды спалили. Отмыли, отчистили. Заботливые. Стоит всегда быть начеку.

– Ну и где тут свет включается? – принялась шариться в темноте, пытаясь наощупь отыскать веревочку, запускающую процесс поджига подвесной лампы.

Щелк.

Нет, это не лампа щелкнула. Включатель я так и не отыскала. Это пальцы кого-то постороннего щелкнули в кладовой. Маленький веселый огонек заиграл между большим и указательным, не касаясь их. Две тени упали на окружавший нас хаос из сваленных по углам швабр, ведер и различных по размерам пирамид картонных коробок.

Две тени. Моя и Ойи.

Лицо файера не выражало ни единой эмоции, но нависло так низко над моим, что давление ощущалось кожей. Дыхание теплое с ароматом дыма. На мой лоб упала выбившаяся красная волосинка из его прически. Настолько близко.

– Ойя… – предприняла попытку отделаться от проницательных карих глаз напротив моих, отражавших свет самодельного огонька.

– Чье творчество? Знаешь? – в другой руке парня хрустнула бумажка. Мятая. Развернул. Та самая, которую я в шкафчике нашла и в ведро мусорное выбросила.

Пустышкам здесь не место!

– Чье угодно может быть. Сам в курсе, каким образом к таким, как я, относятся, – честно ответила, глядя прямо в глаза.

На лице файера заходили желваки. Плохой знак. Может с успехом подпалить первого же студента, бросившего на меня пренебрежительный взгляд. Из-за таких защитников проблем у меня еще больше, чем было бы без стороннего вмешательства.

– Не надоело еще нянчиться со мной?

– Никогда.

– Вы трое в выпускных классах. Вам на учебу наседать нужно.

– Плевать.

– Ойя! Что ты?..

Резко оборвала фразу на полуслове. А знаете, почему? Потому что медленно, но целенаправленно на левое плечо парня спускался паук размером с мизинец. Черный такой, пушистенький, с восемью длинными лапками, которыми существо держалось за тонкую паутинку.

Недолго мы с паучком наслаждались обществом друг друга. Переглянулись, моргнули пару раз для приличия. Слезы скопились в уголках моих глаз, намекая на скорый эмоциональный срыв.

– Дельфина?

Только когда файер неспешно перевел взгляд на левое плечо, я не выдержала. Заорала, вскочила, как ошпаренная, отчаянно замахала руками, опрокинула бедолагу-стихийника на пол, пока старалась отыскать дверную ручку в темноте. Ведра, коробки, швабры со звоном и треском повалились на Ойю, но я не желала и секунды оставаться в одном помещении с восьмилапым чудовищем!

Пот катился градом по моим вискам, когда я наконец-то отыскала ручку и вывалилась из чулана вместе с половиной его содержимого. Разумеется, не обошлось и без невольных свидетелей произошедшего. Прямо как тогда, когда из вентиляции выпала прямо в аудиторию во время занятия третьекурсников.

– Хе-хе? – глупо хихикнула, почесав шею. Обвела присутствующих быстрым взглядом, подхватила сумку и опрометью бросилась бежать с места происшествия.

Чем меньше студентов и преподавателей увидит меня рядом с одним из красавчиков, тем безопаснее. Ну почему, почему они постоянно меня находят? Медом им, что ли, намазано? И магию мою они почувствовать не могут – ее нет.

Ладно. В какую сторону бежать? Сейчас история Элементарии, значит… второй этаж, седьмая аудитория по правую сторону. Не важно в какую ситуацию ты вляпалась. Главное – уметь быстро переключаться с нее на более важные вещи.

Для пустого элементаля, не владеющего магией, единственный шанс претендовать на хорошую должность и заработную плату – иметь диплом академии с отличием. Если диплом самый обыкновенный, то быть тебе продавцом в каком-нибудь магазине одежды до скончания времен своих. Но не до такой степени я люблю модную одежду.

Я люблю теорию магии. И именно с исследованием магических способностей элементалей собираюсь связать свою жизнь. Это может показаться странным для такой, как я, но ведь теория – это не практика, верно? Это термины, цифры и расчеты. А практиковать всегда есть кому.

К счастью, до аудитории добралась без дополнительных происшествий. По привычке заняла место рядом с пепельноволосой Карамелитой в третьем ряду. Девушка тут же, не глядя, протянула мне полосочку жвачки.

Нет, мы не подруги. И даже не особо хорошо знакомы. Но так получилось, что всегда садились рядом, и Карамелита делилась со мной сладким из своих закромов. Пахнет от нее, кстати, так же, как от конфет, которые она поглощает тоннами и не полнеет при этом ни на грамм. Враки, что моя одноклассница магией не владеет. По мне так магия что ни на есть.

Динь-динь-динь. Три ноты ксилофона оповестили о том, что занятие началось. Началось, пожалуй, для всех кроме нашего куратора, дремавшего за профессорским столом. Скомканные бумажки пробивали ему контрольный в голову, но покоя мистера Эйприла Лангью не нарушали.

Глубоко вздохнув, открыла учебник на странице, номер которой витиеватым почерком был выведен на доске и принялась за чтение параграфа с последующим конспектированием.

Наш факультет ни во что не ставили настолько, что выделили для нас отдельную аудиторию и отдельного профессора, дабы мы реже пересекались с «нормальными» студентами, не отвлекали их от учебы и довольствовались общением своего круга.

В какой-то степени я была согласна с министерством просвещения в этом вопросе. Подобная изоляция избавляла Нейтральный факультет от издевательств со стороны остальных. Однако изоляция также значительно расширяла пропасть между нами. Настолько, что белые едва и не возводили разноцветных стихийников в ранг божеств. А божествам дозволялось делать со своими подданными всё, что душа ни пожелает. Зажимать в коридорах, отбирать деньги на обеды, макать головой в унитаз – как само собой разумеющееся.

– Фабричио! – крикнула вдогонку любителю выкриков с задней парты, пробежавшему по моей тетради и оставившего на странице грязный отпечаток ребристой подошвы.

Хотя некоторые представители нашего факультета заслуживают ежедневного макания в унитаз. Вот прямо-таки напрашиваются на жестокие методы перевоспитания. Зачем же им воспитание и знания в принципе, если они изначально хуже и практически не способны повлиять на свою судьбу? Так они думают. Такие, как Фабричио.

Но точно не Сириус Альтенайр – наш староста, ежедневный ритуал которого состоял в том, чтобы спуститься к куратору и пробудить его ото сна.

Сириус Альтенайр…

Вздыхая и покручивая ручку в пальцах, уже не могла оторвать взгляда от грациозно спускавшегося к профессорскому столу моего личного красавчика академии стихийников. Белоснежные волосы рассыпаны по плечам, в глубоких синих глазах столько мудрости и понимания, что ныряешь в них как в омут с головой.

О Сириусе я тоже знала не так много, сколько хотелось бы знать. Только то, что семья его – чистокровные акверы, а отец занимает ответственный пост при Сезоне – верховном стихийнике. Это мне Рин рассказал.

Бесконечно жаль, что Сириус родился не таким талантливым элементалем, как трое его братьев. Словно на него не хватило синей краски. Но одновременно с этим безумно радуюсь возможности сидеть с ним в одной аудитории целыми днями напролет.

Расшевелить нашего лежебоку-профессора казалось задачей не из простых, так сладко он похрапывал, положив голову на сложенные руки. Тихий шепот Сириуса на ушко решал проблему быстро и эффективно. Даже завидно. Меня бы так ото сна пробуждали, а не долбежкой по стенам и ором с утра пораньше.

Машинально взяла конфетину из рук Карамелиты, закинула в рот и ощутила нежный клубничный вкус. Именно таким был бы на вкус наш первый с Сириусом поцелуй…

– Доброго утречка… – всё еще позевывая, поздоровался мистер Лангью. Потянулся, на славу похрустел суставами, крякнул, и только после этого приступил к изложению материалов сегодняшней лекции.

А лекция сегодняшняя читалась об основе основ. О том, как зарождался наш мир. О Великом Споре Богов, названном в современной литературе Великим Разделом.

– Как Фэр, Бог огня, высек искры гнева, из которых на свет появились первые файеры. Как Авэ, Богиня воды, выплакала слезы обиды, из которых рождены были первые акверы. И как Тэр, Бог Земли…

– Отложил здоровую кучу! – послышался выкрик с задних рядов.

Неуместное замечание тут же подхватили громким смехом на разные лады, что нисколько не смутило закаленного, так сказать, в нелегких боях со студентами профессора.

– …топнул ногой, что создало пылевую бурю, породившую первых терреров. В настоящее время никто не может предоставить доказательства существования высшей силы. Божественной силы.

Сделав небольшую паузу, мистер Лангью поправил очки. А я тем временем на слух различила за дверями аудитории какую-то непонятную возню. Причем не просто за дверями. Как будто эту самую дверь пытаются вынести с петель.

– Теория элементарной эволюции преуспела в этом плане куда более…

Дыщ! Дыщ!

Даже студенты уже перешептываться начали, однако нашего профессора и такими вещами от лекции не отвлечь.

 – …но ее постулаты уже вне моей компетенции. На биологии вы узнаете подробнее об этой теории. Так что перейдем теперь к…

В этот раз возможности договорить начатое у мужчины не оказалось. Всё-таки двери под оказанным на них давлением просели, отворились, и в аудиторию буквально влетело чье-то тело головой вперед. Неопознанный летающий стихийник неудачно приземлился на спину, а склонился над ним никто иной как… Да, стоило бы догадаться, что если день не задался с самого начало, то и лучше не станет.

Схватив слабо сопротивляющуюся жертву за грудки, Ойя без церемоний и со смачным звуком врезал ей прямо в нос. Кровь брызнула во все стороны. Судя по охам впередисидящих, как минимум до первой парты долетело.

Пришлось мне обратить на себя всеобщее внимание, вскочив с места и направившись к защитнику недоделанному. И так поняла, к чему он устроил такое зрелищное представление. Хорошо, что не в общем коридоре.

– Ага! – взглянув на меня, файер поднялся, подхватил свою жертву за воротник и кинул мне под ноги. Бедолага проехал на подбородке добрых пару метров, прежде чем врезался в ступеньку.

– Эта записка – его рук дело, – торжественно сообщил мне Ойя, выкатив грудь колесом и для пущей убедительности кивнув в сторону лежачего. – Раз уж ты разбираться с этим не захотела, я разобрался по-своему. Давай! – гаркнул он таким страшным голосом, от которого у меня самой кровь в жилах стыла. – Говори, что хотел сказать! Все тебя слушают!

– П-п-п… – нечленораздельно запыхтел рыжий стихийник. Приподнял голову. Капельки крови одна за другой закапали на лакированный дощатый пол.

– Громче! – рявкнул Ойя. Первые ряды таинственным образом опустели. – Чего бормочешь под нос?!

– П-п… – Меньше всего на свете мне сейчас хотелось смотреть в разбитое лицо одного из своих ненавистников. С перекошенным носом и глазами, наполненными слезами. – Прости.

– Громче! Громче давай!

А он же файер. Он выше меня не на одну ступень в иерархии. И только потому, что меня угораздило заиметь телохранителей в лице собственных друзей, ему приходится терпеть такие вещи.

– П-прости! Прости, я… я не хотел!

– Всё нормально, – ободряюще улыбнулась ему, едва сдерживая подступающую волну гнева. – Вставай. Иди. Забудем.

Мне нельзя устраивать скандал прямо здесь и привлекать еще больше внимания. Сириус тоже смотрит. Я адекватная, спокойная и абсолютно неконфликтная девушка. Если сорвусь хоть раз – всё пропало.

– Это всё? – изящно изогнул бровь файер, скрестив руки на груди. – Он – один из тех придурков, из-за которых тебя страшно одну отпускать в пределах кампуса. Из-за которых твоя учеба в академии больше на прятки похожа. И это всё, что ты хочешь ему сказать?

– Да, – выдохнула, не отрывая глаз от лица Ойи. – Это всё. Что я могу сказать.

Я видела, как меняются его эмоции. Гнев, жалость, грусть. Непонимание, но принятие.

Мы выросли в одном мире, хоть изначально должны были расти в разных. Возможно, если бы не я, ребята точно так же задирали бы нейтралов просто от нечего делать, и считали бы это занятие безобидной шалостью. Но всё сложилось так, как сложилось. Я воспитывалась в особняке Горьску, я близка с Ойей, Рином и Миши достаточно для того, чтобы они принимали меня за свою, и слово «пустышка» ранило бы их точно так же, как меня. Даже сильнее оттого, что со сложившейся в обществе иерархией ничего поделать нельзя, насколько бы высоким статусом, насколько бы плотным кошельком ты не владел.

– Повезло тебе, ублюдок. В следующий раз… убью.

Подхватив рыжего за край форменного пиджака, файер наконец-то отправился прочь из аудитории. А я благополучно вернулась за свою парту к Карамелите и мягко попросила профессора продолжить лекцию.

Он продолжил. Но желание продолжать грызть гранит науки у меня на сегодня пропало.

В этот непростой день я решила не гулять лишний раз по коридорам и судьбу не испытывать, однако...

После второй пары живот пронзительно заурчал.

Посетить столовую всё равно придется. Желания пасть жертвой голодного обморока у меня было.

Вообще, столовая – чуть ли не единственное место в академии, где нейтралы и стихийники смешиваются в общую кучу студентов академии. И не всегда такие встречи проходят без происшествий для первых. Даже на виду у преподавателей издевательства продолжаются, а профессора, сжав губы, отворачиваются и стараются всеми силами не обращать внимание на последствия подобного неравенства. Зачем же раздувать из мухи слона, когда со сложившимися в обществе стереотипами всё равно ничего не поделать?

"Невзначай" выставленная в проходе нога и Фабричио, наш неугомонный нарушитель порядка, падает на пол, выставив перед собой поднос на вытянутых руках. Все содержимое которого расплескивается и рассыпается по плитке из тёмного мрамора.

– Эй, снежок! Смотри, куда идёшь! – крикнули ему вслед, а после – привычное гусиное гоготание.

Прищурившись, отворачиваюсь от нелицеприятной картины.

Думаете, мне ничего не хочется сделать, глядя на это? Хочется, как же. Собственные подносы им на головы опрокинуть и так же посмеяться в лицо. Или к ректору в кабинет подняться, заявить об очередном нарушении порядка и этического кодекса студента. С подробным отчётом, заявлением от пострадавшего. Вот только что это изменит? Ни-че-го.

Наверное, мне сегодня повезло чуть больше, чем Фабричио, потому что очередь отстояла без проблем и за стол свободный прошла в уголке.

В отличие от остальных ребят с моего факультета, за мной стояла ощутимая сила в лицах наследников влиятельных родов Горьску, Вальери и Кивьи. Но если меня не решались притеснять на виду у толпы, это еще не значило, что территория кампуса для меня безопасна. Уж лучше подножка, чем ядовитая змея в кровати или средство для депиляции в бутылочке с шампунем.

– Привет.

Оторвала взгляд от тарелки с супом, но тут же снова в нее уткнулась. Никак не ожидала увидеть напротив Сириуса Альтенайра.

Мысли беспокойно зароились в голове, выдумывая причины по которым он мог подсесть именно ко мне. И именно сейчас. Дела факультета? Вероятнее всего. Он ведь староста и... всё такое. Обидно, конечно, что этот повод был самым очевидным и логически верным.

– Привет, – коротко ответила я. Быстрым движением непроизвольно завернула прядку волос за ухо.

– Прошу прощения за бесцеремонность, Дельфина... Но позволишь задать личный вопрос?

Личный вопрос? Не ослышалась ли я?

И только сейчас вспомнила о сегодняшнем происшествии в аудитории с участием одного крайне раздражительного и нетерпеливого файера.

– Эти стихийники... – начал Сириус, и я подняла на него напряжённый взгляд. – Которых называют красавчиками. Ты с ними... довольно близка, верно?

Шумно сглотнула. Ну вот. Моя дружба отныне метит в главные разочарования моей жизни.

– Гуляли слухи, – тихо продолжил парень, наклонив ко мне чуть ближе свое бедное аристократичное лицо. – Но сегодня довелось убедиться самостоятельно. Интересно.

– На самом деле, не так уж это интересно, – выгнула бровь. – Мы просто выросли вместе. Мы друзья.

– Друзья? Кхм, – смущённо кашлянул староста в кулак. – Приятно, что для кого-то дискриминации не существует. Правда. Буду рад как-нибудь пообщаться еще. И это тоже правда.

Только я захотела задержать Сириуса в своей компании еще ненадолго, как по правую руку от меня с подносом плюхнулся Ойя, по левую – Миши, а Рин, не забыв чмокнуть меня в макушку, уселся на краешек стола пятой точкой с жестяной банкой холодного белого чая в руках.

– О чем мы договаривались перед началом учебного года? – смерила каждого из парней скептически взглядом. – Хорошо, сама отвечу. Держаться от меня на расстоянии и не встревать в мою студенческую жизнь.

– Мы и без того не можем видеться так часто, как раньше, – обидчиво буркнул Миши и дернул меня за рукав пиджака.

– В общежитие женское нам нельзя, дома только по выходным ночуешь… – начал перечислять Рин, загибая пальцы. – По кампусу вместе тоже разгуливать запрещено, по твоим же словам…

– Задницу со стола убери, – предупреждающе замахнулась ложкой. – Тут, вообще-то, еду кушают.

– Давай снимем тебе дом, – внезапное предложение аквера заставило меня подавиться воздухом. – А почему нет? На четверых организуем.

– Переведем тебя на домашнее обучение, – вполне серьезно заявил Ойя, а синеволосый согласно щелкнул пальцами. – С твоими… особенностями учиться в этих стенах тяжело.

– Тогда тебе не придется нас избегать, вот и всё, – с улыбкой подытожил террер.

Все, как один, уставились на меня в ожидании ответа. Даже если понимали, что он будет отрицательным, не теряли надежды.

А я, неторопливо жуя сосиску, в свою очередь окинула взглядом столовую и сделала неутешительные выводы.

Эти стихийники меня ненавидят.

Не сводя глаз с нашей компании, студенты продолжали обедать. Молча. Атмосфера в столовой ощутимо сгустилась. Вот-вот разверзнется потолок, и на мраморный пол хлынет ледяной ливень, самый настоящий.

Как будто я их в плен захватила и пыткам жестоким подвергаю ежедневно. Золотых красавчиков, кумиров молодежи, идолов. Ими любуются, на них хотят быть похожими, их взгляд пытаются поймать в коридорах и на парах.

Но лишь я забрала незаслуженное внимание всех троих. А потому я не просто нейтралка без капли магии в крови. Я нейтралка, которая захапала себе больше, чем способна унести.

– Снять дом? – дожевав, решила разрушить надежды и мечты ребят в пух и прах. Во имя благого дела – чтобы не сделали еще хуже. Ни себе, ни мне. – Вы уверены, что его не сожгут? Не затопят? Не захоронят? А домашнее обучение… В одиночестве я стану еще более беззащитна, чем сейчас. – Сделала глоток компота. – Умерьте свой пыл, ладненько? И не усугубляйте, – усмехнувшись, кивнула в сторону мрачных и молчаливых студентов позади них. – Ради меня. Или мое мнение не уважаете? Кто тут не уважает мое мнение? У нас всё всегда было по-честному.

– Дрики-тики-ту, – поднялся со стула Миши, ища поддержки в глазах остальных парней. – Дрики-тики-ту и тогда уйдем.

Закатила глаза. Верно говорят, что мужчина навсегда остается ребенком.

– Дрики… – встала, вытянув руки ладонями вниз.

Парни протянули ко мне руки ладонями вверх. Никогда не думала, что придется заниматься этим у кого-то на виду, но…

– Дрики, – поочередно хлопнула своими ладошками по ладошкам ребят.

– Тики, – поменявшись положением рук, теперь Ойя, Рин и Миши поочередно хлопнули по моим ладоням.

– Ту, – произнесли хором, стукнувшись кулаками, а затем дав четверную пять друг дружке.

***

– Мы делаем для тебя исключение, поняла? – сурово сдвинул брови маленький Ойя и ткнул меня пальцем в щеку. – Вписываем в круг посвященных.

– Потому что ты всё равно за нами увяжешься, – подметил Рин, осклабившись и сверкнув белоснежным клыком.

– Аптьхи! – чихнул Миши.

Вроде бы, такая пустяковая вещь, а игра тут же началась.

– Заразный, заразный! – бросились мальчишки врассыпную. – Беги, беги, Дельфина!

И я побежала, заливаясь смехом вместе с ними, засаливая друг дружку и передавая болезнь Миши одним лишь прикосновением.

Было время. Замечательное время, когда мы были так беззаботны.

Запоздало я подумала о том, что открывать шкафчик после сегодняшних событий будет небезопасно.

Как только открыла замок и потянула дверцу на себя, пришлось сделать пару шагов назад, дабы не попасть под водопад записок, хлынувший из недр. Приятного чтива явно не предвещалось. Каждая записка была испещрена проклятьями и желаниями поквитаться с пустышкой.

В носу неприятно защипало, но от слез отказалась. Знала, куда отправилась. И даже о том, что друзья вряд ли будут держать дистанцию. Не привыкли они к этому, как бы сильно я ни просила.

Воровато поглядела по сторонам, и на миг сердце упало в пятки. Ойя идет. Целенаправленно ко мне и к моему шкафчику. Если из-за одной записки он с утра такое представление устроил, страшно даже представить, что случится, если вся эта макулатура попадется ему на глаза!

– Прошу прощения, мне нужнее! – выхватила швабру из рук ничего не подозревавшего уборщика и принялась методично просовывать гору бумаги под шкафчики. Не важно как далеко. Главное, чтобы на полу не осталось ни записочки. Ни единой!

«Кажется, всё… – подумала, лихорадочно осматривая пол. – Ой, черт!»

Записка в шкафчике практически на самом видном месте. Захлопнула дверцу, но белая квадратная беглянка юркнула в щель. Схватила ее в руки.

– Эй, – голос так близко, что времени на дальнейшие раздумья не осталось. Засунула бумажку в рот, тщательно прожевывая и морщась от горьковатого привкуса чернил. Всё еще надеюсь, что эти штуки не пропитаны какой-нибудь гадостью. – Слушай, я… – Мой выразительный взгляд заставил файера притормозить. Остановиться за пару шагов от меня, облокотиться на чужой шкафчик и уставиться в пол. – Насчет сегодняшнего. Я… не жалею.  Я сделаю так с каждым, кто попробует огорчить тебя. Или чинить тебе неприятности. Но не уверен, что ты будешь честна со мной.

На мгновение наши взгляды встретились. Однако парень, глубоко вздохнув, с лязгом оттолкнулся от шкафчиков спиной и отправился к выходу.

– Как же ты прав, – пробурчала себе под нос и наконец-то выплюнула пережеванную бумажку в мусорное ведро.

Пока ни один из тройки мне больше не попался, поспешила покинуть учебный корпус. В общежитии обстановка назревает не лучше, но там хотя бы пакости творить проблематичнее. Комнаты нейтралов находятся на отдельном этаже и доступ представителям иных факультетов туда воспрещен. Каким образом обиженные и завистливые файеры, акверы и терреры умудряются проникать в мою комнату и чинить там беспредел – кто его знает?

Выйдя на улицу, поежилась. Нынче осень начиналась с заморозков. Намного холоднее, чем в прошлом году, да и листья рано пожелтели. Либо Сезон серьезно приболел, либо не в духе. В любом случае, зима – мое любимое время года. И чем она ближе, тем теплее становится на душе, как бы парадоксально это ни звучало.

Но логика в этом есть. Осень – концентрирует силу файеров, весна – время акверов заявить о своей мощи, ну а лето – возможность терреров показать себя. Зима всегда влияла на элементалей одинаково депрессивно, и лишь для нейтралов служила поводом трехмесячной передышки.

Спустилась с широкой лестницы со стопкой учебников в руках.

Это дополнительная литература, охватывавшая материалы и второго курса. Если в будущем у меня возникнет больше проблем из-за остальных стихийников, это никак не должно будет повлиять на мою успеваемость.

Обогнула небольшую площадь с фонтаном в виде раскинувшего руки Сезона – стихийника, чудесным образом вобравшего в своей природе все три стихии и оттого почитаемый за божество. Вечно прекрасный и нестареющий, встреча с которым приравнивается к самой крупной в жизни удаче. Я его за Бога не считала, ведь магических способностей, якобы дарованных каждому с рождения по воле Сезона, у меня не было. А значит, нет смысла и восхвалять его. Всё просто.

Покинув территорию учебного корпуса без приключений, решила заглянуть в кофейню к одной хорошей знакомой, прежде чем в общежитие возвращаться. Должно быть, неплохую мне подготовили «развлекательную» программу на вечер, судя по количеству записок, вылетевших из шкафчика. Небольшая передышка мне не повредит.

Ламэнтианирия или коротко – Ламэнта – в свои тридцать с лишним владела собственным бизнесом по приготовлению безумно ароматного кофе и тающих во рту пирожных. Думаю, узнав ее имя, вы и так догадались, что мы с ней одного поля ягоды. Любят родители нейтралов оттенять отсутствие магических способностей своих неудавшихся отпрысков помпезными именами.

Если прежде, чтобы навестить Ламэнту, мне приходилось пересекать добрую половину Игнипорта, то от кампуса буквально рукой было подать до «Белорозы». Уютная кофейня ютилась в историческом центре города на углу улицы.

На самом деле, хозяйке этого заведения можно только позавидовать. Ее учтивость, интеллигентность и исключительная эмпатия рушили всякие границы между ею и нормальными стихийниками. Они говорили с ней, шутили, отпускали комплименты совсем как… равному. Такой энергетикой невольно заражаешься. Это еще сильнее тянуло меня в «Белорозу» и заставляло ощущать себя такой же нормальной, как и остальные. Хотя бы на некоторое время.

Эх, как же мне нравится пара последних часов до заката солнца. На улицах практически никого нет. Редкие прохожие бодро шагают домой, припозднившись на работе. Ни шума городского трамвая, ни детского смеха. Я слышала, что в городах поменьше комендантский час начинается и того раньше. Там преступность выше. В Игнипорте она не перешла критическую черту, что странно. Здесь хватает неуравновешенных стихийников, которым только повод дай поджечь кого-нибудь, утопить или похоронить заживо. Таких, как тетка Ингрид. В нескольких шагах от психиатрической лечебницы ее удерживал лишь аристократический статус.

Переступив через рельсы в центре дороги, пошла дальше по тротуару. Ловила на себе быстрые взгляды прохожих, иногда засматривалась вслед. Изучала витрины устаревших магазинчиков, день ото дня неизменных и оттого всё менее притягательных. Открытие некоторых из них датировалось аж парой сотен лет назад. На плаву они держались до сих пор, но этого едва хватало, чтобы сводить концы с концами. Исторический район – он такой. Таинственный антураж вокруг академии элементалей. Ни посетителей, ни выручки, ни ярких впечатлений…

– А-а-а!!! – пронзительный мужской крик заставил меня остановиться.

Встала как вкопанная. Сердце бешено заколотилось, норовя выскочить из грудной клетки.

Вроде… больше ничего. Может, показалось? На галлюцинации никогда не жаловалась, но от усталости нервная система вполне способна выдать неожиданный фортель.

С трудом заставила себя двинуться дальше, крепче прижав учебники к груди.

Даже… даже если что-нибудь произошло, лично меня это никак не касается. Желательно вообще уйти как можно дальше. Вдруг, убивают кого? Вдруг, убьют? На меня повесят. А повесить преступление не нейтрала – милое дело. За него никто не заступится. Он не способен себя защитить. А если за меня и заступятся, то лишь друзья, которых я тем более не хотела бы ни во что впутывать.

– А-а-а!!! – крик повторился, и я вновь застыла на месте. Сглотнула вязкую слюну.

Нет, это однозначно и абсолютно точно не мое дело. Лучше идти туда, куда шла, а если что и произойдет – с утра в газетах напишут. Строить из себя героя – самое последнее, чем я могу заняться под конец трудного учебного дня.

С такими мыслями постаралась как можно скорее пересечь квартал, изредка оборачиваясь назад и проверяя, не следует ли за мной какая-нибудь мрачная фигура в черном плаще.

В «Белорозу» я влетела стремительно как пуля. Уселась за стойку возле буфета, разложила перед собой книги и сделала вид, что с головой погружена в чтение. Но скрыть что-либо от Ламэнты… Для этой женщины будто на лбу твоем всё написано. Может, она и не владела ни одной из трех природных стихий, но это еще не значило, что иных магических способностей у нее не имелось. Например, исключительный кондитерский талант. Магия выпечки. Стихия теста и кондитерской глазури. Или чтение мыслей по взгляду, положению рук и головы.

– А на тебе лица нет, – заговорщицким шепотом подсказала Ламэнта и мягко улыбнулась, когда я оторвала глаза от страниц и обратила на нее внимание. – Хочешь рассказать почему?

Я, действительно, пришла сюда за поддержкой, с трудом признаваясь в этом самой себе. Всегда приходила выплеснуть душу перед внимательной и чуткой женщиной, еще и соратницей по несчастью. Однако о крике из переулка, до сих пор звучавшем в моей голове, решила не упоминать. Ламэнта слишком правильная для того, чтобы оставить всё на самотек, а подставлять ее ни в коем случае не хотелось.

– Денёк непростой, – тихо ответила я.

– Первая неделя в любом деле всегда самая тяжелая, – оптимистично заявила женщина. – Я когда открывалась, поверить не могла, что из этого выйдет что-то дельное. Но ты погляди… – она обвела рукой свое скромное, но уютное заведение.

На трехцветных полосатых обоях, соответствовавших цветам трех основных стихий, тут и там расцветали пышные белые розы. Своеобразная аллегория на существование нейтралов среди стихийников. Пять небольших круглых столиков из темного дерева, три из которых были в настоящий момент заняты группками болтающих студенток, ютились на нескольких квадратных метрах. Белые шелковые занавески с драпировкой выглядели дороже всего, что здесь располагалось. Подарок от состоятельного посетителя. Витрины со сладостями собственного производства занимали половину стойки по бокам от кассы. У другой половины стояли высокие табуреты, обитые белой искусственной кожей.

– Вот и с учебой так же, – завершила Ламэнта свою мысль.

– В годы твоей учебы в академии такой же беспредел творился?

Женщина немного подумала, прежде чем ответить.

– Возможно. Но я знала, что если не сдам экзамены – не получу разрешение на осуществление свой мечты. А ради такого можно стерпеть всё, что угодно. К тому же… у меня и покровитель был. На что я могла жаловаться?

Покровитель… Да, эта система над такими, как мы, и сейчас всё еще в ходу. Принцип ее довольно прост. Поскольку романтические отношения между нейтралами и нормальными стихийниками не поощряются в обществе, при взаимной симпатии возникает особая форма этих отношений – покровительство. Или спонсорство, что звучит чуть более обидно. Ничто не мешает влюбленному одаривать свою нейтральную пассию подарками, а также заявлять при этом полное право на ее физическое и ментальное состояние. Один из таких спонсоров подарил этому заведению прекрасные занавески с драпировкой.

– Прости меня, но покровительство в моем понимании – дикость, – честно сказала я. – Еще тогда, когда ты эти занавески…

– Опять ты про занавески, – уперев руки в бока, хозяйка заведения закатила глаза. – Они же такие красивые!

Теперь глаза закатила и я. В чем-то мы с Ламэнтой все-таки разные. К дискриминации она относится более спокойно и терпимо, чем я. Вероятно, потому что у нее никогда не было закадычных друзей из их числа. Сравнивать не с чем. Тетка Ингрид не в счет. Она почти всех ненавидит кроме Ойи.

– Сейчас принесу как обычно. – Только сейчас женщина спохватилась, что передо мной до сих пор не стоит дымящаяся кружка. – Ох, смотри-ка, наших показывают!

Подняла глаза на маленький выпуклый телевизор, повешенный в углу. И впрямь наши. Фотографии двух беловолосых подростков на федеральном канале, еще и в прайм-тайм. Они там с ума, что ли, все посходили? Даже пара клиенток обернулись на возгласы Ламэнты. Женщина прибавила громкость.

– …синий свитер, джинсы и черные туфли, – монотонно пробубнил ведущий. – Всем, кто владеет какой-либо информацией, просьба звонить на горячую линию поискового отряда Игнипорта, номер которого можно увидеть внизу экрана. А теперь к другим новостям! – весело взяла слово вторая ведущая с тугими ярко-синими локонами. – В городе Вирилэй торжественно открыли забор! На место уже выехал наш специальный корреспондент…

Мы с Ламэнтой переглянулись. Вечные издевательства и унижения – это одно, но без вести пропавшие нейтралы – уже совсем другое дело. Довольно жуткое и… вряд ли интересующее кого-то кроме родителей пропавших.

– Знаешь… – казалось, целая вечность прошла, прежде чем женщина открыла рот. – Я бы не советовала тебе одной в кампус возвращаться. Может, тебя проводить?

– Не думаю, что со мной сегодня что-нибудь случится.

Ответила, не подумав. А только потом поняла, с чем связана моя уверенность. С криками, которые услышала из переулка. В голове не трудно было сложить дважды два.

Почувствовала, как холодеет внутри. Прикрыла рот ладошками, непроизвольно. В нескольких шагах была от места преступления. А если бы решила проверить? А если бы меня?..

– Дельфина? – хозяйка тронула за плечо.

– А? – резко вернулась в реальность. Солоноватый привкус крови на губах. Губу прикусила.

– Я говорю, может, всё-таки проводить? – повысили на меня голос. – Или с кем-нибудь из ребят связаться? Они же, всяко, не откажутся компанию тебе составить.

– Да я сама. Сама… – медленно поднялась с табурета. – Всё хорошо будет. Я… я сама.

Натянуто улыбнулась, показав зубы и пятясь к выходу. Уже у двери махнула Ламэнте рукой и выскочила из кофейни.

Меня разрывало на две абсолютно разные части. На трусливую девушку, крепко сжавшую кулаки и осторожно крадущуюся по улице. Вскидывавшую голову на каждый звук в сгущавшихся сумерках. И на любопытную девчонку, что целенаправленно шла в тот самый злополучный переулок. Желавшую докопаться до истины и узнать, на самом ли деле эта девчонка стала свидетельницей преступления. Меня колотило от ужаса и одновременно от странного возбуждения. Некоторые утверждают, что у нейтралов отсутствует инстинкт самосохранения, и сейчас я в это верила.

Мелкие шажки переросли в бег трусцой. Кровь набатом стучала в моих ушах.

Наверняка, уже поздно.

С такими мыслями остановилась напротив того самого переулка, из которого около получаса назад раздался надсадный мужской вопль. Сглотнула. Сделала шаг вперед, потом назад, потом еще один вперед, но уже чуть пошире.

Я смелая.

Нет, я очень трусливая.

Но в битве двух половин победила более безрассудная. Задержав дыхание, пошла вперед, в полумрак. Правая, левая, правая, левая нога наступала на хрустящий мусор, рассыпавшийся по земле из неподалеку стоявшего бака. Секунды отсчитывала: один, два, три… прежде чем завернула за угол, в тупик и, как следует, пригляделась.

Здесь никого не было. Ни единой души кроме меня, стоящей среди ярких пятен крови. Пятен крови, заметных даже в тусклом сумеречном свете. Отпечатки рук остались на стене кирпичной кладки. Словно жертва пыталась по ней вскарабкаться, но ее стянули обратно вниз и прикончили уже там. Тщетно пыталась найти труп, обводя взглядом грязный закуток. Тела не было.

В глубине души вдруг затеплилась надежда. Может, никто никого не убивал? Так, поругался, поссорился кто-то с кем-то. Пьяницы. Конфликт разрешился, и оба отправились по домам. То, что я видела по телевизору, не обязательно относится к нашему старому району. Какие убийцы? О чем вы? Это же самый спокойный район Игнипорта с тех пор, как город достроился и центр его сместился.

Но вот за спиной что-то треснуло. Как будто жестяная банка под ногами неизвестного.

И всё-таки инстинкт самосохранения у нейтралов работает что надо, если действительно припрёт, потому что от ступора я перешла к решительным действиям. Схватила с земли первое, на что взгляд упал, развернулась, замахнулась…

– Дурочка ты.

Голос этот узнаю из тысячи. Хотя на самом деле, лучше бы меня тут маньяк застиг. Перед ним хотя бы оправдываться не пришлось.

Неспешно опустила погнутую ржавую трубу, однако меня тут же больно схватили за запястье. Со звоном труба рухнула на заляпанный отходами асфальт, а из полумрака вынырнуло лицо Ойи. Сощурившегося и плотно стиснувшего губы.

– Ты чего здесь забыла? – процедил парень сквозь зубы.

– А… а ты? – В голову не пришло идеи лучше, чем перевести стрелки.

– Не люблю, когда отвечают вопросом на вопрос.

Ох, он был прямо вне себя! Давно не видела его таким… кипящим. В карих глазах чуть ли пламя не полыхало, а температура его тела уже перевалила за стандартное значение для файеров. Рука, схватившая мое запястье, обжигала.

– Услышала, как здесь кто-то кричал, – призналась, пока он сам чего-нибудь не надумал.

– И сразу побежала смотреть? В своем ли ты уме?

– Не сразу.

– Хоть какой-то просвет.

Ничего больше не говоря, он мягко отодвинул меня в сторону, а сам зрительно просканировал место недавнего происшествия. Особое внимание уделяя пятнам крови и… еще чему-то странному, что сложно было разглядеть невооруженным глазом. Но Ойя смог. Опустился на корточки и взял в руку кусочек шерсти или… клок волос? Белый клок волос. Непроизвольно дотронулась до своих.

Мои догадки оказались верны. Я слышала крики нейтрала, встретившегося здесь один на один с маньяком. Маньяком, которому сильно не угодили такие, как я. Насколько же велик список подозреваемых…

Но что этот бедолага забыл в грязном переулке? Его затащили сюда силой или же он добровольно пошел за убийцей? Так много вопросов и ни одного ответа.

– Пойдем, – выпрямился файер, мгновенно сократил расстояние между нами, взял меня под локоть и повел прочь, к улице.

– Надо же позвонить на горячую линию! – Я не сопротивлялась, но и оставить это без внимания общественности никак не могла.

– На какую линию?

– Ты новости не смотрел?

– Я не смотрю новости.

– Тогда ты не знаешь, что два нейтрала пропали без вести.

– Ладно. Пусть так. – Выйдя на тротуар, стихийник резко остановился и обернулся ко мне с таким же выражением лица, с каким меня встретил. – Но ты захотела стать третьей? Или думаешь, что мы из-под земли возьмемся и спасем тебя как маленькую принцессу?

Под «мы» он, конечно, подразумевал себя, Рина и Миши. Это сильно меня задело. Будто я рождена для того, чтобы троица красавчиков ходила за мной хвостиком и оберегала от всякой беды.

– Я был бы не против, – неожиданно продолжил свою мысль файер, нагнувшись к моему лицу, – взяться из-под земли в момент, когда тебе грозит опасность. Но я так не умею. Знай же, что я так не умею.

Запах Ойи трудно было спутать с чьим-то другим. Может, так пахли все файеры, но только его запах я могла ощутить настолько близко. Горький дым, тлеющие в камине угли и едва уловимый аромат ладана.

– Тогда как ты нашел меня? – не отвернулась под тяжестью свинцового взгляда.

– Твоя взрослая подруга намекнула, что для прогулок время уже позднее.

– А переулок?.. Погоди-ка, – мои губы вдруг расплылись в коварной улыбке. – Когда ты научился владеть мифом?

У элементаля был лишь один способ пересечь расстояние от кампуса до этой улицы за столь короткое время. Совершенная форма чистой энергии его элемента – форма мифа. Акверам, обращенным в русалов, нет равных в воде. За террерами, скрытыми под личиной единорогов, не угнаться на суше. Файерам же было подвластно небо, если они поднимались в него на крыльях фениксов.

– Как раз тогда, – сильная рука Ойи привлекла меня за талию, – когда ты стала избегать моего общества. Смотри… не обожгись.

– Тебе совсем не обязательно тратить… – оборвали меня на полуслове взмахи жарких огненных крыльев, раскрывшихся за спиной друга. Прижалась к парню сильнее, – …энергию.

– Пусть этот непростой день окончится на приятной ноте. Что скажешь?

– Я скажу… скажу, чтобы ты немедленно поставил меня на землю, Ойя Горьску!

***

– Он так ударился, что у него шишка вскочила. Размером с морковину!

– Где-где? Дай посмотреть! Во-от это ши-и-ишка…

Мы в прятки играли, и Миши водил, в то время как я и мальчишки рассредоточились по всему особняку. Каждый надеялся на то, что отыскал то самое место, в котором его никто никогда не найдет.

Я отыскала такое место, как мне показалось. За огромным цветочным горшком перед кабинетом тетки Ингрид. Однако мне тоже хотелось посмотреть на шишку и, недолго думая, отправилась к ребятам на первый этаж.

А посмотреть и впрямь было на что. Ойя и Рин покатывались со смеху перед смущенным до глубины души маленьким террером. На лбу его красовался белоснежный и слегка изогнутый… рог. Уже тогда я подумала, насколько восхитительно выглядит эта штука совсем не похожая на шишку.

Проснулась я на утро от щекотки. Ощущение такое, будто по моей коже колония муравьев хаотично расползлась. Колония, потерявшаяся в недрах пододеяльного пространства. Еще некоторое время пыталась вновь погрузиться в сон, но безуспешно. Ворочалась с боку на бок, почесывалась, прежде чем уселась и сбросила с себя одеяло.

– Доброе утро… – пробубнила я себе под нос, окидывая сонным взглядом масштабы новой небольшой неприятности.

– Доброе… – оторвала одна из моих соседок голову от книги… и, наверняка, тут же об этом пожалела. Завопила, вскочила с кровати и в одной ночной сорочке бросилась в коридор.

Немного погодя ее примеру последовали другие две девушки, разбуженные громким шумом и узревшие источник, его создавший.

Эх, наступит день, когда терпению этих впечатлительных барышень придет конец, и они накатают на меня коллективную жалобу. За что? А за то, что под прицелом ревнивых стихийниц нахожусь я, но страдают от пакостей все обитательницы комнаты номер четыреста тринадцать.

«Сколько же паучьих коконов эти идиотки подложили в мою кровать?» – размышляла, слезая на пол и отряхиваясь от восьмилапых деток. Местами голеньких, местами мохнатых, но явно непривлекательных на вид. Хорошо, что у меня с детства иммунитет к подобным вещам. Приобретенный.

Открыв окно, в ладошки принялась загребать маленьких беглецов и стряхивать на карниз. Всё равно что бисер собирать, ползучий и быстрый к тому же. А как только малютки покинули комнату четыреста тринадцать, мне еще предстояло вернуть перепуганных соседок. Те на полутонах переговаривались в коридоре о том, как же всё задолбало и когда же разноцветные… (здесь было нецензурное слово) наконец-то оставят их в покое.

Наверное, тогда, когда Луна с неба скатится. Или когда утро сменится бесконечной ночью. Может, наоборот. Короче, тогда, когда моя дружба с красавчиками исчерпает себя. Но я-то знала, что ничего более вечного в этом мире не существует.

И я сильно по ним соскучилась за время, что мы проводим врозь.

Когда еще жила в особняке Горьску, действовала тетке Ингрид на нервы и читала дядьке Монгеру по вечерам, ребята в студенческом общежитии не проживали. После занятий возвращались домой на другой конец города. Никогда прежде не придавала этому особого значения, а зря. Стоило мне поступить в академию и заявить о своем желании съехать из проклятого особняка, ребята перебрались поближе. Кто же знал, что на территории кампуса нас разделят чужая ревность и предрассудки?

Пустышка. Так меня называют. И пусть. Пускай называют, как хотят. Лучше быть лишенной магии, чем лишенной самообладания и чувства собственного достоинства.

В учебный корпус шла, как на пожар. Теперь никогда не знаешь, что готовит тебе день грядущий. Именно потому готовой нужно быть ко всему.

Так. Представим. Хотя бы просто предположим, может ли убийца учиться в нашей академии? Место преступления сравнительно недалеко от кампуса. С другой стороны, маньяк мог обосноваться поблизости по причине большого скопления нейтралов в одном месте. Пятьдесят на пятьдесят.

Да и вряд ли такие, как они…

Какая-то группка излишне брутальных файеров у порога главного корпуса поиграла языками и совершила еще несколько пошлых отсылок к половому акту. Реакцией на мое скорченное от отвращения лицо послужило дружное гоготание.

Вряд ли такие, как они, способны на хладнокровное убийство.

Я была крайне удивлена, не увидев в своем шкафчике ни единой записки с угрозами. Обычно, хоть одну подбрасывали. Ну и что меня дернуло взглянуть на урну, из которой торчал веер исписанных красными чернилами бумажек?

Мои. Даже сомнений в этом не оставалось. Кажется, мои «ангелы» пронюхали обстановку и вторглись на личную территорию. Из лучших побуждений, знаю. Но вторглись всё-таки, не изволив спросить разрешения. Хотя когда оно им требовалось, в самом деле?

Звон ксилофона. Три ноты, оповещающие о том, что паукам удалось немного меня задержать. Не беда. В запасе имеется еще минут пять, пока Сириус профессора не разбудил.

Так и оказалось. Когда зашла в аудиторию, каждодневный ритуал пробуждения Эйприла Лангью был в самом разгаре. Как и всегда, заняла место рядом с Карамелитой, тут же протянувшей мне очередную конфету. Всё, казалось бы, шло своим чередом.

Но выводы поспешные я сделала слишком рано.

Полчаса уже прошло от начала пары, а никто так и не выступил в адрес профессора с едким замечанием, после которого аудитория, обычно, взрывалась хохотом. Никто его не передразнивал на разные лады, не светил своими филейными частями, когда монотонный бубнеж начинал клонить в сон. Чего-то явно не хватало.

– Тебе не кажется… – я впервые обратилась к Карамелите, – …что здесь слишком тихо?

– Фабричио нет, – ответил мне кто-то густым басом.

Обернулась. Студенты сверху продолжали писать конспект. Студенты снизу тоже, тихо переговариваясь между собой. И справа. Повернулась обратно к соседке по парте.

– Фабричио, говорю, нет, – пробасила она мне в лицо.

Непонимающе захлопала ресницами.

Вот передо мной сидит симпатичная девушка с волнистыми пепельными волосами. Над светло-карими глазами летят ровные черные стрелки, сверкнул блеск на маленьких губках. Узкие плечики, студенческая форма выгодно подчеркивает полную грудь. И такой резонанс? Послышалось, может?

Но отвлеченная причудой соседки, я не сразу осознала факт, ею озвученный. Фабричио не пришел на занятия. Наш хулиган Фабричио. Понятно, отчего так тихо в аудитории. Что, если… именно его крики я слышала из того переулка?

Лекцию профессора теперь слушала вполуха, пусть она и затрагивала интересные мне вещи.

– Некоторые биологи утверждают, что стихийная генетика рассчитана строго в процентном соотношении, – объяснял преподаватель, расхаживая взад-вперед вдоль доски. – К примеру… файер и аквер. С какой вероятностью их ребенок унаследует огонь? С какой вероятностью воду? Согласно современным исследованиям, результат таков. – Изобразив на доске очертания пламени и каплю воды, мистер Лангью вписал в силуэты соответствующий процент. – Файер – семьдесят пять процентов, аквер – двадцать пять. В случае пары с террером вероятность остается прежней. Делаем вывод, что ген огня доминантен по отношению к остальным. В паре же террера и аквера доминирующим геном с семидесяти пяти процентной вероятностью становится ген земли.

Бросила краткий взгляд на Сириуса, напряженно ловившего каждое слово из уст профессора. Единственный нейтрал в семье чистокровных акверов, как же.

Неожиданно староста поднял руку.

– Мистер Лангью, – и тут же продолжил, не дожидаясь разрешения, – а каков процент рождения нейтрала?

Провокационный вопрос, казалось, застал мужчину врасплох. Он немного помялся, похмыкал, еще раз прошелся вдоль доски и после этого обратился к аудитории.

– Вероятность рождения нейтрала в семье сложно рассчитать. У кого-то они рождаются один за другим, у кого-то один на несколько поколений, кого-то явление это обходит стороной. Если высчитывать процент из общего количества жителей Элементариума – это около пяти процентов всего населения.

– Раз уж мы такие уникальные, то почему же обращаются с нами, как с мусором?

Студенты затаили дыхание. Сегодня Сириус явно перегибал палку, но я не могла не понять его. Если нейтралы даже на законодательном уровне не имеют практически никаких прав, о каком тогда законе вообще может идти речь? Мы ведь не выбирали, какими нам родиться.

– Жизнь наша с годами всё сильнее зависит от энергетического запаса, – спокойно констатировал профессор. – Осветительные приборы, двигатели, передача высокочастотных сигналов из одной точки мира в другую подпитываются  стихийной энергией, изъятой из крови элементалей. Для вас не секрет, что в период наивысшей силы по всем городам открываются пункты сдачи крови. Здоровый стихийник, отклонившийся от сдачи, начинает преследоваться по закону.

Верно. Ребята начали ходить на сдачу крови лет с десяти, когда могли без вреда для здоровья переносить изъятие. Файеры проходили процедуру в середине осени, акверы – в середине весны, а терреры, соответственно, – лета. Энергию брали с запасом, дабы на зиму хватило.

– У нейтралов позаимствовать стихийную энергию невозможно. Невозможно изъять то, чего нет, – продолжал преподаватель. – Потому они и лишены некоторых вещей. Например, на имя нейтрала нельзя зарегистрировать телефонный номер. Если в магазине присутствуют аукционные товары, нейтрал всё равно выплатит полную стоимость. Им не полагаются премии, а также социальные льготы. Всё для того, чтобы покрыть энергетические дыры, которые из-за них возникают.

– Дело лишь в экономической целесообразности? – не отступался от своей идеи Сириус. – Или же нас ненавидят просто за то, что мы существуем?

– Мистер Альтенайр, вопросы подобного толка вне педагогической компетенции.

– Вы такой же нейтрал, как и мы!

– Довольно! – рявкнул внезапно Эйприл Лангью, прежде никогда не позволявший себе повышать голос. – Довольно, – чуть тише добавил он. – Вернемся к генетике…

Опустевшую аудиторию первого курса Нейтрального факультета заливал свет заходившего солнца. Погруженная в хаотично скакавшие мысли, не заметила как учебный день подошел к концу. Вот я стою перед партой, за которой, обычно, орал и кривлялся Фабричио, и ощущала, как произошедшие всего за день перемены комом встали в горле.

А если сегодня еще кого-нибудь убьют?

– Переживаешь за него? – голос старосты отвлек меня от бессмысленного созерцания поверхности стола.

Парень неспешно поднимался ко мне по ступенькам. Каждая из них противно поскрипывала под его весом.

– Не то чтобы сильно переживаю… – улыбнулась Сириусу краешками губ. – Но, вдруг, случилось что-нибудь серьезное?

– Да брось. – Приблизившись ко мне, он оперся на стол обеими руками. – Не стоит себя так накручивать. Приболел, может. Простудился. Всякое бывает.

В его словах была доля истины, но почему-то пессимистичные настроения кажутся мне более приближенными к реальному положению вещей. Вслух это не высказала. Совсем уныло прозвучит.

– Тебе нужно развеяться, – выпрямился староста и поправил лямку рюкзака. – Я считаю. Почему бы не зайти куда-нибудь и не выпить по чашечке кофе? С превеликим удовольствием угощу леди в беде.

– «Леди в беде»? – ухмыльнулась я. – Звучит старомодно.

– Я старомодный. Вот… – продемонстрировав сперва узенькое расстояние между большим и указательным пальцами, парень увеличил его до сантиметров тридцати между ладонями, – …во-о-от настолько.

Мы неловко посмеялись.

Компания мне и впрямь не помешает для того, чтобы воспрянуть духом. Особенно компания Сириуса, который, уверена, пригласил меня без всякой задней мысли. Просто потому, что мы слеплены из одного теста. Просто потому, что мне требуется хоть маломальская поддержка с тех пор, как я оказалась один на один в борьбе со всеобщими предрассудками.

 – Знаешь, я была бы не…

 – Если бы у тебя появилась возможность измениться, воспользовалась бы ею? – этим вопросом парень оборвал меня на полуслове.

– Измениться? В каком смысле?

– Если бы современная наука изобрела… лекарство, способное влить стихийную силу в кровь нейтрала, воспользовалась бы им? Лекарством.

С легкой улыбкой на губах Сириус ожидал моего ответа. Но он же был очевиден.

– Кто из нас не воспользовался бы этим лекарством?

Лицо однокурсника воссияло. Улыбка расплылась еще шире, приподнимая острые скулы.

– Так и знал, – вымолвил он, внезапно схватив меня за руки. – Ты особенная девушка, Дельфина. И мы с тобой на одной стороне.

Отчего-то слова его не вызвали во мне особого энтузиазма. Напротив, естественная неловкость сменилась тревогой.

– Пойдем же? – потянув меня за руку, парень спустился на несколько ступенек.

Но я остановилась.

– Может, как-нибудь в другой раз?

Сама себе противоречу. Только мечтать могла, что никто иной, как Сириус Альтенайр, пригласит меня выпить по чашечке кофе. Грудь сдавило. Не сегодня. Не пойду.

– Почему? Занята? – сожаление отразилось в его глазах, уголки губ медленно опустились.

Очень может быть, во мне говорит всё та же смущенность. Никогда еще на свидания не ходила, а единственные мужчины, окружавшие меня всю жизнь – это друзья и чрезвычайно скупой на эмоции дядя Монгер.

– Если ненадолго… – нерешительно согласилась.

– Надолго не задержу, – сердечно пообещал староста.

По пути к выходу немного разговорились. О докладе по политологии, заданном на следующую неделю, о любимой художественной литературе, оставившей неизгладимый след в душе.

Я расслабилась. Так ведь всё и начинается. С неожиданной взаимной симпатии, разговоров об интересах, первой чашечки кофе в «Белорозе».

Понятия не имела, как мне представить Сириуса Ламэнте. Мой однокурсник? Так и представлю, однако всё равно вопросами завалит, когда в следующий раз одна приду.

– Каждой твари по паре, – проплыла мимо нас голубовласая аквер.

Пришлось втянуть голову в плечи.

– Знаешь, уже давно хотел тебе сказать, – прервал парень затянувшуюся паузу. – Если всех выводишь из себя своим сиянием – сияй еще ярче. Чтобы их зависть переросла в восхищение.

– Сиянием? – переспросила. – Всё дело в моих друзьях.

– Вот и позволь себе использовать этот факт в свою пользу.

Пока раздумывала, что ответить, уже вышли на крыльцо. Предметы нашего недавнего разговора встретили нас там же.

– О, привет, – махнула им рукой, но головы их обратились не ко мне.

– Надо же, – синие брови Рина взметнулись волной. – Младший Альтенайр? Как поживаешь, Сириус?

Вроде бы, обычное приветствие, да? К тому же, Рин сам мне о старосте нашем рассказывал. О его взаимоотношениях с братьями, равенстве в семье.

Но почему-то нейтрал отшатнулся и от меня, и от ребят. Побледнел, машинально поправил лямку рюкзака.

– Ты чего, глупенький? Я же не кусаюсь… – ухмыльнувшись, протянул к нему руку аквер.

– Договоримся на другое время? – скороговоркой протараторил мне парень и поспешил вниз по ступенькам.

Сказать, что я почувствовала себя крайне удивленной и брошенной – ничего не сказать.

– Трус проклятый, – хмыкнул ему вслед Рин. – Если в защитники его собралась вербовать – забудь. Гиблое дело.

– Что ты устроил? – гневно воззрилась на зубастого, неприкрыто выражая свое отношение к произошедшему.

– А ты сама-то видела? Я просто поздоровался.

Да, видела. И слышала. Но реакцию Сириуса сложно было назвать адекватной.

– Рин? – настала очередь Ойи задавать вопросы. – Вы знакомы?

– Встречались пару раз, – как бы между прочим ответил синевласый. – Братья Альтенайры в нем души не чают. Любую прихоть исполнит для них влёт. Чуть ли не ботинки им облизывает и радуется как щенок. Я и сам как-то предложил ему свои ботинки облизать. Может, он ко всем стихийникам так…

– Закрой рот! – не выдержала, сжав кулаки.

Рин, казалось, только умилился. Не в его природе за языком следить. Знала это прекрасно. Но не до такой же степени, чтобы на пустом месте хорошего парня загнобить.

– Ты – птица не его полета.

– Уж не с тобой ли мне летать? – процедила сквозь зубы и побежала по ступенькам в надежде догнать однокурсника и объяснить ему, что Рин, как и всегда, просто пошутил.

– Какая между нами химия! Обалдеть! – весело раздалось вдогонку.

– Сириус! Подожди! Стой! – кричала я удалявшемуся предмету моих недельных воздыханий, но он так и не остановился.

Зато остановилась я. Встала, прикусила губу, хлопнула ладонью по лицу.

Ревнивый Рин, как же. Уверена, если б на месте Сириуса был совсем другой парень и не важно, с какого из факультетов, мое свидание всё равно не состоялось бы по причине одного обладателя зубастой физиономии. Угораздило же их дожидаться меня с занятий именно сегодня!

В смешанных чувствах направилась в сторону женского общежития. Однако до его территории дойти не успела. Меня остановила рука, которая легла на плечо и развернула в противоположную сторону.

– Ну? – уставилась на лишенное всяких эмоций изваяние Ойи. – Есть, что добавить?

– Реакция Рина вполне понятна. Мы все за тебя в ответе.

– С какой это стати, хотелось бы поинтересоваться? – поморщилась. – Кто вообще дал вам право вмешиваться в мою личную жизнь?

– У тебя были планы на этого нейтрала? – Всё так же непроницаем.

– Может, и были. К вашему сведению, замуж я выйти могу только за себе подобных, – особой интонацией выделила последние несколько слов.

Моргнуть не успела, как оказалась в его объятьях. Руки файера сгребли меня в охапку, прижали к груди. Дыхание Ойи защекотало кожу головы. Парень судорожно вздохнул.

– Эй? – шепнула в белую рубашку.

– Одно твое слово, Дельфина, – сипло произнес элементаль, – и мы обвенчаемся хоть завтра.

Сглотнула.

Он это серьезно, что ли? Мало того, что родовое древо Горьску до единого испещрено чистокровными файерами, так он еще и дружбу нашу многолетнюю решил похоронить. Но так просто подобные дела не делаются.

Отстранилась и воззрилась на парня снизу вверх.

– А слово «друзья» тебе ни о чем не говорит? Дэ… – ткнула его указательным пальцем в лоб, – ру… – еще раз ткнула, – зья, – и последний тычок. – Нет? Совсем ни о чем? Мы дружим уже столько лет!

– И потому я не имею права любить тебя? – сохраняя абсолютное спокойствие, осведомились у меня.

После этих слов всё, чем я собиралась дополнить свое возмущение, напрочь вылетело из головы. Мы стояли и смотрели друг на друга ровно до тех пор, пока Ойя не нагнулся ко мне, не чмокнул меня в лоб и не ушел в сторону заходящего солнца, засунув руки в карманы.

Кажется… он всё-таки не шутит. Хорошее чувство юмора не входит в список его лучших качеств.

Но ведь когда-то… когда я только-только переступила порог особняка Горьску, всё было иначе. Как же сильно Ойя изменился со временем. Как же сильно изменилось его отношение ко мне.

***

– Отдай! Ну отдай, ты сломаешь! – пыталась вырвать свою единственную куклу из рук хозяйского сына.

Это была единственная игрушка, подаренная мне со времени смерти родителей. Мистер Монгер дал мне ее. Сказал, чтобы берегла, потому что такие вещи совсем для меня не обязательны.

– Играть в куклы – это по-детски! – продолжал тянуть Ойя предмет нашего спора на себя. – Мы не играем в куклы! Ты тоже не должна в них играть!

– Ну отдай, отдай! Сломаешь!

Белое кружевное платьице уже разошлось по шву. Русые искусственные локоны взлохматились и теперь больше напоминали птичье гнездо, нежели укладку аристократичной особы. Кукла менялась прямо на глазах.

– А я вот возьму и сломаю! – крикнул мальчик мне в лицо.

– Ай! – отпустила игрушку, почувствовав, как ладони обдало волной нестерпимого жара.

Он обжог… он обжог меня. Прокоптелое кукольное тельце с прожженным платьем бросил на пол. Фарфоровая голова разлетелась вдребезги.

– Чего хнычешь? – скрестил маленький файер руки на груди, когда я всхлипнула, подтянула к себе колени и уткнулась в них носом. – Или ты не хочешь с нами дружить?

– Хо-хо-хочу…