Красавица и Волчище

Накрытый к празднику стол сиротливо опустел, и я осталась в доме одна. Гости разошлись после скандала, устроенного любовницей мужа, а он ушел следом за ней. В дом напротив, как плевок мне в лицо после тридцатилетнего брака. Всего месяц не прожили вместе до жемчужной годовщины.

– Устал я от рутины, Роза, – сказал он мне перед тем, как, забрав свой немногочисленный скарб, разрушить наш, как мне казалось, крепкий брак. – У тебя климакс, дача и быт. А я счастливым хочу быть, жить по-настоящему, а не доживать оставшиеся года.

Слышать такие слова от мужа было неприятно и обидно. Я ведь отдала ему все свои лучшие годы. Вырастили вдвоем троих детей. Двух сыновей и лапочку-дочку. Месяц назад всего выдали замуж младшенькую, и я уже вдохнула воздух в легкие полной грудью, решив, что будем с мужем жить для себя.

Как раз достроили домик в коттеджном поселке близ леса, выплатили последний кредит за мебель, а тут такой финт ушами.

– Будем совместно нажитое имущество по-честному делить, Роза. Мне чужого не надо, но и своего не отдам. Не стану примаком в доме новой жены, не так я воспитан. Так что как праздники закончатся, выставляй дом на продажу. Я сюда все свои деньги вложил.

Слова мужа перед уходом насмешили, ведь когда-то он и был этим самым примаком. Не побрезговал тридцать лет жить в моей трешке, доставшейся мне по наследству от бабушки с дедушкой. Я ведь согласилась продать свою добрачную квартиру только для осуществления его мечты жить на земле, поближе к лесу и речке. 

Конечно, муж вложил и свои накопления, но они были ничтожны по сравнению с той суммой, что мы выручили за продажу сталинки в центре города.

– Дом я продавать не буду, Дима, – ответила я ему, гордо вздернув подбородок. В конце концов, и я себя не на помойке нашла. – Твоей доли тут даже одной четверти не наберется, и любой суд на мою сторону встанет.

Я мысленно поблагодарила бабушку, что когда-то приучила меня бережно хранить все документы и выписки, иначе бы Дима с удовольствием оттяпал то, что принадлежало мне.

– Не хочешь по-хорошему, Роза, будет по-плохому. Даю тебе десять дней, чтобы принять правильное решение. Я в любом случае приведу свою беременную жену к себе в дом. Хочешь жить всем вместе? Не вопрос. Но что подумают о тебе дети?

– Поздно ты спохватился, подумав о детях. Не думай, что стану скрывать от них настоящую причину нашего развода! – с горечью выплюнула ему в лицо и захлопнула перед ним дверь, чуть не прищемив его наглый нос.

– Дети давно в курсе и одобряют мой поступок! – крикнул по ту сторону двери Дима и с раздражением удалился, пока я обтекала и переваривала его слова.

Нам обоим по пятьдесят, и мой день рождения в канун нового года был окончательно испорчен. Подарок, который великодушно мне преподнес муж, отдавал запахом тухлятины. Правильно в народе говорили про таких старых сластолюбцев. Седина в бороду, бес в ребро. 

Ему самому только в начале года исполнилось пятьдесят, а он вдруг решил, что снова хочет стать отцом. А старая жена, у которой наступил климакс, стала для него придатком, от которого нужно было срочно избавляться.

Дети, к счастью, на мой день рождения опаздывали и пришли уже после того, как старый конь, который, как он выразился, борозды не испортит, ушел гордо восвояси, словно петух, решивший перебраться в новый курятник.

Дети приехали со своими женами и мужьями. Сыновья Петя и Коля, дочка Лиза. Они были моей единственной отрадой и опорой в такой непростой день, но когда я, едва не плача, рассказала им без прикрас, что натворил их отец, отреагировали они все странно.

Переглянулись и как-то замялись. И если сыновья промолчали, что-то невнятно буркнув, то вот Лиза встала в позу.

– А что ты хотела, мам? – вдруг сказала она пренебрежительно. – Папа же тебе ясно сказал, что хочет четвертого ребенка. А ты ему отказала, да еще и обсмеяла.

– У меня климакс, дочка, какой ребенок? Давление, – прошептала я и отшатнулась, неверяще глядя на Лизу.

Все остальные молчали, неловко ерзая на стульях за праздничным столом, а вот Лиза смотрела на меня мрачно и решительно.

– Можно было решить этот вопрос, наняв суррогатную мать. Я тебе предлагала, но ты отмахнулась, а теперь жалуешься, что отец ушел к Ленке.

– К кому? Ты ее з-знаешь? – выдохнула я, не понимая, что происходило.

– Ленка Варламова это, мам, – мрачно произнес старший сын Петя и недовольно глянул на Лизу. – Та самая, кого сестрица наша хотела сделать суррогатной матерью для вас с отцом.

Эта история уже давно забылась, как мне казалось, а теперь обрастала всё новыми подробностями. Грязными и неприятными.

Сердце колотилось бешено, а в голове зашумело, отчего перед глазами всё потемнело, сужаясь до единственный светлой точки.

– Отец честно поступил, мама. Взял на себя ответственность за малыша, это достойно уважения, а ты ведь сильная женщина, сама справишься, – решила дочь меня совсем добить. – А Лена, ты знаешь, круглая сирота, она одна не сумеет ни о себе позаботиться, ни о ребенке. Да и потом, чего ты сокрушаешься, ты ведь старая, муж тебе уже не нужен. Ты всё равно больше о своих грядках да пионах думаешь. В перерывах между своими учениками из школы.

– Как ты можешь так говорить, Лиза, я ведь твоя мама, – прошептала я, хватаясь руками за стол, чтобы не упасть на пол.

Тело меня не слушалось, становилось ватным, а в голове будто что-то взорвалось.

– Мама? – усмехнулась Лиза. – Ты своих учеников всегда любила больше, всё внимание им. Готовила к олимпиадам, а родные дети побоку. Это папа приходил на мои утренники в детском саду, водил меня на дни рождения одноклассников и в парк аттракционов, покупал мне мороженое, выслушивал мои проблемы, которые ты считала неважными, ведь я была маленькой. Даже на выпускной он не опоздал, в отличие от тебя. Купил мне платье, которое я хотела, а не то, что ты перешила из своего старья! Так что уж кто-кто, а папа имеет право на личное счастье. Ты всю жизнь его унижала и тюкала, а Ленка моя сделает его счастливым.

Мне хотелось расплакаться и запричитать, что все эти важные события в ее жизни я пропускала именно потому, что усердно работала, чтобы обеспечить семью, ведь муж Дима был агрессивным и вспыльчивым. Его не раз выгоняли с работы, и он месяцами сидел дома, потому и занимался детьми, в то время как я решала вопросы с кредитами, коммуналкой, одеждой для детей на зиму, оплатой за их детские лагеря и гаджеты.

Я хотела, чтобы у моих детей было всё, что есть у их сверстников, и они не чувствовали себя обделенными или из неблагополучной семьи, но оказалось…

Я для них была плохой матерью.

А отец…

Отец героем и лучшим папкой на свете.

Мне срочно нужен был свежий морозный воздух, и я на ватных ногах побрела на улицу, не слушая уговоры детей не дурить и не портить никому праздник.

Не сумела удержать злые следы обиды и вышла в чем была. Не накинула ни куртку, ни обувь, так и пошла в домашних тапках по снегу.

Резкий хлесткий ветер бил меня по лицу, обдувая красные от холода щеки, а я шла и шла, не видя перед собой дороги.

Не сразу услышала гудок клаксона автомобиля, а затем прозвучал визг тормозов, глухой удар, боль в бедре, а затем и в затылке.

Сначала было больно, а потом резко стало тепло.

Вокруг суетились люди, пока я поломанной куклой лежала на припорошенном снегом асфальте, а я прикрыла глаза. Чувствовала, что это был конец. 

Говорят, что перед смертью перед глазами проносится вся твоя жизнь. В моем же случае я сумела вспомнить только последние часы своей, как оказалось, никчемной и пустой жизни.

Пятьдесят лет.

Юбилей в кругу семьи.

Признание мужа.

Его уход.

Предательство дочери и молчание сыновей.

Я никогда не задумывалась о том, есть ли жизнь после смерти. А в самом конце вдруг подумала о том, что жизнь моя была будто прожита зря. Словно я была, как белка в колесе, бежала и бежала, а сама и не заметила, как жизнь прошла мимо.

Прошла минута.

Час.

Год.

Вечность…

А затем я открыла глаза и сделала резкий глубокий вдох.

– Очнулась, Кр-р-расавица?

– Очнулась, Кр-р-расавица?

Надо мной нависло бородатое лицо с такими яркими желтыми глазами, что я обмерла от страха, решив, что это тот, кто сбил меня на скользкой зимней дороге. Глаза, несмотря на странный отблеск, лучились теплом, и я немного успокоилась, даже приняла руку мужчины, когда он помог мне принять вертикальное положение.

– Вы вызвали скорую?

На удивление, боли в теле я не ощущала, а вот холод пробрался, казалось, под кожу и внутрь костей. Я всё сильнее дрожала, а зубы стучали друг об друга, создавая равномерную трель.

– Скорую? – спросил мужчина и наклонил голову набок. – Это вторая Шапочка?

– К-как-кая ещ-ще Ш-шапп-почка? Вы что, пьяны?!

Я пыталась возмущаться как можно увереннее, но с каждым словом меня покидали и силы. Голову продувало, словно я только-только искупалась и вышла на мороз с мокрыми волосами, рискуя подхватить менингит.

– Она тронулась умом? – вдруг вкрадчиво спросил вникуда сбивший меня мужик, но затем из-за его спины вышел второй. Такой же бородатый, чернявый, с желтыми зрачками, но более крупный, казавшийся на моем фоне просто великаном.
От шока я даже дрожать перестала, глядя на них обоих снизу вверх. Темно-серые плащи, накинутые поверх их плеч, казались мне излишне вычурными, не подходящими под современный стиль и городской антураж.

Волнение длилось недолго, было вытеснено очередным порывом ветра, от которого меня бросила в озноб, и я снова обхватила себя руками, не веря, что весь этот абсурд происходил со мной.

– Ч-что вы с-себ-бе п-позвволяет-те? С-сбили м-меня на своей м-машине и насмех-хает-тесь?

Зуб на зуб не попадал, и я бы сама с трудом еле поняла, что сама произнесла, но судя по наглой синхронной ухмылке бородачей, они окончательно решили выставить меня сумасшедшей, кинувшейся им под колеса тачки.

– Люди совсем обнаглели. Мало того, что без ритуальной одежды начали переправлять нам девиц на полнолуние, так еще и полоумных, – цокнул первый мужчина, показавшийся мне поначалу ласковым добряком.

Второй же был немногословен и мрачен, смотрел на меня сверху вниз недобрым взглядом. Хотелось укрыться от него за ближайшим кустом, но его взгляд был настолько цепким и безэмоциональным, что я не могла двинуться с места.
– Где твоя лодка? – спросил он вдруг, и я впервые услышала его голос.

Низкий баритон, от которого внутри стало остро-сладко, и я не сразу поняла, что это обморожение играло со мной злую шутку. Клонило в сон, но я усиленно дергала туда-сюда ногами и подпрыгивала на месте, удивляясь, как мое сердце до сих пор не остановилось от такого климатического стресса.

Я уже хотела плюнуть на правосудие и скорую помощь и убежать домой, где тепло и меня ждет горячий душ и ароматный чай. Но когда оглянулась по сторонам, оцепенела.

На проселочную дорогу нашего коттеджного поселка представшее моему взору место было не похоже даже отдаленно. Единственное, что показалось мне знакомым, это лес, и тот был гораздо пышнее и выше, а вот на всю округу не было ни одного знакомого мне дома. Только припорошенные снегом кроны деревьев. Обернулась, но за спиной откуда ни возьмись появилось вдруг озеро, которого в наших краях отродясь не было.

Нарастающая паника застила мне глаза, и я встала на носочки, выискивая взглядом хотя бы машину, которая чуть не размазала меня по асфальту, но и той не наблюдалось.

Только я. Два бугая. И лес кругом. Ни единой живой души больше.

– Я д-домой, – выдохнула я и увидела вдруг облачко пара перед своим лицом. Неужели на улице настолько минусовая температура?

Только я занесла ногу, чтобы убежать и не связываться с этими ненормальными, но не учла, что от холода они стали деревянными и неповоротливыми, так что я запуталась в собственных ногах и чуть снова не упала, на этот раз лицом в промерзлую землю.

Реакция у второго бородача оказалась быстрой, и он подхватил меня до того, как я успела коснуться ладонями земли. Схватил поперек талии и держал, не давая мне упасть. Держал, как пушинку, словно я ничего не весила. Вот только я слишком хорошо знала, какие цифры показывают изо дня в день мои весы.

Восемьдесят пять килограмм. Совсем не дюймовочка.

– Если ты хотела самоубиться, Шапочка, надо было выбрать способ понадежнее, – снова раздался этот глубокий низкий баритон, от которого всё внутри меня сворачивалось в узел.

Будь я помоложе, решила бы, что это влюбленность с первого звука, но была немолода уже лет десять как, если не больше, и умела отличать страх от иных эмоций.

Меня поставили обратно на ноги, а затем накинули на плечи теплую меховую накидку, от которой стало гораздо теплее. Мужские длинные пальцы натянули на мою голову капюшон, а я хватала ртом холодный воздух, ничего не понимая.

Как я оказалась в этом незнакомом месте? А главное, когда?

Неужели я потеряла сознание после аварии, и горе-водитель, побоявшись уголовного срока, вывез мое тело глубоко в лес, понадеявшись, что меня съест местное зверье, не оставив в качестве улики ни одной косточки?

Кровожадная теория, объясняющая мое нынешнее положение и непонятливость этих мужчин.

– В-вы что тут, ролев-вуху уст-троили? К-какая я в-вам Ш-шапочка?

От чужого плаща стало теплее, и даже речь стала более понятной, но я всё еще продолжала стучать зубами и перебирать ногами, желая поскорее оказаться в тепле.

– Это какая-то игра? – снова заговорил первый бородач и почесал пальцами подбородок. В отличие от более крупного сородича, она у него была неопрятная, и не с первого раза, но я пригляделась, заметив в ней крошки от еды. Стало противно, но не мне ведь с ним целоваться, а его жене или девушке.

В этот момент ноздри второго бородача расширились, и он, не скрываясь, наклонился ко мне, схватил пятерней за шею и начал нюхать мой выемку кожи между моим затылком и спиной. Я оцепенела, не в силах вырваться из его жесткой хватки, а затем услышала угрожающий рык сзади. Не человеческий. От него волоски на теле встали дыбом, но я замерла, как заяц перед хищником, когда он загнал его в угол, откуда уже не сбежать.

Судя по виду, мужчины были младше меня по меньшей мере на десяток лет, и внутри всколыхнулся гнев за проявленное к моему возрасту неуважение. Когда мужчина, наконец, отпустил меня так же резко, как и схватил, я отскочила и развернулась к ним с яростным выражением на лице.

– Что вы себе позволяете? Молокососы!

– Молокососы? – усмехнулся бородач-номер-один. – Мы тебе что, щенки, по-твоему, чтобы молоком питаться, пигалица?

– Да какая я вам пигалица! Мне пятьдесят лет, имейте уважение к моему возрасту! – крикнула я и сжала зубы, раздражаясь всё сильнее.

Пока я тратила время на непонятных ролевиков, которые издевались надо мной, в доме остались мои дети, которые наверняка переживают из-за моего отсутствия и не находят себе места, сбившись с ног в моих поисках.

При воспоминаниях о сыновьях и дочери в горле встал горький ком, и я его еле как сглотнула, ощутив, как грудную клетку опоясывал обруч обиды и боли, что они не поддержали меня в самый важный момент моей жизни.

В это время бородач-номер-два с каким-то мрачным недовольством скептически осматривал меня, отчего стало неуютно и неприятно. Будто я лошадь на скотном дворе, которую пришел оглядывать новый хозяин. Еще бы рот попросил открыть, чтобы осмотреть зубы.

– Утопленницу спас я, можешь идти к себе в логово, – авторитарно заявил другу мистер-шикарный-баритон и снова кинул задумчивый взгляд на меня.

– Ты же никогда не пользовался девками по ту сторону озера, брезговал, – ухмыльнулся скабрезно тот, кого я считала добрым мужчиной. За последние пару минут он успел показать себя во всей неприглядной красе.

– Что, понравилась рыжуля, Даган? – оскалился он снова, но вдруг осекся и испуганно сделал шаг в сторону.

В воздухе неуловимо что-то изменилось, не на физическом плане, а на более тонком, но я чувствовала лишь отголоски, в отличие от мужчины.

– Пошел вон! И чтобы я около своего логова тебя не видел.

Пока Даган подавлял своего друга, агрессивно оскаливаясь, до меня вдруг дошло, что тот сказал.
Рыжуля…

Ненавистный цвет волос, из-за которого в детстве меня дразнили морковкой и рыжей-бесстыжей, называли ведьмой и уродиной. Так что как только мне исполнилось восемнадцать, и я накопила денег с летних подработок, несмотря на возражения матери, первым же делом перекрасила волосы в каштановый. И с тех пор ни разу не возвращалась к рыжему родному цвету.

Я опустила голову и подняла руку, касаясь пальцами рыжих локонов на груди. Яркий морковный оттенок, о котором я забыла, как о страшном сне. Внутри всё похолодело от мелькнувшей в голове догадки, ведь я уже как десять лет стригусь коротко. С тех пор, как муж сказал, что мне больше идет каре.

Сердце загрохотало в капкане ребер, а я подняла руки, осматривая их на лунном свету. Кожа молодая и гладкая, какая бывает только у юных девушек. Как ни крути, какими дорогими кремами не пользуйся, а руки – первое, что выдает женщину в возрасте. Как и кожа декольте. Я коснулась ее следом, но пальцы заскользили хоть и по холодному, но эластичному бархату.

По венам потекла разгоряченная кровь, и я в спешке развернулась, подбегая к озеру. Упала в нетерпении на колени и наклонилась над водой, судорожной вглядываясь в водную гладь. Отражение было расплывчатым, но мое лицо в нем отражалось настолько хорошо, что я точно могла сказать, что это была не я. Точнее, я, но лет тридцать назад.

Ощупывая кожу, пыталась осознать, что, оказавшись на пороге смерти, я вдруг помолодела на три десятка лет всего за одну ночь. Но разве это может быть правдой?

Я бы могла и дальше истерично смеяться и неверяще качать головой, как вдруг в том же отражении увидела то, что никак не вписывалось в мое мировоззрение. И точно не могло быть правдой.

Подняла голову, чтобы убедиться, что это игра воображения или проекции, но в небе висело две луны. Сизо-серые и почти идеально круглые с такого расстояния.

– Завтра полнолуние, человек, – раздался вдруг сзади грубый и жесткий баритон бородача Дагана. – А теперь идем, нужно успеть попасть в логово до полуночи.

Я не шевелилась, всё еще пытаясь осознать, что это был не мой мир, как бы ни сопротивлялось этому мое сознание. Я никогда не была фанаткой фильмов и романов о других мирах, но это было единственно возможное объяснение всему, что произошло со мной за последние полчаса.

Я помолодела на тридцать лет, снова став молодой версией себя.

Оказалась непонятным образом в неизвестном мне лесу, где в небе – две луны.

Отрицать очевидное было глупо. Я ведь сразу заметила неестественно желтые вытянутые зрачки бородачей, когти на их пальцах и особенно аномально высокий рост и широкую массивную комплекцию. Люди такими не бывают. Только нелюди.

Выходит, что гадалка мне не соврала. И все ее предсказания когда-то были не плодом ее воспаленной фантазии, а что ни на есть правдой.

Бородач сложил на груди руки, отчего стал казаться еще крупнее, и взгляд его показался мне мрачным, особенно при свете двух лун.

Я не успела оправиться от мысли о том, что попала в другой мир, так что предусмотрительно молчала, хотя внутри меня бушевала целая буря эмоций, от которых хотелось кричать.

И только близость двухметрового мужика, который не отличался ни разговорчивостью, ни приветливостью, заставляла меня стоять, словно воды в рот набрав. Откровенно говоря, от его взгляда у меня тряслись коленки, но я убеждала себя, что ничего плохого он мне не сделает. Он ведь дал мне свой утепленный плащ, чтобы я не окоченела, а теперь зовет в свой дом. Речь у него была только странная. Логово. Мужики и в другом мире оставались сплошь дикарями.

– Поч-чему до полуночи? – спросила я, насторожившись, когда вдруг услышала вой. Одинокий, но пугающий, от которого вдоль позвоночника прошла дрожь.

– Хочешь стать общей девкой для бродяг? – холодно произнес он, сверкнув сталью глаз.

В отсвете лунного блеска мне на секунду почудилось, что они поменяли цвет, но когда пригляделась, они по-прежнему оставались желтыми. Наверное, люди в этом мире всё же выглядели по-другому. Повезло, что они тоже ходили на двух ногах, имели две руки и одну голову.

Я, может, никогда и не была фанаткой любовных романов о попаданках в другие миры, но фантастические сериалы любила, так что моей фантазии хватило, чтобы предположить, какие несуразные и непонятные для человеческого восприятия существа могли жить во вселенной.

– Для каких еще бродяг? – уточнила я и сжала полы плаща сильнее.

Пальцы уже задубели, и я как будто не чувствовала верхние фаланги, но идти с незнакомцем не спешила. Мое сознание всё еще саботировало реальность, и я даже ущипнула себя пару раз, но мои надежды оказались тщетны. Мало того, что я продолжала стоять зимой в снегу едва ли не босая, так еще и не ощутила боли, что встревожило меня гораздо сильнее.

– Салман был прав. Неужели ты ударилась о борта лодки головой, когда решила утопиться? Недалекая. Бестолковая, – вынес он равнодушно вердикт.

Провел пальцами по бороде, оглядывая меня с головы до пят с каким-то хищным прищуром. Показалось, будто он прикидывал, стоило ли ему вообще меня приглашать к себе в дом, и в этот момент у меня в душе вдруг заворочалось беспокойство. Он ведь единственный, кто сейчас может мне помочь, если я и правда иномирянка в другом мире. Иначе я задубею здесь к утру и превращусь в сосульку, окончательно двинув кони.

– Что значит, я решила утопиться? – спросила я, когда во второй раз услышала намек на то, что я недалекого ума. Даган не спешил отвечать. Игнорировал мой вопрос.

– Проведешь полнолуние со мной, – сказал он, наконец, и кивнул сам себе. – Что мне твой ум, не до разговоров нам будет.

В душе в этот момент всколыхнулась нехорошая догадка, и я отшатнулась, чувствуя, как страхом полоснуло сердце. От Дагана мои действия не укрылись, вызывая гнев, практически следом вспыхнувший в его хищных глазах.

– Так противны оборотни?! – выплюнул он и оскалился, дергая верхней губой.

Я снова отступила, делая шаг назад, ощутив витающую в воздухе угрозу. Напряжение усилилось, а сердце птичкой заклокотало, пытаясь вырваться из реберных прутьев.

– К-какие еще об-боротни?

От страха я снова начала заикаться, а когда прозвучал очередной вой, на этот раз громче и ближе, едва не вскрикнула, поглядывая на кромешную тьму со стороны леса. Сильнее зажала с двух сторон капюшон, когда он чуть не слетел из-за очередного порыва ветра, и снова глянула на крупного бородача, который стоял, сцепив зубы с такой силой, что на скулах проступили желваки.

– Долго мне еще ждать тебя, женщина? Выбирай! Или смерть от бродяг, которые поимеют тебя всей стаей, или я! – рыкнул он вдруг, впервые проявляя такую бурную агрессию, и моментально развернулся. Ушел, не оглядываясь, чтобы проследить, следую ли я за ним.

Не прошло и пары секунд, как я приспустила за ним, так как деваться мне было некуда. Рядом бродили волки, которые не прочь мной полакомиться, а вокруг больше не было ни единой живой души, готовой оказать мне помощь.

– Как далеко твой дом? – спросила я, стараясь не отставать от мужчины ни на шаг. Неизвестность пугала, но я была не маленькой девочкой, а взрослой женщиной, которая умела терпеть.

– Меньше вопросов, женщина, и цены тебе не будет, – хмыкнул взявший себя в руки и ставший снова безэмоциональным Даган, отмахиваясь от меня, и даже не сбавил шаг. Несмотря на то, что на нем остался лишь один черный свитер, по нему не было заметно, что мороз и ветер хоть как-то доставляли ему неудобства.

– У меня вообще-то имя есть, – слегка обиженно сказала я, вдруг неуместно вспомнив отношение ко мне моего мужа.

Он часто использовал игнор, чтобы заставить меня чувствовать себя виноватой, если считал, что я его унизила или обидела, а поводов всегда было предостаточно, особенно когда дети были маленькие.

Задержалась с работы на десять минут.

Не приготовила завтрак, потому что проспала.

Его не волновало, устала ли я, болела ли. Главное, чтобы все свои обязанности по дому я выполняла своевременно.

В груди нарастала боль, и я вдруг задумалась о том, что сейчас могу вспоминать обо всем и видеть, что Дима всегда относился ко мне потребительски, но я этого не замечала. Не хотела замечать. Оправдывала.

А сейчас, когда мне уже не было нужды сохранять брак, когда было уже поздно что-либо исправлять, прошлое мне виделось в совершенно другом свете.

Дима – царь и бог. А я его служанка, которая должна была зарабатывать деньги, обеспечивать семью и прыгать вокруг него, исполняя все прихоти хозяина.

Как же противно смотреть на всё это, когда розовые очки разбились стеклами внутрь.

Встряхнув головой, я сжала зубы и хотела было уже назвать свое имя своему невольному спутнику, как он меня опередил.

– Для пятидесяти лет ты хорошо сохранилась, женщина, – ухмыльнулся издевательски бородач Даган, но даже не повернул ко мне головы. Словно не сомневался, что я буду идти за ним, несмотря ни на что.

– Я же сказала, у меня есть имя! – крикнула я, накрученная собственными воспоминаниями о предателе Диме. Ассоциации с прошлым никак не желали выходить из головы, и я сжала кулаки, останавливая шаг.

Даган продолжал идти, никак не реагируя на мой выпад, а я осталась стоять и смотреть ему вслед. На глаза навернулись злые слезы, которые едва ли сразу же не превратились в льдинки на таком морозе, но я не двигалась с места.

Стало вдруг всё равно, что со мной случиться.

С неба повалил снег, а я прикрыла глаза, падая на колени, так как ноги просто перестали меня держать. Тело дрожало от холода, но мне было всё равно. Снова невдалеке завыл волк, но внутри меня ничего не дрогнуло, словно у меня напрочь атрофировался страх.

Секунда.

Две.

А затем что-то вдруг просвистело у уха, а следом я взлетела вверх, не успев оглянуться.

– Какой же у вас, человеческих самок, скверный характер! – процедил сквозь зубы Даган и поудобнее перехватил мое тельце на своем плече, а когда я заверещала от страха, шлепнул по бедру и ухватил покрепче, пресекая мои крики.

– Молчать! Хочешь привлечь бродяг?!

Я замолчала, часто вдыхая морозный воздух, и вдруг поняла, что бродягами он называл не людей, а тех самых волков, чей вой мы несколько раз слышали в лесу.

Красная Шапочка…

Волки…

Логово…

Желтые глаза…

Оборотни…

Я замолчала, но не от шлепка Дагана, а от вспыхнувшей в голове догадки, в которую сложно было поверить. А вдруг я ошиблась и попала в мир, где проживали не только люди?

Меня резко бросило в жар, несмотря на холод, и я позволила себе мысленно сформулировать свои подозрения.

Неужели бородач, который нес меня на своем плече, словно пойманную добычу в свое логово, и правда был не человеком, а… оборотнем?

Несмотря на мои попытки освободиться и заставить бородача опустить меня на землю, он никак не отреагировал ни на мои крики, ни на брыканья, ни даже на мои укусы, когда я попыталась прокусить ткань его брюк на ягодицах.

Он даже не вздрогнул, только сильнее шлепнул меня по бедру и шел вперед, не обращая внимания на мое недовольство.

И молчал.

Последнее раздражало и выводило меня из себя сильнее, чем тот факт, что мужчина обращался со мной так бесцеремонно, как не позволял себе в отношении меня еще никто.

Нес меня на плече лицом вниз, как мешок с картошкой, словно это было в порядке вещей. От гнева и досады я даже позабыла о том, что чувствовала холод. По телу вдруг прокатилась волна тепла, от которой я замерла в ужасе. Волна была похожа на те откаты, которые были у меня, когда я столкнулась с климаксом. Приятные, но вместе с тем свидетельствующие, что мой век красоты и молодости окончен.

Я оцепенела, выжидая новую волну, но к счастью, ее не последовало, и я уже было решила, что это было холодовым шоком, как вдруг Даган снова погладил меня по пятой точке, и по всему моему телу снова расползлось тепло.

– Что ты сделал со мной? – выдохнула я с облегчением, когда осознала, что ранний климакс в омоложенном теле мне не грозит.

Кто бы что ни говорил, а это неизбежный этап старения, которого ты всеми силами хочешь избежать, но это то единственное, чего ты отсрочить не можешь.

– Согреваю тебя, женщина, – хмыкнул в кои-то веки бородач, на этот раз не проигнорировал, хотя ответа с его стороны я уже и не ждала. – Или хочешь превратиться в сосульку, пока я донесу тебя до логова?

– Нет.

Я насупилась и слегка приподнялась, так как от того, что висела вниз головой, вся кровь прилила снизу вверх, отчего стало нарастать давление.

Мы шли еще минимум минут десять, но в отличие от меня, бородач настороженным не выглядел. Мышцы были расслаблены, шаг спокойный и широкий, что я не могла не подметить. Даже когда вой стал громче и ближе, Даган не волновался, хоть и прислушивался к тому, что происходило в лесу.

Я догадывалась, что он просто не боялся этих пресловутых бродяг, которыми пугал меня, и немного расслабилась.

Вопреки моим страхам и представлениям о логове, как о неухоженной сырой пещере с холодными стенами, логово оборотня оказалось обычным домом. Одноэтажным, но добротным, построенным из крепкого бруса.

– Без глупостей, женщина. Я не настроен бегать за тобой по всему лесу и догонять не стану, ясно? – произнес Даган, как только спустил меня с плеча и поддержал, пока я пыталась не упасть, потеряв равновесие.

Головокружение постепенно сошло на нет, и я смогла в полной мере оценить стоящий передо мной дом. От него веяло обжитостью и теплом, так что я замешкалась лишь на секунду, но кинула взгляд в непроглядный лес, а затем вздрогнула, когда на меня из темноты посмотрела пара горящих желтизной хищных глаз.

Мое сердце заколотилось, и я сделала несколько осторожных шагов к крепкому крыльцу.

Даган кинул на лес и нежданных гостей насмешливый взгляд, который как бы говорил, что дикарям тут ловить нечего. В ответ раздался недовольной строптивый рык, но резко утих, когда Даган оскалился, демонстрируя полный рот острых зубов.

И тут до меня дошло, что все мои догадки оказались не обычной фантазией поехавшего головой человека, а суровой реальностью.

– Иди в дом, женщина! – рявкнул вдруг на меня бородач и сверкнул глазами, отчего я едва ли не бегом направилась к двери.

Она оказалась открытой, так что внутрь я вошла первой. Выключателя рядом на стене не нашлось, а где он мог быть еще, не знала, поэтому просто осторожно сняла тапки, в которых щеголяла на босу ногу, и с удовольствием ступила босыми пятками на ворсистый ковер.

В доме было натоплено и уютно, хоть и темно, но я надеялась, что когда Даган войдет следом, то решит эту проблему. А когда сзади захлопнулась дверь, и мы остались наедине в замкнутом пространстве, меня пробрал запоздалый страх.

Вокруг царила тишина, было слышно только наше общее дыхание в унисон, и я не шевелилась, боялась сделать лишнее движение.

– Боишься? – хмыкнул Даган и подошел вплотную ко мне.

Я буквально чувствовала на макушке его горячее дыхание, а на спине – жар его тела. Он был настолько пылающим, словно батарея в самый холодный сезон зимы.

– А не должна? – спросила я, разомкнув сухие губы. Хотелось пить, но я боялась произнести лишнее слово. Чувство, словно вошла в логово зверя, который уже не отпустит свою добычу.

– Странные вы, люди, – последовала задумчивая фраза, пропитанная легким недоумением. – Боитесь нас, оборотней, а своих женщин всё равно отправляете нам на откуп раз в месяц. Слабые самцы. Пугливые самки. Слабое от вас потомство получится. Бракованное.

По коже прошел холодок, а вдоль позвоночника волна страха. Я медленно развернулась, не желая больше стоять к мужчине спиной, и вздернула подбородок, вглядываясь в темноте в его бородатую харю.

Кое-какие догадки уже начали формироваться у меня в голове, но я опасалась задавать уточняющие вопросы. Кто знает, как в этом мире относились к иномирянкам, а рисковать я не хотела.

Пусть и не ждала такого поворота судьбы, а женщиной была стойкой, с крепкой нервной системой, так что сетовать на горькую судьбу и предателя-мужа не собиралась. 

Наоборот.

Раз представилась возможность начать жизнь заново, я решила не плакать о прошлом, а жить в настоящем. Попытаться узнать, можно ли вернуться обратно. В свой мир.

На секунду мелькнула мысль, а ждал ли там меня хоть кто-нибудь, но я прогнала упаднические мысли, не собираясь впадать в уныние.

Главное, чтобы у меня была цель выжить, а со всем остальным я разберусь позже.

– Так зачем же мы, как ты сказал, жалкие людишки, вам, оборотням, раз потомство от нас всё равно будет бракованное? – произнесла я с легкой обидой и сложила на груди руки.

– Детенышей заводить с тобой я и не собирался.

Зрение уже привыкло к темноте, так что выражение лица Дагана я видела, как и то, как он нагло скабрезно усмехнулся.

– Ты же никогда не пользовался девками по ту сторону озера, брезговал, – вспомнила я вдруг слова бородача-номер-один Салмана и сглотнула, отступая в угол.

Видимо, Даган поменял свои предпочтения, раз решил изменить своим принципам и попользовать человеческую девчонку, которую, как он считает, прислали ему люди с того берега. Слова о том, что я не одна из них, застряли в глотке, так что я захрипела и не смогла вымолвить ни слова.

Понимала, что это было бесполезно и глупо с моей стороны, так как я сама добровольно вошла в логово зверя, но инстинкты срабатывали раньше, чем мозг успевал послать сигнал, что мои усилия были бесполезны.

Он оскалился и вдруг двинулся на меня.

Мое сердце рухнуло вниз, обосновавшись где-то в районе живота, а руки затряслись, не в силах подняться вверх в защитном месте.

Я буквально оцепенела, ожидая, что он схватит меня за волосы и потащит насилу в спальню, чтобы утолить свои низменные потребности тотчас, но этого не произошло.

Когда он поравнялся со мной, даже не кинул в мою сторону мимолетный взгляд.

Даган вдруг неожиданно прошел мимо, не подозревая, какие страсти кипели у меня в груди, как ее свело судорогой.

Он подошел к противоположной стене за моей спиной, завозился, а затем зажег пламя свечей в канделябре. Свет был тусклый, но освещал всё помещение, напоминающее мне стиль лофт в квартире-студии без стен между кухней и гостиной.

Внутри было тепло, от натопленной печи исходил жар, так что я сняла плащ и растерянно заозиралась по сторонам. Вешалки в поле зрения не наблюдалось, так что я застыла с плащом в руках и настороженно наблюдала за действиями Даган, который обо мне, казалось, забыл. Занимался своими бытовыми делами, не обращая на меня внимания.

Разворошил поленья в печи, налил из ведра в допотопный чайник воды и поставил его на печь.

Всё это сильно напоминало мне прошлое, когда я ездила к бабушке с дедушкой в деревню. Электрических чайников тогда еще не водилось, и порой они подогревали воду и в кастрюльке. 

– В чем твоя выгода? – спросила я с вызовом, когда молчание между нами затянулось, а в воздухе повисло напряжение.

Может, так казалось только мне, но я никогда не любила неизвестность и сюрпризы, которые ассоциировались у меня с нежелательными переменами.

– Выгода? – задумчиво повторил за мной Даган и выпрямился, закрывая створку печи.

Снял с больших рук такие же огромные перчатки и положил их недалеко от печи. Выпрямился и повернулся ко мне, отчего его глаза в тусклом свете свеч казались мне более звериными, чем человеческими.

– Да, выгода. Что тебе нужно от меня?

Наивной малолеткой я уже давно не была, так что не заблуждалась на счет того, что мужчина весь такой из себя благородный и спасает заблудившихся девиц по ночам.

А учитывая, что он и человеком не был вовсе, это вызывало еще большую настороженность. Ведь это означало, что и повадки у него должны были быть больше звериные, чем человеческие.

Моральные принципы у животных отсутствовали, так что волноваться мне было отчего.

– Не догадываешься?

Вместо ответа Даган усмехнулся и подошел к окну. Отодвинул плотную шторку темно-синего цвета и пригляделся в темноту, словно и правда мог что-то разглядеть в ней.

– Будет лучше, если ты озвучишь свои намерения вслух.

– Намерения? – произнес он задумчиво по слогам, но не обернулся. – Какие мы слова интересные знаем.

Он говорил медленно, на распев и растягивая слоги. Словно издевался надо мной или говорил с умственно-отсталой. Это не могло не раздражать, но я сдерживалась, прекрасно управляя своими эмоциями.

За годы брака с абьюзером и тираном научилась профессионально скрывать свои чувства и делать вид, что всё хорошо.

Не то умение, которым стоило гордиться, но весьма подходящее для той, кто оказался в логове зверя неизвестной этиологии.

– Я оказалась на вашем берегу против своей воли, – осторожно сказала я, пытаясь понять, какая у него будет реакция.

– Тогда бы ты была уже мертва.

Бородач пожал плечами и задвинул шторы обратно. Обернулся, сложил на груди руки и вдруг обратил на меня внимание.

Нет, он и раньше видел меня, но в этот раз взгляд был немного иным. Будто он впервые именно смотрел. Изучал и оценивал на свой лад.

Молча. Без эмоций на красивом лице. Даже через бороду я могла разглядеть красивые черты и выделяющиеся ярко-желтые глаза.

Он говорил равнодушно, просто констатировал факты, но собственных чувств не проявлял. Был каким-то безэмоциональным, и я терялась, не понимая, как себя вести. Как воспринимать его? Несмотря на подспудный страх и логику, которая уверяла, что мне нужно быть настороже, угрозы от мужчины я не ощущала.

При этом он не казался мне безобидным, но его энергетика не отталкивала, несмотря на немногословность и некую отстраненность, которая навевала мне определенные опасения.

– Это угроза? – сглотнув, спросила я.

– Если бы я тебе угрожал, ты бы не задавалась подобным вопросом, женщина.

Его рокот и то, как он произносил слово “женщина” вдруг не взбесили, а отозвались во мне ответным теплом. Я нахмурилась, начиная подозревать его в воздействии на меня, но озвучивать свои подозрения вслух не стала.

– Тогда с чего мне быть мертвой?

– Самки, которых люди переправляют через озеро, знают, что их здесь ждет. Не желай ты оказаться здесь и сейчас, была бы уже мертва.

– Ты же сам сказал, что я утопленница, – прищурившись, возразила я.

Это было неправдой, ведь топиться я не собиралась. Наверняка оказалась в озере случайно и начала тонуть, так как была без сознания.

– На русалку ты мало похожа, – наклонив голову набок, осмотрел он меня снова. – А раз ты стоишь живая в моем логове, значит, согласна на условия договора между нашими расами. Хочешь вернуться? Тогда тебе придется соблюдать их следующие три дня, пока не закончится полнолуние.

Я открыла было рот, но осеклась, не став ему отвечать.

Каждое мое слово могло сыграть со мной злую шутку, а я была слишком мало осведомлена об этом мире, чтобы так легко соглашаться на его условия. Хотела ли я вернуться к людям? В свой мир – да, а вот в здешний…

Это мне предстояло решить в течении следующих трех дней. А пока меня ждало общество оборотня, который не желал особо со мной откровенничать.

Наш разговор надоел ему довольно быстро. Он оскалился, демонстрируя острые зубы, и кивнул в сторону дивана.

– Раздевайся.

Тон его звучал безапелляционно и требовательно. Бородач не привык к чужому ослушанию. А я сглотнула и отступила спиной к печи, вцепившись пальцами в свою промокшую насквозь пижаму.

Никаких договоров я не заключала, а значит, и соблюдать чужие условия не собиралась.

Мое сердце грохотало, как турбина на гидроэлектростанции, только вместо воды качало кровь по венам. Я замерла, не в силах больше сдвинуться с места, так как от адреналина и потрясения закружилась голова, и мне пришлось схватиться за спинку стоявшего рядом стула.

– Н-нет, – упрямо сказала я, заикаясь от страха.

Несмотря на собственную решимость, я понимала, что наши силы неравны, вздумай он применить силу, получив от меня отпор.

– Нет? – усмехнулся он вдруг и вздернул бровь. – Хочешь заболеть?

– З-заболеть?

Я встряхнула головой, чтобы восстановить равновесие, и обхватила себя за живот руками в защитном жесте. А сама не отрываясь смотрела на Дагана, который не спешил хватать меня за волосы и нагибать к столу, как я уже успела представить себе в кошмарных фантазиях.

– У меня банька натоплена, – сказал он вдруг спокойно и с интересом опустил взгляд к моей груди. – Но если тебе будет удобнее париться в одежде, дело твое. Странные вы, люди.

Я проследила за его взглядом вниз и покраснела, когда глаза наткнулись на стоячие соски, которые виднелись розовыми бусинами через мокрую ткань, которая больше просвечивала, чем что-либо скрывала.

– Не собираюсь я с тобой париться! – рявкнула я, когда пришла в себя.

Отскочила еще дальше, чтобы между нами было не только расстояние подлиннее, но и внушительный стол, который, напротив, смотрелся хлипко по сравнению с мощной фигурой оборотня.

– Так ты еще и грязнуля?

Даган оскалился, дернув верхней губой, но угрозы я не ощутила. В этом движении было больше презрения, чем угрозы, и от этого стало неприятно. Словно я какая-то немытая вонючая дикарка, которую мужчина привел к себе в дом, чтобы отмыть и одеть, а она сопротивлялась, выказывая неуважение к хозяину дома.

– А что, спать с грязнулей брезгуешь? – выплюнула я, запоздало прикусив язык, когда поняла, что ляпнула лишнее. Но я всегда так реагировала, когда меня переполняли эмоции.

После моих слов лицо Дагана застыло, став каменным изваянием, а глаза похолодели настолько, что я замерла, как овца перед голодным волком.

В воздухе повисло напряжение, и я задержала дыхание, чувствуя, что я сказала что-то не то.

– Спать? – оскалился он и двинулся на меня. А когда подошел к столу, схватил его за угол одной рукой и кинул в сторону с такой силой, словно он ничего не весил.

Раздался грохот такой силы, что я вздрогнула и втянула голову в плечи, по-настоящему опасаясь за свою жизнь.

Если до этого я боялась бородача из-за его комплекции и угрожающего вида, то теперь мой страх был куда более обоснован. В его голосе звучали угрожающие рычащие нотки, от которых у меня вдоль позвоночника прокатилась волна неприятной дрожи.

– А я и правда тебе поверил, женщина. Что ты другая, появилась на нашем берегу против своей воли, – пророкотал он, нависая надо мной грудой своих бетонных мышц.

– Ч-что? – снова повторилась я, чувствуя, что он понял мои возмущения превратно. – Я н-не…

– Все вы, человеческие женщины, одинаковые, – осклабился Даган и прищурился, глядя сверху вниз таким уничтожающим взглядом, что мне хотелось провалиться сквозь землю.

Изнутри поднялось возмущение, когда до меня дошел смысл его слов, которые я восприняла, как оскорбления, и страх как рукой сняло. Мной овладела злость.

Мои пальцы мелко дрожали, и я сжала их в кулак, чтобы унять тремор. На удивление, в ушах не шумело, как это часто бывало раньше, когда из-за переживаний у меня поднималось давление, но это и не удивительно. Раз я помолодела, сбросив несколько десятков лет, то и здоровье у меня снова стало прежним. Без букета заболеваний, как возрастных, так и приобретенных.

Выдохнув, чтобы не скатиться в истеричные обвинения, я взяла себя в руки, напоминая себе, что я в другом мире, где у меня не было ни тыла, ни поддержки, ни собственного дома.

Чувство самосохранения возобладало, так что набрасываться на Дагана с обвинениями я не стала, уняв бушующие во мне эмоции. Осознавала, что по большей части они адресованы не ему, так как мое взвинченное состояние вызвано, скорее, предательством мужа, от которого я до сих пор не отошла.

Я всегда была женщиной спокойной и уравновешенной, так что и сама себя сейчас не сильно узнавала, но вовремя остановилась от опрометчивого поступка.

Я ведь не хабалка, чтобы устраивать скандал тому, кто с легкостью может вышвырнуть меня из своего дома на лютый мороз. Но вместе с тем, помимо страха, во мне взыграла и гордость.

Было неприятно выслушивать от мужчины, что я похожа на остальных женщин, не обремененных высокими моральными принципами.

Так что в итоге я просто вздернула подбородок и даже встала на носочки, чтобы сократить между нами расстояние хотя бы так.

– Ты меня совершенно не знаешь, мужчина, чтобы судить и сравнивать с другими людьми! – в таком же тоне произнесла я, чтобы и не на нагрубить, но дать понять, что я буду относиться к нему так же, как и он ко мне.

Вот только если меня его “женщина” оскорбляло, то вот его мое “мужчина” никак не тронуло. Он даже бровью не дернул и не оскалился, никак не продемонстрировав, как отнесся к моим словам.

– Ты права, не знаю, – кивнул он вдруг спустя минуту молчания. Изучал меня всё это время внимательно, словно пытался проникнуть мне в голову.

Я же продолжала стоять на пальцах ног, но не натренированные икры начали уже подрагивать, не в силах держать мой вес, а опереться руками мне было не на что. Стол лежал неподалеку, и мне даже показалось, что одна из ножек надломилась от силы удара, но отворачиваться от Дагана я не решилась.

– Что ты на меня смотришь? – буркнула я, не выдержав напряжения, и опустилась на пятки.

Я удивлялась своему поведению, ведь никогда не вела себя так дерзко, тем более с незнакомыми мужчинами, но после произошедшего с меня будто слетела наносная шелуха. Я не думала о том, что обо мне подумают, как это отразится на репутации семьи, не обижу ли я собеседника своими резкими или колкими фразами.

Нет.

Я впервые позволила себе быть собой. Той, кого я когда-то загнала глубоко внутрь себя на долгие тридцать лет.

– Странная ты, женщина, – прищурившись, выдал Даган, но в этот раз его слова не вызвали у меня агрессию. – Говоришь одно, а ведешь себя совсем по-другому. Намекаешь, что не против секса, требуешь его с меня, а сама пахнешь ровно.

Он снова раздул ноздри и наклонился, бесцеремонно обнюхивая меня, словно псина, но я вовремя прикусила язык, чтобы не ляпнуть этого вслух. Если я права, и он оборотень-волк, то мог бы и оскорбиться на сравнение, которое первым делом возникло у меня в голове.

– Ни на что я не намекаю! Это ты приказал мне раздеться, что я могла подумать? Особенно после слов твоего друга, который явно дал понять, для чего вы с ним используете человеческих женщин! – возмутилась уже я, даже сделала шаг назад, чтобы увеличить между нами расстояние.

Из-за боли в шее пришлось опустить голову, так как смотреть на него снизу вверх у меня уже просто не было сил.

Даган усмехнулся после моей длинной тирады, но ничего отвечать не стал. Ни опровергнул мои слова, ни подтвердил, отчего нервничать я стала еще сильнее.

– Хочешь сказать, вы используете человеческих женщин не для удовлетворения своей похоти? – выплюнула я, сжав ладони в кулачки.

Страх куда-то подевался, так как больше Даган никакой агрессии не проявлял, а я внутри всё удивлялась тому, как быстро менялось мое настроение. Словно я снова попала в пубертат, когда мои гормоны шалили со скоростью света.

– Ты много разговариваешь, женщина, а я изрядно устал, пока доставал тебя из ледяной воды. Раз раздеваться не собираешься, будешь мыться в одежде. И помолчи, от твоих визгов голова раскалывается, – пророкотал, закатывая глаза, Даган, а затем сделал то, что уже вытворял до этого.

Наклонился и просто-напросто закинул меня себе на плечо, направляясь куда-то вглубь дома. Мое сердце колотилось, и в порыве эмоций я взяла и укусила его за упругую задницу. Должна же я была дать ему понять, что против физического произвола!

________
Дорогие читатели! Книга пишется в рамках литмоба "Новогодняя сказка": https://litgorod.ru/books/list?tag=12667

Вход в предбанник у бородача оказался с внутренней стороны дома, так что висеть вниз головой так же долго, как и на морозе, мне не пришлось. Благодаря широкому шагу вскоре он оказался около деревянной двери, около которой опустил меня на пол, а затем подтолкнул под поясницу вперед, любезно толкнув дверь ладонью.

– Дамы вперед! – слегка насмешливо произнес он, и я сцепила зубы, нехотя ступая внутрь.

Выбора у меня не было, ведь сзади стеной возвышался Даган, отрезая мне единственный путь к отступлению, так что к скамье, на которой было любезно расстелено покрывало, я шла, как овечка на заклание волку.

Мое сердце продолжало биться с удвоенной силой, никак не желая унять свой бесконечный ритм, и я прижала кулачки к груди. Прошла к дальней стене быстрым шагом и развернулась, глядя на мужчину исподлобья.

Оказавшись около бадьи с холодной водой, которая была мне едва ли не по плечи, я резко схватила ковш, плавающий на поверхности, и поудобнее перехватила его в руке, целясь в Дагана. Всем воинственным видом демонстрировала, что готова защищаться.

Вопреки моим ожиданиям, бородач даже не шелохнулся, равнодушно разглядывая, как я стояла перед ним в агрессивной, как мне казалось, позе.

Он молча плотно закрыл за собой дверь, а затем также спокойно подошел к скамье и стянул с себя заледеневшую мокрую рубаху через голову.

В этот момент я и сама почувствовала, что моя домашняя одежда неприятно липнет к телу, но осеклась, глядя на то, что открылось моему взору. Бесстыдно оголенный торс бородача. Его грудная клетка была широкая и накачанная, с порослью темных вьющихся волос, плавно перетекала в такой же мощный торс, вид которого заставил меня оцепенеть. Таких тел я никогда не видела в реальной жизни, разве что на страницах глянцевого журнала.

Я никогда не была ханжой и недотрогой, да и глупо быть такой после тридцати лет брака. Но когда мужские пальцы потянули брюки вниз по бедрам, я зажмурилась, увидев, как он спокойно, совершенно не стесняясь моего присутствия, полностью оголяется. Успела при этом заметить, что на нем не было нижнего белья, словно он им вовсе пренебрегал.

– Женщина, – пророкотал он спустя пару минут, в течение которых я чувствовала, как от его взгляда горит лицо.

Глупо было, конечно, стоять с ковшем наперевес и закрытыми глазами, ведь в таком виде угрозы я не представляла, но я не заблуждалась, что смогу управиться с этим здоровяком даже с открытым взором. Пыталась обороняться, скорее, чтобы почувствовать себя чуть в большей безопасности.

– Я раздеваться не буду! – выпалила я, приподнимая ресницы и сквозь затуманенное зрение наблюдая за действиями Дагана. На этот раз с такой же легкостью толкнул дверь в саму парную и кивнул мне, с усмешкой разглядывая мое “оружие”.

– Чем дольше ты тянешь, женщина, тем выше вероятность подхватить воспаление легких. Хочешь заболеть? – спросил он и вздернул бровь.

Я старалась не смотреть ниже шеи, но взгляд то и дело скользил вниз, но силой воли я всякий раз останавливала глаза на торсе, не решаясь глянуть на чужое достоинство. Достаточно и того, что я позволяла себе вообще его разглядывать, особенно в такой двусмысленной ситуации.

Когда сердце заколотилось сильнее, хотя казалось, что дальше некуда, я напомнила себе о том, что пусть мое тело и помолодело, в душе я всё равно оставалась пятидесятилетней женщиной с большим жизненным опытом. Мысли об этом помогли мне успокоиться и убедить себя, что мне нужно думать разумом, а не руководствоваться эмоциями, которые лишь усугубляли мою панику.

Если бы мужчина хотел причинить мне вред, уже давно бы воплотил в жизнь задуманное.

Поколебавшись пару секунд, я всё-таки вошла в парную, чувствуя, как холод всё сильнее проникал в тело. Бородач прав. Если не прогнать холод, я могу заболеть, и что-то подсказывало мне, что на ближайшие несколько сотен километров вокруг не было ни одного врача, который смог бы оказать мне помощь.

Я не могла быть настолько беспечной, чтобы потерять бдительность, но и рисковать своим здоровьем тоже не рискнула бы.

Вошла в парную боком, чтобы не соприкасаться с Даганом, который смотрел на меня сверху вниз. Сразу же юркнула к скамье и, забывшись, села на нее, предварительно не обдав холодной водой.

– Ай! – вскрикнула, подскочив, когда обожгло ладонь.

Благо, что я была не голая, так что остальная кожа не пострадала. А вот когда Даган покачал головой, едва ли не цокая и глядя на меня, как на какую-то непутевую бестолковую девицу, до хруста с силой сжала зубы.

– Ковш, – лениво произнес бородач и протянул ладонь.

Первой реакцией было сжать ручку сильнее, но я насилу разжала пальцы и протянула ему пустой ковш. Какой бы подозрительной ни была, а получить ожог было не в моих планах.

Постаралась угомонить бьющееся, словно в железных тисках, сердце. В парной Даган, даже если он и имеет на меня чисто мужские виды, предпринимать ничего не станет. Пока что, несмотря на все мои опасения, он демонстрировал только желание попариться. Полностью потерял ко мне интерес, как только холодной водой прошелся по горячей деревянной двухступенчатой скамье.

Кинул простынь возле меня, сам расположился сверху, лег животом на поверхность и затих. Я же осталась сидеть на нижней полке с выпрямленной спиной, прислушиваясь к каждому шороху. Никак не могла расслабиться, с каждой минутой чувствовала, как неприятно липнет к коже мокрая насквозь ткань.

Сглотнула, еще раз оглянулась на неподвижно лежащего мужчину и стянула с себя штаны, затем неуверенными движениями стянула с себя верх и быстро обернула тело простыней. Даже дышать будто стало легче. На секунду даже показалось, что сзади раздался снисходительный смех, но когда я обернулась, всё утихло. И лишь изучающий взгляд Даган, который вдруг оказался лежащим на боку, говорил о том, что всё это было не плодом моего воображения.

Близкое присутствие обнаженного мужчины, который занимал большую часть парной, не давало мне расслабиться, провоцируя невольно постоянно оглядываться, когда мне казалось, что он не видел. Но стоило мне отвернуться, как я сразу ощущала на спине и шее изучающие взгляды, от которых по телу расползались колючие мурашки.

Сколько бы раз я не не пыталась поймать его на подглядывании, у меня ничего не выходило. Стоило лишь обернуться, как моему взору представало расслабленное тело Дагана, чье лицо было повернуто к стене.

Смотреть, честно говоря, было на что. Я даже себе самой не смогла бы слукавить, что не наслаждалась приятными видами накаченной спины и выпуклых ягодиц, плавно перетекающих в длинные мускулистые ноги. Тело у бородача было выпестованное самой природой, генетикой и подвижным образом жизни, а никак не рафинированными тренировками в тренажерном зале.

Каждая прорисованная мышца так и манила прикоснуться кожей к коже, но я усилием воли сдержалась, напоминая себе, что я взрослая пятидесятилетняя женщина, которая не может уподобляться животным инстинктам. Пусть меж бедер и стало жарко, но я старалась не обращать на это внимания.

Вот только обмануть можно кого угодно, но никак не себя. После сорока у меня будто проснулось второе дыхание, изменилось отношение к близости, а муж, наоборот, охладел, отказываясь исполнять супружеский долг. Так что сейчас, когда я оказалась рядом с ходячим тестостероном, во мне снова проснулось желание, о котором я уже и забыла.

Тело ныло, дыхание участилось, и я ерзала на скамье, не в силах прекратить эту пытку. Несмотря на тягу, я отвернулась и больше головы назад не поворачивала. Начала яростно тереть свое тело, избавляясь от грязи. Надеялась отвлечься, позабыв, что рядом со мной находился вовсе не человек.

– Впервые встречаю женщину, которая сопротивляется зову, – раздался вдруг сзади насмешливый грубоватый голос Дагана, от которого у меня всё сжалось сладко внутри, словно натянутая пружина, и я едва не подскочила на месте.

Он принял горизонтальное положение, присев на верхнюю полку, и боковым зрением я увидела его ноги, расположившиеся возле меня. Большие ступни, аккуратные ногти, не в пример моему воображению, пририсовавшему его жесткие черные когти.

Покраснела, вспомнив присказку, что по размеру рук и ног можно определить и размер достоинства. Скользить с любопытством выше не стала, но если верить этой поговорке, у этого мужчины с оснащением должно было быть всё в порядке.

– Зову? – встрепенулась, выпрямляясь. – Какому зову?

Насторожиться было чему, ведь в голове сразу же замелькали предположения, что он меня как-то приворожил, вызывая в моем теле бешеное желание, от которого сводило судорогой ноги и дрожал низ живота. Я задышала чаще, но на этот раз от возмущения, так как предположила, что мое возбуждение напускное и неестественное.

Вот только будь я помоложе, сразу бы уцепилась за эту возможность оправдать свое слабое тело, но я себе этого в силу возраста позволить не могла. Уже давно прошла тот рубеж, когда стыдилась из-за собственных реакций тела.

Наверное, в тот момент и повзрослела, когда поняла, что это естественно и обусловлено природой. Не желай женщины своих партнеров, человечество бы давно вымерло, ведь тогда бы игры под одеялом не вызывали бы в нас такой энтузиазм.

– Надо будет поговорить с вашим старейшиной, чтобы самкам давали хотя бы начальное образование и представления о природе оборотней. Женское невежество не возбуждает.

Я возмущенно запыхтела и вскочила со скамьи, разворачиваясь лицом к Дагану. Он насмешливо смотрел на меня сверху вниз, но в его глазах я увидела и разочарование, которое и подстегнуло меня разозлиться и перестать трястись, позабыв как о возбуждении, так и о страхе.

– Ты назвал меня необразованной тупицей?! – выплюнула, оскорбленная в лучших традициях драмы. – Да я, между прочим, бухгалтер с почти тридцатилетним стажем! Считаю лучше всяких чванливых мужиков и знаю себе цену! А вот судить других по отсутствию знаний про чужие письки – настоящее хамство и свидетельствует об ограниченности твоего мышления! Хам!

Обычно я никогда не вела себя так грубо, особенно с посторонними, но, видимо, сказался стресс, пережитый за то время, что меня сбила машина, а провидение закинуло меня в другой мир, который поражал своим несоответствием привычной мне обстановке.

Любая на моем месте могла сойти с ума или вспылить, закатить истерику гораздо раньше, но моя привычка сначала оценивать опасность, а уже потом действовать, сыграла мне на руку, оградив от риска остаться одной в мороз в чужом месте.

Несмотря на мою тираду, этот бородач Даган не то что не сменил позу, на его лице наоборот появилась куда более насмешливая ухмылка, а в глазах отражалось недоверие к моим словам. Он явно уже сделал выводы насчет моих умственных способностей и менять его не собирался.

– Хам? – повторил он задумчиво за мной, когда молчание между нами затянулось, и меня охватил озноб, когда первая волна гнева прошла, оставив после себя неприятное послевкусие страха. – Так меня еще никто не называл. Занятная ты женщина. Сопротивляешься зову, не признаешь желания своего тела. Знала бы ты, как пахнет твое возбуждение, женщина.

В конце он рыкнул, оскалившись, а вот его ноздри расширились, когда он с шумом вдохнул мой терпкий сгустившийся в жарком влажном закрытом помещении запах.

– Не трогай меня! – заверещала я, выставив вперед ладонь, когда он плавно слитным движением спустился со скамьи и шагнул ближе ко мне.

Вопреки моему страху, он не стал приближаться вплотную, остановился в метре от меня, с интересом разглядывая меня сверху вниз. Каждая клеточка моего тела, с одной стороны, была напряжена из-за страха, а с другой, возбуждена из-за близости такого образчика мужской породы. И с последним бороться становилось сложнее с каждой минутой. Тело буквально плавилось под его горячим взором, а пальчики на ногах поджались, говоря о крайней степени моего возбуждения.

Взгляд затуманился, и я сама не заметила, как он резко притянул меня к себе, обхватив рукой за талию. Из меня вырвался вздох от удара о его жесткое тело без единого грамма жира, а вот животом я вдруг ощутила то, на что не хотела смотреть.

Людская поговорка не врала. Конкретно у этого мужчины оснащение соответствовало размеру ладоней и ступней. И это свидетельство моей сексуальности сейчас упиралось мне в живот.

– Хочешь поиграть, женщина? Да будет так. Укрощать строптивых кобылок – ни с чем не сравнимое удовольствие для настоящего самца.