Красавица и ее чудовище

Телефон упорно молчал, и я продолжала в одиночестве коротать время за столиком в небольшом ресторане. Последние два дня мы ужинали именно здесь. Хороший сервис, доброжелательное отношение, пятнадцать минут езды до снятого дома и, главное, просто изумительная кухня.

Особенно полюбилось это уютное заведение моей подруге Ленке, которая и была инициатором поездки в Карелию. Вернее, не поездки, а свадебного путешествия Елены, её супруга Игоря, ну и небольшого такого довеска в виде подружки невесты, то есть меня.

Как я оказалась третьей на их празднике жизни? Элементарно! Если Ленка что-то вбила себе в голову, она непременно доводила дело до конца. Вот и сейчас, решив поработать сводницей, подруга уговорила меня отправиться в тур, рассчитанный на четверых.

Правда, Виталий — друг жениха и по совместительству последний участник нашей маленькой компании — запаздывал.

Знали мы с Ленкой друг друга практически всю жизнь: вместе росли, учились, влипали в разные истории и делились тайнами. Ближе неё подруги у меня не было, поэтому я легко согласилась на эту авантюру.

На зарплату библиотекаря по миру много не покатаешься. А тут и путешествие бесплатное, и проживание комфортное, и веселье в обществе близких друзей гарантированное.

Игорь уже не первый раз приезжал отдыхать в этот маленький северный городок: летом порыбачить, зимой погреться у камина вдалеке от привычной суеты мегаполиса. Ему тут нравилось, как и Ленке.

Мне, как выяснилось, тоже. Единственное, что немного смущало, — это загадочная личность мужского пола, визит которой мы ожидали сегодня.

По Ленкиным рассказам, от которых у меня давно уже раскалывалась голова, Виталий был симпатичным серьёзным мужчиной приятной наружности и обладал массой достоинств, в том числе финансовых.

Периодически кивая в ответ на вдохновенную болтовню новобрачной, жаждущей свести лучшую подругу с другом детства её мужа, я старалась относиться ко всему спокойно.

Понравится кавалер — хорошо. Не понравится — что ж, насильно толкать меня в его объятия друзья не станут, так что за свою девичью честь можно не беспокоиться.

Хотя, если честно, мне давно уже надоели пропитанные одиночеством ночи. Я ведь нормальная девушка! Мне, как и большинству, тепла и ласки хочется. Но вариант «на безрыбье и рак рыба» всегда вызывал отторжение, а «прекрасный принц на белой кляче» упорно не появлялся на моём горизонте, вероятно, застрял в бесконечных Питерских пробках.

Так и прожила я четверть века в ожидании чуда, проводя вечера не в обществе любимого, а в компании гаджета, книг или телевизора. Не то чтобы у меня совсем не было поклонников… Но вспоминать о них как-то не хотелось.

Зато посмотреть на таинственного Виталика, который из-за какой-то мега-важной командировки не смог присутствовать на бракосочетании и теперь жаждал присоединиться к нам в свадебном путешествии, было любопытно.

Послав меня в ресторан заказывать столик на четверых, молодожёны уехали встречать гостя. Подозреваю, сделали они это, чтобы я сохранила приличный вид для первой встречи, а не предстала перед потенциальным кавалером с раскрасневшейся на холоде физиономией и спутанными под шапкой кудрями.

Ребята уехали, а я, выбрав из предложенного меню салат из морепродуктов с сыром и зеленью и большую кружку сидра, погрузилась в свои мысли.

Минуты медленно текли: по соседству смеялись и что-то обсуждали молодые люди, играла приятная музыка, а в зале царила атмосфера тёплого вечера, в то время как за порогом царствовала холодная зимняя ночь.

Звёздная, безветренная, морозная… красота!

Я потягивала яблочный напиток и в лёгкой задумчивости изучала посетителей. Их было немного. Все разные: юные и не очень, семейные и одиночки, влюблённые парочки и одна шумная компания, устроившаяся в самом дальнем углу зала.

А потом появился он.

Некоторое время спустя…

— Нет, спасибо, — старательно растягивая губы в вежливой улыбке, повторила я в седьмой раз.

По-русски, по-английски и даже по-французски… Как об стенку горохом!

В том, что черноволосый молодой человек, подсевший за мой столик, иностранец — не сомневалась. Потому что он явно меня не понимал.

Ещё бы узнать, из какой он страны — глядишь, и перевела бы ему свой отказ с помощью гаджета!

Парень чуть наклонил набок голову, изучая меня, повертел в длинных пальцах тонкий браслет с переплетением золотых листьев и снова положил его на стол.

Я тяжело вздохнула, раздумывая, какими ещё словами, ибо приличные уже закончились, объяснить этому странному господину, что девушка не желает принимать его подарок.

С чего он, вообще, решил его мне вручить?! Или хочет продать украшение, а я, глупая, не понимаю? Напрасные старания: денег у меня всё равно в обрез — даже за ужин картой Игоря расплатилась.

Явился в ресторан мой странный визави минут десять назад, рассеянно оглядел присутствующих и, как назло, встретился взглядом со мной.

На фоне остальных посетителей брюнет казался особенно колоритным. Чего греха таить, зрелище для одинокой девушки завораживающее: высоченный парень в отделанной мехом дублёнке, поверх которой блестящим дождём струятся чёрные как смоль волосы.

Длинные, прямые... Не то что мои непослушные кудри, вечно торчащие во все стороны. Ох, сколько же хлопот с ними пришлось пережить — вспоминать страшно! Ниже плеч я свою тёмно-каштановую гриву не отращивала, чтобы не разоряться на разных бальзамах и масках, и не открывать сезон сломанных расчёсок.

Машинально поправляя волосы, я с тоской подумала о молодожёнах. Они до сих пор не появились, зато бледный, как смерть, иностранец молча сидел напротив, загораживая собой весь обзор, и смотрел такими грустными глазами, что у меня сердце сжималось.

Болен он чем-то, что ли? Немотой, как минимум. И глухотой в придачу.

— Спасибо, не надо, — снова процедила я, убирая руку, когда пресловутый браслет, пододвинутый парнем, коснулся моего запястья.

Что за маниакальное стремление сплавить мне эту побрякушку?!

А побрякушку ли? Изящные листья, усыпанные мелкими камешками, извивались по дуге и сияли так ярко, что закрадывалась мысль о немалой стоимости ювелирного изделия.

Зачем, спрашивается, такую красоту предлагать первой встречной девице, которая к тому же от неё упорно отказывается?

Может, попросить работников ресторана выпроводить незнакомца из зала, чтобы не докучал одиноким барышням, сидящим за накрытым столом?

Хм… стол. А вдруг бедолага просто голоден (не зря же бледный такой), но из-за отсутствия денег (мало ли причин для форс-мажора) не в состоянии позволить себе ужин, вот и решил расплатиться браслетом за еду?

Я выгляжу вполне безобидной, да и к содержимому тарелки почти не притронулась. Поэтому он с его языковыми проблемами и подошёл ко мне.

Логично же? Вполне!

Я пододвинула к визави салат и, доброжелательно улыбнувшись, предложила:

— Угощайся!

Несколько секунд он растерянно моргал, глядя на еду, потом обрёченно вздохнул и, порывшись во внутреннем кармане своей тёмно-серой дублёнки — почему это ходячее недоразумение не сдало её в гардероб, оставалось загадкой — извлёк оттуда небольшой блокнот с ручкой, похожей на перьевую.

По декору она могла конкурировать с браслетом. Даже странно, что у человека, владеющего такими предметами, проблемы с финансами.

Может, у него портмоне украли вместе со всеми документами, кредитками и наличкой? Или он в аварию попал, в которой потерял память и голос.

Только зачем тогда явился сюда, когда по всем законам жанра следовало идти в больницу? М-да, или я чего-то не понимаю в жизни, или нет у этого типа никаких финансовых проблем!

А что ему тогда от меня надо? Неужели это банальный подкат?

Незнакомец тем временем что-то сосредоточенно чертил на бумаге. С каждой минутой он интересовал меня всё больше. Двухметровая особь мужского пола с красивыми, но печальными глазами и навязчивой идеей нацепить на меня браслет не могла не заинтриговать.

Хотела бы я знать, кто этот парень и что у него за проблема. Ответ нарисовался минут через пять в виде корявых очертаний фасада с большой вывеской над входом. Надпись на ней узнать оказалось проще, чем само здание.

Ну, конечно же! Это кофейня на соседней улице. В неё мы тоже заходили, правда, всего один раз, так как Ленке там не понравилось.

В голове моей тут же выстроилась новая версия. Из-за сложностей в общении бледнолицый «обморок» забрёл не в то заведение, в которое хотел попасть — заблудился, проще говоря. Вот и разыскивает теперь человека, способного объяснить ему правильную дорогу.

Одно непонятно: зачем он мне браслет всё время предлагает? В качестве оплаты услуг проводника, что ли? Или решил таким образом произвести положительное впечатление на девушку, чтобы она не только согласилась помочь ему добраться до изображённого на картинке ресторана, но и составила компанию за ужином?

И я, в принципе, не против, но… как же Виталий? Ленка мне такого предательства не простит и будет права. Внешность — не показатель. Я знать этого парня не знаю. Вдруг он торговец людьми и сейчас пытается выманить меня на улицу, где поджидают его сообщники?

Хотя нет, не думаю. В Карелии больше шансов медведя встретить, чем работорговца. Да и место тут популярное. Куча камер, охрана, освещение на улицах — одним словом, безопасно!

В очередной раз взглянув на брюнета, я вздохнула. Может, включить онлайн-переводчик, чтобы он ему на испанском что-нибудь промурлыкал? Испанцы вроде как раз брюнеты. Хотя не уверена, что бледные.

Странный всё же тип… Странный, но симпатичный! А ещё такой грустный, что послать его лесом язык не поворачивается.

Несколько минут я водила указательным пальцем по вырванной странице, безрезультатно пытаясь объяснить маршрут. Брюнет внимательно слушал и смотрел на меня взглядом побитой собаки.

Как такого пошлёшь?

Решив-таки помочь человеку, а заодно и мозги проветрить, пока не приехали молодожёны, я одолжила у незнакомца лист с рисунком и схематично накидала на нём две человеческие фигурки, идущие в нужном направлении. Иностранец расплылся в довольной улыбке и радостно закивал.

Прекрасно! Один работающий способ общения у нас всё же есть! Договорившись с официантом, знавшим нас с друзьями в лицо, о временной отлучке и предупредив о скором приходе молодоженов, я вместе с этим горем луковым покинула ресторан.

— Кама, — сказал брюнет, когда мы очутились на улице.

От удивления я даже рот приоткрыла.

Молодой человек приложил ладонь к своей широкой груди и чуть склонил голову.

Надо же! Этот загадочный господин, оказывается, умеет разговаривать.

А я чуть не смирилась с мыслью, что мой спутник нем как рыба. Необычный он, и имя под стать. Иностранное! Может, зря я на ночь глядя пошла с человеком, которого впервые вижу? Вдруг у него всё-таки дурные намерения?

— Катя, — представилась тихо, потому что молчать в ответ было уже невежливо. Натолкнувшись на застывший в ожидании взор чёрных, как угли, глаз, и, отогнав трусливые мыслишки, я улыбнулась парню. — Идём, Кама! Тут недалеко.

Улица была ярко освещена фонарями, ночная жизнь маленького городка если не кипела, то уж точно плавно текла. Что мне здесь сделает этот печальный рыцарь с блестящим браслетом? Разве что опять попробует его на меня надеть!

Усмехнувшись украдкой, я развернулась к Каме спиной, натянула на голову вязаную шапку, сунула руки в карманы пуховика и пошла впёред. Но не успела сделать и пары шагов, как холодная мужская ладонь закрыла мне глаза.

— Что за шутки? — пробормотала я раздражённо и принялась отдирать его пальцы от своего лица, однако, почуяв неладное, замерла, вслушиваясь в тишину.

Привычные для улицы звуки исчезли, будто кто-то накрыл нас куполом. Ни хруста снега под ногами, ни шума паркующихся на стоянке автомобилей — ничего!

Я даже не чувствовала биения собственного сердца. И от осознания этого становилось страшно. Тело постепенно тяжелело, мышцы словно наливались свинцом, а потом через мою голову будто электрический разряд пропустили.

Один, два… Больно!

Я боялась, что черепная коробка вот-вот взорвётся, не выдержав такого накала.

Вспышка, другая… Слепящий свет резал глаза, хотя рука Камы и заслоняла мне обзор.

Ничего толком не соображая, я изнывала от незримых молний, прошивающих меня сверху вниз. От боли хотелось кричать, но из сведённого спазмом горла вырвался лишь хриплый стон, который быстро иссяк из-за потери сил.

Сколько прошло времени, прежде чем болевой шок сменился ознобом и дикой слабостью? Минута, час… вечность?

Получившее передышку тело обмякло, и я обязательно упала бы, не поддержи меня тот, из-за кого началась эта пытка. Его рука соскользнула с моего лица, но я была уже не в состоянии поднять отяжелевшие веки.

Сознание, освободившись от мук, нырнуло в темноту, оставив все разбирательства на потом.

Короткий щелчок застегнувшегося браслета прозвучал, как выстрел. Вырванная из безопасного мрака, я испуганно дёрнулась, напрягая мышцы, но тут же снова расслабилась, устраиваясь поудобней в чьих-то объятиях.

Боли не было. Даже воспоминания о ней казались какими-то смазанными, ненастоящими. Будто всё это происходило в кошмарном сне, а не наяву.

Или так и было? Вдруг выпитый в ресторане сидр странным образом ударил мне в голову, что повлекло за собой ряд болезненных ощущений, закончившихся обмороком?

Думать об этом не хотелось. Сейчас я чувствовала себя лучше, чем когда-либо в жизни. По телу растекалась приятная лёгкость, будто я не смыкала глаз неделю и вот, наконец, выспалась.

Шум воды успокаивал, мысли едва шевелились, с большой неохотой выстраивая логическую цепочку недавних приключений.

Цепочку, в которой логикой как раз и не пахло.

Откуда, скажите на милость, посреди заснеженной улицы мог взяться водопад?!

От этого диссонанса умиротворённость мою как рукой сняло. Нервно тряхнув волосами, я приоткрыла глаза и начала осторожно оглядываться по сторонам. Обзор резко увеличился, картинка прояснилась, ибо бедные очи мои от открывшегося зрелища распахнулись на максимальную ширину.

Карельский городок, говорите? Ну-ну. Теперь бы только определить, с какого именно момента у меня прогрессирующие галлюцинации. А то вдруг путешествие с молодожёнами — тоже всего лишь плод моего больного воображения.

Мы стояли посреди огромного каменного грота, в тёмной вышине которого исчезали макушки массивных колонн. Вернее, стоял Кама, а я сидела у него на руках, удобно привалившись головой к мужскому плечу.

Что ж, теперь хотя бы смело можно было утверждать, что поездка в северную страну в моей жизни всё-таки была, в противном случае непонятно, где ещё я могла подцепить этого великана с грустно-печальными глазами, виновато смотревшего на меня.

Виновато… хм.

— Ну, и? — устав играть с ним в гляделки, спросила я.

— Прости, — проговорил он с таким скорбным видом, что меня передёрнуло. Так на покойников смотрят, которых сами случайно и упокоили, а не на живых девиц, пышущих здоровьем. Я принялась на всякий случай ощупывать части своего тела на предмет их сохранности. Вдруг мне так легко и хорошо, потому что я призрак? — Знаю, Катя, это было больно, но и необходимо тоже. Не пройдя инициацию, ты не смогла бы находиться здесь и понимать наш язык, — тихо произнёс парень и покаянно опустил черноволосую голову, вероятно, ожидая от меня возмущений.

— Здесь — это где? — поинтересовалась я, подавив жгучее желание треснуть его по лбу.

Не в моей весовой категории был этот громила, чтобы лезть в драку, не разобравшись в ситуации. Вот разберусь и… там посмотрим!

Я снова прислушалась к своему организму, желая определить его истинное состояние. Страх, усмиряемый силой воли, тихо бултыхался где-то в глубине сознания, а получившее зелёный свет любопытство активно рвалось в бой.

— В Карнаэле*, — ответил Кама и снова замолк.

— Очень информативно, — насмешливо фыркнула я, мысленно убеждая себя не паниковать. — Поставь-ка меня на пол, герой. Хочу убедиться, что всё происходящее мне не снится.

Он беспрекословно выполнил мою просьбу. Ощутив твёрдую почву под ногами, я удостоверилась, что не падаю без чужой помощи, затем начала медленно обходить парня, с большим интересом разглядывая высеченные в каменном полу линии, в перекрестье которых стоял Кама.

Рисунок представлял собой три окружности, заключённых друг в друга. В центральную был вписан правильный пятиугольник, его диагонали разбивали схему на равные части, внутри них теснились сложные символы.

Местные художества подозрительно напомнили ритуальную пентаграмму, с помощью которой в кино больные на голову фанатики вызывают всякую потустороннюю бяку.

— Это что? — Я кивком головы указала на чертёж.

— Переход*, — пояснил Кама, внимательно наблюдавший за мной.

Вздохнув, я собралась уже высказаться по новой, но продублировать свою предыдущую фразу о содержательности его ответов мне, увы, не удалось.

Яркая вспышка ослепила, вынудив на несколько секунд зажмуриться. Ох, лучше бы я глаза потом вовсе не открывала!

Из медленно тающего зарева прямо на меня летело нечто маленькое и мохнатое с огромными оранжевыми глазищами и большими острыми ушами, которые двигались, будто крылья, и служили, судя по всему, для увеличения скорости полёта.

Существо разинуло пасть и истошно заверещало, я вскрикнула в ответ и инстинктивно шарахнулась назад. Кама что-то промычал, но мы с мохнатым НЛО не обратили на него внимания.

А мгновение спустя я уже пыталась отодрать от своей куртки неизвестное животное с необычайно цепкими лапками и наипротивнейшим голосом, от высоких ноток которого у меня заложило уши и начал дёргаться глаз.

— Ринго? Спасти? От кого? — В коротких перерывах между звуковой атакой ушастика слышались полные удивления вопросы Камы, обращённые явно не ко мне.

Сообразив, наконец, что парень понимает вопли этого мелкого монстра, я прекратила истерично скакать на месте, сделала парочку дыхательных упражнений, чтобы угомонить взбесившееся сердце, затем посмотрела на парня, на лице которого опять появилось выражение полнейшей растерянности, знакомое мне по ресторану.

Прилипчивое создание, почувствовав свободу, шустро вскарабкалось на мои плечи и, нырнув в капюшон, принялось там копошиться.

— Это что за… — начала возмущаться я, мотнув головой в сторону зверька, но оборвала свою тираду на полуслове, едва не прикусив язык.

Не до разговоров как-то, когда тебя в очередной раз ослепляет белое зарево, потом сносит с места и откидывает на несколько метров порывом холодного ветра, после чего благополучно припечатывает к полу чьим-то тяжёлым телом.

Из глаз посыпались искры, а с губ слетели такие заковыристые проклятья, что я сама покраснела, когда, наконец, опомнилась и начала отдавать отчёт своим словам.

— Впечатляет, — раздался над ухом пропитанный ехидством голос. Незнакомый!

— Угу, — отозвалась я, делая неловкую попытку выбраться из-под чужака, отчего ушибленные места заныли сильнее. Зашипев от боли, раздражённо поинтересовалась: — Может, всё-таки слезешь с меня?

— Сейчас, — сказал мужчина, продолжая лежать. — Только заберу свою собственность. — Он чуть приподнялся на локтях, затем просунул руку под мой затылок, чтобы вытянуть оттуда… нет, не зверушку. Он вытащил из моего капюшона какой-то твёрдый предмет, оставленный ушастым паршивцем, но не забрал. Почему-то. — Не возражаешь?

Ишь, вежливый какой! С чего вдруг?

— Да ради бо…

Я запнулась на полуслове, когда незнакомец убрал со своего лица светлые пряди.

Наверное, удивление слишком уж явно отразилось в моих глазах, потому что губы блондина дрогнули, растягиваясь в сочувственно-ироничной улыбке.

Нет, ну я многое на своём веку повидала: только что, к примеру, сражалась с вопящим мини-лемуром, и ничего — жива. Всего-то лёгким тиком, заложенным ухом и шишкой на затылке отделалась.

Однако созерцание насыщенно-красных радужек вокруг вертикальных зрачков меня почему-то выбило из колеи. И, правда, с чего бы? Подумаешь, разлёгся на мне белобрысый вампир — эка невидаль!

Ничего нового… совсем ничего! Разве что новый виток безумия.

— Отдай то, что тебе не принадлежит, арэ*. — Голос незнакомца вырвал меня из философских размышлений о собственном душевном здоровье. Вернее, о его отсутствии.

— Сам ты ара! — проворчала я обиженно. — Да слезь же ты с меня, пока не раздавил! — потребовала снова, мысленно прикидывая, что именно следует ему отдать и где это что-то взять?

Зверёныша, может? Так я всеми лапами «за»! Только сам пусть эту заразу ловит. Хотя нет… беспокойное животное, непонятно куда слинявшее во время нашего феерического падения, «вампира» не интересовало.

Судя по форме и крепости «кирпича», на котором кое-как устроилась моя многострадальная головушка, это и был искомый предмет, из-за которого меня с ветерком прокатили по полу и прижали к нему же… Будем считать — случайно.

Так почему же он тогда его не забрал?

Странно всё!

— Ну, хорошо, — сказал блондин, словно прочитав мои мысли. — Сам возьму.

Он принялся вытаскивать из моего капюшона то ли книгу, то ли толстую тетрадь в твёрдом переплете. Оглушительный визг резанул по ушам, а острые коготки подскочившего к нам зверька вонзились в руку мужчины.

Я взвыла, «вампир» зарычал, а ушастик вздыбил серую шёрстку на загривке и пискнул так воинственно, что я едва не оглохла.

— Что происходит? — спросил Кама. Как всегда, растерянно.

— Пожалуйста, сними с меня этих двоих, — взмолилась я, пытаясь одновременно оттолкнуть блондина и отмахнуться от назойливого животного.

И тут мой взгляд наткнулся на пресловутый браслет, от которого я старательно отказывалась в ресторане. Тонкая золотая змейка, усыпанная прозрачными камешками, огибала моё запястье, переливаясь в неярком свете факелов.

Какого чёрта?!

«Вампир»… ну, или некто очень на него похожий… тоже уставился на подарок Камы. Несколько секунд мы оба изучали его, после чего красноглазый хмыкнул, а я нахмурилась.

— Что происходит? — повторил брюнет, продолжая стоять на месте, будто и не слышал моей просьбы.

Я же решила, что растерянность его плавно переходит в тугодумие.

Зверёк, которого он называл Ринго, шипел и угрожающе повизгивал, вцепившись в проклятую тетрадь, на которой по-прежнему лежала моя голова. Я прожигала взглядом то браслет, то нерасторопного блондина. Ну, а двухметровый «обморок», втянувший меня в неприятности, зависал, как мой ноут, в нескольких метрах от нашей «дружелюбно» настроенной компании.

Тормоз он, а не Кама!

— Хватит! — Не выдержала я. — Мне тяжело и… и… и дышать нечем! — воскликнула, немногим тише Ринго, отчего ушастик прижал свои локаторы к голове, а блондин поморщился.

И — о чудо! — его белобрысое величество изволил-таки подняться. А потом он довольно резким рывком поставил на ноги и меня вместе с вцепившимся в моё плечо монстриком.

— Просто. Отдай. Тетрадь, — делая чёткие паузы между словами, проговорил мужчина, на что Ринго издал такой возмущённый вопль, за который мне безумно захотелось его прибить.

— Достали! — буркнула я и начала расстёгивать молнию на куртке, намереваясь избавиться от верхней одежды и всего, что к ней прилипло.

Зверёныш, разгадав этот коварный план, вцепился в мою шею и жалобно заскулил, нервируя ещё больше.

— Что здесь происходит? — в третий раз повторил Кама, подходя к нам.

Ну, точно тормоз!

Я бы ему даже ответила… что-нибудь нецензурное, но вместо меня слово взял мой наплечный кошмар. И чем больше он говорил, тем грустнее становилось лицо брюнета, мрачнее — блондина и злее — моё.

В самый разгар звериной тирады я рванула ворот куртки и решительно забрала из капюшона наш камень преткновения. К последующей звуковой атаке была морально готова, а вот к паре килограммов живого веса, повисших на моей руке, и к ярко-оранжевым глазам, полным страдания — нет.

Да что им всем так далась эта чёртова тетрадь?

Небольшая, белая, в обложке, украшенной золотым тиснением, и с обожжённым уголком.

— Дай сюда! — Приказной тон «вампира» бесил, тоскливое попискивание Ринго давило на жалость, а бездействие Камы раздражало.

— Не дам! — брякнула раньше, чем успела подумать, что говорю, и испугаться последствий своего упрямства.

Большеухий комок шерсти согласно закивал и изобразил парочку неприличных жестов тонкими кожистыми пальцами с длинными коготками.

Впрочем, об их эмоциональной окраске я могла только догадываться по вытянувшимся физиономиям мужчин, и по опасным искоркам в кроваво-красных глазах светловолосого.

Сообразив, что перегнул палку, пушистик прикрылся ушами и снова шмыгнул ко мне за спину, будто там самое безопасное место.

— Ты ответишь за свою выходку, Ринго… позже, — процедил блондин. — Эта тетрадь моя, — тихим незлобным шёпотом сообщил он. На этот раз мне.

— И поэтому ты решил её сжечь? — Я начала потихоньку от него отодвигаться.

— Отдай, арэ, — с нажимом проговорил он. — Эта вещь должна быть уничтожена.

— Хватит ругаться непонятными словами, уважаемый, — буркнула обиженно. А то заладил тоже… арэ, арэ… будто я не женщина, а разновидность попугая! — Если тетрадка всё равно сгорит, то можно мне её хотя бы полистать? Интересно ведь из-за чего весь сыр-бор. — Открыв первую страницу, я пробежалась по строчкам, с удивлением обнаружив, что понимаю не только чужую устную речь, но и письменную.

Когда сердце твоё разрывает тоска,

Когда душу разъела полночная мгла,

И контролю уже неподвластна рука,

Только разума плеть, только боли игла

Возвращает из омута жажды постылой,

Нереально-уродливой, грязной и лживой…

Я боролся... Борьба — мой обычный удел.

Но изъять эту дрянь я, увы, не сумел…

Тетрадь резко захлопнули, однако из рук не вырвали. Так вот и увлекайся чтением, когда вокруг, будто коршуны, всякие красноглазые типы бродят.

Странно, что он до сих пор не отобрал у меня эту потрёпанную книжицу… с его-то силой!

Ростом «вампир» был немногим ниже Камы, с более худощавым, чем у брюнета, телосложением, но это мало что значило, если сравнивать его со мной.

Хотел бы — скрутил в бараний рог и меня, и пучеглазого зверёныша вместе взятых.

Вывод — значит, не хочет!

— Подари её мне, а? — неожиданно для себя и окружающих выдала я.

— Зачем? — Алые радужки сверкнули из-под графитного цвета ресниц.

— За надом! — пробормотала я себе под нос, прижав к груди тетрадь, которую почему-то совсем не хотелось отдавать. — Почитать хочу, — сказала громче. — Оставь её мне и считай, что она уничтожена. Всё, как ты хотел.

Ушастая морда, высунувшаяся из моего капюшона, активно закивала, поддерживая предложение.

— Ты разве… — начал блондин, задумчиво потирая подбородок.

— Ну, подари-и-и! — натянув на лицо самую милую улыбку из своего дежурного арсенала, протянула я. — Что тебе стоит?

— Нет! — очнулся Кама.

— Да забирай! — коротко бросил «вампир» и, развернувшись, зашагал прочь. — Дарю… на вашу свадьбу!

— А?

Радость от лёгкой победы стремительно сменяло нехорошее предчувствие. Какая ещё свадьба? Почему я не в курсе? И при чём тут моя подгоревшая добыча?

— Катя, — брюнет подошёл ко мне и взял за руку, за ту самую, на которой был защёлкнут его браслет.

— Кстати, об этом, — приподняла бровь я. — Зачем ты надел… — Слова мои канули в тишину, внезапно опустившуюся на грот, словно в бездонный колодец.

Я видела, как у дальней стены в каменный бассейн падает вода, но не слышала её шума. Кама, держа мою ладонь в своей, что-то говорил, но я не умела читать по губам.

Ни шагов, ни дыхания, ни стука вновь взбрыкнувшего сердца — больше не было ничего! А потом откуда-то сверху раздался голос: красивый и властный, торжественный и чуть-чуть насмешливый, а главное, женский.

— Условие заветного дара* соблюдено. Свидетельствую! Ваша свадьба, Арацельс, состоится в храме через три условных дня*. Поздравляю, мой мальчик!

Невидимка замолкла, и мир вокруг взорвался звуками, самым занятным из которых был яростный рык развернувшегося на сто восемьдесят градусов блондина.

Общий смысл его продолжительной тирады после применения цензуры сводился к фразе: «Какого демона ты привёл её сюда, если она не приняла твой браслет?!»

Впрочем, ответ меня тоже впечатлил. У Камы проснулся не просто дар речи, но и обширное знание ненормативной лексики! Если опустить все сомнительные обороты, то его ответ звучал примерно так: «А какого демона ты сделал подарок МОЕЙ арэ?!» 

— М-да… — пробормотала я, слушая их обмен «любезностями».

— Ви-и-и… — согласно пискнул Ринго, перебравшийся из капюшона на моё плечо.

— Пойдём отсюда? — предложила я зверьку, тот согласно кивнул. — А куда? — спросила его.

Когтистая лапка тут же указала на тёмный арочный проход в противоположной водопаду стороне. Туда я и побрела, плюнув на выясняющих отношения мужчин. Авось не вспомнят обо мне, и я с пушистиком и злосчастной тетрадью спокойно выберусь на свет божий из этих подземных катакомб.

Или, наконец, проснусь.

Арацельс прислонился спиной к каменной стене коридора и, чуть запрокинув голову, прижался затылком к её прохладной поверхности.

Лучше, так гораздо лучше…

Когда она не смотрит на него своими карими глазами из-под спутанных завитков растрепавшихся волос. Когда не спрашивает, не розыгрыш ли это, и не пытается объяснить происходящее с точки зрения здравого смысла.

Какой к демону смысл? Для неё — девушки из шестого мира.

Он до боли сжал кулаки, чтобы избавиться от дрожи в руках. Напряжение искало выход, заставляя тёмно-серый камень расцветать белоснежным узором инея. Ажурная сеть ледяных кристаллов медленно разрасталась, рисуя причудливый орнамент вокруг его напряжённой фигуры.

— Перестань замораживать воздух, — проворчал Кама, вместе со словами выпустив в похолодевшее пространство белую струйку пара.

Брюнет подпирал плечом дверь комнаты, куда некоторое время назад они отвели Катю. Он стоял так вовсе не затем, чтобы не позволить ей выйти. Просто ему, как и его другу, сейчас была необходима твёрдая опора. Чтобы отдохнуть, успокоиться и подумать.

Резко оттолкнувшись от стены, Арацельс недобро сверкнул глазами и сказал:

— Непроизвольный выплеск. Тебе спасибо. — Губы его тронула бледная улыбка — скорее грустная, чем ироничная. — Удружил.

— Это всё из-за тебя… — начал переводить стрелки Кама, но Арацельс раздражённо махнул рукой и поморщился, всем видом намекая, что парню лучше заткнуться.

Проглотив обвинения, готовые сорваться с языка, брюнет раздосадовано закусил губу и посмотрел на оппонента таким печальным взглядом, что блондин снова скривился.

Его бесила сложившаяся ситуация и расстраивала одновременно. Он дал себе слово не приводить в Карнаэл арэ! Поклялся, что никогда не воспользуется законом заветного дара.

И что в результате? Единственным предметом, созданным собственноручно и впитавшим кусочек его души, была та самая злополучная тетрадь, которую захотела иномирная девчонка.

Обрывки мыслей и чувств, его надежды и разочарования, его неоднозначный внутренний мир и полная жутких противоречий жизнь — слово за слово всё это ложилось на чистые листы.

Сборник стихов? Нет, скорее зашифрованный в рифмованных строчках дневник. Только он мог стать заветным даром. И потому его следовало уничтожить. Давно следовало, а теперь уже поздно.

Какое всё-таки извращённое чувство юмора у судьбы. Именно сегодня он решился отдать заветный дар на съедение оранжевым языкам пламени. Прожорливым и горячим.

Они обратили бы в пепел мысли, застывшие на страницах, и умерли бы в снежном капкане его грусти. Но цепочка роковых случайностей, слишком уж похожих на закономерности, сломала его планы.

Да, Арацельс не приводил арэ в Карнаэл, за него это сделал другой. И приготовленная к уничтожению тетрадь, вопреки желанию создателя, достигла своего адресата.

Если бы он только знал, что выплавленный Камой браслет на тонком запястье девушки вовсе не принят ею в дар!

— Что ты принёс Катерине?

Неожиданный вопрос заставил Каму вздрогнуть. Некоторое время назад он явился с подносом, полным еды, чтобы новой обитательнице Карнаэла было не скучно коротать часы в ожидании своей участи. Вернее, не голодно.

— Шоколад и вино, — отчитался брюнет. — Она обрадовалась. Сказала, что любит сладкое. — Он ожидал чего угодно, но только не разговоров на кулинарную тему.

На душе у парня скребли кошки. Сегодняшний день можно было смело вписывать в историю его жизни как самый ужасный из всех. Из-за собственной оплошности он одним махом лишился невесты, на поиск которой потратил весь годовой запас выходных дней, и… подставил друга.

От осознания всего этого хотелось удавиться.

— Вино-то зачем? — Арацельс прикрыл ладонью глаза, раздумывая над тем, что ему потом делать с девчонкой, которая сейчас в компании Ринго ест шоколад и потихоньку напивается в его личной каэре*.

Демоновы правила! Почему именно он во всё это вляпался?

Пальцы снова сжались в кулак, а в голове мелькнула мстительная мысль свернуть тонкую шейку большеухого похитителя заветного дара.

Не сбеги это деятельное создание со своей ношей в зал Перехода, всё могло бы сложиться иначе. Накатившая волна отчаяния осыпалась колючим снегом к ногам мага, вновь ослабившего контроль над родной стихией.

— Почему? — шагнув к другу, спросил Арацельс. Вопрос повис в воздухе морозной прохладой.

Кама поёжился, несмотря на зимнюю одежду.

— Я… — начал он и замолк, беспомощно разведя руками. — Я не хотел, чтобы так получилось.

— Почему шестой мир? — Тёмно-серые брови мужчины сдвинулись, а красные глаза полыхнули огнём. — Ты прекрасно знал моё отношение к твоему походу за избранницей. Но ты всё равно поступил по-своему. Ладно. Пусть. Это личное дело каждого из нас. Но, во имя равновесия, объясни мне, пожалуйста, почему Земля?! — В конце своей тирады Арацельс уже откровенно шипел, едва контролируя рвущиеся наружу эмоции. В освещённом зачарованными факелами коридоре стало ещё холоднее.

— Потому что только там я встретил одинокое сердце*, которое мне действительно понравилось. А ты… — В пугающе-чёрных глазах Камы всколыхнулась ответная ярость. — Ты отнял у меня арэ, сделав ей подарок!

— Дурак! — скривился блондин. — Эгоистичный дурак. Ты прекрасно знаешь, что люди из шестого мира физически хрупки. Я не говорю уже про их психику. Мир, где проявление настоящего магического дара считается либо болезнью, либо феноменом и ведёт к превращению носителя в лабораторную крысу, оставляет неизгладимый отпечаток в умах своих обитателей. Ты не подумал, что девушка может свихнуться, попав сюда? Как Эсса. Где гарантия, что она выдержит уготованное ей бремя?

— Это теперь твоя забота, — ответил Кама, пряча под мрачной усмешкой свою боль. — Она ведь ТВОЯ арэ.

— Ненадолго.

— Хочешь обойти закон Карнаэла? — Брюнет недоверчиво прищурился, изучая лицо друга. — Но это же самоубийство.

— Возможно, но никто ведь не запрещает искать другое решение проблемы, — Арацельс натянуто улыбнулся.

Он стоял напротив друга: высокий и худощавый, в отделанной серебром чёрной форме хранителя равновесия*, которую на территории Карнаэла носили все, кто занимал эту должность.

Было в его облике что-то хищное и скользкое. Мужчина напоминал припорошенный белым снегом лёд — скрытую под обманчивым спокойствием угрозу.

Вопреки мнению, что у мрака много общего с холодом, Кама никогда не мог разобраться в ледяных завалах его дум. Как можно было поджечь заветный дар?! Несусветная глупость, но… вполне в духе Арацельса.

Хотя лучше бы у него получилось! Тогда Катя через три дня принадлежала бы ему, Каме, а не этому ледышке. Ведь убедить одинокую девушку принять в подарок красивый браслет, когда нет языковых препятствий, не так уж и сложно. Особенно если не сообщаешь ей смысл подарка.

— И что ты намерен делать? — вернулся к прежней теме повелитель мрака.

— Прежде всего… это! — зло ухмыльнулся снежный маг и засветил не ожидавшему подвоха приятелю кулаком в глаз.

— Псих! — выдохнул Кама, отлетев на пару шагов вдоль стены. — За что? — пробормотал он, прижимая ладонь к пострадавшему месту.

Впрочем, парень знал, в чём виноват. И даже был согласен понести заслуженное наказание за свою ошибку. Пожалуй, только это чувство и удержало его от ответного удара.

— За всё хорошее, Кама! — Арацельс небрежным жестом откинул с лица серебристые пряди волос и, задумчиво посмотрев на дверь, проговорил: — А теперь я, пожалуй, разыщу Смерть. Иди к Катерине и проследи, чтобы она совсем не спилась от той «радости», в суть которой мы её недавно посвятили. Мне призрак невесты с хладным трупом в комплекте не нужен. Хватит и одной такой в Карнаэле.

Он окинул равнодушным взглядом обиженно сопевшего друга и, развернувшись, зашагал прочь.

Постояв немного, глядя ему вслед, Кама грустно вздохнул и прикрыл глаза, морально готовя себя к разговору с Катей. Погруженный в свои мысли, он не видел, как за удаляющимся Арацельсом по стене скользит подозрительно плотная тень.

Ринго разгуливал по столу и активно работал челюстями, уплетая уже четвёртую дольку шоколада, которого передо мной лежала целая горка. От золотистых обёрток рябило в глазах, а от аромата какао уже слегка подташнивало, так как я, в отличие от сотрапезника, ела не дольками, а плитками.

Люблю шоколад, что поделаешь… слабость у меня такая с детства.

Дома больше одной штуки в день не покупала, зная, что не смогу остановиться, пока не съем всё. Ну а здесь меня, похоже, решили щедро угостить.

Или откормить?

Надеюсь, не на убой.

Рассмотрев эту мысль со всех сторон, я уверенно её отвергла. Те, кто хочет кого-то прикончить, не заикаются о свадьбах. Так что по поводу скорой смерти можно было не беспокоиться, а вот о намечающемся бракосочетании — да.

Успокаивало одно: предстоящая церемония была не нужна ни мне, ни моему красноглазому жениху, ни его тормозному другу, притащившему меня сюда.

Зато Ринго пребывал в полнейшем восторге от сложившейся ситуации. Судя по пересказу его писклявого монолога, исполненного по дороге сюда, зверёк был счастлив, что женой хозяина стану я.

Меня, конечно, грызли смутные подозрения на тему слишком краткого перевода его вдохновенной речи, но общий смысл сказанного импонировал. Всё-таки приятно, когда ты кому-то действительно нравишься. Пусть даже этот кто-то — пушистый зверь со смешными ушами и длинным полосатым хвостом.

Положив в рот очередную дольку шоколада, я посмотрела на Ринго, который с аппетитом уплетал лакомство, сидя прямо на столе. Вернее, лёжа, ибо пузико перевешивало.

Малыш активно двигал челюстями и смешно шевелил чёрной пуговкой носа. Полуприкрытые глаза его лучились удовольствием, а заметно надувшийся животик то и дело довольно урчал.

Переведя взгляд на свою трикотажную блузку с глубоким V-образным вырезом и плотно сидящие на бёдрах джинсы, я вздохнула. В такой обтягивающей одежде переедание противопоказано.

Вот ведь глупая! Вырядилась как на свидание, надеясь произвести впечатление на Виталия! И где теперь он? А где я? То-то же!

Одно утешало — впечатление мне всё-таки произвести удалось, правда, не на тех, на кого планировала.

Едва пуховик вместе со свитером перекочевали с моих плеч в руки черноволосого «тормоза», оба хранителя, как они себя назвали, стали слишком уж часто коситься в мою сторону. Я даже раздражаться начала от таких откровенно-оценивающих взглядов.

Складывалось впечатление, что они тут женщин раз в год по заветам видят. Хотя… наверное, так и есть. Особенно если вспомнить ту дивную историю, которую мне рассказали по пути в… гм… кажется, Арацельс назвал эти каменные апартаменты своей квартирой, то есть каэрой.

Воскрешать в памяти вышеупомянутую историю без новой порции вина было чревато для моей психики. Плеснув себе из кувшина немного ароматного напитка, я сделала глоток и, тоскливо посмотрев на шоколад, решительно отодвинула его в сторону Ринго.

Поначалу он опешил от такой щедрости, затем радостно встрепенулся и издал ликующий… визг. 

Ой-ё, бедные мои перепонки! Я, конечно, уже привыкала к его звуковым вывертам, но это не отменяло болезненных реакций моего тела на каждый новый вопль.

Зато танец счастливых дикарей, исполненный зверьком вокруг шоколадной горки, заставил от души посмеяться. Даже настроение поднялось!

Виляющий бёдрами пушистик, радостно пыхтящий и ритмично подпрыгивающий — это, скажу я вам, то ещё зрелище! А тем, как лихо он выделывал фигуры «высшего пилотажа» своими огромными ушами и длиннющим хвостом, не залюбоваться было просто невозможно.

Сплясав, малыш приступил к трапезе. Тонкие лапки с острыми коготками мелькали над шоколадкой, обёртки летели в разные стороны, а я жестоко топила свою зависть в холодных водах здравого смысла.

Уже три плитки незаметно так умяла, куда больше-то?

Пригубив ещё вина, поёрзала на жёсткой скамье, устраиваясь поудобней, и окинула рассеянным взглядом комнату.

Большая! С высокими сводчатыми потолками и с обычными для всего Карнаэла факелами на серых с чёрно-коричневыми разводами стенах. Здесь всё было из камня: ровные плиты пола, массивная мебель, даже купальня в смежном помещении со стекающим в неё ручейком.

Гранитный склеп, а не жилые покои!

Серебристо-голубые покрывала, напоминавшие шкуры животных, лежали на кресле, в котором легко могли разместиться три меня, на кровати и даже на скамье, стоящей возле огромного, по моим меркам, стола.

Сидеть на такой подстилке было, без сомнения, приятней, чем на голом камне, даже если этот камень… кхм… с подогревом. О том, как всё здесь работает, я не думала — и без того разных загадок хватало. Для начала следовало осмыслить информацию, полученную от Камы и Арацельса, пока сами они уединились за дверью.

Серьёзный разговор у них там, угу…

Мир вроде как другой, а поведение у мужчин одно и то же!

Мир, да… вернее, иномирье. Или, правильней сказать, междумирье?

Впрочем, всё по порядку…

Как некоторое время назад пояснил брюнет, потрясая при этом моей рукой с браслетом, привёл он меня сюда, чтобы сделать своей женой.

Впечатляющее было заявление, да! Не то чтобы я не догадалась по их ругани о сути происходящего… просто такой прямолинейный ответ меня слегка ошарашил. Я даже впала в ступор минуты эдак на три. С кем поведёшься, как говорится.

Такого стремительного решения проблемы моего одиночества даже Ленка придумать не смогла. Она меня с кавалером потенциальным только познакомить хотела, а Кама, которого я первый раз в жизни увидела в ресторане, сразу замуж потащил, мол, узнать друг друга поближе можно и после свадьбы.

Хорошая тактика, действенная!

Прими я тогда в подарок его украшение, женихом моим стал бы он, но мне, поганке такой, приспичило заполучить тетрадь со стихами, а не золотую «побрякушку».

Да уж, женская душа — потёмки. Кому-то ювелирку подавай, а кому-то поэзию в подгоревшем переплёте.

Знай я, к чему это всё приведёт, не стала бы никакие дары принимать под страхом смертной казни. С другой стороны, кандидаты в мужья мне достались вполне симпатичные — не признать это будет ложью.

А зачем мне кривить душой? Это они там друг с другом сейчас отношения выясняют, а я тут мило общаюсь сама с собой… под хорошее вино и энергичное хрумканье Ринго.

Интересно, напитки сюда тоже с Земли доставляют? Как шоколад и невест.

Желание утащить у зверька дольку было подавлено очередным глотком багряного «успокоительного». Итак… о чём я? Ах да… о местных мужчинах и их дарах!

После Камы мою руку с не меньшим энтузиазмом тряс Арацельс, требуя ответить, почему я не приняла заветный дар его друга?

Почему, почему… Откуда мне-то знать?!

Огрызнулась, заявив, что всю жизнь мечтала заполучить его стихи в свою личную коллекцию, а ювелирными украшениями меня не купишь. Выслушав, блондин тоже завис в лучших традициях Камы. Я же, пользуясь случаем, потребовала снять с меня сверкающий «наручник» и оставить, наконец, в покое моё бедное запястье.

Арацельс выпустил моё предплечье, отвернулся, подумал немного, а потом ехидно так уточнил: раз мечтала, может, и замуж за него тоже хочу?

Выругалась… почти прилично. Помолчали.

Обстановку разрядил Кама, который с печальными вздохами принялся расстёгивать замысловатый замок на браслете. Избавившись от него, я почувствовала себя лучше.

Всё-таки странные здесь правила. Делать девушке предложение методом вручения подарка — оригинальный способ, ничего не скажешь. Надеюсь, господа хранители хотя бы сообщают о своих намерениях избранницам, когда приводят их сюда, чтобы стереть языковые барьеры. Иначе зачем их вообще стирать, если не для важного разговора?

Мне сказали, что заветный дар — это предмет, сделанный руками мага, а ещё, что в нём заключена частица души создателя. Судя по серьёзным лицам мужчин, в последнюю фразу они вкладывали отнюдь не переносный смысл.

Что ж, всё возможно. После телепортации и внезапного понимания чужого языка я была готова во многое поверить. Хотя от парочки версий на тему происходящего удержаться не смогла.

Вариант глубокой комы, в которую угодила, поскользнувшись на выходе из ресторана, тут же забраковал Кама. А после версии о галлюцинациях, вызванных сидром, на меня странно посмотрел Арацельс.

Решив, что шуток эти господа не понимают, я начала задавать им вопросы с ну о-о-очень серьёзным видом. Отвечали они коротко и нехотя, впрочем, и это радовало.

За период нашей довольно-таки продолжительной прогулки по Карнаэлу я поняла следующее: место, где мы находились — это что-то вроде обустроенного для жизни астероида с разветвлённой сетью тоннелей, идущих от центра, где находится храм загадочной Эры.

В переводе с древне-таосского её имя означает «избирающая». Слово «арэ», которым меня постоянно называет блондин — по-русски звучит как «избранница». А то что мне оно род птиц семейства попугаевых напоминает, естественно, никого не волнует.

Несколько раз я говорила, что у меня есть собственное имя, а ещё отчество и даже фамилия, но жених откровенно игнорировал эту информацию, будто специально мне нервы трепал.

Хотя почему будто? «Любовь» у нас с ним вспыхнула с первого взгляда и плотно заковалась в кавычки.

Дальше — больше. Находится Карнаэл в пространственно-временной то ли петле, то ли воронке на перекрёстке семи миров. Не планет одной звёздной системы, а именно миров. Далёких, но тем не менее замкнутых друг на друге.

Как такое получилось, мне попытался объяснить Кама, однако на третьей фразе с кучей непонятных терминов я попросила его сменить тему. Получилось и получилось.

Вот если не выйдет у Арацельса обойти их глупый брачный закон (а блондин настроен решительно: сразу видно — убеждённый холостяк!), будет у меня тогда масса времени на изучение и этого, и многих других вопросов. Целая семейная жизнь!

Надеюсь, у вынужденного жениха всё же получится разорвать нашу случайную помолвку. Если эта язва красноглазая не передумает, конечно. А то у них тут условия те ещё: в году всего семь суток отпуска, одни на посещение каждого мира.

Неудивительно, что хранители меня так внимательно изучали. Новые женщины на их территории — редкость.

И всё же о глобальном…

Семь связанных миров находятся в постоянном взаимодействии друг с другом. Они подпитывают Карнаэл и своих соседей разными видами энергий, соприкасаясь при этом, но в идеале не пересекаясь. Потому что при столкновении образуются либо «сдвижки», либо «дыры».

То и другое ничего хорошего в себе не несёт, разве что возникновение аномальных зон в первом случае и спонтанных межмирных переходов — во втором. При этом мало того что нарушается структура пограничных миров, так ещё и появляются случайные переселенцы.

Задача хранителей: регулировать подобные инциденты и поддерживать нормальное взаимодействие сопряжённых миров, которое и называется РАВНОВЕСИЕМ. Такой вот вариант мироустройства.

Что ж, я не стала спорить — более того, я даже попыталась всё это осмыслить и принять. А что ещё делать, когда стоишь в самом сердце описанной системы?

Хранителей в Карнаэле всего семеро. По одному из каждого мира. Кама из третьего, Арацельс из первого. Есть, значит, и мой сородич — из шестого.

Присутствие земляка в этой каменной глыбе, изнутри напоминавшей огромный замок, заметно подняло мне настроение.

Желание жениха вернуть меня домой тоже порадовало, хотя самолюбие немного пострадало — всё же я не уродина, чтобы так сильно хотеть от меня избавиться.

Зато тоскливые взоры Камы ложились целебным бальзамом на мою пострадавшую самооценку. Я даже сердиться на него перестала за похищение.

Ну, понравилась парню девушка, закинул он её на плечо и в лучших традициях пещерного человека притащил в своё логово — бывает! Это ведь всё ради разговора по душам и предложения руки и сердца.

Романтика, что б её!

Красивый молодой человек с браслетом наперевес и неожиданно вспыхнувшими чувствами в придачу — мечта! Жаль только, не моя. Моя же «мечта» шагала рядом и периодически сверлила мой профиль пристальным взглядом.

Тоже мне… поэт непризнанный!

Терпеть не могу блондинов!

Последние мысли вызвали у меня тяжёлый вздох, и я снова потянулась к кувшину с вином, умудрившись между делом увести у Ринго кусочек шоколада.

Зверёк вопросительно приподнял одно ухо, перестав жевать, и, немного подумав, толкнул в мою сторону ещё не распакованную плитку.

Я прониклась его заботой и невольно улыбнулась. Пожалуй, этому пушистику я скоро начну прощать не только громогласные крики, но и ехидного хозяина.

То, что Ринго — существо разумное, а ещё сообразительное и предприимчивое, было понятно сразу. Единственное, что огорчало, — это моё незнание его языка.

К сожалению, болезненная процедура, через которую пришлось пройти по прибытии в Карнаэл, в этом случае не работала.

Глядя, как я распаковываю шоколадку и кладу в рот первую дольку, Ринго довольно прищурился и вновь приступил к еде. Решил, видимо, компанию мне составить.

Судя по уменьшившейся горке сладостей, влезало в него значительно больше, чем мог позволить предполагаемый размер желудка. Я даже начала подозревать наличие чёрной дыры в мохнатом брюшке.

А что? Удобно! Ешь — не хочу.

Только как такое прожорливое чудо прокормить?

Да уж, Арацельсу не позавидуешь.

Мысленно позлорадствовав, я одной рукой поднесла ко рту кружку, другой подняла до половины завёрнутую в фольгу шоколадку — да так и застыла в этой позе, потому что дверь начала медленно открываться.

Когда в комнату вошёл Кама с подбитым глазом, я соединила руки, используя их содержимое в качестве щита, за которым можно было тихо и почти незаметно давиться смехом.

Хорошо они там… поговорили. Результат налицо! Вернее, на лице.

Наевшись до отвала, Ринго заснул на обёртках от шоколада. Его задняя лапка иногда дёргалась, а длинный пушистый хвост вытягивался в линию, но тут же снова расслаблялся под тихое урчание зверька.

Невероятно! Это чудо ещё и мурлычет!

Где, интересно, Арацельс раздобыл такой очаровательный гибрид лемура с котёнком? Или сам вывел? С этого «вампирюги» станется.

Вопросы о своей персоне блондин обходил с таким изяществом, что я то и дело теряла нить разговора.  Скользкий тип… и умный. Не то что Кама.

От брюнета веяло надёжностью и добродушием. Робким, но искренним. А ещё грустью, которая, как мне казалось, давно уже стала неотъемлемой частью его натуры.

На хранителей я больше не сердилась. Раздражение утихло ещё в зале Перехода, сменившись жгучим любопытством. Моя вылазка в Карелию обернулась путешествием в мистическое место, которое буквально дышало тайной.

Что ещё надо для счастья заскучавшей девушке? Разве что пролить свет на пару-тройку… м-м-м… десятков вопросов, пока особо деятельные господа не отправили восвояси мою скромную персону.

Всё-таки не каждый день влипаешь в подобные истории. Так почему не развлечься? Особенно если очень хочется.

— Кама! А, Кама? Может, тебе примочку какую-нибудь на глаз сделать? — спросила я, потянувшись к опустевшему наполовину кувшину, чтобы подлить себе вина.

От моего громкого окрика Ринго дёрнул ушами, приоткрыл глаз и, укоризненно покосившись на меня, что-то возмущённо просвистел… гм… носом.

Выглядело это очень комично, и я, не сдержавшись, хихикнула. Теперь он посмотрел на меня так, будто хотел сказать: «Имей совесть!».

Устыдившись, я вместе с полной кружкой и отвоёванной у Арацельса тетрадью направилась к сидящему в кресле брюнету, который занимался детальным изучением пола.

Сосредоточенно так его разглядывал, вдумчиво… будто пытался отыскать великий смысл бытия в рисунке каменных плит.

На моё предложение он что-то неразборчиво буркнул и снова замолк. Когда я перебралась со скамьи на широкий подлокотник его кресла, парень поднял голову и уставился на меня, всем видом выражая непонимание.

— Лечить тебя буду, — сообщила доверительно я и тихо засмеялась, пронаблюдав, как он непроизвольно отодвигается. — Да шучу я. Шучу! Что же ты такой пугливый, Кама? — Не разделяя моё веселье, он продолжал молчать. — А если серьёзно, лёд приложить не помешает, а то глаз уже заплывать начал.

Хранитель насупился и опустил голову, пряча за волосами пострадавшее око.

— Не надо, — выдавил он, — само пройдёт.

На его заявление я скептически хмыкнула и, спрятав недоверчивую улыбку за большой кружкой, принялась устраиваться на новом месте.

По ширине подлокотник немногим отличался от скамьи, стоявшей возле стола. Это ж какие надо иметь руки, чтобы локти на такой «плацдарм» класть?

Хотя какое мне дело — может, у здешних жителей болезнь такая… профессиональная — гигантомания называется. Они же за равновесием миров следят. Вот и мнят себя фараонами.

Удивительно, что сфинксов с саркофагами по углам комнат не наставили.

Косые взгляды соседа я игнорировала. Ничего, потерпит моё общество, не развалится. Сам приволок в Карнаэл — вот пусть теперь и наслаждается.

Кричать на всю каэру, чтобы с ним поговорить, я больше не собиралась. Прежде всего из жалости к спящему Ринго — пусть отдыхает малыш. Он сегодня стресс перенёс: гонку с препятствиями от разъярённого хозяина и отчаянное сражение за подпалённую тетрадь.

Кстати, о ней.

Положив на колени свой заветный дар, я осторожно погладила кончиками пальцев обложку, затем открыла первую страницу и прочла про себя вступление из шести коротких строк:

Я словно пепел на ветру:

С утра очнулся, в ночь умру.

Но будет снова пробужденье…

Так день за днём, за годом год

То я огонь, то синий лёд.

С самим собой веду сраженье.

М-да… если Арацельс о себе стихи слагал, то жизнь его — калейдоскоп противоречий. Хотела бы я узнать о нём больше.

Подгоняемая любопытством, перевернула белый лист и продолжила изучение ровных строчек, написанных довольно красивым почерком. Некоторые слова были зачёркнуты, над ними размещены другие. Но всё это больше походило на авторскую задумку, нежели на небрежность.

Тот, кто заполнял тетрадь, относился к ней с большой любовью. Чтобы понять это, мне было достаточно просто взглянуть на неё. Сейчас, когда она стала моей.

Хм… Как странно.

Чем дольше я смотрела на исписанный чернилами лист, тем сильнее убеждалась, что фраза о вложенной в дар душе и правда не игра слов. Я как будто соприкоснулась с чем-то живым, полным мыслей и чувств… чужих чувств.

Они пугали и завораживали, увлекая в таинственную темноту неизвестности. Пальцы скользили по гладкой бумаге, подушечки приятно покалывало, а по руке разливалось тепло.

— Может, хватит уже любоваться даром, Катя? — вывел меня из задумчивости голос Камы. Мрачный такой голос, с плохо скрываемыми нотками раздражения.

Очнувшись, я обнаружила, что не читаю, как планировала, а нежно поглаживаю страницы, исследуя их на ощупь.

Покосившись на хранителя, нахмурилась. И чем, спрашивается, недоволен? Сидит весь такой тёмный, хмурый, нахохлившийся. Как ворон, ей-богу! Тоже мне, чёрный властелин нашёлся!

— Очень занимательно, — поёжившись под его тяжёлым взглядом, сказала я. — Красивые стихи.

— Не сомневаюсь, — ответил он и, поджав губы, отвернулся.

Ну замечательно! И что мне с этим индюком надутым делать? Не объяснять же ему, что на обиженных воду возят? Он ведь шуток не понимает.

Пока я пыталась решить, как лучше поступить, чтобы не вышло ссоры, парень сидел с гордым видом и смотрел на посапывающего на столе зверька.

Я мысленно называла его парнем, а не мужчиной, хотя на лицо они с Арацельсом выглядели почти ровесниками. Но блондин был явно старше. Это чувствовалось в его взгляде, в движениях — во всём облике.

Даже не знаю, как это правильно назвать. Неуловимый налёт опыта прожитых лет или особое состояние души? Возможно! Впрочем, душу свою жених мне не изливал. Просто сложилось такое впечатление, хотя их возрастом я не интересовалась. Зря, наверное.

Решив исправить это досадное упущение, спросила:

— Кама, а сколько тебе лет? — Ответом мне была тишина. — Сколько лет, говорю, — легонько толкнув его в плечо, повторила я. — Или это тайна, покрытая мраком?

— Пятьдесят восемь, — буркнул он.

— Сколько-сколько?! — От такой новости я чуть кружку на себя не опрокинула, да и сама чуть тоже не опрокинулась.

Что б я так выглядела после полтинника!

Ринго недовольно пискнул, приоткрыв один глаз, но тут же сладко зевнул и снова заснул. А Кама, продолжая сидеть в каменном кресле с каменным лицом, спокойно пояснил:

— Сто тридцать по меркам второго мира, там самые короткие года. По принятой у вас системе времяисчисления — двадцать девять.

— О! — Я вздохнула с облегчением и на радостях выпила ещё несколько глотков. Думаю, это последняя порция на сегодня, а то что-то я начала чересчур бурно реагировать на поступающую информацию. Нельзя допускать переизбыток эмоций! Моська кирпичом в данной ситуации куда выигрышней. В сочетании с присущим мне ироничным отношением к жизни — и вовсе убойная смесь. — А сколько Арацельсу? — продолжила любопытствовать я.

Кама посмотрел на меня волком, но я спокойно выдержала его взгляд. Оно и понятно, охота ведь знать, что за «кота» мне подсовывают в мешке с надписью «муж».

— Восемьдесят четыре условных года, — нехотя выдавил парень. Судя по всему, о блондине он говорить не хотел. Я же, напротив, жаждала выяснить о женихе как можно больше.

— Погоди-ка… получается, ему сорок два? — переспросила недоверчиво.

Да, мне казалось, что он старше Камы, но не настолько же! Пара-тройка лет, не больше.

— Если бы Арацельс жил в шестом мире, то было бы так, — сухо ответил брюнет.

— Не первой свежести блондинчик. — На губах моих помимо воли появилась злорадная улыбочка. — Странно, что так хорошо сохранился.

— Хранители не стареют, — вздохнул Кама, как обычно, не оценив шутку, — по крайней мере, внешне. Достигают определённой… назовём это зрелостью, и сохраняют такой облик до самой смерти.

Не стареют, угу. Зато теряют чувство юмора и начинают слегка притормаживать. Или не слегка.

Кама снова принял вид неподвижного истукана, упорно симулирующего состояние «меня тут нет, а то, что есть, вам только кажется». Понимая, что обычной беседой растормошить его не удастся, я перешла к решительным действиям — приподняв с плеча парня длинную прядь, принялась её нагло рассматривать, перебирая пальцами гладкие волосы.

От моих прикосновений третий хранитель вздрогнул, но выражения лица не изменил, лишь припухший глаз его ещё больше сузился.

Пока огонёк разговора совсем не угас, надо было выяснить и другие важные вопросы, например, как эти хранители умудряются содержать свои длинные гривы в таком шикарном виде.

Если есть бальзам какой, так я тоже его хочу! В качестве компенсации за моральный ущерб.

— И как они только не путаются? — поинтересовалась с видом исследователя, в руки которого попал уникальный опытный экземпляр.

— Магия, — губы Камы дрогнули в слабой полуулыбке.

Расспрашивать дальше смысла не имело, ибо у меня, в отличие от него, магических способностей не было.

Вдоволь наигравшись с чужими волосами, я вернула прядь на плечо хозяина и с искренним восхищением вынесла вердикт:

— Красивые!

Кама хмыкнул, но по лёгкому румянцу, окрасившему скулы, стало ясно, что слова мои ему приятны.

Вот и славно!

Мне комплиментов не жалко, когда они заслуженные. Глядишь, этот бука, наконец, оттает, и мы сможем с ним нормально пообщаться. А там и до откровений недалеко.

Сделав очередной глоток для смелости, я машинально погладила лежавшую на коленях тетрадь, затем задала вопрос, который давно меня мучил:

— Скажи, Кама, а почему ты выбрал именно меня?

Он шумно выдохнул, повернул голову и посмотрел мне в лицо, нижняя часть которого традиционно пряталась за большой кружкой, а верхняя отражала повышенное внимание в широко распахнутых глазах.

Эдак я по артистизму Ринго скоро переплюну, была бы цель!

— Понравилась, — немного помолчав, сказал третий хранитель. Я всем своим видом демонстрировала ожидание, и брюнет сдался. — Мы уже говорили тебе, что свободно можем находиться в каждом из семи миров всего лишь сутки. Не условные, а местные. Таковы правила. Шестой мир был последним из списка, я побывал во всех, но не нашёл девушку, которую захотел бы назвать своей арэ. Выбрав наугад несколько точек на Земле, отправился туда, почти не надеясь на удачу, и практически сразу встретил тебя.

Он снова печально улыбнулся, глядя на меня. Стало жаль его, но я быстро подавила это чувство, напомнив себе, что он, на минуточку, мой похититель.

— А ресторан, который ты мне рисовал, откуда знаешь? — сменила тему я, а заодно и немного отодвинулась от собеседника. Благо дело, места хватало.

Не нравилось мне, как он смотрел. Словно насквозь прожигал своим сумрачным взором.

— Бывал там в прошлом отпуске, вот и накидал по памяти. Я в такие места не раз заходил. Алекс говорит, что там проще всего встретить одинокое сердце.

— Кого? — не поняла я.

— Девушку, сердце которой свободно, — терпеливо пояснил Кама, продолжая топить меня во мраке своих грустных очей.

Парень выглядел в прямом смысле слова побитым. Так и хотелось погладить его по голове и приласкать, копируя материнские интонации, но я сдержала порыв.  

— Я не одинока! — слова слетели с языка, а сердце тоскливо сжалось, признавая правоту хранителя.

Вспомнились холодные ночи в обнимку с книжкой, огни большого города за умытым дождём окном и мечты о близком человеке, который бы любил, понимал, берёг.

Мои родители занимались внуками, которых мой старший брат частенько им подкидывал, а у него все мысли были о любимой супруге и о детях, и лишь иногда о младшей сестре.

Да, мы по-прежнему оставались семьёй, которая пару раз в год собиралась за общим столом, чтобы отметить день рождения мамы или отца, но одиночество моё от этого не становилось меньше.

Даже Ленка от меня отдалилась, встретив своего ненаглядного Игоря.

Так одинока ли я? Без сомнения, да!

Одиночество — это капкан, который цепко держит свою жертву в железных тисках, позволяя выглядывать наружу, где много таких же, как ты, людей. Это создаёт иллюзию принадлежности… к обществу, к семье, к миру.

Но когда рядом нет действительно близкого человека, одиночество поглощает. Медленно и с аппетитом, и в какой-то момент ты начинаешь к этому привыкать.

— Но у тебя же нет любимого мужчины! — заявил Кама, пробив незримую стену, которую я выстроила из неприятных и в то же время очевидных выводов.

— Нет, — наигранно усмехнулась я, старательно демонстрируя своё легкомысленное отношение к этому вопросу.

Хотя подтверждений брюнету и не требовалось, судя по его уверенному тону. Самоуверенному даже.

— Поэтому ты и являешься одиноким сердцем.

— Так нас таких на Земле пруд пруди. — Мои губы кривились в улыбке.

— И на Земле, и в других мирах, — кивнул Кама. — Но мне понравилась именно ты.

Эх, приятно всё-таки слышать такое признание.

Желая скрыть смущение, я принялась рассматривать тёмную поверхность напитка, слегка покачивая в руках кружку.

Ну о-о-очень интеллектуальное занятие! А главное, своевременное.

На губах по-прежнему гостила улыбка, но теперь уже задумчивая.

Так, стоп! Эдак и замечтаться можно, а у нас на повестке дня ещё столько неосвещенных тем.

— А кто такой Алекс? — вспомнив мелькнувшее в разговоре имя, поинтересовалась я.

— Хранитель из шестого мира.

— Мой земляк? А я с ним познакомлюсь?

— Вероятно. Но позже. Он сейчас на дежурстве.

— Понятно, — протянула я, даже не пытаясь скрыть разочарование. — Кама, скажи, а почему у вас тут нет женщин?

— Есть, — коротко ответил он и замолк, а я обречённо качнула головой.

Всё возвращалось на круги своя: опять у него возник дефицит слов. Если ещё и режим торможения включится, я ему для симметрии второй глаз подобью. Локтем. Как бы случайно.

И пусть попробует доказать обратное!

— И где они? Ваши женщины.

— В каэрах своих мужчин.

О! Уже что-то. Значит, не одна я такая «счастливая». Есть и другие, что, бесспорно, радует.

Пригубив по этому случаю вина, я продолжила допрос. Была ли я пьяна? Немного. Но в моей ситуации это даже хорошо — отсутствие истерик и набирающий обороты здоровый пофигизм благотворно воздействовали на психику.

— А я могу увидеть ваших женщин?

Кама молчал. И когда я уже решила, что он в очередной раз на что-то обиделся, парень заявил:

— У Арацельса спрашивай.

— Почему? — не поняла я.

— Потому что ты его дар приняла, а не мой!

Опять двадцать пять! И что ему на это сказать?

— Сам виноват, нечего было ворон считать! — Не зря говорят, что лучшая защита — нападение. От такого заявления в свой адрес третий хранитель слегка опешил. Слегка ли? Ну, как обычно, вообще-то. Качественно так опешил, надолго. Только чёрный глаз в тёмно-лиловом обрамлении продолжал удивлённо моргать с интервалами в пару секунд. — Я, между прочим, терпеть не могу блондинов. Они скользкие и фальшивые, а ещё они… слащавые и пресные! — Меня никто не останавливал, и я с энтузиазмом продолжала свою обличительную речь: — Большинство из них либо бабники, либо слюнтяи. И твой Арацельс… — подыскивая подходящее определение к личности светловолосого хранителя, я запнулась.

Как-то не клеились к нему упомянутые мной эпитеты. Он был другим, совсем другим, но признавать это не хотелось из вредности.

— Кто он? — проявил интерес брюнет.

— Н-н-ну… — замялась я.

— Действительно, кто? — раздалось от двери.

Мы с Камой оба обернулись. Он — со своим любимым выражением растерянности на лице, я — с кружкой, за которой удобно прятаться. Свободная рука вцепилась в тетрадь, как в спасательный круг, будто эта стопка листов в белом переплёте была способна уберечь меня от гнева своего создателя.

Впрочем, я погорячилась с предположениями. Арацельс стоял, прислонившись плечом к стене, и выглядел вполне мирным, даже расслабленным. Хотела бы я знать, как давно он слушает нашу задушевную беседу.

Судя по колючему блеску в обманчиво-спокойных глазах… давно.

А я-то надеялась, что мы говорим без свидетелей. И когда только войти успел, да ещё и так бесшумно? Будто хищник на охоте.

Хм, вот и искомое определение появилось. Только озвучивать его меня почему-то не тянуло.

— Э-э-э… ну… ты блондин, — выдала я и сама себе умилилась.

Ещё бы «мужчиной» назвала, тоже была бы очень точная характеристика.

Губы жениха дрогнули, складываясь в жёсткую улыбку. Он отделился от стены и медленно двинулся к креслу.

Расстояние было шагов в пять, может, чуть больше. Его гибкая фигура плавно скользила по полу, не производя никаких звуков. Словно невесомое привидение, хозяин каэры подходил к нам, а я мысленно отсчитывала последние секунды своей жизни.

Вот сейчас открутит мне голову за слишком длинный язык и сразу ото всех проблем с нежелательной свадьбой избавится. Что ж я раньше такой простой и действенный способ не рассматривала?

Очень удобно… для него.

И весьма печально… для меня.

— А знаешь, маленькая мышка, — задумчиво начал хранитель, приблизившись ко мне на расстояние вытянутой руки, — пожалуй, я…

Пронзительный писк резанул по ушам, заставив Арацельса замолчать, а меня — вскочить. Рефлекторно дёрнув плечом, я выплеснула на пол остатки вина, едва не окатив ими блондина.

Но благодаря потрясающей — меня уж точно потрясло — реакции, он увернулся от багряной жидкости, сохранив одежду в незапятнанном состоянии.

Виртуоз!

— О нет! Опять? — поморщился первый хранитель, поворачиваясь на визг и тем самым открывая мне вид на стол, где, странно выгнув спину, водил носом полусонный Ринго.

Глаза его были закрыты, но это не мешало зверьку издавать болезненный для моих перепонок звук, от которого я судорожно прикрывала уши, пытаясь при этом не уронить тетрадь и кружку.

Я тоже виртуоз, угу.

— Смерть дурачится? — подал голос на удивление спокойный Кама.

Хотя… чему тут удивляться?

— Кто? — Я уставилась на него, искренне обеспокоенная за здоровье зверька. Надо же такое заявить… Смерть дурачится! Кондрашка пушистика хватила, что ли? Вон и судороги уже начались: лапки дёргаются, хвост дрожит, а глаза… впрочем, глаза он так и не удосужился открыть. — Что с Ринго?!

— Похоже на то, — кивнул блондин, игнорируя мой вопрос. — Опять где-то трилистник раздобыл.

— Что? — Теперь мой взгляд был прикован к лицу красноглазого. — Какой трилистник? Вы о чём? Что, чёрт возьми, здесь происходит?!

— Смерть идёт, — пояснил блондин, сжалившись надо мной, отчаянно пытавшейся что-либо понять.

— А-а-а, — с идиотской улыбкой протянула я и, перевернув кружку, досадливо ею потрясла. — Жаль, выпить нечего.

Арацельс странно на меня посмотрел — спасибо, что пальцем у виска не покрутил — а я перевела взгляд на Ринго, который сменил писк на громкое урчание и, виляя хвостом, пополз к краю стола.

По-прежнему не открывая глаз, мохнатое чудо мягко спрыгнуло на пол и шустро засеменило к приоткрытой двери. Его длинный хвост стоял трубой, а уши ритмично дёргались в такт шагов.

Засмотревшись на пушистика, я не сразу заметила гостя, переступившего порог так же бесшумно, как ранее двигался мой жених. Когда же Ринго упёрся носом в чёрные ботинки визитёра и на радостях громко взвизгнул, я увидела ЕГО.

Снизу вверх, как в замедленной съёмке…

Взгляд мой поднимался постепенно, и чем больше ему открывалось, тем сильнее становилось желание спрятаться… хм… даже не за чашку, а за чью-нибудь широкую спину.

Кама сидел, поэтому спасительной стенкой для меня стал Арацельс. О том, что он, по моим предположениям, должен был меня прибить, я как-то быстро забыла, узрев в дверном проёме крылатого демона с насыщенно-красной кожей, витыми рогами и длинным стрельчатым хвостом, волочившимся по полу.

Выходец из Преисподней сверкнул клыкастой улыбкой, помахал перед носом одуревшего от радости зверька пучком каких-то растений, и, отдав добычу животному, направился к нам.

— Снова твои шутки, Смерть, — вздохнул блондин, глядя, как Ринго, осчастливленный подарком, катается по полу и тихо повизгивает от удовольствия.

Совсем как кот с валерьянкой!

Чернокрылый довольно оскалился и, заломив бровь, поинтересовался:

— Ну и? Где ваша арэ?

— Тут она, — ответил Арацельс, Кама же, как обычно, промолчал.

А в следующее мгновение меня торжественно выставили напоказ, бесцеремонно выдернув из укрытия.

— Привет, малышка! — не показывая клыков, улыбнулся гость. Он галантно поклонился и, ударив по ногам хвостом, сложил на груди когтистые ла… то есть руки.

— Здравствуйте, Смерть, — ответила я, приподняв в приветственном жесте пустую кружку. Здоровый пофигизм начал попахивать нездоровым, а улыбка моя всё больше напоминала ту, что бывает у душевнобольных. Такая светлая и безмятежная, как у ребёнка. Пожалуй, я тут останусь. Просто потому, что после таких потрясений меня дома сдадут в «дурку» сердобольные родственники. — А… где же ваша коса?

Арацельс шёл позади и сверлил взглядом её спину. Злость, временно уснувшая с приходом Смерти, вновь разгоралась, заставляя вспыхивать алыми искрами прищуренные глаза.

Сначала Катя флиртовала с этим недотёпой, дар которого сама же и отвергла, теперь любезничает с крылатым четэри*, вышагивая с ним под ручку по коридору.

Почему он должен заботиться о ней, когда она так себя ведёт?

Может, действительно стоит послушать Смерть и отказаться от попыток обойти закон? Кто она такая, чтобы рисковать своей жизнью ради её безопасности? Обычная девчонка, которая не прочь построить глазки каждому встречному.

ЕГО девчонка... Так какого демона она улыбается им?

Арацельс стряхнул снег с похолодевших пальцев.

— Опять началось, — застёгивая дублёнку, недовольно пробурчал идущий рядом Кама. — Тебе надо поработать над контролем стихий.

— После того как избавлюсь от этой… — Слова мага прозвучали холодно, и температура воздуха вокруг заметно понизилась.

— Арацельс! — повернулся к нему самый старый хранитель равновесия. Насмешливо заломив чёрную бровь, Смерть ехидно поинтересовался: — Никак ревнуешь?

— Кого? Ринго? — скривив губы в скучающей ухмылке, отозвался он.

Маленький предатель сидел на плече Катерины и самозабвенно копался в её спутанных кудрях, вероятно, подыскивая место для очередного тайника.

Что он там прятать собрался? Пучок трилистника?

Девушка поёжилась и с сожалением вспомнила про свитер и куртку, оставленные в каэре.

— Холодно тут у вас, — обняв себя за плечи, сказала она. — А было тепло…

— Так попроси своего жениха перестать наводить чары. — Усмехнулся четэри.

— Чары? — Она удивлённо посмотрела на Арацельса, скользнула взглядом по его лицу, груди и остановилась, наконец, на руках, с которых медленно слетали неподвластные контролю снежинки.

Ну вот… сейчас она закатит ему истерику и обвинит в намеренном охлаждении воздуха. Или ещё в чём-нибудь — во всех смертных грехах, например. И будет права… отчасти.

— Арацельс, не морозь арэ, — укоризненно протянул Смерть, а она вдруг сказала:

— Красота-то какая. Я безумно люблю зиму! — и улыбнулась… ему.

Некоторое время спустя…

Она выскочила из-за угла, едва не сбив меня с ног. Маленькая и изящная, будто фарфоровая куколка. Хрупкая девушка с ангельским личиком, огромными серо-голубыми глазами и пепельными от седины волосами.

Увидев её, Ринго как-то нервно пискнул и спрыгнул с моего плеча, променяв полюбившееся место на более надёжную спину хозяина.

Застыв напротив, незнакомка проигнорировала удивлённое «Эсса, ты здесь откуда?», сказанное четэри, и, ткнув в мою сторону тонким пальчиком, странно так захихикала, а потом, резко оборвав смех, радостно воскликнула:

— Привет!

— Привет, — эхом ответила я, сильнее сжав предплечье краснокожего спутника, и с некоторым облегчением заметила, что Арацельс с Камой подошли ближе и встали в шаге позади нас.

От дивного создания за версту веяло безумием, а уж в такой непосредственной близости я просто задыхалась от идущих от неё флюид. Глаза девушки, такие красивые и чистые, казались стеклянными и пустыми. Пугающее зрелище.

Хотела бы я знать, кто она такая. Неужели одна из тех арэ, о которых обмолвился Кама? На местное божество седая походила мало, да и имя звучало иначе. Не Эра, а Эсса. Хотя… тоже на «Э».

Что ж, либо у супруга этой Эссы проблемы со вкусом, либо у жены его беда с головой. Второе вероятней.

Неудивительно, что мы не слышали её шагов — Кама с Арацельсом цапались всю дорогу, причём без видимой на то причины. Наверное, у них — вернее, у кого-то из них — было очень плохое настроение.

Не буду уточнять, у кого именно. Я в процессе нашей прогулки по коридорам уже подумывала начать играть в снежки, ну или снеговика слепить в качестве развлечения. А ведь Арацельс сказал, что будет держать себя в руках.

Как же! Что там у него в тетради написано? То он огонь, то синий лёд? Во-о-от… Дед Мороз со взрывоопасным темпераментом!

Впрочем, мне такой необычный вид снегопада даже понравился. Волшебно! Необычно, фантастично, сказочно. За такое представление можно было простить и постоянные перепалки шагающих позади мыжчин, и ироничные замечания Смерти, и даже низкую температуру воздуха.

Особенно теперь… когда после нескольких непрозрачных намёков Кама, наконец, догадался одолжить мне свою дублёнку. Сразу видно — ухаживать за девушками он не привык. Зато огрызался с моим женихом профессионально. Подозреваю, в этом деле он долго практиковался.

Я бы и кого-нибудь другого раздела, но что краснокожий, что красноглазый — оба были в лёгких костюмах, под которые, подозреваю, даже майка отсутствовала — слишком уж облегающей выглядела форма.

И как они только не мёрзнут? Хотя о чём я? Они же мало того что иномирцы, так ещё и нестареющие хранители равновесия с магическими способностями. Да и к выходкам одного блондинистого психа наверняка привычные.

Решив, что созерцание обнажённого мужского торса будет меня отвлекать, а тонкая ткань форменной рубашки не очень-то и согреет, я не мытьём так катаньем добилась от Камы сочувствия, смущения и… тёплой меховой дублёнки.

Молодец «тормоз»! С шестого раза понял, чего от него хотят.

Смерть сообразил раньше, но молчал и, откровенно ухмыляясь, наслаждался процессом окучивания недогадливого коллеги.

Арацельс же… да хоть посыпать наш путь снегом перестал — и на том спасибо. Но злился он сильно, судя по нехорошему блеску в алых глазах.

Неужели мои слова в каэре так его задели? Правду ведь сказала! Белые с пепельным отливом волосы, графитного цвета ресницы, брови… Блондин он и есть! А я их с детства недолюбливаю.

Хотя этого конкретного блондина одновременно хотелось разглядывать, даже потрогать, и тут же убежать, спрятавшись под чёрным крылом черэри, большим и тёплым, как плащ.

Хищные чёрточки зрачков моего жениха едва заметно подрагивали, вновь навевая мысль о вампирах, вопреки заверениям Арацельса, что он человек, только из другого мира.

В свете факелов лицо его выглядело жутковато, поэтому я старалась держаться поближе к Смерти, который, несмотря на рога, красную кожу и стрельчатый хвост, оказался, во-первых, не демоном, а во-вторых, классным дядькой. Забавным таким и общительным, а главное, спокойным.

— Почему ты одна, Эсса? — незаметно отгораживая меня от седой девицы, поинтересовался крылатый хранитель.

— М-м-м? — Девушка нехотя перевела взгляд с моей вытянувшейся физиономии на него и сообщила шёпотом: — Гуляю.

Последовавший за этим смех напоминал бы звон колокольчиков и, возможно, ласкал бы слух, не будь он таким… ненатуральным, что ли.

У меня мороз по коже побежал, и Арацельс тут был совершенно ни при чём. Странно, но почему-то очень захотелось на него посмотреть, и, немного отступив за широкое плечо четэри, я обернулась.

Поймав мой взгляд, жених шагнул вперёд и встал рядом. Кама остался позади, прикрывая тыл. Что ж, в окружении вполне вменяемых мужчин мне явно стало спокойней.

— Ты бы… — начал Смерть, но его перебил женский голос, огласивший всю округу громким и, как мне показалось, недовольным криком.

— Эс-с-са! — донеслось из-за поворота. — Эсса, чтоб тебе неделю с горшка не вставать! — Раздалось ближе. — Где тебя демоны носят, маленькая дрянь?! — Прозвучало в нескольких шагах от нас, а потом из-за угла вынырнула ещё одна обитательница Карнаэла.

«Маленькая дрянь» при виде этой громогласной особы обрёченно вздохнула и послушно побрела назад.

Я неосознанно сжала руку четэри и только после этого обнаружила, что успела незаметно для себя и в запястье Арацельса вцепиться. Судя по выражению его лица, он тоже ничего не заметил.

Вот и славно, потому что разжимать пальцы я не собиралась. Местные женщины меня пугали до дрожи, а ведь совсем недавно я мечтала с ними познакомиться.

Наивная!

— Мэл? — блондин принял у крылатого хранителя эстафету странного разговора.

Ринго выглянул из-за хозяйского плеча, опасливо покосился на притихшую Эссу и, радостно взвизгнув, спрыгнул вниз. Виляя хвостом, как щенок, он подбежал ко второй девушке и забрался к ней на руки.

Она улыбнулась, погладила его по ушастой голове, затем обвела нашу компанию взглядом и заострила особое внимание на одолженной мне дублёнке, в которой я, мягко говоря, тонула.

Приподняв в удивлении тонкие брови, Мэл посмотрела поверх моей головы на брюнета и спросила:

— Кама?

М-да, диалоги что-то совсем односложные у народа пошли. Эсса, Мэл, Кама… Приятно познакомиться!

Теперь бы ещё перестать нам всем изображать из себя скульптурную композицию, и, глядишь, лёд тронется. То есть мы тронемся… в первоначальном направлении. А шли мы, насколько я помню, в храм Эры.

— Она моя… Арэ! — проговорил Арацельс так, что я непроизвольно вздрогнула, едва не выпустив его руку.

Зачем рычать-то? Ну, его я невеста по воле случая и из-за их глупых правил, что с того? Спокойней надо быть. Спокойней!

Взлетевшие вверх брови девушки с той же скоростью опустились и съехались на переносице.

Вот как, значит?

Если Кама решил жениться, то эта чернявая красотка удивляется, а если Арацельс — хмурится. И взгляд такой гневный, будто он её с тремя детьми бросил и ко мне сбежал.

А вдруг правда… бросил? Чего это мой дорогой женишок взор потупил, а? Вот же гад белобрысый!

С каким-то смешанным чувством я уставилась на Мэл. Девушка была чуть выше меня: сантиметров на пять, не больше. Волосы чёрные, гладкие и длинные, как у Камы.

По узкому лицу с довольно острыми чертами я дала бы ей лет двадцать, а по кроваво-красным глазам с тонкими линиями зрачков сказала бы, что они с Арацельсом из одного мира. Разве что брюнетка ледяными кристаллами от злости не сыпала, а просто сверлила яростным взглядом моего снежного мужчину.

Моего? Хм… А почему бы и нет? До расторжения помолвки я имею на него все права. Так что нечего всяким горластым дамочкам прожигать взглядом то, что я сама с удовольствием прожгу!

Вздохнув, посмотрела на притихшего Ринго, который растерянно поглядывал то на Мэл, забывшую, что нужно его гладить, то на хозяина, впавшего в мрачную задумчивость, то на меня.

Искрящее эмоциями молчание затягивалось.

От Камы ждать поддержки смысла не имело, Смерть тоже не спешил вмешиваться, и я решила представиться хотя бы для разнообразия, но тут очнулась седая. Подскочив на месте, она ускользнула от черноволосой спутницы и опять подбежала ко мне.

Длинные пальцы брюнетки поймали воздух и сжались в кулак, но с места Мэл не сдвинулась. Эсса же горячо зашептала:

— Новенькая… ты только не бойся, новенькая. Они хорошие, тебе понравятся. Все. Все понравятся! Ты только…

Слова её оборвалась, потому что девушку от меня самым бесцеремонным образом оттащили Смерть с Арацельсом, а я по-прежнему продолжала стоять и растерянно хлопать ресницами, пытаясь унять дрожь в похолодевших пальцах — больше ведь не за кого цепляться.

Когда Эсса ко мне кинулась, я, признаться, подумала, что придушит. Когда же она начала говорить, мне показалось, что седая о чём-то предупреждает. А потом я увидела её руки. Рукава сдвинулись, обнажив тонкие запястья с уродливым узором шрамов. Старые и совсем свежие — широкие, рваные полосы едва зажившей плоти.

Поверх этого жуткого рисунка был нанесён какой-то чёрно-белый символ. Моргнув ещё раз, я тряхнула головой, отгоняя застывшую перед глазами картину. Ненормальная Эсса наверняка пыталась свести счёты с жизнью — этим всё объясняется! Ведь так?

— Мэл, до ночи осталась всего пара часов, — сказал четэри, удерживая седую. Эсса то хихикала, то фальшиво хныкала, а порой и ругалась, как заправский матрос. — Почему вы бродите так далеко от каэр?

— Потому что нашей дурочке приспичило навестить мужа, — огрызнулась Мэл, не забыв при этом стрельнуть глазами: сначала в меня, затем в Арацельса. — А потом она поиграть со мной в прятки захотела.

— Отведи Эссу в каэру и активируй защитную печать, — распорядился Смерть, протянув раскрытую ладонь Ринго, тот без возражений перебрался по ней на широкое плечо крылатого хранителя и с нескрываемым превосходством посмотрел сверху вниз на седую. Четэри всё так же удерживал её другой рукой, не позволяя вырваться. Устав брыкаться, девушка затихла. — И будь так добра, не потеряй её по дороге, — попросил он, после чего передал Эссу Мэл. — Идите.

— А вы? — спросила брюнетка.

— Нам нужно посетить храм до наступления ночи.

— А что потом будет с ней? — уточнила брюнетка, кивнув на меня.

— Отведу в свою каэру, — сказал Арацельс и взял меня за руку. Сам. — После разговора с Эрой.

Мэл снова нахмурилась, посмотрев на стоявшую рядом Эссу, у которой на лице блуждала блаженная улыбка.

— Я могу остаться этой ночью с новенькой. — Она повернулась ко мне и, к своему удивлению, я заметила в её глазах сочувствие и тревогу, а не ревность и злость.

— Нет, — качнул головой мой жених. — Лучше проследи, чтобы Эсса снова не сбежала.

Мэл поджала губы, вскинула подбородок и, подхватив под руку седую, отправилась в ту сторону, откуда мы пришли.

— Не нравится мне, что они так поздно гуляют, — проворчал четэри, двинувшись дальше по тоннелю. Он шёл впереди нас и о чём-то сосредоточенно размышлял.

— Плохое предчувствие? — спросил Арацельс, по-прежнему не выпуская мои пальцы из своей ладони.

Я не возражала. Очень уж впечатлили меня эти две арэ. Особенно Эсса.

Как вспомню — так вздрогну. Бр-р!

— Есть немного, — отозвался Смерть.

— У меня тоже… — сказал блондин.

Развернувшись к Каме, я спросила:

— А ты ничего такого не ощущаешь? А то у нас, похоже, у всех тут… плохое предчувствие.

Парень посмотрел на меня своими грустными глазами, затем отогнул край рукава форменной рубашки, взглянул на точно такой же рисунок, что был на запястье Эссы, и тихо произнёс, обращаясь к Арацельсу:

— Может, мы всё-таки завтра днём посетим храм Эры?

Я думала, что знаю, как должны выглядеть храмы. Однако такого нестандартного святилища мне раньше видеть не доводилось, не говоря уже про пост дежурного хранителя.

Идя сюда, я представляла огромный полукруглый пульт с мигающими лампочками, ленту экранов и мрачного мужчину в большом крутящемся кресле, который анализирует информацию, а потом сосредоточенно жмёт на клавиши и пьёт при этом горячий кофе, непременно без сахара.

Такая вот у меня была фантазия… в рамках реалий родного мира.

Но я-то теперь здесь, а не на Земле! И этот храм вкупе с дежурным хранителем и его рабочей зоной меня изрядно удивили.

Вернее, я пребывала в состоянии дикого восторга, помноженного на созерцательный транс, минут эдак пять, а потом Арацельс легонько тряхнул меня за плечи и провёл рукой перед глазами, проверяя реакцию. Удостоверившись, что я выпала из прострации, он предложил пройти вперёд.

Вежливо предложил, угу… спрятав в уголках губ ироничную улыбку.

Смешно ему! Для него ведь такой антураж — норма, а для меня — оживший фантастический фильм.

Это был огромный, необыкновенный сад, изрезанный кривыми линиями узких дорожек. Разноуровневые подпорные стенки формировали рельеф. Холмы чередовались с полянами, по которым бежали серебристые ручейки, стекая по заросшим мхом камням в небольшие водоёмы.

Все растения светились, из-за чего казались не настоящими, а словно выплавленными из стекла. Красиво и очень необычно. А сверху над этим великолепием, вместо открытого неба, нависал сводчатый потолок гигантской пещеры.  

Шагая за своими спутниками, я вертела головой, стараясь охватить взглядом весь пейзаж. Или всё же антураж? Впрочем, неважно!

Вокруг пестрели бутонами невысокие кустарники, мерцали россыпи «хрустальных» цветов, воздух наполняла приятная, горьковатая смесь травяных ароматов, а в центре этого растительного рая лежала круглая плита диаметром метров двадцать и высотой около одного.

К ней от стен с тёмными арками вели семь аллей, по бокам которых цвели розовые кусты. По одной из них мы и шли. Вероятно, намереваясь потом подняться по ступеням, которые словно врезались в каменное возвышение.

Между соседними лестницами отсвечивали серебром круглые колодцы. Их, как и аллей с лестницами, тоже было семь.

Насколько я поняла, эта цифра в Карнаэле имела особое значение. Семь миров, семь хранителей, семь аллей, семь колодцев и семь висящих над каменной плитой шаров.

Они располагались по кругу и имели ширину метра два или даже три. Их поверхность пестрела узором материков, на которых ютились схематически обозначенные города. Эдакие гигантские глобусы без подставки!

Когда мы подошли ближе, мне показалось даже, что я вижу движение облаков и слышу тихий шум моря, доносящийся от них. Будто это были не макеты, а настоящие планеты, уменьшенные до размера, способного уместиться под куполом рабочей зоны.

Почти все мои предположения относительно этого места оказались ошибочными, но кое-что я всё-таки угадала: молодой человек, сидящий по-турецки в центре платформы, действительно пил кофе! И пил он его, как у нас принято говорить, вёдрами.

Рядом стоял большой кофейник, над которым поднималась белая струйка пара. Одет хранитель был так же, как и другие: в чёрную с серебром форму. Волосы его мягкой волной спускались до середины шеи.

Фигура была обычная, лицо молодое, но взгляд, которым он нас всех одарил, принадлежал взрослому мужчине, а не зелёному юнцу. И мне невольно подумалось, что на самом деле Алекс вполне может быть старше моего жениха. Причём намного.

— Ну что, Арацельс, тебя можно поздравить? — сказал бывший землянин, когда мы поднялись по ступеням. — С помолвкой! — Подмигнул он мне. Я чуть заметно улыбнулась, непроизвольно коснувшись тетради, спрятанной за ремень штанов, а блондин скривился так, будто съел таз лимонов. Ох, и «добрые» у него сослуживцы. Сначала Смерть издевательски подшучивал, теперь этот. — Кофе, землячка? — предложил шестой хранитель.

Я неопределённо повела плечами, на которых всё ещё висела дублёнка Камы, и покосилась на Смерть. Наверное, в огромной мужской одежде я выглядела забавно, потому что дежурный рассмеялся.

Всё-таки быстро у них тут новости распространяются. Эсса с Мэл не знали, кого «осчастливила» Эра известием о скорой свадьбе, а Алекс уже в курсе. Интересно, откуда? Уж не сама ли богиня его просветила? Это ведь её храм.

Храм, хм… А он, собственно, где? Или весь этот зимний сад и есть храм? Не удивлюсь.

— Хватит строить из себя гостеприимного хозяина, — сказал четэри, обращаясь к дежурному хранителю. — Где она?

— Как обычно, — ответил тот, поднимаясь на ноги, — везде.

— А нас не встретила, — задумчиво покачал рогатой головой Смерть.

Его длинный хвост негромко постукивал по полу, а когтистые пальцы почёсывали гладковыбритую щеку.

— А ты чего хотел? Она ведь догадывается, зачем вы все сюда явились. — Алекс подошёл к нам и, оглядев меня, поинтересовался: — Тебе не жарко, арэ?

— Оставь девочку! Её жених заморозил, вот она и отогревается, — клыкасто усмехнулся Смерть.

Но губы его тут же сжались в тревожную линию, и это меня насторожило.

Я украдкой посмотрела на Арацельса, стоявшего с непроницаемой физиономией в нескольких шагах от меня. На его плече сидел на диво молчаливый Ринго, всем видом копирующий хозяина.

— Эр-р-ра! — Раскатистый рык четэри резанул по ушам. — Хватит играть в прятки! Яви свой лик, будь так любезна. Нам срочно надо поговорить.

Ничего ж себе обращение с высшим существом! А где поклонение и обожание? Храм странный, хранители тоже, а божество…

Подобрать достойный эпитет для Эры я не успела, так как откуда-то снизу прозвучал знакомый женский голос:

— Лика тебе будет достаточно, мальчик мой?

Я медленно опустила взгляд и столкнулась с раскосыми глазами на лице, которые щурились, изучая меня. Прямо с пола платформы!

— Ма-ма, — произнесла по слогам и начала пятиться в сторону застывшего статуей Камы. На руке его и повисла, продолжая испуганно поглядывать на замурованное в каменной плите существо.

— Вот видишь, Арацельс, девочка меня уже матерью признала, а ты всё упорствуешь, — ехидно сообщила физиономия, состроив забавную гримасу. — Напрасно явились! — сменив весёлый тон на холодный и властный, заявила она. — Законы Карнаэла незыблемы! Отменить их и обойти нельзя.

— Даже если произошла ошибка? — спокойно уточнил блондин, на лице которого ни один мускул не дрогнул.

Я искренне удивилась его выдержке. Что ж он, гад такой, путь нам снегом посыпал, если умеет держать эмоции в узде? Чтобы не заскучали?

Ринго предусмотрительно переместился на спину хозяина, продолжая при этом хранить безмолвие.

И этот может, когда хочет. Вот ведь… идеальная парочка!

— Не было никакой ошибки, мальчик мой. Девушка приняла именно тот заветный дар, который хотела, — шедевр ожившей 3D графики под названием Эра плавно проехался по каменной поверхности в направлении моего жениха и, остановившись, начал медленно подниматься.

Эра вылезала из твёрдой породы, как из болота. Сначала появилась вытянутая голова, потом туловище с непропорционально длинными руками, затем ноги.

Местным божеством оказалась высокая, тощая особь без каких-либо видимых половых признаков. Гуманоид, чьё каменное тело обладало удивительной пластикой: оно то гнулось и извивалось, словно змеиное, то принимало человекоподобный вид.

Красавица, ничего не скажешь! От переизбытка «восхищения» я вонзила в предплечье Камы ногти. 

Парень даже не вздрогнул, лишь взглянул на меня сочувственно и виновато улыбнулся. Тяжёлая дублёнка свалилась с плеч и теперь мирно покоилась на полу возле наших ног. Мне же на тот момент было не до неё.

— Эра… — начал Смерть.

Она метнулась к нему и, застыв напротив, зашипела:

— Вы с-с-сделали с-с-свой выбор и согласились на мои условия! Закон заветного дара священен! Никто не с-с-смеет его нарушать.

Ух, сколько экспрессии! Или, скорее, агрессии.

Нервно сглотнув, я покосилась на Арацельса. А может, ну его… разговоры эти, переубеждения, просьбы. Я уже и замуж выйти не против, лишь бы не перечить этой… гм… этому чудовищу, от присутствия которого волосы на затылке шевелятся.

— Никто и не нарушает, — сказал четэри. — Но ведь ты можешь сделать исключение…

— Вот ещё! — перестав шипеть, заявила Эра и прямо на наших глазах рассыпалась каменной пылью, которая тут же впиталась в пол.

Приплыли! И как это понимать? Аудиенция завершена, да?

— Тебе понравился подарок, арэ? — раздалось за моей спиной.

От неожиданности я вздрогнула. А потом, ещё крепче вцепившись в предплечье Камы, обернулась.

Позади меня парила полупрозрачная женщина в сияющих белых одеяниях. Нижняя часть её как бы сходила на нет, постепенно исчезая. Она была будто соткана из тумана, лишь раскосые глаза мерцали синим огнём насмешки.

Не говори это привидение голосом Эры, я ни за что бы её не признала в новом воплощении.

— Понравился? — качнувшись ко мне, повторила вопрос богиня.

— Да, — честно призналась я. Слукавишь тут, когда тебе словно в душу заглядывают! — А мой ответ что-нибудь мог изменить?

— Нет, — также честно сказала Эра и опять рассыпалась, вернее, развеялась. Бесплотный же голос сообщил: — Ты уже стала частью Карнаэла, девочка. Когда попала в зал Перехода. Ты принадлежишь нам!

Замечательное открытие! От переполнявших меня чувств я качественно так пропахала ногтями руку Камы, начиная с запястья и заканчивая локтем.

Парень поморщился от боли, но вырываться не стал. Так ему и надо! Ещё бы второй фингал поставить… для симметрии и удовлетворения моих мстительных порывов. Ведь именно этот печальный «обморок» притащил меня сюда, а значит, он и виноват.

— Глупая затея, Смерть. Я же говорил, что Эра откажет. — Арацельс подошёл к нам, отцепил меня от облегчённо выдохнувшего брюнета и потянул за собой к лестнице. — Зря только время потеряли.

Жених так стремительно двигался, что я едва не подвернула ногу на ступенях, а этот бесчувственный «вампир» даже шаг не сбавил.

Он был зол, очень зол. О чём свидетельствовали ледяные пальцы, сжимавшие мою ладонь. Я тоже сердилась, но в отличие от него, кипела внутри, как кофейник вредины-Алекса.

Вслед нам летел смех дежурного хранителя, на фоне которого прозвучал громкий голос четэри:

— Символ Карнаэла не забудь ей поставить до наступления ночи. И двойную печать на дверь сделай на всякий случай.

Блондин кивнул, не оборачиваясь.

— Сделай… с-с-сделай печать, — шептали кусты голосом Эры, и мне чудилось, что в узоре светящихся листьев я вижу её кривляющееся лицо. — Пос-с-ставь клеймо! Она наша… наша… ТВОЯ! — неслось из-под ног, и я то и дело спотыкалась, боясь ненароком наступить на очередную каменную физиономию.

Арацельс же, напротив, шёл уверенной походкой в направлении высеченного в каменной глыбе коридора, подсвеченного рыжим пламенем факелов.

И тут вдруг аллея вздыбилась, как взбрыкнувшая лошадь, и преградила нам дорогу. Из глубокой расщелины, прятавшейся под ней, выползло существо, похожее на гусеницу с человеческим лицом.

Я взвизгнула погромче Ринго, метнулась за спину жениха и уткнулась носом в мохнатое тельце зверька, который, будто рюкзачок, висел на хозяине и, в отличие от меня, молчал.

Пушистик повернулся и понимающе хмыкнул. Блондин же мрачно осведомился:

— Ты что-то забыла, Эра?

Любопытство одержало верх над страхом, и я высунулась из-за плеча мужчины, чтобы рассмотреть новый облик хозяйки Карнаэла.

Эта дама любила менять имидж… кардинально так. Гигантская сороконожка поднялась на хвосте и заглянула в глаза первому хранителю, после чего одарила его нежной улыбкой и с завуалированной под ласку угрозой произнесла:

— Не глупи, мальчик мой.

— Даже не думал, — ответил Арацельс.

— Не думай ты об этом, не заблокировал бы доступ к своим эмоциям, — усмехнулась Эра.

Опустившись на землю, она нырнула в лаз, который тут же закрылся, и дорожка вновь стала ровной.

Чудеса, да и только!

— Можно вопрос? — спросила я, когда сад скрылся из виду за очередным поворотом тоннеля, и Арацельс чуть ослабил хватку, хотя и не сбавил шаг.

— Ну? — отозвался он, мельком взглянув на меня.

— А ещё шоколад у вас есть? А то пить без закуски как-то неправильно.

— Будет тебе шоколад. И не только он, — пообещал жених, на этот раз окинув меня долгим, задумчивым взглядом. — Ты, главное, слушайся меня, арэ, и всё у тебя тогда будет. Даже счастливое возвращение домой, — пообещал он и совсем тихо добавил: — Надеюсь.

— Мне нужна твоя кровь, арэ.

— Это ещё зачем? — отложив в сторону шоколадку, настороженно спросила я.

Выспавшийся Ринго сидел рядом и с аппетитом жевал свою долю. Как показала практика, у нас с ним была одна общая черта — после нервных передряг обоих пробивало на жор. Арацельс же отказался и от вина, и от сладостей.

— Всего несколько капель, — терпеливо пояснил блондин, ставя перед моим носом вытянутую склянку. Из неё торчала тонкая палочка, на конце которой переливался всеми цветами радуги стеклянный шарик. Содержимое банки так едко пахло, что я невольно поморщилась, прикрыв ладонью нос. — Дай сюда руку, арэ!

— Не за столом же кровь пускать! — возмутилась я, отодвигая еду подальше от склянки — вдруг провоняет?

Ринго, заметив это, перестал жевать и принялся активно мне помогать, складывая продукты в большую пирамиду позади себя. Как всё-таки хорошо, когда он такой деятельный и понятливый, а не косит под плюшевую игрушку, вися на чьей-нибудь спине.

Арацельс несколько долгих секунд всё это наблюдал, после чего соизволил-таки облегчить нам задачу и убрал источник неприятного запаха.

— Идём в купальню, там даже удобней, — предложил он.

— Зачем тебе моя кровь?

— Чтобы поставить на твоё запястье символ Карнаэла, — сказал жених с раздражением, которое пробудило ответную реакцию во мне.

Бурную такую реакцию… с колючим блеском в прищуренных глазах и ядовитой патокой слов.

— Может, пояснишь подробней? Что за символ, зачем он мне, и почему я должна на него соглашаться? — От приторной сладости собственного голоса у меня запершило в горле. Демонстративно спрятав руки под столешницу, я вопросительно взглянула на хранителя. — Или будешь дожидаться наводящих вопросов?

Он отогнул край своего рукава и мрачно посмотрел на чёрно-белый… то есть чёрный с белым хвостиком знак на коже. Такой же, как у Эссы и Камы.

Значит, и меня заклеймит, как только кровь получит. И буду я благоухать этой гадостью на весь Карнаэл…

Потрясающая перспектива!

— Когда символ полностью потемнеет, наступит условная ночь, — проговорил Арацельс на удивление спокойно и показал мне свою руку. — А мы должны управиться до её прихода. Поэтому я объясняю — ты слушаешь, а потом мы идём к бассейну и рисуем тебе знак на запястье. — Готовые сорваться с языка возражения он пресёк коротким движением руки и продолжил: — Если хочешь дожить до утра, не перечь мне, арэ.

— А если буду перечить, ты меня убьёшь? — насторожилась я.

— У тебя навязчивая идея, арэ, — усмехнулся жених. — Я похож на убийцу?

— Н-ну…

— Ладно, обсудим это как-нибудь потом. — Его лицо стало серьёзным, а в красных глазах появилось какое-то странное выражение. То ли грусть, то ли усталость. Хранитель отвёл взгляд и принялся изучать Ринго. Зверька такое пристальное внимание ничуть не смущало. — Ты хотела узнать о символе? Что ж… — Взяв двумя пальцами тонкую палочку, Арацельс начал машинально помешивать смесь, а я — потихоньку отодвигаться от банки, ибо неприятный запах усилился. — В зале Перехода Кама провёл тебя через ритуал слияния с Карнаэлом, — словно не замечая моих телодвижений, проговорил блондин. — Благодаря этому ты — обычный человек — знаешь единый язык, можешь читать и даже писать на нём. А ещё ты имеешь возможность здесь находиться и не испытывать при этом неудобств. Но если не поставить охранный знак на твоё запястье, связь будет прогрессировать, и в скором времени ты растворишься в Карнаэле. В буквальном смысле слова растворишься.

О как! Оказывается, в отсутствие этого художественного каракуля я без пяти минут покойница. Вот так и проявляй сочувствие ко всяким печальным брюнетам. А потом либо замуж, либо в гроб — выбор невелик!

— Ты серьёзно?

— Более чем.

— Но как именно растворюсь? Привидением стану?

— Не знаю, арэ. Никто пока не проверял это на собственной шкуре. Есть правила, и мы им следуем. Если же ты хочешь рискнуть…

— Нет, спасибо! — поспешно отказалась я. — Но почему ты мне только сейчас об этом говоришь?

— Потому что я надеялся отправить тебя домой до ночи, но, к сожалению, ты всё ещё здесь. — И столько яда было в его словах, что мне стало обидно. Чем я ему так не угодила-то? — А теперь, будь так любезна, выйди из-за стола и позволь мне взять у тебя немного крови. — Я колебалась. — Ну же! Шевелись давай, женщина! — приказал он, поторапливая меня.

Притихшая было подозрительность снова проснулась и непрозрачно намекнула, что идти с этим неуравновешенным типом — плохая идея. Однако я решительно заткнула её, благоразумно рассудив, что стать перегноем в саду Эры — куда худшая участь, нежели потерять пару-тройку капель крови.

— Скажи, Арацельс, ты всегда такой нервный? — пробормотала, бросив тоскливый взгляд на Ринго, царственно восседавшего в окружении упакованных в цветные обёртки продуктов.

— Нет. — Хранитель со стуком поставил на каменную столешницу вонючую склянку. — Я нервный, только когда на меня неожиданно сваливаются чересчур любопытные невесты.

— Это кто ещё на кого свалился!

— Я имел в виду переносный смысл.

— А я — прямой!

— Что ж… — Его губы скривились в усмешке. — У каждого своя правда. Идём! — И не дожидаясь меня, он направился к двери в соседнее помещение.

Быстро так направился. К моменту, когда мне удалось выползти из-за стола, блондин уже подпирал спиной косяк, бросая в мою сторону нетерпеливые взгляды.

Раз бросил, два, а потом достал из-за пояса балисонг и молниеносным движением открыл его, пропустив веером сквозь пальцы. Я так и застыла на полпути, заворожено глядя, как хищно блестит в мужской руке нож-бабочка.

Звуки стальной чечётки неприятно ударили по ушам. Плавное движение, характерный лязг — и у меня снова ёкнуло сердце.

Где он, интересно, такую «милую» игрушку раздобыл? Неужели там же, где Кама меня? Или подобные предметы есть в разных мирах?

— Ты застряла на полпути, арэ, потому что опять меня боишься? — насмешливо поинтересовался жених, нарочито медленно вращая в руке нож. — Или без чужой помощи уже и шагу ступить не в состоянии?

— А ты никогда не пробовал наворачивать круги по вашим бесконечным коридорам на девятисантиметровых каблуках? — недобро прищурилась я. — Нет? Я бы тоже не стала, но пришлось… благодаря тебе и твоим приятелям!

— Нечего было приходить сюда с Камой, — задумчиво разглядывая мои ботинки, проговорил Арацельс.

Он продолжал бездумно вертеть балисонг. Искусно и непринуждённо. Металл сверкал, его звяканье в тишине казалось до противного громким.

Не тесак, конечно… но кто сказал, что «бабочкой» нельзя убить? Или чуть-чуть порезать, что, собственно, и хочет сделать мой женишок.

— Твой друг так трогательно просил на языке жестов проводить его до соседней кофейни, что я не смогла отказать, — парировала, подходя к жениху.

— Ещё и обманом увёл, значит, — сквозь зубы процедил Арацельс и, указав на дверной проём, добавил более дружелюбно: — Проходи, арэ. Я сейчас.

Пару секунд потоптавшись в нерешительности, я, наконец, отважилась переступить порог. Освещённое факелами помещение было местным вариантом санузла. Довольно просторным и немного мрачным, как и всё в Карнаэле.

Роль ванны выполняла обнесённая каменным бордюром купальня. Вместительная и глубокая, как небольшой бассейн. По стене в неё стекала вода. Холодная!

Просто-таки рай для «моржей». А если попросить хозяина, он и ледяную прорубь без проблем соорудит, с его-то талантами!

Странные какие-то мысли у меня… Раз этот человек способен создавать с помощью чар снег и охлаждать воздух, неужели он не найдёт способ разжечь огонь? Как-то же грелся у Алекса кофейник на полу.

Я присела на бортик в ожидании хранителя, застрявшего у двери. Он стоял ко мне спиной и, судя по движению рук, что-то колдовал. На миг мне показалось, будто проём затянула тонкая паутина из мерцающих нитей. Но странное видение тут же исчезло.

Пожав плечами, я решила довериться Арацельсу. В конце концов, он единственный, кто желает вернуть меня домой. Ни Кама, ни Смерть, ни Алекс, ни тем более Эра эту точку зрения, увы, не разделяют.

Других союзников у меня тут нет.

Я даже не вздрогнула, когда острое лезвие скользнуло по моему пальцу. Молча пронаблюдала этот малоприятный процесс, стиснув зубы и сжав свободную руку в кулак.

Кровопускание действовало угнетающе, однако демонстрировать хранителю свои страхи не хотелось, поэтому я уставилась на воду, а не на собственную рану.

Но взгляд, вопреки намерениям, то и дело возвращался к быстро набухающим каплям в уголке глубокого пореза. Голова начала медленно кружиться, и мне почему-то стало не хватать воздуха.

Боясь упасть в обморок из-за внезапного приступа гемофобии, которой раньше вроде бы не страдала, я дала себе мысленную затрещину и, отвернувшись, принялась изучать складной нож, сиротливо лежавший на полу.

Красивый.

— Откуда он у тебя? — спросила, чтобы отвлечься от происходящего. — Купил?

— Забрал.

— Как? — Я оживилась, перестав изображать «умирающего лебедя». Ну, правда ведь, любопытно!

— Обычно, — придерживая мою руку над склянкой, чтобы алые капли падали в неё, ответил Арацельс.

Очень информативно! Впрочем, как всегда.

Что же они все такие необщительные в этом Карнаэле? Разве что Смерть — исключение, несмотря на его демонический облик. Странное дело: четэри меньше других походит на человека, но по настоящему комфортно мне именно с ним.

Хм, а вдруг это тоже чары? Что, если краснокожий хранитель меня околдовал, а я и не заметила? Они ведь тут все маги!

— Хотелось бы немного подробностей, — подавив вздох, продолжила любопытствовать я. — У кого ты забрал этот нож? При каких обстоятельствах? И далее в том же духе.

— У одного странного человека, который махал балисонгом перед моим носом, мешая любоваться на ночной пейзаж с безлюдной набережной.

— И что он от тебя хотел? Ограбить?

— Понятия не имею. Мы говорили на разных языках. Тем не менее я заинтересовался ножом, повернулся и, как умел, попросил показать мне «бабочку» поближе. Владелец почему-то сменился в лице, бросил своё оружие на асфальт и на удивление быстро сбежал, что-то бормоча и торопливо крестясь. О делах, наверное, вспомнил… о неотложных. — На губах Арацельса играла лёгкая улыбка. Добившись от меня послушания, он успокоился и стал вести себя гораздо дружелюбней.

— Действительно, — рассмеялась я. — И чего это он?

— Кто знает? Может, взгляд мой на него так подействовал, а, возможно, и его вывихнутое запястье сыграло свою роль. Теперь уже и не вспомню. — Блондин провёл подушечкой пальца по свежему порезу, после чего отпустил мою ладонь и принялся активно смешивать пахучую жидкость с кровавым ингредиентом. — Ополосни руку, арэ.

— Клеймо рисовать будешь? — окунув ладонь в холодную воду, уточнила я.

— Предпочитаю называть его символом Карнаэла, — ответил хранитель, встряхнув слегка порозовевшее содержимое склянки.

— Как скажешь, — отозвалась я, не желая спорить.

Спокойствие Арацельса передалось и мне. Будто не было никакой нервозности и взаимных нападок. Смыв кровь, я с удивлением отметила, что вместо ранки на пальце остался едва заметный шрам.

Хм, получается, хранители равновесия — ещё и целители? Какие разносторонние личности, однако!

— Давно хотела спросить, — продолжая изучать затянувшийся порез, снова заговорила я. — А как вы одинокое сердце вычисляете? Не сканированием же грудной клетки, правда? Но даже если так, вряд ли внешний вид этого жизненно важного органа способен дать информацию о любовных переживаниях хозяйки.

— Любовных? — Арацельс озадаченно заломил бровь. — Это Кама тебе сказал? Неисправимый романтик. — Губы его тронула грустная улыбка. — На самом деле всё гораздо прозаичней. Некоторые люди имеют отпечаток одиночества. Хранители способны его видеть, благодаря магическому зрению. Одинокое сердце — женщина, которая ощущает свою неприкаянность в родном мире. Таким проще адаптироваться в стенах Карнаэла. Поэтому арэ нам позволено выбирать только из одиноких сердец.

— То есть, будь я замужем и с тремя детьми, меня бы всё равно похитили?

Гм, что-то вариант Камы мне больше нравился. Его версия и правда звучала романтичней.

— Будь у тебя дети, ты вряд ли ощущала бы себя одинокой.

— Ой, не знаю. Приступы одиночества бывают у всех, — протянула я.

— Приступы и отпечаток — разные понятия. Положи сюда руку. Так… хорошо, — кивнул он, когда я пересела на пол с каменного бортика, на котором удобно устроила своё предплечье. — Теперь постарайся не шевелиться. Нечёткий символ с ошибками в построении не сможет тебя защитить.

— От Карнаэла? — уточнила я.

— Угу, — не глядя мне в глаза, буркнул жених.

Снова размешав смесь, он без каких-либо эмоций понюхал её, затем поставил склянку рядом и принялся аккуратно закатывать мне рукав.

— А запах потом выветрится? — с надеждой спросила я.

— Тебе не нравится? — Его искреннее удивление меня поразило.

— А тебе?

— Нормально вроде. — Он откинул назад волосы, чтобы не лезли в лицо, и приступил к работе. Круглый наконечник палочки мягко заскользил по моей коже. — Если успею, согрею для тебя воду. Искупаешься.

— Хорошо бы, — отворачиваясь от вонючей процедуры, пробормотала я.

Чёрт, щекотно! И дёргаться нельзя — вот засада!

Опять стиснув пальцы свободной руки в кулак, я продолжила задавать вопросы, чтобы чем-то себя занять. С детства боюсь щекотки.

— А как ты собираешься с этими связями-знаками меня домой отправлять? Они не помешают? Да и ваша богиня категорически против…

— Богиня?

Арацельс снова взглянул на меня. Палочка на мгновение замерла, надавив на кожу хрустальным шариком.

— Ну да, Эра, — растеряв добрую долю уверенности, пробормотала я.

— Хм, она, конечно, существо могущественное, но к небожителям я бы её причислять не стал. — Криво улыбнулся он, и палочка вновь начала выводить линии на моём запястье. Бр-р, поскорей бы закончил. — Эра — хозяйка Карнаэла, его дух. Они неделимы, как душа и тело, понимаешь? Карнаэл без Эры погрузится в спячку.

— А с нею, значит, он бодрствует?

— Вроде того, — уклончиво ответил хранитель и сосредоточился на рисунке.

— Так как ты всё-таки намерен меня домой отправить? — повторила вопрос я.

— Завтра объясню.

— А знак?

— Я его сведу.

— Больно будет?

— Терпимо.

Кхм… Если для такого мужчины запах смеси нормален, то что же в его понимании означает «терпимо»?

Раздумывая над этим, я рассеянно скользила взглядом по интерьеру, пока не наткнулась на силуэт лениво бредущего к нам Ринго. На фоне большого арочного проёма его мохнатая фигурка казалась совсем крошечной.

— Почему вы так боитесь ночи? — после недолгого молчания спросила я.

— Мы, — Арацельс намеренно сделал паузу, бросив на меня выразительный взгляд, — не боимся ночи. А вот тебе следует быть предельно осторожной. В это время условных суток Карнаэл сильно меняется и становится опасным для таких, как ты. Поэтому не вздумай выходить из каэры. Ешь, купайся, спи, хоть на голове тут ходи, но не суй свой симпатичный носик за входную дверь. Уяснила?

— Да! — легко согласилась я, мысленно отметив, что хоть что-то во мне этому типу нравится.

Дойдя до порога, Ринго стукнулся лбом о невидимую преграду и с обиженным видом потёр шишку. Затем подумал, покачал большеухой головой и скрылся за каменной стеной.

Так быстро сдался? Не верю!

— Точно, уяснила? — переспросил хранитель, отвлекая меня от слежки за зверьком.

— Слушай, Арацельс… — Я подарила ему ну очень выразительный взгляд. — У меня хватит мозгов, чтобы в незнакомом месте вести себя не как на прогулке в любимом парке. Буду сидеть тут, пить вино и читать твои стихи. Можешь остаться и лично проконтролировать моё примерное поведение.

— Какое соблазнительное предложение, арэ. — Усмешка жениха была одновременно грустной и злой. — А пьяные танцы на столе будут? С песнями и стриптизом.

— Обойдёшься, — фыркнула я. — Стриптиз в рамки примерного поведения не вписывается. Как, впрочем, и танцы… пьяные.

— Жаль. — Он сильнее надавил на моё запястье, будто ставил финальную точку. — Тогда вынужден отказаться. У меня на эту ночь другие планы.

— А Ринго мне можно оставить? С ним будет веселее… примерно себя вести. Арацельс колебался с ответом, и я жалобно протянула: — Ну, пожа-а-алуйста. Мне страшно одной.

— Хорошо, — сдался он. — Только следи за ним, чтобы не шалил. Он после сытного ужина обычно спит как убитый, но мало ли.

Я посмотрела на дверной проём и прыснула со смеху, когда заметила свисающий сверху хвост. Он покачивался, словно маятник, вправо — влево — снова вправо, потом внезапно замер, странно дёрнулся, а секунду спустя его владелец с истошным визгом полетел вниз.

Острые коготки животного выбивали искры на незримой преграде. Арацельс резко повернул голову и, узрев эффектное падение своего питомца с трёхметровой высоты, буркнул нечто нечленораздельное.

— Что ты сделал с аркой? — спросила я, когда убедилась, что горе-скалолаз жив и здоров.

Распластавшийся у входа зверёк обиженно крякнул, тряхнул ушами и нехотя поднялся. Оранжевые глаза с укором посмотрели на хозяина, но тот, не проявив должного сочувствия, отвернулся.

— Поставил магическую печать, — ответил на мой вопрос Арацельс. — Сломать её можно только с той стороны, с которой она установлена. Я научу тебя активировать чары. Чуть позже, — сказал он и, бросив палочку в склянку, обрадовал: — Всё! Можешь полюбоваться на свой охранный знак. Я закончил.

Я и полюбовалась. Так повернула руку, эдак… И что это за кракозябра такая, интересно?

Причудливый узел из мерцающих линий, в которых нет никакой системы. Во всяком случае, мне её разглядеть с ходу не удалось. А я старалась. Сильно старалась. Так сильно, что не сразу почувствовала, как начало пощипывать кожу.

Когда же неприятное покалывание стало напоминать слабый ожог, обратила на него внимание. Резко вскинув голову, встретилась с пристальным взором прищуренных красных глаз, в которых застыло тревожное ожидание.

И? Как это понимать?

— Ты… — слетело с губ, но слова оборвались, потому что стремительно нарастающий болевой поток стал практически невыносимым. Подскочив, я метнулась к воде, но Арацельс перехватил мою руку, не позволяя сунуть её под струю. — Пусти-и-и! — взвыла я. Он продолжал меня удерживать и молчать. — Да пусти же, садист проклятый!

В глазах потемнело. Мне казалось, что запястье разъедает кислота, медленно, но верно уничтожая живые ткани миллиметр за миллиметром.

Господи, как же больно!

Сделав очередной рывок, я вместо желанного освобождения ещё больше увязла в мужских объятиях. Хранитель на миг ослабил хватку, резко развернул меня к себе и, бросив короткое «Теперь можно!», подул на ставший пунцовым знак.

Не просто подул, а выпустил изо рта струю ледяного воздуха, которая принесла сначала облегчение, а потом и частичное онемение многострадального запястья. Я замерла, боясь пошевелиться. Боль утихала, возвращая мне способность нормально мыслить.

Отдышавшись немного, я посмотрела на жениха и зло спросила:

— Почему не предупредил?

— Не хотел тебя нервировать раньше времени.

— И поэтому умолчал о жуткой боли, которая ждёт меня после финального штриха?

— Терпимой боли, — поправил блондин.

Терпимой? Твою ж дивизию!

Подозреваю, завтра мне светит масса похожих ощущений, когда этот умник начнёт сводить своё художество с моей руки.

Оно мне надо? Пусть лучше женится!

Обдумывая эту мстительную мысль, я смотрела на первого хранителя. Сначала мрачно, потом с интересом, затем с видом разборчивого покупателя, выбирающего товар в витрине.

— Что? — нахмурился Арацельс, почуяв подвох.

— Да вот думаю… выйти за тебя замуж — не такая уж и плохая идея.

Моя улыбка должна была выглядеть милой и доброжелательной, но, судя по тому, как помрачнел блондин, впечатление она произвела какое-то другое.

Я так и не поняла, что ему больше не понравилось: моя фальшивая мимика или смысл сказанных слов?

— Если мой план провалится, я отнесусь к твоему предложению с должным вниманием, арэ, — без тени иронии сообщил жених.

У меня же возникло дурное предчувствие, что план его вкупе с моими гениальными идеями выйдут нам обоим боком.

— Ты научил её обращаться с печатью? — спросил четэри.

Он стоял в центре каменной плиты и с тревогой смотрел на неподвижную фигуру сидящего на ступенях Арацельса. Лицо друга ничего не выражало, разве что уголки губ чуть подрагивали, то ли в стремлении опуститься, то ли, наоборот, в попытке взлететь вверх, чтобы застыть в задумчивой улыбке.

— Да, — сказал его беловолосый собеседник, не поворачивая головы.

— А предупредил о том, что каэру ночью покидать опасно? — Ответом ему был отрывистый кивок. — И что ты думаешь? Она послушается? — В голосе краснокожего великана слышалось беспокойство.

— Без сомнений.

— Откуда такая уверенность? — Смерть внимательно вглядывался в профиль Арацельса, глаза которого были прикрыты, а губы едва заметно кривились.

— Я подсыпал ей в вино сонный порошок, — выдержав паузу, пояснил первый хранитель. — После расслабляющего купания и вкусного ужина она заснёт и ничего не заметит.

— Совсем ничего?

— Абсолютно.

— Она при тебе активировала печать?

— Да.

— Ты уверен, что путь корагам будет закрыт? Ведь запах молодой женщины очень привлекателен…

— Никто не сможет войти в мою каэру. А Катя… она не сможет оттуда выйти, потому что я, ко всему прочему, ещё и запер дверь на ключ.

Четэри с одобрением кивнул. Под куполом рабочей зоны воцарилась тишина. Оба собеседника молчали, погруженные в свои мысли.

— О чем ты думаешь? — Смерть заговорил первым.

— О ней.

— И что надумал?

— Она странная: либо слишком храбрая, либо… глупая. Меня настораживает то, что девушка, а тем более девушка из шестого мира так спокойно воспринимает Карнаэл и всех нас, — негромко произнёс блондин.

Крылатый усмехнулся, щёлкнув по полу длинным хвостом, и не без ехидства поинтересовался:

— Вдруг тебе досталась какая-нибудь неправильная девушка с Земли?

— Не удивлюсь.

— Она тебе нравится? — подойдя ближе, спросил четэри.

— Симпатичная… проблема, — уклончиво проговорил Арацельс, но Смерть воспринял его ответ по-своему.

— Так оставь её себе! — воскликнул он. — Отпускных дней слишком мало, чтобы успеть насладиться женским обществом и как следует отдохнуть за пределами Карнаэла. А так у тебя жена под боком будет… Оставь! И прекрати уже нарываться на неприятности со своими глупыми идеями, — серьёзно проговорил крылатый.

— Нет, Смерть… — Уголки губ всё-таки метнулись вверх, запечатлев на спокойном лице Арацельса грустную улыбку. — Если бы это была не она, я бы ещё подумал над твоими словами. Но, как выяснилось, у Камы весьма неплохой вкус на женщин. — Улыбка его угасла. — Всё. Мне пора, — взглянув на знак, чернеющий на руке, проговорил Арацельс и, легко поднявшись на ноги, повернулся к дежурному хранителю. — Сними полог безмолвия* с рабочей зоны, до наступления ночи осталось чуть больше часа. Я хочу уйти подальше от храма.

— Как знаешь. — Пожал плечами четэри и принялся стягивать в клубок едва заметные нити, которые обвивали прозрачный купол. Они сверкали и извивались, подчиняясь воле создателя. А потом взорвались ослепительной вспышкой и исчезли, оставив когтистые руки пустыми. — Только, будь добр, воздержись хотя бы сегодня от своих сумасшедших экспериментов. Не противься неизбежному.

— Я подумаю, — ответил первый хранитель, направляясь прочь.

Он был спокоен. В отсутствие его непутёвой арэ беспокойство и раздражительность вполне могли взять отгул до утра. Потом… всё потом. В ближайшие часы его ожидало привычное противостояние.

Ночь в Карнаэле приносила с собой сон… Сон, в котором рождались чудовища.

Арацельс быстро двигался к одному из тоннелей, не обращая внимания на таинственные шорохи и тихие шепотки. Розовые кусты шелестели и качались в такт его шагов, а невидимая Эра недовольно шипела вслед какие-то малоприятные напутствия.

Пусть... Ему сейчас не до её обид.

В каэре Арацельса…

Воткнув нож в спелое яблоко, я откинула со лба влажные волосы и расплылась в улыбке сытого кота.

Ринго сладко спал в обнимку с моей кружкой. Обиженный за то, что его не пустили в купальню, он дождался нашего прихода, после чего запрыгнул на стол, с мрачным видом слопал ещё пару долек шоколада, затем гордо умял полпачки печенья и, нагло сунув свой любопытный нос в вино, налитое Арацельсом, завалился спать.

Я даже не пыталась вернуть свою кружку, и не только потому, что не хотела будить зверька. Запуганная непонятными ужасами грядущей ночи, я решила на всякий пожарный сохранить не только трезвость ума, но и нормальную реакцию тела.

Вдруг все эти магические печати вместе с дверными замками окажутся не такими прочными, как уверял жених. И нагрянет сюда какой-нибудь изголодавшийся монстрик, вроде Эры, чтобы поживиться не только аппетитным ужином, но и совсем не аппетитной мной.

Сидя в задумчивости за столом, я резала маленькими кусочками яблоко и рассматривала почерневший знак на своём левом запястье.

Времени его белобрысому величеству было мало, ага. Сначала протащил меня по коридорам, не давая даже дух перевести, будто за нами стая некормленых собак гналась. Потом проторчал здесь со мной не меньше часа, рисуя символ на руке и терпеливо объясняя, как пользоваться магической печатью.

Ну, и как это называется? Местное время имеет свойство растягиваться? Или не так уж его и мало было, просто кто-то очень упорно хотел меня в этом убедить? Мог бы, кстати, и подольше задержаться. До условной ночи ещё целых…

Я снова посмотрела на въевшийся в кожу рисунок и вздохнула — целых пять миллиметров белого цвета. Или шесть. На глаз определить сложно. Ещё бы кто-нибудь сказал, как эти миллиметры соотнести с минутами и часами, стало бы совсем хорошо.

Метнув взгляд на Ринго, я вздохнула. От него сейчас можно было добиться разве что тихих посвистываний и не совсем тихого всхрапывания, сопровождаемого рефлекторным постукиванием коготков по кружке.

Я, конечно, не паинька, но и не полная сволочь, чтобы будить расстроенное недоверием хозяина животное. Да к тому же просветить меня по интересующим вопросам Ринго разве что на пальцах сможет. И далеко не факт, что мы друг друга при этом поймём.

Отрезав очередной кусочек яблока, я неспешно положила его в рот, а холодный металл балисонга вновь вонзился в сочную мякоть фрукта.

Нож был ещё одним подарком от первого хранителя, который мне тоже пришлось выпрашивать, изображая из себя «бедную родственницу».

Я так жалобно вздыхала, сетуя на отсутствие колюще-режущих столовых приборов, которые он запамятовал принести вместе с продуктами, что в какой-то момент мне показалось, будто жених намерен сходить за недостающими ножами и вилками.

К счастью, у Арацельса случился очередной приступ торопливости — и я получила в своё безраздельное пользование вожделенный балисонг.

Воспользоваться забывчивостью жениха и выпросить приглянувшуюся вещицу наглости у меня хватило. А что? С оружием под рукой здесь намного спокойней, тем более с таким симпатичным. Пусть оно небольшое и не особо страшное, зато острое и удобное.

Эх, ещё бы научиться так же виртуозно его вертеть, как это делал блондин!

Я мечтательно прикрыла глаза и улыбнулась. Урожайное путешествие на разного рода презенты получилось: балисонг, тетрадь со стихами и горы шоколада! Мечта, а не отпуск!

Может, ещё что-нибудь выманить у красноглазого, пока он меня домой не отправил? Ринго, например. Если малыш, конечно, не против.

А потом и у Камы стрельнуть его симпатичную ручку для коллекции. Браслет пусть оставит себе — хватит с меня заветных даров. Главное, чтобы меня саму господа хранители не оставили тут в качестве сувенира.

Хотя… это было бы любопытно.

К чему душой кривить — на самом деле мне здесь очень даже понравилось. Мрачновато, необычно, я бы даже сказала — нереально! Но от этого ещё более увлекательно.

О таких каникулах я даже мечтать не смела, а оно вон как получилось.

Никто в Карнаэле не посягал как на мою жизнь, так и на девичью честь, не занимался рукоприкладством, не издевался, не пытался скормить диким животным или принести в жертву какому-нибудь местному божку вроде Эры. Ко мне тут относились вполне доброжелательно, и даже блондинистый бука ворчал исключительно из благих побуждений. По крайней мере, пока.

Да, я дважды испытала сильную боль, но она исчезла так же быстро, как и появилась, оставив на прощание охранный символ и знание чужого языка. Небольшая плата за ТАКИЕ «плюшки».

А ещё меня здесь оберегали, пусть и немного странным способом. Так что жаловаться на свою участь я не собиралась. Напротив, планировала расслабиться и насладиться ситуацией, которая напоминала оживший сон с фантастическими персонажами и впечатляющими спецэффектами. Ну, или какой-нибудь заковыристый квест с очень крутыми декорациями.

Рано или поздно мои приключения закончатся, и я вернусь домой. К родителям, у которых и без меня хватает забот, к друзьям, занятым своей личной жизнью, к работе, где много книг и мало людей, к брату, забывающему звонить сестре, к безликим журналам, безлимитному интернету и безотказному пульту от телевизора...

Хм, а мне туда точно надо? Тут кто-то про семь миров, помнится, говорил. Может, напроситься на экскурсию, а родственникам и Ленке послать открытку с оправданиями?

Ринго жалобно пискнул во сне, нервно дёрнул лапкой и крепче обнял кружку. Я с умилением посмотрела на спящего малыша, чувствуя, как растягиваются в улыбке губы — всё же он очаровашка! Затем перевела взгляд на запястье, где среди леса чёрных линий тлело одинокое белое пятнышко, вздохнула, перестав улыбаться, и потянулась к тетради, лежавшей чуть поодаль.

Чтение — отличный способ отвлечься от тревожных дум.

Несмотря на внешнее спокойствие и позитивные мысли, наступления условной ночи я побаивалась. Страх прятался глубоко внутри, периодически посылая в мозг колючие импульсы.

Неизвестность нервировала. Жаль, что мне не рассказали больше, ведь предупреждён — значит вооружён. А я от недостатка информации была вынуждена строить догадки.

Доев яблоко, я тщательно вытерла руки тканевой салфеткой и раскрыла тетрадь. Пальцы привычно скользнули по страницам, ощутив их гладкую поверхность, а по коже расползлось уже знакомое покалывание, следом за которым пришло тепло.

Чем дольше заветный дар находился со мной, тем сильнее я к нему привязывалась. Странно. Обычная белая бумага с чёрными закорючками букв… откуда такой невероятный магнетизм?

Хотя нет! Не так! Передо мной была целая жизнь, полная искренних чувств. Вереница образов и картинок, вплетённых в хороводы слов, застывших на листах с такой приятной на ощупь текстурой.

Дневник в стихах, нечто очень личное. Чужое… или всё же моё?

Положив ладонь на тетрадь, я прикрыла глаза и явственно ощутила, как инородный предмет становится частью меня, продолжением пальцев, тёплым сгустком энергии, скопившейся на самых кончиках, чем-то родным и безумно дорогим мне.

Так! Стоп! Сеанс медитации закончен!

Я, без сомнения, люблю читать книги, но точно без фанатизма. Да и ненормальной страстью к неодушевлённым предметам раньше как-то не страдала. Так что имеет смысл утром выяснить у моего скрытного жениха всю правду о побочных эффектах заветного дара. Ибо они, эффекты эти, определённо имеются.

Впрочем, они не помешали мне продолжить изучение рукописи. Надо же было узнать, за что страдаю. Задремавшее любопытство вновь очнулось и стало требовать жертву. Да и белый хвостик рисунка на запястье чуток уменьшился — значит, скоро наступит ночь.

Эх, как же тоскливо и неуютно коротать её в одиночестве.

Отринув грустные мысли, я принялась сосредоточенно листать тетрадь, стараясь не обращать внимания на необычные ощущения от мимолётных прикосновений к страницам.

Обрывки фраз и одинокие четверостишия, в которых не было ничего, кроме голых эмоций, чередовались с короткими историями. Я читала их, а не на шутку разгулявшееся воображение рисовало подходящие иллюстрации к сюжетам, загнанным в строгие рамки рифмы.

Красиво, интересно… и немного жутко.

Самой яркой картинкой, возникшей перед моим внутренним взором, был ливень, падающий с затянутого тучами неба на сожжённое поселение. На пепелище старой усадьбы лежали обгорелые тела.

Кто они? Люди? Хотели спасти свой дом или сохранить что-то более важное?

Сцены мелькали в голове, сменяя одна другую. Перед глазами расплывались чёрные строчки, а в душе разрасталась пустота.

Откуда она?

Я поёжилась и, выбрав между свитером и курткой, натянула на плечи последнюю. Хоть в комнате и было тепло, мне после таких переживаний его явно не хватало.

А потом я снова читала и представляла то, что скользило из слова в слово, застывало на запятых, умирало в точках и снова возрождалось в заглавных буквах.

Было странно узнавать сокрытый между строк смысл и упоительно чувствовать, что сохранил для меня кусочек чужой души.