Красавица для Чудовища

Уцелевшие записи из «ХРОНИК ПОСЛЕДНЕГО РАССВЕТА», записанные учёным мужем Эдриком из Вердена в лето 873-е от Великого Исхода

§ I. О том, что ныне зовётся Иссушью.

...И да будет ведомо всякому, читающему эти строки, что земли за Великой Стеной, некогда бывшие цветущими долинами и тучными пажитями, ныне пребывают во власти того, чему наши предки не смели дать единого имени. Мы же, потомки их, зовём это Иссушью.

Иссушь — не смерть, ибо смерть есть покой и завершение. Иссушь есть медленное угасание всего сущего. Там нет весны, ибо семя, брошенное в тамошнюю землю, не даёт ростка, а ежели и даёт, то росток тот бел, слеп и тянется не к солнцу, но прочь от него. Там нет лета, ибо небеса над Иссушью вечно затянуты пеленой, серой, неподвижной мглой, сквозь которую солнце видится размытым, будто глядишь на него сквозь мутное стекло. Там нет осени, ибо листья на деревьях не желтеют и не опадают, они усыхают прямо на ветвях и остаются висеть так годами, позвякивая на ветру, точно кости в ритуальной погремушке. И нет там зимы. В Иссуши царит вечное межсезонье. Ни тепло, ни холод, а нечто среднее, от чего одинаково ноют и старые раны, и здоровые кости.

Твари, обитающие там, не имеют имён в нашем языке. Одни подобны волкам, но безглазы и передвигаются, принюхиваясь к теплу живых. Другие словно тени, отброшенные неведомо чем, ибо не бывает тени без предмета, её отбрасывающего. Третьи же и вовсе невидимы глазу, но оставляют следы на влажной земле.

Но страшнее тварей сам воздух Иссуши. Он тяжёл, влажен и имеет вкус. Вкус этот описывают по-разному: одни говорят — вкус меди, другие — вкус сырой земли, третьи — вкус слёз. И все сходятся в одном: долгое вдыхание этого воздуха меняет человека. Сперва он теряет сон и аппетит, затем перестаёт различать вкусы пищи, а после начинает замечать шёпот, шаги, дыхание прямо над ухом.

Не стану описывать печальный конец. Ибо всякий, рождённый в Вердене, знает это с колыбели. Матери пугают Иссушью непослушных детей, а отцы, вернувшиеся из Дозора, никогда не говорят о ней вслух.

§ IV. О возведении Стены и о Договоре с Народом Тумана.

В лето 1-е от Великого Исхода, когда предки наши, бежав от наступающей Иссуши, собрались на этом скалистом полуострове и возвели первые частоколы, явились к ним Они.

В хрониках праотцев Они именуются Маленьким Народом, Воздушным Народом, Народом Тумана, Аэн'ши (дети вечности) или же просто Островными Обитателями. Ибо обитель Их находится не на нашей земле и не за Стеной, а там, в море, на расстоянии, доступном глазу, но недоступном ноге смертного.

Остров Их виден с башен Вердена во всякий ясный день. Он лежит в миле от берега, достаточно близко, чтобы разглядеть очертания белых башен и тёмных рощ. Но между нами и Ими не только вода. Ибо Остров окутан серебристой дымкой, переливающаяся в лучах солнца, точно рыбья чешуя. Иногда она сгущается, и тогда Остров исчезает вовсе, словно его и не было. А порой истончается до почти полной прозрачности, и тогда можно различить движение на берегах, огни в окнах, а в особенно тихие вечера, говорят, даже музыку.

Мост, соединяющий Верден с Островом, был возведён не нами. Мы нашли его, когда бежали на этот берег, спасаясь от опасностей Иссуши. Мост этот древний, белокаменный, уходящий в воду и выныривающий уже у самых берегов Обители Народа Тумана цел и поныне, но пройти по нему может лишь тот, кому позволено. Всякий, ступивший на него без дозволения, идёт и идёт, и кажется ему, что он приближается к Острову, но через час или два он обнаруживает себя на том же самом месте, где начал путь. Такова сила Аэн'ши.

§ VII. О цене защиты

В хрониках тех дней, когда Народ Тумана впервые заговорил с нашими старейшинами, сказано так:

«Мы воздвигнем Стену, которую не одолеет Иссушь. Мы вдохнём в камень нашу силу, и ни твари безглазые, ни воздух отравленный, ни сама скверна не переступят этой черты. Защита наша будет крепка, доколе стоит Остров наш и доколе живы Дети Дымки. Но всё имеет свою цену, потому раз в год, в Ночь Осеннего Равноденствия, когда грань меж мирами истончается, Мост откроется. И вы приведёте к нам тех, кого мы изберём. Числом — дважды по двенадцать. Возрастом — не моложе семнадцати зим и не старше сорока. Здоровых телом и ясных умом. Мы не скажем вам, зачем они нам. Мы не скажем вам, что станется с ними. Мы лишь обещаем: никто из ушедших не вернётся. И никто из оставшихся не узнает их судьбы. Таковы условия. Принимайте или не ищите нашей защиты от Иссуши».

И старейшины, поразмыслив три дня и три ночи, приняли условия.

Да простят нас потомки.

§ XII. Из записей Хранителя Летописей, сделанных в лето 512-е

...Сегодня, как и всякий год в этот день, я стоял на стене и смотрел, как Мост открывается. Это невозможно описать словами, но я попытаюсь ради тех, кто прочтёт эти строки через сто или двести лет, когда меня уже не будет.

Сперва дымка над мостом начинает светиться. Не ярко, а как бы изнутри, точно в глубине её зажгли множество свечей. Потом воздух над водой дрожит и Мост словно проступает резче, отчётливей. Камни его, всегда казавшиеся серыми и древними, наливаются серебром.

И тогда появляются Они. Всякий раз, пытаясь удержать в памяти черты их лиц, я обнаруживаю, что помню лишь общее впечатление красоты и чуждости. Очень высокие, движутся плавно, точно вода, голоса низкие, мелодичные, будто говорит не один человек, а несколько в унисон.

Они проходят по мосту (не все, лишь малая часть) и останавливаются у врат. Врата открываются. Наши выводят Избранных. Кто-то плачет, кто-то молчит, кто-то оглядывается на родных. И скрываются в дымке.

Мост исчезает. И мы остаёмся, отделённые от Острова бескрайней морской водой.

И так будет, доколе стоит Соглашение. Ибо слово Аэн'ши крепче камня, а слово человека, однажды данное, должно быть сдержано. Даже если оно было дано от нашего имени теми, кого давно нет в живых.

Летопись обрывается. Следующие страницы вырваны или уничтожены. На полях сохранилась приписка другим почерком, сделанная, судя по чернилам, спустя много десятилетий после смерти Эдрика:

«Он лгал. Мост можно пересечь без дозволения. Я знаю. Я прошёл и вернулся. Но то, что я увидел там... Лучше бы мне было не знать. Молитесь, чтобы мост никогда не открылся для вас».