Красавица и Ректор: расколдовать любой ценой

Если в первый день нового семестра ты смотришь на расписание и понимаешь, что не готова ни к одному занятию, — это к проблемам. Старая примета адептов академии магии. Всегда срабатывает.

— Сегодня у нас проклятья! — торжествующе возвестила Ирма, наваливаясь на меня со спины и заглядывая через плечо в свиток с расписанием. 

Вообще-то я не очень любила неожиданные прикосновения, но что-либо объяснять Ирме было бесполезно: она была веселой, как карусель с лошадками, такой же легкомысленной и смешливой. Приземистая, с темными длинными волосами и одетая всегда в голубое — фамильный цвет Питерсов, ее семьи. Они совсем недавно получили дворянский титул, просто купив поместье недалеко от столицы.

— Вижу, — хмуро откликнулась я, находя в расписании угрожающую строчку “Основы проклятий”. — Последним занятием, слава всем святым. Будет время подготовиться. 

Мы стояли в коридоре академии, и в этот момент мимо моего плеча со свистом пронеслась метла — видимо, у кого-то от рук отбилась. Зачарованные предметы иногда чудят.

— Точно, — отстранилась Ирма и полезла в висящую на плече сумочку, украшенную вышитыми цветами. Интересно, что она там ищет? Ирма никогда не носила с собой учебники, предпочитала пользоваться моими. — Как ты думаешь, мы ему понравимся? А я успею сбегать в нам в комнату за пудрой?

 — Зачем тебе пудра? — на секунду я выпала в осадок. Я что-то пропустила и на занятие по проклятьям сказали принести с собой косметику? Зачем? Будем ее зачаровывать?

—  У меня круги под глазами! Я не могу пойти на урок по “проклятьям” в таком виде! — воскликнула Ирма и для наглядности ткнула указательным пальцем себе в покрытую веснушками щеку. Она снова полезла в сумочку и с торжествующим воплем извлекла оттуда помаду. — Вот она! Хоть ее не забыла. Унни, облачко мое, ты меня прикроешь на следующем занятии? Пока я сбегаю к нам в комнату за пудрой?

— Да? — удивленно проговорила я. Меня не покидало ощущение, что я чего-то не понимаю.

— Спасибо! Ты лучшая лучшая подруга в мире! Поверить не могу, что мы вблизи увидим ректора Стортона! Боже, он просто бог, я не думала, что нам так повезет, — Ирма мечтательно закатила глаза и прижала ладони к пылающим щекам. — А занятие еще и сдвоенное! 

Что? Стортон? Во имя всех святых и низвергнутых! Как я могла забыть!

Гроза всех девичьих сердец академии, сильнейший маг и доверенное лицо короля. 

Вот только меня то, что он будет вести у нас занятия, совсем не радует! Во-первых, я ненавидела “Основы проклятий”, во-вторых, ректор Стортон был как раз тем человеком, которого я предпочла бы никогда в жизни близко не видеть. И на это были причины.

Вот же провал!

Вспомнив ярко-синие глаза и то, с какой презрительной насмешкой он смотрел на меня в нашу последнюю встречу, как обнимал за талию, я вздрогнула, щеки покраснели.

— У тебя сегодня Стортон? — остановилась проходящая мимо девушка, высокая, тонкая и одетая в украшенное изумрудами платье. Ее имени я не помнила, знала только, что она из семьи Уортонов, богатого и древнего рода.

Для нее учиться в стенах академии одновременно с такими, как я, безродными, — тяжкое оскорбление. Потому, обращаясь к Ирме, меня она демонстративно не заметила. 

— Да, — с радостным удивлением подтвердила Ирма.

Она была дочерью всего-то новоиспеченного баронета, так что смотрела на дочь Уортонов, открыв рот. 

— Отвратительный мужлан, — сморщила напудренный леди Уортон. — Кто-то должен поставить его на место, так нельзя вести себя в приличном обществе. Думает, что раз его величество отдал ему управление столичной академией магии, то ему все можно. Ничего, мой отец замолвит словечко перед нужными людьми на грядущем приеме.

Она выразительно замолчала, подняв брови. Видимо, мы должны были впечатлиться ее влиятельностью. Ирма впечатлилась, я — не очень. Меня все эти аристократические игры и мерение титулами интересовали мало. Возможно, потому что мериться мне было нечем. Я вообще не помнила своих родителей, по правде говоря. 

И лучше бы ничего о них не знала — нервы были бы целее.

— Но… — лицо Ирмы расстроенно вытянулось. — Ректор Стортон же такой… такой…

— Какой? — насмешливо спросила леди Уортон. Кажется, ее звали Лаура. Она окинула Ирму взглядом, как будто только что поняла, кто перед ней. — Что ты вылупилась, Питерс? Имеешь взгляды на ректора? С твоей-то родословной? Ах, прости, ее же нет. Может, ты думаешь, что сразишь жениха своими, — она сделала паузу, — формами? Ай-ай-ай, Питерс. Кем ты себя возомнила? Скромность, говорят, украшает.

Ирма залилась краской, а я разозлилась: фигура подруги была далека от модной среди аристократок тонкости, и она крайне по этому поводу переживала. Переживания свои Ирма имела обыкновение заедать чем-то сладким, так что ситуация со временем отнюдь не улучшалась.

Конечно, ни на какого ректора она не претендовала, просто хотела посмотреть на красивого аристократа и, если повезет, перемолвится с ним парой словечек, построить глазки и помечтать. Совсем другая ситуация, я подозревала, складывалась у Лауры Уортон. 

Аристократка после занятия выглядела уязвленной — видимо, ректор не оценил ни красоты, ни шелков, ни знаний. Лауре пора было присматривать мужа, а ректор Стортон, при всех недостатках — на редкость выгодная партия, даже я это понимала. Молод, богат и дружен с самим королем.  

— Я… — начала оправдываться Ирма.

— Нет, — невозмутимо выступила я вперед. — На ректора претендую я. Ирма просто мне помогает себя подать. 

Обе девушки воззрились на меня с недоумением, а я гордо вздернула подбородок.

Я выросла в деревне на берегу моря. Жизнь там была простая и бесхитростная, зависела от богатсва улова, приливов, отливов и от того, размоет ли дороги по весне и по осени. Летом мы праздновали день Потопа, а зимой — Великую ночь, пели песни, плели обереги из ракушек и рыболовных сетей, гадали по песку. Я не была обучена аристократическому этикету, не умела флиртовать и тонко пикироваться, так что Лауре Уортон я проигрывала по всем фронтам. 

Зато я могла взять огонь оскорблений на себя. Выгодную партию мне искать не нужно — будущее старой девы давно предопределено и полностью меня устраивает, — заводить полезные знакомства и вызывать симпатии высших кругов мне тоже ни к чему. 

Так что леди Уортон может упражняться в остроумии сколько ей угодно. 

— Ты? — протянула она, окидывая меня взглядом. — Да кто ты такая?

Леди Уортон отлично знала, кто я — мы ходили на одни занятия. Просто она хотела подчеркнуть мой статус: я — никто. У меня даже фамилии нет. Я Унни, Уннер, если целиком. Это имя в переводе с древнего языка означает волну, которая вынесла меня на берег младенцем. А фамилии у меня нет. Нет семьи — нет фамилии. Я Танг. С того же языка, полузабытого, это означает “безымянная”. 

— Я Уннер Танг, — ответила я, расправив плечи. — И я имею взгляды на ректора. Жду не дождусь занятия и собираюсь сбегать в комнату за пудрой, чтобы выглядеть лучше для лорда ректора Стортона. У тебя какие-то проблемы с этим?

Леди Уортон моргнула и открыла рот: от удивления и от моей наглости она даже не сразу нашлась с ответом. Она окинула меня взглядом и презрительно поджала губы: видимо, не нашла, к чему придраться. Я была красивой, увы. С тонкой талией, которая сейчас в моде у аристократок, с глазами цвета морской волны и копной светлых волос, которая спускалась ниже пояса, с узкими запястьями, совсем не подходящими безродной деревенщине. 

От моей красоты было больше проблем, чем толку, по правде говоря. Я с удовольствием поменялась бы телами с Ирмой, если бы могла, и стала бы невидимкой. 

— Взгляды на ректора, — отмерла Уортон. — Ты в своем уме? Может, ты его еще и женить на себе мечтаешь?

— А почему нет? — похлопала я глазами, и простодушная Ирма удивленно открыла рот. Какая же она наивная и добрая! Все принимает за чистую монету.

— Обратите ваши взгляды в учебник, адептка Танг, — прозвучал у меня за спиной холодный голос, и я почувствовала, как все тело деревенеет. — В стенах академии я бы советовал больше думать об учебе и меньше — о замужестве. А вы, адептка Уортон, к следующему занятию постарайтесь разобраться с тем, чем отличается структура заклинания от его содержания.

Леди Уортон удушливо покраснела: разница между содержанием и структурой заклинания была элементарна, это проходили в самом начале первого семестра.

— Да, лорд ректор. 

Я обернулась и тут же напоролась, как на штык, на пронзительный и насмешливый взгляд синих глаз. Ректор Стортон. Он совсем не изменился с тех пор, когда я впервые увидела его вблизи. Хотя с чего бы ему меняться? Прошло чуть больше полугода.

Ректор Стортон был молод на вид, что ничего не говорило о его реальном возрасте, учитывая его запас магической мощи. Высокий лоб, тяжелый гладко выбритый подбородок, ухмылка на тонких губах и светлые лежащие волной волосы. Синие, как море, насмешливые глаза.

Он мне не нравился. Стортон был надменным, нелюдимым и опасным. Впрочем, он мог позволить себе любой характер и любые выходки — после того, что сделал для его величества. 

Одет ректор Стортон был в черную мантию с красной окантовкой — такие носили все преподаватели. Мантия была расстегнута, под ней я видела черную рубашку и такого же цвета брюки. Ворон, да и только. Даже подходить близко рискованно.

В прошлый раз я позволила ему приблизиться и крайне об этом пожалела.

— Прошу прощения, лорд ректор, — проговорила я и постаралась изобразить реверанс. Что-то похожее на него, вернее: чему успела научить меня Ирма. 

Он окинул меня взглядом с головы до ног и замер. Он смотрел на меня бесконечно долго, зрачки его расширились, а зубы сжались.

Стортон моргнул и коротко мотнул головой. 

— Готовьтесь к занятиям, адептка Танг. Проверим, насколько хорошо вы знаете материал, — бросил он и пошел прочь. 

Мантия за его спиной взметнулась, как черный парус, и я облегченно выдохнула, но тут же спохватилась: я же не готова к “Основам проклятий”. Совершенно!

— Кто-то вылетит из академии, — пропела Уортон, довольно улыбаясь. — Давно пора. Тебе здесь не место, дворняжка.

Последнее слово она, как истинная аристократка, произнесла беззвучно, одними губами.

— Это мы еще посмотрим, — упрямо откликнулась я, чувствуя, как по спине ползет капля холодного пота.

Уортон права, ректор и правда может меня исключить. В прошлом семестре он выгнал из академии адепта, который прогуливал теоретические лекции и появлялся только на практике. “Учиться в академии магии — это привилегия, — сказал Стортон на общем собрании адептов. — Если вы этой привилегией не пользуетесь в полной мере, освободите место для того, кто более достоин”.

Кажется, я теперь — первый кандидат для того, чтобы это место освободить. Но мне никак нельзя быть исключенной! Я во что бы то ни стало должна окончить академию. Иначе в родную деревню можно даже не возвращаться.
 
Добро пожаловать, дорогие читатели! Надеюсь, история Унни Танг вам понравится. Добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потерять, для этого нужно нажать зеленую кнопку внизу страницы :) Обнимаю, ваша Аня. 

Я никогда не думала, что смогу стать адепткой академии магии: ну где я и и где самое престижное учебное заведение в стране, куда даже не каждый ребенок аристократов может попасть?

Начать стоит с того, что я сирота — меня вырастил деревенский староста, который решил взять на себя заботу о брошенных малышах, и его жена. Кроме меня в их доме росли еще трое приемных ребятишек и пятеро их собственных детей. Я была самой младшей и до пяти лет староста считал, что я блаженная: я все никак не могла научиться говорить, не играла с другими детьми и большую часть дня проводила, играя с ракушками и смотря на море. 

Мой покойный отец, да спасут все святые его душу, был из нашей деревни, так что все отлично знали, кто я такая и как получилось, что растить меня некому. Из-за этого реагировали на меня люди по-разному: кто-то косился, любопытно или неодобрительно, кто-то — плевался вслед, кто-то сыпал проклятиями и пытался убедить старосту в том, что такие, как я, приносят одни несчастья. 

В память мне врезался случай, который произошел, когда мне было двенадцать. Хозяин таверны, у которого сын утонул в море, притащил меня за ухо к старосте и потребовал выгнать меня из деревни, потому что такие, как я, прокляты.

— Она — отродье низвергнутых, — брызгал он слюной. — Таким тут не место! Из-за нее мой Уолли…

— Твой Уолли погиб, потому что не просыхал месяц, — отрубил староста. — И с пьяных глаз вывел шхуну в море, хотя все птицы летели к берегу [1]. Давай, Трэвис, тебе надо поспать. — Он взял хозяина таверны под руку и повел к выходу, взглядом приказав мне подниматься наверх. 

Я в тот день долго плакала, потому что подумала, что в самом деле виновата в смерти Уолли, которого видела пару раз и то мельком.

Жена старосты, Норма, пышная и светловолосая, потом объяснила мне, что к чему, и, вытирая мои слезы, сказала:

— Люди по-разному будут к тебе относиться, Унни, но ты должна помнить, что ты — хороший человек, пока не сделала ничего плохого. И ты не должна стыдиться того, кто ты есть. И своих родителей тоже. 

Легко ей было говорить. Уже в детстве мне отчаянно хотелось сбежать куда-нибудь, где никто и ничего бы обо мне не знал. Повзрослев, я поняла, что воду в треснувшем кувшине не удержать, и мне не удастся забыть о том, кто я, и кого-то обмануть. 

Чем старше я становилась, тем больше привыкали ко мне деревенские. Со временем они стали относится ко мне так же, как многие относятся к трещине, которая пошла по каменной стене дома: некрасиво, глаза от нее хочется отвести как можно быстрее, но жить, в целом, не мешает и срочной починки не требует.

Все изменилось, когда мне исполнилось семнадцать. Перемены не были молниеносными, произошедшими в один день, скорее они назревали постепенно. Все чаще мужчины вместо того, чтобы отвести взгляд, рассматривали меня, пристально и липко. Даже хозяин таверны, который за прошедшие годы успел состариться и поседеть. Я не понимала, что происходит, ходила по деревне, уткнув глаза в землю и ждала новых нападок.

Мне казалось, дело в том, что в последнее время шторма в море не утихали, и жители деревни по привычке винили в этом меня: отродье, мол, низвергнутых, одни беды от нее, вон и куры нестись перестали, и сети пустые. 

Но оказалось, что дело в другом. Понимать я это начала, когда Рыжий Джимми как-то вечером зажал меня в углу за таверной и попытался поцеловать. Пахло от него алкоголем и глупостью. 

В небе над нами загрохотало, хотя секунду назад погода была ясная.

— Тебя все равно никто замуж не возьмет! — в сердцах заявил он, когда я его оттолкнула. — А я — не обижу. 

— Я и не хочу замуж! — воскликнула я. — И целоваться ни с кем тоже не буду!

— Да ты не протянешь одна, — вальяжно хмыкнул он.

— А вот и протяну! 

Раньше, чем я закончила, с неба на нас хлынул дождь стеной, засверкали молнии. Джимми задрал голову и ругнулся, а я поняла, что поменяла погоду, видимо, стихийной магией и нужно успокоится, иначе удар одной из молний попадет в деревню.

Оттолкнув Джимми, я убежала, но проблемы на этом не закончились. Вскоре оказалось, что к оценивающим мужским взглядам прибавились ненавидящие — женские. 

— Блудня, как и ее мать, — услышала я как-то голос в спину. — Все они такие, даром, что среди людей росла. Вцепилась в нас, как полип, одни неприятности от нее.

Норма, жена старосты, пыталась мне помочь. Однажды она дала мне платок, широкий и шерстяной.

— Купила на ярмарке, — сказала она. — Волосы прикроешь. 

Я согласилась и с тех пор не выходила из дома с непокрытой головой, но помогало это мало. 

У моей привлекательности для противоположного пола были свои причины, помимо внешности. Вспоминать о них я не любила и с удовольствием бы от них, от этих причин, избавилась. Но увы, это было так же невозможно, как отказаться, например, от носа, глаз или от головы целиком.

Мало какая девушка может пожаловаться на красоту. В смысле, вряд ли вы когда-нибудь слышали: "Вот бы быть поуродливее". Разумеется, никакая девушка вам такого не скажет.

Кроме меня, пожалуй.

— Ты такая красивая! — с восхищением протянула при встрече Ирма. Нам достался один на двоих будуар в девичьем крыле. — Вот бы я была такой же. 

От этого одни проблемы, с трудом могу представить, что некоторые девушки об этом мечтают.

— А волосы можно потрогать? — не обратила внимание Ирма на мое удивленное и настороженное выражение лица. —  Ого, мягкие! А ты из какого рода?

— Я — Танг, — осторожно ответила я, сообщая этим, что у меня нет семьи, наследства и титула. 

Глаза Ирмы расширились.

— Значит, я не буду самой безродной в этой академии! — простодушно улыбнулась она. — Я так рада! Мы обязательно подружимся!

Заводить друзей я не планировала, но настроенная на общение Ирма не оставила мне ни одного шанса. 

***

Поступление в академию магии было самым сложным, через что мне пришлось пройти, и дело даже не в экзаменах, хотя они были далеко не простыми.

Необходимо было подтвердить наличие стихийной магии (что довольно сложно сделать по заказу, потому что она проявляется стихийно, в этом ее суть), продемонстрировать способности к контролируемой магии, сдать экзамены по чтению, письму, знанию древнего языка, с помощью которого формируются магические формулы. 

В общем, поступить в академию магии могут далеко не все, даже если говорить о самых богатых и знатных семьях: если магического потенциала недостаточно, то никакие деньги не помогут.

— Ректор Стортон очень строгий, — шепотом рассказывала мне Ирма в первый же вечер, который мы проводили в нашей общей комнате. — Говорят, раньше в академию брали всех, кто мог достаточно заплатить или достаточно знатен.

— А сейчас не так? — улыбнулась я, перебрасывая волосы на одно плечо, чтобы их расчесать перед сном. 

Мне с трудом верилось, что деньги и титул не могут решить какую-то проблему. 

Ирма замотала головой. 

— Ты что! Ректор Стортон считает, что учиться должны только те, кто может и хочет. А бестолковым и бездарным тут делать нечего, могут сразу идти в армию, или спортом заниматься, или в карты играть, а девушки —  выходить замуж и рожать детей. Он вообще, говорят, в академии все поменял. Например, благодаря ему такие, как ты и я, могут учиться бесплатно. А еще в академии теперь в первую очередь смотрят на магический потенциал и совсем не обращают внимания на титул и имя. Я сама видела, у приемной комиссии даже фамилий адептов в списках нет. 

Глаза Ирмы восхищенно блеснули, а я поморщилась. 

Ректор Стортон мне не понравился. Надменный, самодовольный — я таких, как он, насквозь видела! Думают, что благодаря титулу, деньгам и принадлежности к мужскому полу им все позволено. И ничего не все! Я с остервенением принялась вычесывать с волос узелок. Вечно они путаются!

Из-за этого я пропустила тот момент, когда Ирма уселась ко мне на кровать, поджав под себя босые ноги и укрыв колени длинной объемистой ночнушкой, а затем прошептала:

— Я его видела! 

— Кого? — нахмурилась я, наконец справившись с узелком и принимаясь за другую прядь.

— Ректора Стортона! — тихо, как страшный секрет, прошептала Ирма. — На экзамене по стихийной магии.

Уши загорелись огнем. 

— Что в этом такого? — спросила я, не поднимая глаз от щетки для волос. — Он же ректор. 

— Ты не понимаешь, — зашептала Ирма мне в самое ухо. — Он никогда не принимает участие в экзаменах, хотя за каждым наблюдает и может припомнить адепту его вступительные испытания даже во время выпускных. А я его увидела, краем глаза, за колонной. Хотя он обычно никогда не показывается. Как думаешь, это что-то значит? Может, я талантливая? А вдруг я ему понравилась?

От последнего предположения я фыркнула. 

— А как это связано?

— Ну а вдруг? — с непробиваемой логикой спросила Ирма, а потом спохватилась: — Что я все о себе? Расскажи, как твои экзамены? Как ты стихийную магию сдавала?

Щеки залила краска, и я понадеялась только на то, что Ирма в скудном свете нескольких свечей этого не заметит. 

Стихийную магию я сдавала с трудом. Предназначение этого экзамена состояло в том, чтобы оценить уровень одаренности адепта и его умение владеть собой

Магией называли способность контролировать четыре основных элемента, из которых состоит мир: воду, воздух, огонь и землю. Уровень способностей у каждого мага был разным, разными были и склонности к взаимодействию с тем или иным элементом. 

Экзамен по стихийной магии должен был выявить то, насколько одарен будущий адепт. Это испытание было самым сложным и самым важным, потому что именно здесь становилось понятно, чего каждый маг стоит, насколько он умеет быть собранным и расслабленным одновременно, сколькими элементами умеет управлять. 

На этом экзамене не требовалось ничего, кроме одного: каждый должен был выдать максимум из того, на что он способен.

Все остальные вступительные испытания я прошла легко: читать и писать я научилась в нашей деревенской школе, как и другие ребятишки, основы древнего языка я тоже знала: уговорила писаря меня научить, потому что на древнем языке были написаны все три имеющиеся в деревне книги. Выдавать небольшие чудеса с помощью контролируемой магии я тоже умела: приемной комиссии оказалось достаточно того, что я наполнила водой пустой стакан. 

А вот со стихийной магией дела не складывались.
[1] Птицы летят на берег — к шторму.
Посмотреть, как выглядит Унни Танг, наша героиня, можно вот

Я стояла во внутреннем дворе академии. Он был квадратным и просторным, размером с половину моей деревни. С четырех сторон двор окружали стены академии, я стояла лицом к той, первый этаж которой занимала открытая галерея, украшенная колоннами. Каменные стены увивало зеленое растение с белыми и голубыми цветами — оттенки герба академии. Тяжелое небо висело низко, вот-вот грозил пойти дождь. Приемная комиссия, состоящая из трех профессоров, вежливо покашливала в кулаки и ерзала в ожидании чудес от меня.

Я смотрела себе под ноги, на выложенную желтым камнем дорожку, и пыталась выжать из себя хотя бы каплю магии. Ничего не выходило. 

— Мисс, — произнесла профессор Хейдар спустя десять минут моих напряженных усилий. — Давайте начистоту. Вы неплохо справились с экзаменом по контролируемой магии, с остальными предметами у вас также все… приемлемо. — Она заглянула в листок. — Но этого мало. Таких же как вы — больше десятка. Убедительно прошу вас показать, на что вы способны. Иначе… — профессор Хейдар замолчала. — Иначе мы будем вынуждены с вами попрощаться. 

Я не поднимала на нее взгляда, с глаз упали две слезинки. Я не могу сейчас провалиться! Иначе мне можно даже не возвращаться в родную деревню. 

Дело в том, что мне обязательно, хоть расшибись, но нужно было научиться магии. Эта идея пришла в голову моей мачехе пару месяцев назад. 

В какой-то момент находится в деревне мне стало совсем сложно: женщины меня ненавидели, спускали на меня собак (буквально), а мужчины… они и ненавидели, и интересовались одновременно. Это была самая опасная смесь, несколько раз я уже оказывалась в ситуации, когда еще немного, и сохранить честь было бы невозможно. И однажды мачеха сказала:

— Унни, вдова Кук совсем плоха. Мне нужно подыскивать новую учительницу для школы, а пока я это делаю — попробуй-ка ее заменить. 

В школе учились дети из нескольких окрестных деревень: письму, счету, немного географии — всему, что могла им дать женщина, которая работала учительницей. Обычно ею становилась вдова или старая дева в возрасте, не имевшая своей семьи и достаточно грамотная. Я не сразу поняла, почему мачеха хочет отправить меня в школу, а когда поняла — хотела ноги ей целовать. 

Здание школы стояло на окраине деревни, на самом обрыве, из окон было видно только небо и море, ветер и солнце заглядывали внутрь. В школе имелась каморка для учительницы, а каждые полгода она получала от деревенского совета жалование. 

Сначала я боялась того, как меня примут дети, но мы быстро нашли общий язык, и я поняла: школа — это то, что мне нужно, чем я хочу заниматься. Правда, и этой возможности мне не дали:

— В деревне недовольны, — без обиняков заявила мачеха спустя пару месяцев. — Что их детей учишь ты. Сама знаешь, почему. — Она замолчала. — Не говоря уже о том, что тебе надо выходить замуж, самый возраст.

— Я никогда не выйду замуж! — воскликнула я. К тому времени я уже успела понять, что из себя представляют мужчины, и связывать свою судьбу с одним из них не собиралась. — Матушка, ты же сама это знаешь!

— Знаю, Унни. 

Она улыбнулась, и мне на глаза навернулись слезы. Эта женщина не была мне родной матерью, но заботилась обо мне больше, чем кто-либо. 

— Вот что, — решила она. — Колдовать ты понемногу умеешь, я сама видела. Если ты обучишься магии и вернешься, то никто и слова не сможет сказать против того, чтобы ты работала в школе. Сама понимаешь.

Я понимала. Магией в той или иной мере были одарены абсолютно все люди, но по-настоящему обученные маги были на вес золота. Никто из деревенских не мог возить детей к учителям в город, а уж нужной суммы на оплату семестра столичной академии магии и вовсе бы не набралось, даже во всей деревне. Это я и сказала мачехе, а она ответила только короткое: “Других вариантов нет”. 

Истратив все накопления, я добралась до столицы и узнала, что бесплатно попасть в академию действительно можно, но на таких условиях возьмут только нескольких адептов, которые напишут ходатайство с изложением причин. (Нуждающихся, к слову, нашлось немного: в основном в академии учились дети аристократов, а они такое предложение посчитали тяжким оскорблением.)

И вот теперь я стояла посреди двора академии и не могла из себя выжать ни капли чуда. Если я сейчас провалюсь — это конец. Мне некуда будет возвращаться, останется только взять котомку и пойти по миру. 

— Да что ж вы такая хилая, мисс? — раздался низкий насмешливый голос. — Профессор Хейдар, говорите, с остальными экзаменами она справилась?

Возникла пауза. Подняв глаза, я увидела, что профессор Хейдар, приземистая темноволосая женщина лет пятидесяти на вид, протягивает лист бумаги высокому мужчине. Стройный, с короткими светлыми волосами, лежащими волной, с тяжелым подбородком. Самодовольный до невозможности, одетый во все черное, как ворон. 

— Не так уж хорошо справилась, — вынес он вердикт и поднял на меня синие глаза. Взгляд был острый, как кинжал. — Плохо, я бы даже сказал.

Я вспыхнула и сжала кулаки. Экзаменаторы хранили молчание, только профессор Хейдар недовольно поджимала губы. Кто это вообще такой? Слишком молод для профессора. И почему его не выгонят?!

— Еще и претендует на одно из бесплатных мест, — цокнул он языком, а затем вернул бумагу профессору Хейдар и шагнул ко мне. — С чего вы взяли, что можете учиться в академии?

— Что? 

— В академии, магии, мисс, — нетерпеливо дернул мужчина уголком губ и остановился напротив меня. Окинул сверху вниз презрительным взглядом. — Это не деревенская школа, куда достаточно просто прийти. Или вы были уверены, что достаточно распустить волосы, чтобы все закрыли глаза на вашу вопиющую бездарность?

Я покраснела сильнее, но ничего не ответила, у меня просто дар речи пропал от возмущения. 

— Что вы глазами сверкаете? — усмехнулся мужчина и замолчал. Мы буравили друг друга взглядами довольно долго, а затем он вздохнул. — Когда в последний раз с вами произошел всплеск стихийной магии? 

Что? Нет уж! Щекам стало жарко от воспоминаний. В первый и в последний раз это произошло, когда Джимми меня поцеловал: тогда я вызвала грозу и дождь стеной, сама не поняв, что натворила.

Та ситуация была отвратительной и стыдной. Не то, о чем стоит говорить девушке в присутствии незнакомцев. Я даже мачехе об этом не рассказывала! 

— Не скажу! — воскликнула я и скрестила руки на груди, хотя знала, что в столице так делать нельзя: грубый деревенский жест, крайне невежливый в высшем обществе. 

Мужчина фыркнул и вздернул брови. Взгляд его синих глаз стал еще более презрительным, как будто он смотрел на букашку.

— Не скажете? Мисс, мы не на светском рауте, чтобы я разгадывал намеки. Или говорите прямо, или прекратите тратить наше время. Ну же. Разозлились? Испугались? 

— Да, — выдавила я. 

— А сейчас, видимо, вы недостаточно злы и испуганы? — сделал вывод он. — То, что вы опозорились и выставили себя никудышным магом перед уважаемой комиссией, отняли у других время, — мало, чтобы вы испытали по этому поводу хоть какие-то чувства?

— Я… — начала я и тут же осеклась. Не говорить же ему, что в прошлый раз моя честь оказалась под угрозой и ситуация была такой, что смерть могла бы стать предпочтительнее. 

Щеки горели огнем, я обхватила себя за плечи и затравлено оглядела двор. Выйти можно было только через галерею, а она находилась как раз за спиной мужчины, который пристально меня рассматривал. 

— Ректор Стортон, — раздался высокий и звонкий голос профессора Хейдар. — Я бы попросила вас не вмешиваться в экзаменационный процесс! Тем более, таким вопиющим образом!

— Профессор Хейдар, — тем же тоном ответил он, продолжая сверлить меня глазами. — При всем уважении, прошу вас не указывать мне, как проводить экзамены в мою академию.

Что? Я открыла рот и захлопала глазами, не в силах сказать ни слова. Его академия? Ректор? Он — ректор? Тот самый, о котором все говорят? Кого боятся? 

— Что ж, мисс, — заговорил он. — Видимо, вы абсолютно бездарны. На что вы рассчитывали, придя сюда?

— Я не бездарность! — вспыхнула я. Уязвленная гордость не позволила мне промолчать. — Я могу наполнить водой целый стакан, могу зажечь огонь, могу… 

— Этого мало, — оборвал он. — На такие фокусы способны почти все. Мне что, принимать в академию каждого? Речь идет о стихийной магии, мисс. Вы знаете, что такое стихия? Или разбираетесь только в фасонах платьев?

Я зажмурилась, отчаянно желая, чтобы стоящий передо мной ректор провалился сквозь землю — ничего не произошло. В прошлый раз дождь полил как из ведра, угрожающе засверкали молнии, когда Джимми меня поцеловал, но здесь Джимми, хвала всем святым, не было. И покушаться на мою честь никто не собирался.

— Что произошло во время последнего выброса магии? — рявкнул ректор.

— Не скажу! — воскликнула я и зажмурилась. 

На несколько секунд воцарилась тишина.

— Вот как, мисс, — ректор Стортон снова замолчал. — Что ж, я должен был догадаться. 

Я все еще не открывала глаза, а потому только услышала, как ректор Стортон подходит ближе. 

— И такая ерунда способна вывести вас из себя? И вы еще хотите стать магом? Не ярмарочной фокусницей, а магом? Мисс, для этого у вас не хватит характера, судя по всему.

Он хмыкнул и, вскинув взгляд, я вдруг увидела его синие глаза близко-близко. Они были как море, которое я каждый день видела из окна, к которому убегала, когда хотела почувствовать себя в безопасности.

Тонкие губы усмехались, а руки вдруг легли на талию и дернули меня вперед. Я оказалась прижата к мужскому телу, его дыхание обожгло губы. Все было точно так же, как тогда с Джимми, но совершенно по-другому. В этот раз мне не хотелось вырваться, я не чувствовала отвращения, только непонятный трепет. 

Я замерла, не отрывая взгляда от синих глаз. Из них ушла насмешка, ректор Стортон изучал меня внимательно, с каким-то непонятным выражением лица, как будто удивленным. Мне казалось, что он меня вот-вот поцелует, когда он посмотрел на мои губы.
Посмотреть, как выглядит ректор Стортон, можно вот

Спустя мгновение ректор Стортон меня отпустил и отвернулся, быстрым шагом мимо стола экзаменаторов направляясь к галерее. Ветер играл с его волосами и трепал широкую рубашку, как будто пытался погладить. 

— Вы приняты, адептка! — выкрикнул ректор, не оборачиваясь. — Готовьтесь к началу учебного года.

Экзаменаторы переглядывались и о чем-то шептались, удерживали бумаги, которые грозил сдуть ветер, на столе. Губы профессора Хейдар были осуждающе поджаты, взгляд направлен на ректора. 

Я приложила ладони к горящим щекам. Что только что произошло? 

— Все четыре стихии, адептка. На сегодня можете быть свободны, — объявил один из экзаменаторов, имя которого я от волнения забыла. 

— Что? — ошарашенно произнесла я, чувствуя, как от бури эмоций на глаза наворачиваются слезы. 

Подгоняемые ветром волосы лезли в лицо, и я раздраженно отбросила их за спину, а, оглядевшись, ахнула. 

Небо, еще недавно закрытое тучами, было ясным. Радуга выгибалась через все небо и тянулась аж за самую стену академии. Ветер — которого в начале экзамена и в помине не было — уже утихал.

А посмотрев себе под ноги, я обнаружила желтые цветки одуванчиков там, где пару минут назад была только трава.

— Вы приняты в академию, — объявила профессор Хейдар. — Подробности будут объявлены позже. 

Во имя всех святых и низвергнутых! Какой позор! Посмотрев в сторону галереи, я не увидела ректора — видимо, он уже ушел. Как я могла так реагировать на прикосновения незнакомого мужчины? Это же неприлично! Ох, что сказала бы мачеха! Что я та, кем меня считают в деревне?

Экзамен по стихийной магии оставался одним из самых неприятных воспоминаний для меня, хотя и вызывало внутри непонятный жар. Лучше было поскорее оставить все позади и забыть, сосредоточиться на учебе. 

Поэтому в ответ на вопрос Ирмы в первый вечер я только пожала плечами и сказала:

— Разогнала тучи, было холодно.

Вот так, и не соврала ведь! А что щеки покраснели — так этого не видно даже в свете свечей.

Я была благодарна святым за то, что ректора Стортона после экзамена за целый семестр учебы я почти не видела. Разве что издалека в то время, что он произносил речи перед адептами. 

И вот сейчас, в коридоре, я умудрилась ляпнуть, что собираюсь его на себе женить! Ситуация глупая донельзя, но если учесть, как прошел мой экзамен по стихийной магии, то все становится еще более неприличным. 

Во имя всех святых и низвергнутых! Как же мне быть?

Так ничего и не придумав, я запихала расписание в холщовую сумку, которую всегда носила на занятия, и вздохнула. 

И как я могла забыть? “Основы проклятий”, мой самый нелюбимый курс, в этом семестре будет вести не похожий на распушившийся одуванчик профессор Бутби, добрый и понимающий, а сам ректор Оливер Стортон. Это значило — мне конец.

Мало того, что не удастся больше увиливать от занятий, так еще и придется регулярно видеть — его. А я все никак не могу забыть глаза ректора и то, как его руки касались моей талии. Обидных слов я забыть тоже не могу, от этого только хуже.

Вообще-то ректор никогда не вел занятий сам — ему просто было не до того. Но профессор Бутби как раз накануне каникул получил травму: случайно попал под проклятье кого-то из старшекурсников и уснул вечным сном. Не умер, конечно, просто уснул, как Белоснежка из сказки. Снятие этого проклятья, как и любого другого, требовало времени, так что в этом семестре, как было объявлено, Бутби заменит ректор Стортон — его научной и практической специализацией как раз были проклятья. 

Я все каникулы возилась с ребятишками из деревни и в учебник даже не заглянула. Зачем, если я не собираюсь никого проклинать, да и детей такому не буду учить?

— Время паковать вещи, Танг, — улыбнулась Лаура. — Уверена, твоя подруга тоже не задержится здесь надолго. Здорово, что вам не придется друг по другу скучать, не правда ли? Все же магия — это не для всех. 

Вот же… Я сжала кулаки. Ну и как тут ответить? Как выйти красиво из положения? Сказала бы я ей пару слов, как принято у нас в деревне, но вряд ли это принесло бы мне удовлетворение.

— Еще посмотрим, кто будет паковать вещи, леди Уортон, — угрожающе произнесла я и потащила Ирму к аудиториям. 

Кровь бежала по венам быстрее, чем волна набрасывается на берег во время бури. Щеки горели.

— Почему она так говорит о нас? — шмыгнула носом Ирма, когда мы отошли достаточно далеко. При Лауре у подруги хватало сил сдержаться, а сейчас она явно готовилась расплакаться. — Я думала, она добрая. 

Я вздохнула, не зная, что ей ответить. 

— Ты хороший человек, пока не сделала ничего плохого, — повторила я слова мачехи. — А они… мы просто никогда не будем им ровней. Надо с этим смириться. 

— Томасу ты нравишься, — после паузы сказала Ирма, и я фыркнула. 

Лучше бы он меня терпеть не мог, меньше было бы проблем. 

За две недели в деревне я успела отвыкнуть от академии и сейчас, как в первый раз, зачарованно оглядывалась по сторонам. 

Я никогда не думала, что окажусь в таком месте: огромный замок, всех тайных уголков которого не знают даже профессора, классные комнаты, набитые артефактами, уставленная книжными шкафами от пола до потолка библиотека, каменные стены, потолки с живыми изображениями созвездий.

Если бы я была не мной, а кем-то другим, например, Лаурой Уортон, то все бы отдала за то, чтобы в академии остаться. Понять все тайны магии, стать ученой. Но я была собой и жизни без детей в школе уже не представляла. 

Холл академии был отдельным поводом для восхищения: просторный, с высокими стрельчатыми потолками, с безмолвными и прекрасными каменными статуями фей у стен. Считалось, что именно от фей люди научились колдовать, хотя ни одну фею никто не видел уже много столетий. 

Проходя вместе с Ирмой мимо статуй, я привычно погладила кончик крыла одной из фей — на удачу. Мне показалось, в этот раз оно откликнулось на мое прикосновение теплом.

Но я тут же забыла об этом, потому что услышала за спиной:

— С дороги! В стороны, разойдитесь!

Я едва успела толкнуть Ирму назад, как мимо нас проплыл по воздуху огромный букет цветов в неподъемной каменной вазе. У дверей холла стояло еще несколько таких же угрожающих букетов. 

Кто-то умер? 

— А что случилось? — любопытно спросила Ирма у парня, который левитировал цветы. На лбу его выступил пот от напряжения. 

— Томас Морвель.

Умер?

— Готовит сюрприз для возлюбленной, — напряженно ответил парень. Я разочарованно выдохнула и тут же отругала себя. — Там еще оркестр. Разойдитесь! — крикнул он стоящим впереди адептам. — Не видите что ли, сейчас уроню на ногу, мало не покажется!

Стойте. Для возлюбленной? Неужели? Неужели святые мне улыбнулись?!

— Вот как, — произнесла я, и Ирма бросила на меня опасливый взгляд.

Возможно, она думала, что я расстроюсь, но мне как никогда сильно хотелось танцевать и радоваться. 

Томас был старшим сыном лорда Морвеля — крови голубее во всем королевстве было не найти. Его отец заседал в Парламенте, потрет его предка красовался на облигациях одного из банков, а сам Томас был капризным и самолюбивым, как и все знакомые мне аристократы. Кроме Ирмы, разумеется. 

Темноволосый и коренастый, Томас был выше меня на полголовы и, наверное, мог бы считаться симпатичным у аристократичных барышень. Я его на дух не переносила. 

Воспоминания о нашей первой встрече до сих пор заставляли меня вздрагивать и морщиться. Это случилось почти полгода назад, перед первым занятием по пространственной магии. 

— Какая кошечка в нашей академии, — протянул Томас, когда я вошла в аудиторию. — Теперь я понимаю, почему сюда стали принимать простолюдинок. 

Друзья Томаса угодливо захохотали, а я расправила плечи. Главное — напоминать себе, что я нахожусь здесь по праву. Какое мне дело до Томаса Морвеля, если сам ректор сказал, что я могу здесь учиться?

— Кошечка, ты куда спешишь? — дернул меня за руку Томас. — Разве ты не услышала, что мы обращаемся к тебе?

Вспыхнув, я попыталась освободиться. Я старалась держаться спокойно, но щеки начал заливать румянец. Что он себе позволяет? Что подумают обо мне люди? Аудитория как назло была полной. Со всех сторон зазвучали смешки, и у меня на глазах выступили слезы. 

Томас Морвель дернул меня на себя и заставил посмотреть в его лицо. Карие глаза смеялись, на губах играла улыбка — он развлекался! Уму непостижимо.

Удивительно, но злость помогла мне успокоиться.

— Я не знала, — медленно и громко произнесла я. — Что кроме меня в академии есть простолюдины. 

— Что? — лицо Томаса вытянулось. — Ты… Я — Морвель!

Тогда эта фамилия мне ничего не сказала, но по тону я поняла, что этому напыщенному красивому индюку есть, чем гордиться.

— Тогда почему вы хватаете меня за руку, как матрос, мистер Морвель? — спросила я. 

Со стороны друзей Морвеля раздался свист, кто-то засмеялся и произнес: “Во дает”. Лицо Морвеля вытянулось. 

— Будешь мне указывать, как себя вести?

— И в мыслях не было! — ужаснулась я. — Я всего лишь ожидала, что аристократы отличаются от моряков, которые годами не видят женщин. Похоже, я ошибалась.

В полной тишине я отняла свою руку у Томаса Морвеля и прошествовала к самому дальнему ряду. Щеки горели, но спину я старалась держать прямо.

От дальнейшего спора меня спас профессор Гордон, который появился в дверях аудитории и начал занятие.

Весь семестр Томас был моей головой болью. Он не давал мне прохода и вел себя совершенно возмутительно! Чего стоит хотя бы то, что он при всех предложил уединиться с ним в одном из столичных гостиниц. Обидно было до слез. Я за всю жизнь не делала ничего, что могло бы бросить тень на мою репутацию, но неприятные ситуации липли ко мне, как песок к мокрой коже.

— Ты ему просто нравишься! — с улыбкой говорила восторженная Ирма. — Но он не знает, как проявить свои чувства!

Ох, Ирма. Как можно быть такой наивной?

Сейчас, услышав о том, что Томас Морвель готовит сюрприз для дамы сердца, я разулыбалась и едва не затанцевала прямо посреди холла. 

Ведь это значило, что за время каникул Томас переключился на кого-то другого, возможно, на аристократку, на которой собирается жениться и сейчас ухаживает за ней. 

— Какое у нас там занятие сейчас? — радостно спросила я у Ирмы. 

— Основы и правила метаморфоз, — нахмурилась она. — Ты уверена, что хочешь пойти?

Я поняла, что она имела в виду: цветы для Томаса Морвеля вносили как раз в класс, где будет занятие.

— Конечно! — радостно воскликнула я и потащила ее к дверям. 

Зрелище того, как Томас будет дурить голову другой девушке, было даже лучше, чем яблочный пудинг!

Но, увы, в двери нам зайти не дали. 

— Жди в коридоре, — перегородил дорогу один из дружков Морвеля. 

Впрочем, не пустили в класс ни Ирму, ни даже Лауру Уортон — вообще никого из адептов. 

— Томас такой выдумщик, — засмеялась Лаура, обмахиваясь непонятно откуда взявшимся веером. — Ну вечере у герцогини Файнс он наколдовывал потрясающие фейерверки!

— Вы знакомы с герцогиней Файнс? — спросил кто-то, и я закатила глаза. 

— Разумеется! Мы с ней подруги. 

Этот кто-то восхищенно вздохнул, а полезла в сумку за учебником: нужно использовать каждую минуту для того, чтобы подготовиться к основам проклятий!

Увы, я даже открыть книгу не успела. Дверь распахнулась, и мы наконец смогли войти в класс. Он был довольно просторным, с ровными рядами парт и занавешенными окнами. Вдоль стен стояли шкафы с препаратами: различными примерами метаморфоз, удачных и не очень. Например, здесь были остановленная заклинанием птица с крыльями бабочки, двухголовая кошка и даже шкаф, который наполовину превратили в стол.

Сейчас весь класс утопал в цветах, рядом с доской на месте учителя разместился настоящий оркестр. Зачарованные трубы и скрипки, контрабасы и барабаны висели прямо в воздухе и наигрывали что-то заунывное и крайне аристократичное. 

— Томас такой романтик!

Сам виновник всего этого безобразия стоял посреди класса и, когда я вошла, вдруг воскликнул:

— Унни Танг!

Твою… да чтоб у тебя сети всю жизнь пустые были!

Втянув голову в плечи, я попыталась ретироваться, но Томас не дал мне такой возможности: он подошел ближе, взял меня за руку и проникновенно сказал: 

—  Это все для тебя! Ты рада?

Рада? У меня дар речи пропал от возмущения. Как я могу быть рада? Вокруг собрался весь курс, все на нас смотрят! А я выгляжу как… как женщина легкого поведения, раздающая авансы мужчине, который никогда на ней не женится. Даже хуже! Я выгляжу как простолюдинка, которая готова на все ради внимания богатого аристократа. Как цирковая обезьянка!

Повернув голову, я наткнулась на тяжелый взгляд Лауры Уортон. Если бы глазами можно было убить — я бы уже лишилась жизни. 

— Это еще не все! — блеснул улыбкой Томас. 

Видимо, он принял мое молчание за согласие. Повернувшись к одному из своих друзей, Томас забрал у него резную деревянную шкатулку и протянул мне. 

— У меня для тебя подарок, Унни, — проникновенно сказал Томас.

Я стояла, опустив руки по швам, и Томасу пришлось взять мою ладонь и вложить в нее шкатулку. Продолговатая, теплая, напоминающая ящик с проклятиями. Такой, который нельзя открывать, иначе несчастья будут преследовать ближайшие сто лет.

— Он делает тебе предложение! — прошептала Ирма. — Как в романах!

Выглядело все действительно именно так, вынуждена была признать я. Но ведь это невозможно. 

— Открывай, любимая, — проговорил Томас так громко и проникновенно, что мне захотелось спрятаться под парту. 

Не буду.

Но любопытство, говорят, сгубило не одну мантикору, так что пальцы сами собой потянулись к краю крышки.

Нет. Я отдернула руку. Не буду открывать. Что бы там ни было — мне это не понравится. Я не могу выйти замуж, у меня долг перед мачехой и перед школой. К тому же, я не люблю Томаса. 

— Открывай, — прошептала Ирма, а затем Томас вырвал у меня из рук шкатулку, сам откинул крышку и гордо продемонстрировал мне лежащий на бархатной подкладке предмет. 

Я сглотнула. 

Ключ?

Желудок сжался, к горлу подкатил комок, и я закрыла рот рукой. Со стороны могло показаться, что я пытаюсь скрыть восторг, но на самом деле я была в ужасе. 

— Это ключ от твоего дома, любимая! — воскликнул Томас. — Ты рада?

Я? Рада? Да я его аристократическую заднюю часть на кусочки порву! Как он посмел?!

— Что происходит? — раздался мужской голос у двери.

— Эй, на меня что-то капнуло! — воскликнул кто-то, но я не потрудилась обернуться.

Все силы уходили на то, чтобы не дать стихийной магии вырваться наружу. Если я устрою в классе дождь, это только усугубит мои проблемы. 

— Что здесь происходит? — повторил тот же мужской голос

— Томас Морвель берет под покровительство Уннер Танг! — прошептал кто-то, и я зажмурилась от стыда. — Безродную! Совсем чокнулся!

— Ты давно ждала этого, верно, милая? — потянулся ко мне Томас, и я отшатнулась. 

И я, и Ирма польстили Томасу, когда предположили, что он предлагает мне брак. Томас Морвель предлагал мне нечто другое — покровительство. 

Это значило, что я перееду в дом, который он для меня купил, буду получать от него деньги и подарки, носить выбранные им платья, а он в обмен на это будет удовлетворять со мной… мужские потребности. Кажется, такие девушки назывались содержанками. Не публичные женщины, но что-то очень близкое к этому. 

Разумеется, находились и такие, кто считал положение “особой игрушки” при богатом аристократе престижным. Они с радостью согласились бы на предложение Томаса, который был баснословно богат и знатен. В какой-то степени положение содержанки — это пропуск в высшее общество.  

По моим меркам это предложение было обидным и унизительным настолько, что описать сложно. Еще и сделано оно было при всех! Так что каждый, кто это видит, наверняка решит, что у Томаса есть основания думать, что я соглашусь.

— Некоторые простолюдинки удивительно хорошо умеют устраивать свою жизнь, — раздался шепот у меня за спиной. — А ведь ни лица, ни запястий, ни голоса. Что он в ней нашел?

— Все равно он на ней не женится, — тихо возразил кто-то.

— А на ком женится? Томас и не смотрит ни на кого кроме этой замарашки. Как заколдованный. 

— Это да. А жаль. Такого жениха бы каждая хотела. А если бы надо мной не висела папенькина воля, я бы и сама на такое его предложение согласилась…

— И я…

Раздался двойной грустный вздох.  

— Ты можешь поблагодарить меня поцелуем, — поиграл бровями Томас и снова приблизился ко мне. 

И тут я не выдержала.

Подняла руки и со всей дури метнула в играющий за спиной Томаса оркестр молнию. Контрабас разлетелся на щепки, обиженно взвизгнув напоследок струнами. 

Оркестр проложил играть, но, должно быть, от соприкосновения со стихией огня, в настройках заклинания что-то сбилось, и мелодия звучала вкривь и вкось. 

 — Ты что творишь? — возмутился Томас.

— Следующая полетит в тебя, — пригрозила я. — Если ты сейчас же не уберешь свой ключ.

— Но… Ты что, не рада? — на лице Томаса отразилось недоумение. — Ты не поняла, что я тебе предлагаю? Глупенькая Унни, сейчас я тебе все объясню. Ты ведь любишь меня, верно?

— Нет!

— Достаточно, — прозвучал холодный голос, и вдруг из класса исчезли и оркестр, и цветы, и обломки контрабаса. 

Воцарилась блаженная — и настораживающая — тишина.

Обернувшись, я нос к носу столкнулась с ректором. Нос к груди, если быть точной. Мгновенно нахлынули воспоминания о том, как я сдавала вступительный экзамен, как все внутри трепетало. Глупо. 

Остальные адепты успели расступиться и уже рассаживались по местам. 

— Адептка Танг, — произнес ректор медленно. — Что будет, если использовать заклинания, основанные на стихии огня, в незащищенных помещениях?

— Может возникнуть пожар. Сэр, — выдавила я. 

— Верно, адептка Танг, — обманчиво мягко проговорил он. — Так скажите мне на милость, каким местом вы думали, запуская молнию в классе метаморфоз?

— Я… прошу прощения, сэр. 

— Что мне толку от вашего прощения? Садитесь, — ректор, о ужас, указал на парту, стоящую прямо рядом с преподавательским столом. — Морвель сядет рядом. Его успехи в прошлом семестре так же плачевны, как и ваши. Можно предположить, что у вас один мозг на двоих. Впрочем, ничего удивительного, учитывая отношения, которые вас… связывают. 

Ректор ухмыльнулся, и я вдруг почувствовала такую злость, какую никогда в жизни не чувствовала. Почему этот мужчина постоянно меня обижает и унижает? То, что он ректор и аристократ не дает ему право вести себя… вот так!

— Адептка Танг, я неясно выразился? — спросил он, подойдя к преподавательскому столу и оборачиваясь к аудитории. — Профессор Хейдар любезно согласилась уступить мне время своей лекции на сегодня.

— А метаморфозы у нас когда будут? — спросил кто-то с задней парты. 

— Последним занятием, — откликнулся ректор, жестом руки создавая зеленое облако — демонстрационный образец. — У меня нет возможности перекроить расписание под вас. Еще вопросы? — Он обвел взглядом аудиторию. — Танг, Морвель — мне долго ждать?

Я медленно, как будто во сне, подошла к первой парте и опустила на нее холщовую сумку. Ладно. В конце концов, это всего лишь занятие. Не сомневаюсь, что я не одна тут плохо подготовилась к паре. 

Проклятья были одним из самых сложных предметов. Они требовали точности, кристального знания теории и умения владеть контролируемой и стихийной магией одинаково хорошо. На всем потоке едва ли сыскался бы десяток человек, кто в самом деле справлялся с предметом, из них только один или два собирались связать с ними будущую карьеру. Профессор Бутби отлично это понимал и ничего сверхъестественного от нас не требовал — знания теории было достаточно, по крайней мере, на первом курсе. 

— Кто мне скажет, чем проклятья отличаются от заклинаний? — раздался холодный голос Стортона. — Ну что? Никто? 

Я вытащила из сумки учебник и досадливо закусила губу. Это же надо забыть перо! Нет, оно должно где-то быть — иначе как я законспектирую лекцию ректора Стортона? Нужно быть очень, очень внимательной, чтобы его не разозлить. 

— Кто-нибудь мне ответит? Никто?

Повисла тишина, смолкли даже шепотки, без которых обычно не проходила ни одна лекция. Томас Морвель, сидящий рядом, толкнул меня локтем и сделал страшные глаза.

Подняв взгляд, я заглянула прямо в синие глаза ректора Стортона. Светилось в них такое неодобрение, что это было почти осязаемо. 

Да что ему надо от меня?

— Адептка Танг, — ласково начал он, и от этого тона по моей спине пробежали мурашки, — не уделите мне минуту вашего внимания?

— Я… Да знаете… — Тише, Унни, ты же помнишь, что это тот человек, который может тебя исключить? И пойдешь ты с котомкой просить милостыню, потому что в деревню вернуться будет невозможно. — Я прошу прощения, ректор Стортон, — проговорила я. 

— Опять вы извиняетесь, — сморщился он. — В чем разница между проклятиями и обычными заклинаниями? 

Я заморгала, глядя на клубящееся рядом с ним зеленое облако. Заклинания и проклятья были разными предметами, мне и в голову до сих пор не приходило их сравнивать.

— Ни в чем.  

— Вот как, — поднял брови Стортон. — Это все, что вы можете сказать, отучившись в академии целый семестр? Даже то, что проклятья выведены в отдельную дисциплину, не натолкнуло вас на мысль об их отличности?

— Я… — Я опустила глаза, понимая, что не могу произнести ни слова.

Повисла гнетущая тишина. Вперившись в парту, я ждала немедленного отчисления и чувствовала, как горят щеки. 

На самом деле разницы я в самом деле не видела, проклятья отличались от других заклинаний формой и содержанием, но точно так же форма и содержание заклинания для вызова дождя отличались, например, от формы и содержания заклинания для распугивания мошкары. Просто проклятья были, ну… проклятиями. Они были направлены на то, чтобы причинить кому-то страдания, потому я не хотела иметь с ними никаких дел.

— Слабо, адептка Танг. Я понимаю, что вы здесь для того, чтобы удачно выйти замуж, но поверьте, ум привлекателен. На моем занятии прошу вас сымитировать его наличие, — заявил ректор. — Итак, проклятья являются видом заклинаний. От других заклинаний их отличает особая форма и, разумеется, содержание…

Я же знала это!

Унни, возьми себя в руки!

Я приложила ладони к щекам и вздохнула, пытаясь не упустить ни одного слова Стортона. Достала из сумки свитки для записи и обернулась к Морвелю.

— У тебя есть второе перо?

Морвель вперил в меня возмущенный взгляд карих глаз. Его темные волосы, обычно лежащие идеальными аристократическими завитками, растрепались. 

— Ты издеваешься, Танг? Ты опозорила меня при всех!

— Я? — у меня чуть дар речи не пропал от возмущения. — Это ты меня опозорил! Ты выставил меня… содержанкой!

— А что вы этом такого? — моргнул он и умудрился воскликнуть шепотом: — Я заказал для тебя оркестр! 

Он серьезно?!

— Так что, Танг? — поиграл бровями Томас и зашептал, склонившись к моему уху: — Я понимаю, что ты не поверила сначала своему счастью, но теперь-то? Возьмешь ключ?

— Нет! — отрезала я. — Я не возьму у тебя ключ и встречаться с тобой тоже не буду! Я отучусь в академии и стану учительницей в родной деревне, и ты, избалованный и капризный Томас Морвель, не сможешь мне помешать! И испортить мою репутацию тебе не удастся!

— Ты шутишь? — открыл рот он. — Ты же понимаешь, Танг, что лучше шанса, чем я, тебе в жизни не представится? Ты в самом деле собираешься вернуться в свою дыру и возиться с детьми вместо того, чтобы ходить по столичным балам, носить лучше платья и быть со мной? Ты ни в чем не будешь знать отказа, Танг. И в постели со мной тебе понравится. 

— Даже вслух такого не говори! Ни за что, — отрезала я, свирепо глядя на него. Может, хоть сейчас до него дойдет? — Не вздумай мне помешать. 

К этому моменту ректор Стортон закончил рассказывать теорию и вдруг огорошил нас коротким: 

— Сегодня займемся практикой.

Что? Практикой? Он с ума сошел? Адепты загудели, как растревоженный улей. Мы никогда не занимались практикой на проклятьях, это было просто опасно.

Чувствуя, как от раздражения трясутся руки, я перекинула волосы на плечо и принялась заплетать их в косу: на практических занятиях они всегда мешались, а просто так собирать я их не любила — голова болела даже от самых легких заколок.

— Итак, — повысил голос Стортон, — пока адептка Танг, которая, очевидно, занимает в этой академии чужое место, занимается прической, пройдемся по структуре проклятий. 

Вот гад!

Посмотреть на Томаса Морвеля можно вот

Я вспыхнула, подняв глаза, но Стортон больше не смотрел на меня. 

— Структура проклятья, — говорил он, — чтобы оно сработало, должно содержать как минимум три элемента. Первый — объект, им может быть человек, животное или предмет. Второй — негативное воздействие. Говоря простыми словами, это тот вред, который наносит проклятье. Третий — ограничитель. Это действие, которое нужно совершить, чтобы проклятье разрушить. 

— А если я хочу наложить неразрушимое проклятье? — спросил кто-то. 

— Похвальное стремление, — мягко улыбнулся Стортон, — если у вас получится, то вам, определенно, присудят Мерлиновскую премию в области магической инженерии. Тем не менее, если допустить, что вы хотите сделать так, чтобы ваше проклятье никогда не было снято, можно воспользоваться несколькими способами. Первый — никому не сообщать о том, какой именно вы поставили ограничитель. Он подходит не во всех случаях, так как процедура наложения стандартного проклятья часто требует устного или письменного воспроизведения его формулы. Потому на помощь приходит второй способ — сделать ограничитель как можно более надежным.

— Например, найти одну единственную песчинку в пустыне? — спросил женский голос, и я узнала Лауру. 

— Отличный пример, леди Уортон, — неожиданно сказал ректор. — А теперь разберем, почему он неправильный. Ограничитель должен быть связан с сутью проклятья, иначе ваше заклинание получится не сильнее сглаза. Таким образом, если вы делаете ограничительным условием поиск песчинки в пустыне, проклинать человека вы должны на неудачу в поиске мелких предметов или на что-то подобное. Вряд ли вам захочется тратить на это силы, это не то содержание, с которым проклятье сможет сработать. Проклятья всегда обращаются к чувствам, сильным, глубинным. Я понятно объясняю?

Выражение лица Стортона было спокойным и доброжелательным, как будто ему в самом деле было важно, чтобы Лаура уловила разницу. 

Я — не улавливала. Учебник по проклятьям состоял из трех томов и сплошь был исписан исключениями из правил, длинными историческими примерами и таблицами. 

Да когда же эта пара наконец закончится!

— Да, ректор Стортон, — сладким голосом ответила Лаура. — Вы рассказываете намного понятнее профессора Бутби. 

Держу пари, поняла она не больше моего!

Стортон ничего не ответил, только жестом заставил зеленое облако переместиться на середину аудитории и зависнуть у нас над головами. 

Облако зеленого, алого, голубого или коричневого цвета - это заготовка, первый этап создания любого заклинания или проклятья. Грубо говоря, сгусток силы, который нужно направить и придать ему нужную форму.

— Разумеется, структура проклятья, как правило, намного сложнее, но пока мы остановимся на трех основных элементах. Попробуем создать проклятье, которое, к примеру, превращает человека в животное. Превращение в животное, в медведя, допустим — это содержание. Содержание, как обычно, основывается на стихийной магии. 

С кончиков пальцев Стортона слетела белая искра и присоединилась к зеленому облаку. Зеленое - это значит, что он работает, используя стихийную магию земли. Кто бы мог подумать, что ректор именно к ней склонен. Ему скорее подошел бы огонь.

Или стихия занозы в заднице — интересно, бывает такая?.. 

— Затем — объект. В данном случае создадим проклятье с расчетом на то, что носителем будет человек. — Еще одна белая искра. — И ограничитель. Им будет совершение проклятым человечного поступка — обратите внимание, это должно быть эмоционально окрашенное, пропитанное чувствами действие, иначе оно не будет иметь смысла. Это относится к любому ограничителю, важную роль играют эмоции проклятого или того, кто находится рядом с ним.

Третья белая искра присоединилась к первым двум, и зеленое облако угрожающе набухло. 

— Итак, проклятье готово, — поднял взгляд на нас ректор. — Теперь мне остается ударить им человека и произнести формулу. К примеру, звучать она может следующим образом: “Ходить тебе в животной шкуре до тех пор, пока человек внутри не возьмет верх”. Или более подробно и понятно, если я в хорошем настроении. 

В аудитории раздались смешки, и ректор Стортон хлопком уничтожил результат своей работы и улыбнулся. Улыбка у него была красивая, мягкая, синие глаза блестели. Он вообще менялся, когда говорил о проклятьях, с таким лицом кто-то другой мог бы рассказывать о детях или о том, как розовеет закатное небо над морем. В общем, говорить о чем-то хорошем, а не о мерзком.  

—  Тренируйтесь, — скомандовал Стортон. — У вас пятнадцать минут, чтобы продумать и создать проклятье. Применять его не нужно, разумеется, только продемонстрировать. 

— Но это же… но это же опасно! — возмутился кто-то. — Профессор Бутби никогда не заставлял первокурсников заниматься практикой. 

— Профессора Бутби это не уберегло, — отрезал ректор. — Если вы хотите стать магом, вам нужна храбрость. Если не хотите — не понимаю, что вы до сих пор делаете в академии. 

— Но…

— Можете приступать. 

— Но ректор Стортон…

— У вас не так много времени. Если не справитесь. — Он сделал угрожающую паузу. — Пеняйте на себя. 

Я вздохнула. 

- Ну что, Танг, проклянешь меня? - поиграл бровями Томас. - Может, наедине?

Хотелось бы тебя проклянуть, ты… чурбан невыносимый!

Стараясь не думать о Томасе и о его  унизительном предложении, я создала форму для проклятия — она была голубой, потому что я пользовалась стихией воды. 

Итак, структура, содержание и объект. Подняв руку, я замерла. Не хотела иметь ничего общего с проклятиями — с тем, чтобы причинять кому-то вред. 

— Вам нужна помощь, адептка Танг?

— Нет, — вспыхнула я и попыталась сосредоточиться. 

Ректор ушел куда-то мне за спину — видимо, чтобы кошмарить других студентов.

Как гласил второй параграф третьего тома учебника, проклятья должны накладываться с чувством, сильным. Ох, сейчас у меня внутри было полно чувств, главным из них была злость!

Я обвела правой рукой круг, символ человека — именно человек будет объектом моего проклятья. Дальше — содержание. 

— Брось, Унни… Ты же понимаешь, что лучше меня никого не найдешь?

— Занимайся своим проклятьем, — прошипела я. 

Рядом с Томасом висело пустое алое облако — пустая пока заготовка, но он не торопился начинать работу. 

— Цену себе набиваешь? — хмыкнул он, и отбросил с лица прядь темных вьющихся волос. — Я должен был это предвидеть. 

— Тебе что, никогда не отказывали? 

— Нет, — моргнул он. — И ты не откажешь, я уже решил, что ты моя. 

Чудовище! 

Я уставилась на форму своего проклятья и улыбнулась. Представлю, что я собираюсь заколдовать надменного и злобного Томаса Морвеля, чтобы ни одна женщина на него не посмотрела! 

Вот и содержание. 

Мое проклятие превратит мужчину не просто в животное, а в чудовище, какого не видел свет. Чтобы все надменность и высокомерие вылезли наружу! О да! 

Что там Томас говорил про то, что мне с ним понравится? Ха, да не только я, ни одной женщине не будет дела до его денег, когда рядом с ней после захода солнца окажется чудовище!

С моих пальцев сорвалась голубоватая искра и влилась в сферу. Отлично, с содержанием разобрались. 

Должно быть, выражение моего лица было слишком мечтательным, потому что Томас произнес:

— Ну и кто он?

— Что? — обернулась я к нему. 

— Если ты отказала мне, значит, тобой уже кто-то владеет. Кто он? Я поговорю с ним по-мужски. 

Не думая, он запустил короткий всполох в свою сферу-заготовку, и она заиграла черными переливами. Черный — плохой цвет, опасный. Я нахмурилась: если эта штука сейчас рванет, я его убью. 

— Ты с ума сошел? Какой мужчина? Я пообещала вернуться в родную деревню и учить детей магии. Почему, ты думаешь, я здесь?

— Чтобы составить выгодную партию? — тут же нашелся Томас. — Ну же, Унни. Лучше меня ты не найдешь, поверь мне. Хватит отговорок.

Он бездумно взмахнул рукой, и еще одна искра присоединилась к его сфере. Черноты внутри стало больше. Он вообще думает, что делает? 

Я не знала, какой смысл он вкладывает в те искры магии, которые формирует, но чернота обычно ни о чем хорошем не говорила. Это было что-то потенциально опасное, смертельное. Как будто Томас, не думая, накачал заготовку для заклятья всей той обидой, которая поднималась у него изнутри. Вряд ли там была какая-то внятная структура, а значит, заклинание было совершенно непредсказуемым. 

— Томас, перестань. Ты что, не понимаешь…

— Унни Танг не заинтересована в тебе, — прозвучал за спиной ехидный голос Лауры Уортон. — Она всерьез настроилась женить на себе ректора. 

Я окаменела и обернулась. 

— Замолчи! — вспыхнула я, глядя в зеленые надменные глаза. Тонкие губы Лауры изогнулись в улыбке. — Мы же на занятии. 

— Почему мне стоит молчать? В коридоре ты прямо обо всем рассказала. 

— Унни, ты с ума сошла? — проговорил Томас. — Никто в здравом уме на тебе не женится. Из наших, я имею в виду. Тем более, ректор. Говорят, он скоро будет помолвлен с самой принцессой.

Я ничего не знала о принцессе, но заранее ей сочувствовала. Быть помолвленной с этим бесчувственным, язвительным человеком, которому интересна только наука! Да у него и сердца, наверное, нет!

— Да почему мы вообще об этом всерьёз говорим? — покачал головой Томас. — Сумасшедшая!

Повинуясь взмаху его руки, сфера заклинания угрожающе увеличилась и еще больше налилась чернотой. 

И где ходит Стортон? Если бы я вела занятие и увидела, что один из адептов сформировал потенциально смертельное заклинание, я бы поспешила вмешаться. Но тихие шаги говорили о том, что ректор сейчас совершенно в другой части аудитории.  

Ладно. Я повернулась к своей заготовке. Что там у меня осталось? Ограничитель. Я закусила губу. Самая сложная часть. Он должен быть связан с содержанием проклятья и быть эмоционально окрашенным. Ладно. Допустим, чтобы снять проклятье, нужно в чудовище влюбиться. Только — я покосилась на Томаса Морвеля — не пожелать выйти замуж или заграбастать его деньги, а по-настоящему, всей душой влюбиться.

Понятия не имею, каково это, никогда такой ерундой, как влюбленности, не занималась. Кому, как не мне, об этом знать.

Итак, чтобы снять мое проклятье, в чудовище нужно влюбиться и… Я нахмурилась. И отдать ему самое дорогое, что есть, вот так!

Коварно усмехнувшись, я щелчком пальцев отправила в свою сферу последнюю искру. 

Мигнув голубым, она успокоилась, и запульсировала ровным светом. Я успокоенно выдохнула. Вот оно, готовое к использованию проклятье. Хотя сейчас подойдет ректор и наверняка скажет, что я все сделала не так. 

— А теперь расскажите, в чем вы ошиблись, адепт?..

— Лоуренс, — откашлялся мой одногруппник. — Я… вроде все правильно.

  — Присмотритесь к внешнему виду вашего проклятья, — подсказал ректор Стортон. — У вас внутри муть, такого быть не должно. Кто мне расскажет, в чем причина? Никто? — ректор замолчал. — Очень жаль. Дело в ограничителе. Что вы поставили в качестве ограничителя?

— Проклятый должен разбогатеть, сэр. 

Ректор откашлялся.

— Неплохо, но попробуйте поконкретнее. Как только центральная часть станет прозрачной, вы поймете, что все сделали правильно. 

Прищурившись, я вгляделась в свою сферу. Кажется, все было правильно, оно было кристально чистым в середине, как слеза.

А вот у Томаса… У Томаса внутри было все черно. У него вообще получилось не проклятье, а непонятно что. Единственное, что я поняла — это что-то было очень опасным. 

Я уже подумывала над тем, чтобы создать защитный купол от греха подальше, но для этого пришлось бы разрушить сферу готового проклятья — удерживать два заклинания одновременно я пока не умела. 

Между смертельной опасностью и риском получить взбучку от Стортона и из-за этого оказаться на грани отчисления я малодушно выбрала первое.

— Знаешь, Танг, — напряженно сказал Томас, — ты все равно будешь моей. Тебе лучше согласится сейчас, пока я не разозлился.

— Нет, не буду, — буркнула я. — Ты не мог бы разрушить то, что ты наворотил? Оно сейчас рванет.

— Ты будешь мне указывать? Да что ты о себе возомнила, Танг? 

Томас хлопнул ладонью по столу, и сфера его заклинания вдруг стала больше и темнее. Запульсировала, засияла лиловым и черным. 

— Итак, я надеюсь, что все уже справились с заданием, — произнес ректор. — Даже те, чья личная жизнь намного интереснее тривиальной науки. Сейчас мы с вами выберем кого-то, кто согласится продемонстрировать, что у него вышло, и испытает свое проклятье на мне. Если все выйдет безукоризненно, в чем лично я сомневаюсь, то вы получите высшую семестровую оценку, не сдавая экзаменов. Если не получится… что ж, мы здесь, чтобы учиться. 

В глубине сферы, созданной Томасом, начала зарождаться краснота — это был совсем плохой знак. Это значило, что заклинание активируется. И, кажется, это было далеко не проклятье. Этот дурачок наколдовал боевое заклинание — об этом говорили кольца, обвивающие сферу, и пульсация, и черный опасный цвет. 

Сейчас все взорвется. 

— Итак, кто готов попробовать? — спокойно спросил ректор Стортон. Он стоял у меня за спиной, где-то около задних рядов, и вряд ли видел, что происходит с заклинанием Томаса.

— Я готова! — воскликнула я и, молниеносно обернувшись, метнула проклятье в ректора.

Хорошо, что с меткостью у меня все было отлично!

Одновременно с этим я набросила защитный купол на заклинание Томаса и закрыла уши руками. 

Прозвучал взрыв такой громкий, что на секунду я как будто потеряла сознание. Открыв глаза, я увидела, что все в порядке. От заклинания Томаса остался один только легкий дымок, кабинет не взорвался, и я тоже, кажется, цела. 

Томас смотрел на меня круглыми глазами. 

— Объяснитесь, адептка Танг, — ледяным тоном произнес ректор.

Я обернулась. Выглядел ректор… совершенно обычно, только светлые волнистые волосы растрепались, и я почувствовала разочарование пополам с облегчением. Значит, мое проклятье было составлено неверно. С другой стороны, я не превратила преподавателя в чудовище, этому стоит порадоваться. Возможно, прямо здесь и сейчас меня не исключат.

— Позвольте узнать, что только что произошло? — рявкнул ректор, растеряв свое обычное спокойствие и насмешливость. 

Голубые глаза блеснули, губы сжались. Из другого конца аудитории он подлетел ко мне, как ворон, только мантия за спиной взметнулась.

Ой!

Я едва удержала себя от того, чтобы втянуть голову в плечи. Усилием воли выпрямила спину и посмотрела прямо в синие глаза ректора. Какой странный все-таки цвет, точно как море. Никогда таких не видела.

— Я прокляла вас, сэр, — сглотнула я. — Неудачно. 

— Это я вижу, — процедил ректор, нависая надо мной и напоминая на этот раз стервятника. — С чего вы решили, что можете метнуть в меня проклятье?!

— Но вы же… — Я моргнула. — Сказали, сэр. Что один из адептов может продемонстрировать, что у него вышло, и испытать проклятье на вас. Сэр.

Он меня не исключит. Он меня убьет сейчас, к ведунье не ходи. Какой же тяжелый взгляд! Как камень.

— И вы решили, что запустить в меня проклятьем, не дожидаясь, пока я выставлю защиту, — это хороший вариант?

Ой. Защиту. И правда. Щеки начала заливать краска. Ну какая же я глупая! Могла бы догадаться, что ректор не имеет в виду, что в него нужно буквально метнуть проклятьем. 

Я вспомнила, как на занятиях по зельям похожая на змею профессор Репта сначала опрокидывала флакончик с противоядием, а затем пробовала чье-то зелье, чтобы проверить вкус и консистенцию. 

Уже открыв рот, чтобы в очередной раз извиниться перед ректором, я в последний момент передумала:

— Мне нужно было остановить Томаса Морвеля, сэр.

— Поясните, — бросил ректор, продолжая буравить меня глазами.

Ну вот и почему он так разнервничался? Подумаешь, маленькое проклятье. Да оно даже не сработало!

Я зажмурилась от света солнечного луча, который вдруг ударил мне прямо в глаз. 

— Проклятье Томаса Морвеля, сэр, — начала я, отворачиваясь, — оно было черным, сфера пульсировала, ее обвивали кольца.

— Очевидно, мистер Морвель решил, что создать боевое заклинание — хорошая идея, но с ним мы по этому поводу поговорим отдельно, — проговорил ректор. — Почему вы мне это рассказываете, адептка Танг?

— Заклятье Томаса должно было вот-вот взорваться, сэр.

— Она врет! — воскликнул Томас, и я открыла рот от потрясения. 

Вот же… краб трусливый!

— Нет, не вру, — возразила я. — Заклятье Томаса могло взорваться и кого-то поранить, или даже убить. Я должна была набросить на него защитный купол, а для этого — разрядить уже созданное мною проклятье. Сэр. 

С каждым моим словом брови ректора ползли все выше и выше, и в конце моей речи он закрыл лицо рукой. Где-то на задних рядах послышались смешки, несмотря на всю серьезность ситуации.

— Адептка Танг, — устало начал он. — Что вы должны делать, если во время занятия возникла потенциально опасная ситуация?

— Постараться спастись и минимизировать ущерб, сэр. 

— А первое, что вы должны сделать?

— Сообщить преподавателю, сэр, — удушливо краснея, сказала я. — Но сэр!..

— Достаточно, адептка Танг. Вы наказаны. Постарайтесь изучить правила безопасности, принятые в академии. И сегодня вечером наведайтесь к миссис Кэри, она выдаст вам задание. 

— Вы шутите, — одними губами произнесла я. 

Ни разу я не попадала к мадам Кэри, но, говорят, однажды она заставила адепта отдраить до блеска все медные ручки в академии. Стоит упомянуть, что абсолютно все дверные ручки в академии были сделаны из меди и исчислялось их количество сотнями. 

Еще одна байка гласила, что мадам Кэри однажды выбросила из окна адепта, который разбил витрину в зале славы академии. 

А еще мужа мадам Кэри, месье Кэри, никто и никогда не видел. 

И это тоже внушало опасения.

— Вы что-то хотите сказать, адептка? — он сделал паузу. — Хорошо. Мистер Морвель к вам присоединится.

— Нет! — в один голос воскликнули мы, но под взглядом ректора тут же сникли и обменялись одинаково неприязненными взглядами.

— Отлично.

Ректор, снова спокойный, подошел к преподавательскому столу, окинул взглядом аудиторию и продолжил лекцию, как ни в чем не бывало. 

У меня все внутри дрожало от испуга, обиды, досады и злости. Слава всем святым, больше за целый час лекции ректор Стортон даже не обращался ко мне, как будто вовсе забыл о моем существовании.

С самого начала бы так! Может, я не выставила бы себя полной дурой. Украдкой я обернулась и поймала сочувствующий взгляд Ирмы. Благодаря этому на сердце стало легче, и я даже смогла улыбнуться. Несмотря ни на что, у меня есть друг.

Ректор Стортон вызвал одного из адептов, помог ему сотворить проклятье и, предварительно выставив щит, приказал запустить в себя. Ну конечно. Вот, что он имел в виду. Мы должны были научиться управлять потоком силы, а не буквально его проклясть. 

Слава святым и низвергнутым, что мое проклятье не сработало! Но все-таки интересно, что я сделала не так? Я вздохнула. Я абсолютно безнадежна в этом предмете, но разбираться мне в нем не так уж нужно. Мне нужно вернуться домой, в школу на берегу моря, и учить моих малышей. 

— Хорошая работа, — похвалил ректор Стортон адепта, и тот покраснел от удовольствия.

— Спасибо, ректор Стортон! — разулыбался он, и я поморщилась. 

От зависти, хоть это и недостойное чувство. Но врать себе я не привыкла. Мне бы тоже хотелось гордится своими успехами, а не собрать сегодня все неудачи, которые могли случиться.

— Не за что, — бросил он. — Хороша она только на фоне работ ваших однокашников, уровень которых гораздо ниже того, что я привык называть словом “слабо”.

Адепт, который как раз направлялся к своему месту, споткнулся, и улыбка его померкла. 

— Проклятья — сложная и тонкая наука, — заговорил ректор, — Не думаю, что кто-то из вас может в самом деле понять, что из себя представляют проклятья. Вы ленивы, расхлябаны и невежественны. 

Я не удержалась от тихого фырканья. Тоже мне, большое дело: разбираться в том, как портить другим жизнь. 

— Тем не менее, — продолжил Стортон. — Я приложу все усилия к тому, чтобы вы овладели хотя бы азами работы с этим типом заклинаний. Если кто-то уверен, что не справится, — добро пожаловать вон из академии. 

Он обвел аудиторию взглядом, как будто ждал, что ему кто-то возразит. Хотела бы я посмотреть на того, кто осмелится на такое! Это же все равно что дракону в лицо плюнуть.

Не то чтобы я когда-нибудь видела дракона, конечно. Но говорят, они страшные. Сейчас, насколько я знала, драконы не рискуют соваться на остров, а раньше от их налетов страдали посевы, замки и люди.

— Тех, кто решит остаться, я хочу сразу предупредить, — продолжил ректор Стортон и вперил взгляд синих глаз в меня, — планы на удачное замужество и уверенность в том, что один взгляд красивых глаз и густая коса ниже пояса поможет сдать экзамен по моему предмету, — сразу оставьте за дверями. И специально для вас, адептка Танг, уточню, что в качестве потенциальной невесты я уж точно не рассматриваю тех, чей интеллект ниже интеллекта незрелой мандрагоры и кто готов променять все, что угодно, на побрякушки и обещания покровительства. Свободны! — рявкнул он, и я вздрогнула. 

— Да знаете что… — начала я и осеклась.

Закрыла рот и подхватила сумку. Тише, Унни, тише. Когда тебя вообще волновало, что о тебе думают в академии? Больше дело. Одним ненавидящим тебя высокомерным аристократом больше, одним меньше — не такая уж большая разница. Глаза застилали слезы.

— Не забудьте об отработке, адептка Танг. Адепт Морвель, вас тоже касается.

— Да, сэр, — бросил Томас, поднимаясь вслед за мной. 

Уже стоя в дверях, я услышала, как кто-то спрашивает:

— Почему ректор Стортон заговорил с ней о замужестве? Он что…

— Ах, милый Эрик, это такая смешная история, — воскликнула Лаура Уортон и расхохоталась.

Я прибавила шагу, низко опустив голову, не стала даже дожидаться Ирму. Хотелось пойти наверх, в наш с ней будуар и не выходить оттуда никогда, но я не могла позволить себе такой роскоши.

Клянусь всеми святыми и низвергнутыми, я закончу эту академию, не быть мне Уннер Танг!

И никакие ректоры мне в этом не помешают.

Весь остаток дня мое твердое решение закончить в академию и принять надвигающийся шторм с гордо поднятой головой терпело испытания. Лаура Уортон, чтоб ей пусто стало, растрепала всем о том, что я ляпнула тогда в коридоре про себя и про ректора.

На занятиях и на перерывах то тут то там я слышала: “Ты уже знаешь, что учудила эта Танг?”, или “Чокнутая”, или “Говорят, она прокляла ректора, когда тот не захотел на ней жениться”.

Услышав последнее, я застонала мысленно и обернулась: болтали два старшекурсника. Да я их даже не знала! Какое им до меня дело? Хотя я знала, какое. Дело не во мне, конечно, а в ректоре Стортоне. 

Он был, пожалуй, самой обсуждаемой персоной во всей академии, а, возможно, и во всем королевстве. Я слышала о нем, еще когда жила в родной деревне. Тогда я не знала, что речь идет о ректоре Стортоне, конечно. Столичные новости доходили до нас с опозданием и в крайне искаженном виде. Тем не менее, в один год прошел слух, что королевская семья была на грани гибели или даже войны, а предотвратил все профессор столичной академии магии.

Уже поступив в академию, от Ирмы я узнала, что речь шла об бароне Оливере Стортоне, талантливом маге и специалисте по проклятьям, которого его величество за заслуги перед короной сделал ректором академии. 

— Говорят, — шептала Ирма, — его величество предлагал барону Стортону титул герцога, но тот отказался. 

Тогда я еле удержалась от того, чтобы закатить глаза. Ну да, конечно. Отказался он. Скорее всего, не предлагали, кто же от такого отказывается? Даже я знала, что титул несет в себе не только красивое положение, но и земли, и статус, и связи. 

— Ректор Стортон собственноручно победил дракона, который взял в плен его величество короля, — совершенно серьезно говорил кто-то из одногруппников.

Как дракон может взять кого-то в плен? Он же ящерица. Огромная, летучая, дышущая огнем, но — ящерица. Вряд ли ящерицы умеют брать кого-то в плен. 

Или я чего-то не знала?.. Да нет, нам точно рассказывали это на занятиях по существознанию. Драконов уже много лет никто не видел — они улетели с Острова.

— Да нет же! Ректор Стортон снял с наследного принца проклятье. Говорят, тот почти успел превратиться в дерево. 

— И ничего не в дерево! Дело было в самом короле. У него отросли ослиные уши, поэтому он не появлялся на публике целых полгода. 

Теорий было много, одна другой нелепее. Самой сумасшедшей была та, где ректор Стортон предотвратил убийство королевской семьи толпой зомби. О том, откуда взялись зомби, эта теория умалчивала, зато красочно живописала ректора Стортона, в одиночку противостоящего целой толпе оживших и кровожадно настроенных трупов.

Если эту историю рассказывала девушка, то неизменной деталью была потерянная ректором в пылу боя рубашка. 

— Одно ясно точно, — с непривычной серьезностью сказала как-то Ирма, — цветы не растут без семян. Что-то у ректора Стортона и королевской семьи произошло. Не просто так его назначили ректором. Ты же знала, что на это место претендовала профессор Хейдар? После того, как ректор Тернер, который раньше управлял академией, пропал?

— Пропал?

— Да. Но подробностей никто не знает. Говорят, тому, кто его найдет, положена награда.

Я вздохнула. Поступая в академию, я думала, что у меня есть одна цель — получить диплом и вернуться в родную деревню. Спустя пару недель появилась еще одна цель — выжить и, желательно, не растерять по пути никаких важных конечностей, не попасть под смертельное заклятье и и не превратиться, например, в лягушку — всякие бывали ситуации.

От размышлений меня оторвали голоса адептов. Я сидела у фонтана в прилегающей к академии оранжерее в ожидании последнего занятия и пыталась читать учебник по проклятьям. Компания адептов расположились с другой стороны фонтана и, вероятно, меня не видела.

Хотя, даже если бы и видела, это вряд ли бы кого-то остановило. 

— Как Танг пришло в голову, что ректор на ней женится? — спросил мужской голос, манерно растягивающий слова. — Она же… Танг? 

С какими умными людьми приходится учиться! Подмечают детали, умеют делать логические выводы.

Я смотрела на гравийную дорожку у себя под ногами, на запылившиеся носки туфель и гадала: если я прямо сейчас выпущу этим умникам в спину заклятье — это будет слишком? Нет, мне нельзя оказаться на грани отчисления. 

Задумавшись, я не сразу заметила, что на меня упала тень. Подняв голову, я увидела Томаса Морвеля. 

— Дорогая Унни…

Я зашипела дернула его за руку вниз и зажала ему рот рукой. 

— Пикнешь — заколдую, — пригрозила я. 

Карие глаза Томаса расширились, и я про себя ухмыльнулась. Не ожидал такого от тихони Танг? А нечего было портить мою репутацию. 

Не успел Морвель кивнуть, как за моей спиной раздался голос:

— Я слышал, эта Танг берет двадцать золотых за ночь. Я бы с ней…

— Ну вот еще. 

— А как по-другому она оплатила бы свое обучение, как ни… — говорящий сделал выразительную паузу, и его собеседники понимающе засмеялись. 

К моим щекам прилила краска, и я крепче вцепилась в руку Томаса.

— Интересно, Томас ей тоже платит?

— Я думаю, у них особая договоренность, учитывая, что он постоянный клиент.

Снова смешки.

Ну все. Я отработаю на них самое мощное боевое заклинание прямо здесь и прямо сейчас. Отпустив Томаса, я обернулась и не успела ни слова сказать, как он обогнул фонтан.

— Эй ты! Да, ты, Ходж! Придержи язык, ты говоришь о леди!

Что?

Говорящий, юноша в светлом костюме с тонкими усиками, обернулся и привстал. Рядом с ним стояли еще двое старшекурсников, имен которых я не знала. 

— Томас? 

— Возьми свои слова обратно и извинись! — потребовал Томас Морвель, и у меня рот совершенно неприлично открылся.

Что он делает?

— А разве Ходж неправ? — дерзко спросил его собеседник, высокий и темноволосый. В руках он держал черную трость с серебристым набалдашником. — Что, Морвель? Ударишь меня заклятьем?

Ох, зря это он. Видел бы он то заклятье, которое Томас сформировал на уроке, — так бы не шутил. 

Но Томас, неожиданно, не стал утруждать себя магией и… набросился на парня с кулаками.

Я вскрикнула, зажала рот руками и бросилась вперед.

— Что вы делаете? Немедленно прекратите!

—  Танг, подожди, дай развлечься, — вальяжно протянул Ходж.

— Вы не собираетесь вмешаться? — возмутилась я. 

— А зачем? В отношения джентльменов не стоит лезть третьему. 

Я подняла на него возмущенный взгляд. Никогда не пойму этих аристократов. Руки задвигались сами собой. Сначала создаем сферу-заготовку под заклинание, потом начиняем ее содержанием и — запускаем. 

От воздушного удара Морвель и его соперник отлетели друг от друга примерно на фут, а, когда попытались снова друг к другу приблизиться, не смогли этого сделать, как будто сам воздух их не пропускал.

Я удовлетворенно улыбнулась: моей стихией была вода, но воздушными заклинаниями я тоже потихоньку училась овладевать. Хотя, возможно, опрокинуть на них ушат воды было бы заманчивее.

Ходж обернулся ко мне, взгляд у него был удивленный. 

—  Заклинание воздушной стены, Танг, — протянул он. — Еще и выполненное так филигранно. 

Он осмотрел меня с головы до ног, как будто прицениваясь, и мои руки сами собой сжались в кулаки.

Вот черт! Неужели опять?

— Танг, — улыбнулся Ходж краем губ. Взгляд его был пристальным и нахальным. — А тебе кто-нибудь говорил, что у тебя симпатичные запястья?

Да что же это такое! Да пошел бы ты… темный лес исследовать!

Не знаю, что случилось бы дальше, если бы в этот момент в оранжерею не вошла профессор Херби и не начала занятие. В оранжерее нас учили магической ботанике: умению отличать магические растения от обычных и взаимодействовать с ними. 

— Морвель, Дэвис, займите свои места, — невозмутимо скомандовала она, и я взмахом руки развеяла мое заклинание. — Танг, Ходж — вы тоже.

Слава богу, мое место — в противположном конц оранжереи, подальше от Ходжа, вместе с остальными первокурсниками.

Профессор Херби была высокой и стройной, темноволосой и в неизменных крохотных очках в золотой оправе. Любым другим нарядам она предпочитала черные платья с кружевными длинными рукавами, а еще всегда распускала длинные светлые волосы. Это делало ее похожей на нарядную банши — если бы банши пришло в голову принарядиться, конечно.

На протяжении занятия я старалась не смотреть на встрепанного и злого Томаса и только гадала: что на него нашло? Зачем он бросился на этого старшекурсника?

Когда прозвучал короткий удар колокола, который ознаменовал конец занятий на сегодня, я выдохнула с облегчением. Сейчас осталось пережить ужин в столовой — и можно спрятаться в будуаре до следующего дня. 

Уже по пути к столовой меня нагнала Ирма и протянула мне кусок тонкой жесткой веревки, завязанной узелком. 

— Унни, ты ведь сейчас идешь к мадам Кэри? Это тебе, на удачу.