Красная нитка

Глава 1. Картина пикселем.

Где-то в зловеще притихшем лесу однотонно вскрикивает ночная совушка-сплюшка «Сплю-у! Сплю-у!». Кричит-то, она кричит так, а одна спать боится и поэтому всё никак не может заснуть. Квакают болотные и древесные лягушки, низко над водою летают и ловят рыбок выродки зимородки, дятел в красном сюртучке неутешно бьётся головой об дерево. Бессонница. Предутренний ветерок прохаживается в травах и камышах, шелестя и словно затихая. Бледнеющая луна потихоньку падает в зенит. Светлеет, а потом и розовеет на востоке, подцвечивая розовым и перламутровым отблеском редкие, не успевшие разлететься облачка. Словно бы какой-то ангел утренней зари пытается пробиться к людям и что-то важное успеть сообщить, пока его не затолкали обратно за горизонт, во тьму.

Парнишка с девчонкой встречают рассвет в стогу на берегу Кравцова озера, кишащего маленькими, но по-своему обворожительными, кровожадными и настырными пиявками. Эти маленькие вампиры не только оттуда выползали поохотиться на двуногих землян. Может статься, из самого ада повсеместно выдвигались эти милые существа на поверхность планеты для таких скоромных дел, а всё высосанное из людей отсылали обратно родственникам или детишкам на молочишко. Фактически гастарбайтерами трудились, не покладая рабочих присосков, жал и обезболивающего фермента гирудин, который жертвы не только калечил, но и лечил.

Картина пикселем как в первом, так и во всех последующих приближениях. При чрезмерном приближении немедленно уходит в расфокус. Но при любых измерениях и быстро меняющихся ракурсах глаз конечно не оторвать от столь вечной темы. Девушка по всем признакам как будто бы спит на коленях у дружочка милого, глазки чутко смежились, пасут ситуацию, не прорваться. Паренёк же не налюбуется всем. И ею, и слишком плотно обступающей отовсюду красотой. Боится к чему-нибудь по-настоящему прикоснуться и как сова-сплюшка невзначай заснуть, хотя и очень хочется.. Непонятно, просто в разрыв ума становилось ему, что чем краше и волнующе непостижимее становилось всё вокруг, тем почему-то беспокойнее на душе. Персиковые щёчки девушки, слегка сомкнутые алые губки, чутко вздрагивающие ресницы слегка миндалевидных глаз или всё равно упорно поднимающийся июньский рассвет - неспроста же они все так точно подобрались, ювелирно подстроились, наверно и не вырваться теперь никак из такого дружеского окружения.

Мельком, ящеркой пробежала мысль: вся эта невероятно тонкая подстройка вселенной конечно не случайна. Не просто же так всё это вокруг и рядом явилось по его душу. Затем этот образ как никогда прекрасного мира, видимо слишком крепко взявшего его в оборот, опять выскользнул из сознания, никак особо не отметился, хотя, конечно, и зря. Затекает спина. Немеют колени, на которых лежит прекрасная головка, разметав пряди пышных волос. Однако парень боится пошевелиться и спугнуть невероятное чудо, скорее всего спорхнувшее к нему с гаснущего Млечного пути или прямиком от разгорающегося солнышка. Непонятным образом слетело синеглазое диво дивное, примостилось на избранных им коленях, а теперь делает вид, что спит. Впрочем, возможно, что оно и в самом деле отключилось всего на несколько астрономических минут и скоро начнёт пробуждение. Кажется, неземная красавица только что изваяна лучшими мастерами мироздания, до того свежа и обворожительна. Складки мраморного платьица так и не разгладились на девичьем стане и по мере восхода солнца лишь слегка меняли очертания и полутени на неуловимо вздымающейся груди. Оба статиста вечной как мир темы словно страшились малейшего развития и без того избыточно чутких прикосновений. Потому что тогда их было бы не остановить. Оба понимали: в данной ситуации начинать что-либо всерьёз не стоит, потому что затем не получится остановить. В ожидании какой-либо развязки затянувшегося эпизода местной жизни где-то поблизости притихла и соглядающая сова-сплюшка, якобы мучимая бессонницей. Наверно решила, чёрт с ним со сном, но какой бы предстоящая развязка ни была, её наверно стоит досмотреть хотя бы до первого промежуточного финала. Хотя в целом всё и так понятно. От начала просматривается и до самого донышка, нисколько не становясь от этого менее интересным, то есть, вечным: она ему встретилась, а он ей попался. Говорят, по другому здесь не бывает, только так. Но почему - никто не знает.

А потом ангел утренней зари улетел куда-то, наверно по другим делам. Грохотала и бодро раскатывалась по крышам большая летняя гроза в городе. Оба влюблённых спасались под тополем на транспортной остановке. Молния непрерывно, но упорно промахивалась по темечку этого тополя, вероятно метя пробиться и пониже, однако потом разрядилась и остановилась на полпути. К плечам девушки прилипло намокшее платье с пастельными маками, алыми и нежными в точности как её губы. Смеющиеся синие глаза и улыбка. Парень согревал дрожащую Наташу в объятиях и ни за что не хотел отпускать, пока не высохнет.

Ближе к вечеру он дожидался подругу в центре города, возле подъезда дома, где она жила с родителями - это напротив, под аркой. Пузырились лужи от слепого предзакатного дождика со всё тем же устойчиво переменчивым солнцем пополам. А Наташка всё не выходила и не выходила. А потом взяла и появилась, словно фея из рая.

Пошли они, как маленькие или наоборот старенькие, держась за руки, мимо медленно зажигающихся жёлтых фонарей и столь же неспешно кем-то невидимым запаливаемых бордюрных светильников. Мимо вовремя к ним подоспевшего мерцания разноцветных диодных гирлянд, развешенных по голым ветвям декоративных световых деревьев, изредка вкрапленных в бока тенистых липовых аллей. Замерев от и тут никак неотступающей прилипчивой красоты, влюблённые долго стояли возле шести сильных струй большого фонтана у драматического театра. Две из них били ввысь наособицу и метров на восемь, выше всех остальных: Одна казалась чуть ниже, зато куда более мощной и как бы кряжистой, словно водяной дуб. Следующие четыре выстроились чуть далее по ниспадающему ранжиру, от чуть более рослой до сравнительно невысокой. Эта пробивала алчно обступившую земную атмосферу всего метра на три и с краю от всех, как бы немного стесняясь своей немощи.

Но все они, словно ударное подразделение водомётного спецназа, отчётливо громко шипели и клокотали, как самые настоящие реактивные установки, запущенные в залповом режиме на весь свой подземный боекомплект, сейчас кажущийся бесконечным. Впечатление неукротимой скрытой мощи усиливала кинжальная подсветка от дна строго вверх и вдоль каждого водяного прожектора, нацеленного в небо. Казалось, что внутри каждого из них рвался в непроглядную высоту отдельный лазерный луч, чётко сфокусированный на струю только своего предназначения, да ещё в строго выделенном ему цветовом регистре. В каждом срезе имеющейся картинки вполне можно было усмотреть некие гиперболоиды в составе лазерно-водяной батареи, азартно молотящей по невидимым целям.

Цветовые подпоры были устроены в основании каждой из вздымающихся к небу струй. Внешне они казались разными, но всё же чётко подобранными по размеру и форме, но главное по силе излучения цветного света. Казалось, сами те цвета, а не струи, в пределах которых они бесновались, соревновались между собой своими скользящими фраунгоферовыми линиями. Какая выше взлетит, вдарит, а потом выгорит в положенный допплеровский эффект и только после этого слиняет, а потом окончательно схлопнется. Цвета выделенного спектра распределялись строго по одному на каждую струю, с шипением и свистом вырывающуюся из каких-то неведомых и бесконечно мрачных подземелий. Интенсивно алый, быстро переходящий в кирпично-красный, а затем и кровавый, словно из мучимых преисподних грешников вытянутый, и поспешно обратно бледнеющий. Пульсирующий зелёный с отливом сиреневого или даже лилового оттенка. Жёлто-оранжевый, переливчато косящий под цвета поочередно вечернего, дневного и утреннего солнышка. В конце каждого цвета из обналиченного спектра, естественно, вбивался голубовато-синий кол, быстро переходящий в чёрно-фиолетовый и поспешно линяющий обратно в исходный спектральный синтез - иссиня-белёсый, как кипяток, затем просто неистово-белый, сходу неуловимо вянущий и блекнущий. Вот таким, исчезающе бледным, он становился лишь перед самым схлопыванием всей струи к изножию. То есть, в момент, когда наступала мимолётная передышка между молотящими в небо залпами, своеобразный промежуточный финиш столь однообразного но поистине завораживающего представления.

Однако, если столь феерически фонтанирующие струи вдруг начинали стрелять пакетами, компактными сериями, то есть, отрывисто пульсировать, молотить в небо теперь уже с краткими шрапнельными разрывами где-то там наверху, то возникала добавочная иллюзия трассирующего заградительного огня, которым осаждённые земляне отбиваются от звёздного налёта галактики. Затем крупнокалиберными, уносящимися в звёздное небо очередями, начинал бить главный, самый высокий орудийный ствол большого театрального фонтана. Он неистово, словно самая настоящая зенитка пыхал в вышину своими распадающимися ало-шипящими лохмотьями, целясь осадившему живую планету Млечному пути прямо под дых. Врёшь, не возьмёшь! Наша нигде не пропадала!

Выше прочих в тех зенитных стрельбах из водяных пушек улетала алая, а потом кроваво-кирпичная шипучая струя, добавляя Вселенной всё больше фатально красного смещения фраунгоферовых линий, соответственно приближая всему мирозданию и без того неизбежную тепловую смерть и безусловный крах. То было лишнее напоминание небу: одни и просто так мы отсюда не уйдём! Всех за собою утащим, на все подряд круги предстоящего ада! А там и с тобою разберёмся. Будь уверено!

После кроваво-красной чуть ниже пробивала наседающий зенит – зелёно-сиреневая, потом жёлто-оранжевая, а последней – сине-фиолетовая водяная зенитка. Казалось, все эти отдельно беснующиеся лазерные цвета принадлежат только этим почти живым столбам, сделанным из воды, выгибающим спины, а потом вкручивающимся в  небеса, словно пойманные в море и немедленно сюда доставленные небольшие прирученные торнадо.

Рядом с батареей чрезвычайно слаженно палящих в небо цветных фонтанных зениток скромно и в полумгле отсвечивал неясными сполохами от них не кто-нибудь, а сам гранитный Лермонтов, небрежно заложивший пальцы правой руки за отворот своего каменного мундира. Именно здесь великий поэт когда-то пророчески написал про такое же и с собою однажды состоявшееся ощущение смертельно обманчивого мира вокруг: «Выхожу один я на дорогу». Потом оказалось, что с неё-то он так и не уходил. А на самом деле был убит на ней до срока и взят могилой. «Добыча ревности глухой, Воспетый им с такою чудной силой, Сражённый, как и он, безжалостной рукой».

Владик с Наташкой на следующее утро безмятежно возвратились в большой и весьма живописный дендропарк города в самом-самом его центре, с несколько меньшими, но зато каскадными фонтанами, с поющими ступенями-клавишами в подземных переходах, аттракционами, тенистыми аллеями и многочисленными цветниками, населённый множеством других влюблённых, а также остальных зверьков и ангельских птичек. Они присоединились к свободной орнитологической экскурсии известного университетского профессора Павла Александровича Резникова. Учёный зоолог с увлечением, по-своему красочно рассказывал собравшимся гражданам о том, как различать птиц по их голосам. Оказывается, столь знакомая многим влюблённым бродягам ночная сова-сплюшка, сторожащая каждый рассвет, вовсе не так уж и редка в орнитологическом реестре видов земных пернатых. На самом деле живёт такая птичка и регулярно вскрикивает своё многозначительное и монотонное «Сплю-у! Сплю-у!» далеко не в одном загородном лесу на берегу затерянного Кравцова озера, того самого, до упора заселённого лягушками и плотоядными медицинскими пиявками, невероятно охочими до тёплой человеческой крови.

Дикая сова-сплюшка не только в тех колдовских лесах и болотах водится, а и в городских зелёных массивах. Под окном самой губернаторской резиденции неоднократно бывала замечена именно эта ударная лазутчица из чьей-то ночной разведки. Там, где кровожадные пиявки по определению водиться никак не могли, даже если бы захотели, сова-сплюшка легко отрабатывала и за себя и за всех. С наступлением темноты она и тут кричала как сумасшедшая, наводя благоговение на сентиментальных горожан. Ей сразу же подписывались в помощь сторожевые стаи летучих мышей-вампиров, откуда ни возьмись, сквозь батареи каких угодно фонтанов необыкновенно легко пролетающие. А всё потому что также не выносили темноту дня и попросту обожали свет ночи. Похоже было, что и прожорливые извивающиеся кровососы, медицинские гастарбайтеры из болот, аналогичным образом брались откуда-то оттуда же, из тех же самых ночных спецподразделений неизвестно откуда, и беспредельно прочно обложивших все обнаруженные места земной силы. Про «Сплю-у! Сплю-у!» из параллельно действующих соединений, может быть, и понятия не имеющих, но зато выполняющих вероятно всё те же диверсионно-разведывательные задачи.

Экскурсия подошла ближе. Стало слышно, как учёный орнитолог Павел Александрович в режиме самоподхвата вдохновенно исполнял некую лекцию про всех подряд крылатых созданий, в том числе и дневных, ни в чём особо диверсионном не замеченных, но оттого не менее примечательных. Прежде всего, дроздов. Оказывается, и без того знаменитые певчие избранники России, на самом деле бывают очень разные. Существуют сугубо певчие дрозды, те самые, во славу отечества неотразимыми трелями честно распевающие переливчатые песни, а есть дрозды чёрные, те строго себе на уме, просто так ничего лишнего не сболтнут и не пропоют. В своих чёрных чиновничьих сюртучках они чрезвычайно похожи на больших скворцов-пересмешников, которые своей особенной песни также не имеют, а подражают преимущественно кошкам и собакам. Односложно, словно на приписанной к ним радиостанции Судного дня, чёрные дрозды посылают лишь малопонятные и таинственные звуковые сигнатуры: «Фи-гу!», «Фи-гу!». Общий смысл такого предупреждения всем гражданам сразу становится ясен, поэтому хамовитых дроздов с их намёками они не очень любят. Чувствуют в них носителей глубоко экзистенциального подвоха. Кому понравится, когда ему почти с каждого дерева фигу обещают, а потом не дают даже её?! Лучше бы уж мяукали или гавкали как скворцы.

В город, также постоловаться возле номинально существующих людей часто залетают большие и малые дикие голуби, горлицы и вяхири. В отличие от городских голубей, которых американцы зовут воздушными крысами, эти лесные пришельцы гнёзда строят на деревьях и никогда не воркуют. Горлицы почти всегда кричат: «Чекушку! Чекушку!», что всем понятно, горлышко-то всем требуется промочить, поэтому таких милых птичек все понимают и любят. А вот крупные вяхири те скорее ухают, но всё же не так, как совы, не зловеще и куда протяжнее, с переливами или даже сердечными всхлипами, мол, и не говори, кума, у самой муж - пьяница. Так что куда уж тут «Сплю-у!»?! Выспишься тут, как же!

Даже кукушки, народные любимицы, летоисчислительницы всех любопытных бездельников, не просто так залетают в лесопарковые зоны любого мегаполиса. Вместе с вездесущими воронами, сойками и сороками они повсюду разбойничают по самой полной форме, воруют у людей еду с балконов, а у зазевавшихся прохожих так и прямо из их сумок. Однако в самую первую очередь кукушки разоряют подряд все обнаруженные насиживаемые гнёзда других птиц. Как известно, в основном это проделывают самки кукушек, сами голоса никогда не имеющие и лет жизни людям никогда не считающие, тем более даром. В то время, как кукуны, самцы кукушек, подобно многим семейным мужикам, откровенно бездельничают. Вовсю и как бы бесплатно кукуют, привлекая к себе внимание двуногих любителей высчитать сколько же им осталось на дармовщинку коптить небо. В это самое время незаметные бесшумные самочки под прикрытием громкого кукушечьего летоисчисления втихую как раз и проворачивают свои весьма неприглядные, а на самом деле чёрные-пречёрные делишки. Они деловито минируют своими яйцами чужие насиживаемые гнёзда. Для этого выбирают моменты краткосрочных отлучек пернатых хозяев за едой и сразу подкидывают им в тёплое гнездо свои яйца. После чего немедленно пускаются наутёк, поскольку другие птицы, внезапно застав их за столь неблаговидным деянием, часто собираются в стаи и заклёвывают подлых кукушек насмерть.

Когда же всё у тех мошенниц происходит гладко, то в чистом виде у них получается откровенно недружественное внедрение на чужую территорию в форме условно дружественного, незаметного поглощения чужой собственности, а затем и жизней. Как за такое не забить насмерть?! Любая живность так поступит. Но человеку при этом непременно хочется узнать, а сколько же ему осталось. Поэтому, слушая кукунов, люди прощают и кукушек, не думая что они заодно.

Хотя кукушечьи яйца покрупнее тех, к которым их подкинули, они куда более скороспелы. Беззаботные птички-хозяева гнёздышек, ничего не заметив, насиживают подкидышей с тем же рвением, что и свои собственные, куда более скромные яички. Новорождённый кукушонок выскакивает из своей скорлупы гораздо раньше хозяйских деток. Имея на спине углубление в форме ложки, под прикрытием честного папиного кукования, он сноровисто расправляется с потомством захваченного гнезда. Подлезает под чужое яйцо, начинающее проклёвываться, оно перекатывается ему на спину, попадая точно в ложбинку между лопаток, ту самую, в форме ложки. Кукушонок у края тёплого местечка быстро выпрямляется и хозяйский недовылупленный птенчик подкинутый стремглав летит вниз с дерева и разбивается насмерть. Вернувшиеся синицы, горлицы или скворцы со временем воспринимают ставшего привычного им, но большого и прожорливого диверсанта как родного. Кормят его до собственного упада: «Чего изволишь, дорогой?!». А ему всё больше и больше подавай – «Уж и не знаю. Всё так вкусно у вас! Всё так вкусно!».

Эти образы ни за что ни про что разбивающихся птенцов многих людей всегда глубоко впечатляли, тревожили и волновали. Слишком много в этом напоминало им что-то из собственной жизни. Владик и Наташа себе даже некий талисман придумали и сделали в тему вот так выброшенного из гнезда маленького воробышка с чёрно-коричными пёрышками и жёлто-оранжевым клювиком. Прикреплённый к блузке или футболке, подобный фетиш всегда казался живым и невредимым. Своего такого воробышка, по-французски Пиаф, подобно всем девчонкам Наташка зацеловывала, а Владик на такие девичьи причуды почти не обращал внимания или терпеливо сносил.

Сами же коварные кукушечьи проделки часто представали перед обоими в образе предельно несправедливого устройства самой земной жизни. Даже на таком, птичьем, уровне он глубоко зашёл им в душу и решительно не устраивал циничной демонстрацией главного и сверхподлого секрета выживаемости в этом мире - всегда за счёт другого. Наташа являлась выпускницей университетского юрфака, а Владик - академии госуправления, однако не забывали они и школьные предметы. Поэтому очень многие факты из лекции учёного орнитолога хорошо помнили и понимали. Раньше те казались вполне будничными или даже банальными, не стоящими особого внимания. Однако сейчас на фоне обострившихся чувств друг к другу, такие вещи стали обоими почему-то очень глубоко восприниматься, порою даже ранить душу. Заставляли задуматься о многом, непосредственного отношении к их собственной жизни как будто не имеющем. Теперь, практически одновременно, оба вдруг стали находить более чем многочисленные подтверждения точно такого же закона неимоверной подлости и в обыденной жизни людей. Почему-то слишком многие из них, если не все, обязательно хотят поживиться за счёт ближнего своего, вплоть до наподобие пиявок высасывания из него всех жизненных соков и сил, порой не оставляя ни единого шанса на выживание. С данным положением дел сделать ничего нельзя, хотя оно по меньшей мере чрезвычайно несправедливо и часто преступно. Однако это идёт изнутри. Такова глубинная человеческая природа, совесть и порядочность слишком трудно к ней приживаются, часто попросту ею отторгаются, как явно нездешние, чужеродные органы или атрибуты. Общеизвестно, если молодой человек соглашается с имеющимся ужасным положением дел в обществе, мирится с повседневными взаимными гадостями и поголовным предательством людей друг друга, не хочет всеобщей справедливости, не желает изменить весь этот мир к лучшему - вряд ли у него имеются сердце и душа. И столь базовый некомплект ему обязательно когда-нибудь аукнется и на небеса он вряд ли попадёт. Тривиально это, конечно, много раз сказано и предупреждено, но что есть - то есть.

У парочки явно созревал тандем героических ниспровергателей устоев откровенно плохо устроенного общества. Взаимное возмущение очевидной несправедливостью окружающего мира на всех его уровнях начинало прорываться и в их поведении, словах, в том числе публично высказанных. Такое поведение молодых со временем начинало казаться попирающим устои общества, сначала чрезмерным, а затем и подозрительным или даже в перспективе общественно опасным вольнодумством. Смертные не должны вот так задумываться об истинной подоплёке всего происходящего вокруг, где у каждого непременно должен быть двойной стандарт, один для души, другой для жизни. Потому что иначе будто бы не выжить.

Естественно, что реальные властители всех поблизости имеющихся миров довольно скоро обратили своё внимание на парочку новых бунтарей, чересчур отважно поднимающих голову, видимо кого-то из себя возомнивших. Не исключено, что именно поэтому через два месяца надолго, а потом и навсегда, кто-то из теневых распорядителей жизни сумел разлучить их обоих, Владика Хлебникова и его боевую девочку Наташу Овчинникову. Зачем таким жить, если они заведомо не от мира сего, да вдобавок самоубийственно упорствуют в этом?! Для правителей всегда безопаснее даже в таком, самом малом, разделять и властвовать. Разве можно безнаказанно думать о несправедливостях, творимых существующей властью, пусть даже и по молодости?! Почему бы им не отодвинуть это на второй план, который реальной жизни не касается?! Однако многим сильным мира сего и не сего постепенно становилось ясно, что конкретно эти юнцы видимо не перебесятся никогда и что-то с ними надо делать, пока не стало поздно и они там чего-нибудь не возглавили, а потом не перевернули.

Тем более, что со временем отовсюду в обществе затеивались настоящие сумерки и что-либо предпринимать для его спасения становилось поздно. Ощущение явно упускаемого шанса выжить слишком многими ощущалось буквально кожей, но даже этому по-прежнему не придавалось особого значения. Так оно и шло себе, пока всё более предчувствуемое, накопившись, не грянуло во всей мощи и дьявольской красоте, как положено внезапно, хотя и очень давно ожидаемо. Подобное всегда предвидят, предсказывают на всех углах, изо всех ящиков и утюгов вещают, но никто не ожидает его вот прямо сию секунду или завтра с утра пораньше. И не только потому что накаркали.

Тумблер щёлкнул бы по-любому, как он сделал это и сейчас, когда всё не однажды предвиденное вдруг перезрело и сорвалось с предохранителя. После чего повалило разом и отовсюду. И стало эту лавину не остановить.

После вселенского мора, в точности как и было повсюду предсказано, началась страшная война, брат пошёл на брата, кум на свата. Наташа в патриотическом порыве подписала контракт медсестры и ушла на фронт. Через месяц, не добравшись до него, она погибла где-то рядом от внезапного удара глубоко в тылу караулившего её вражеского дрона. Вероятно засевший где-то поблизости оператор навёл летающего механического убийцу именно на неё. Но не исключено, что ИИ беспилотника самостоятельно вычислил цель, тогда дрон с тихим жужжанием взлетел с лесной тропинки, где сидел в засаде, и сбросил гранату прямо Наташе под ноги. Даже трупа после неё не осталось, словно бы кто-то мгновенно подобрал его, не то страшась девушки даже мёртвой, не то она сразу вознеслась в рай, подобно всем остальным святым, невинно убиенным. В любом случае, ушла туда, откуда, поговаривают, не возвращаются никогда и ни при каких обстоятельствах. Хотя по слухам бывают и исключения, но крайне редко, так что никто в точности об этом ничего и не скажет, особенно по нынешним временам. К примеру, никто же не вспомнит о красной нити Ариадны, способной вывести даже из Лабиринта рукотворного ада. Многие позабыли и про Орфея с его Эвридикой. Про всё то, что с ними сделало неотступное царство мёртвых при первой же попытке обернуться назад и изменить собственную жизнь.

Владик, будучи выпускником академии госуправления, являлся мастером спорта смешанных единоборств, соответственно владел и необходимыми навыками чрезвычайно жёсткой самоорганизации и умения добиваться как формальной, так и скрытой цели. Теперь вторая была перед ним именно жёстко поставлена, изнутри. Огромная, всеобъемлющая, настоящая. До поры до времени зажав пока неопределённое но чрезвычайно воспалённое чувство мести в кулак, будучи офицером запаса, Хлебников подписал контракт со спецподразделением особого назначения ФСБ. Стал проходить усиленную подготовку в качестве специалиста совершенно особого, то есть, мало кому должно быть известного назначения. То же, глубоко личное, что отныне навсегда застыло в его груди, имело вполне научное и оправданное обозначение – рессентиментная, то есть, абсолютно неутолимая, но только временно отложенная жажда мести, притом любой ценой. И не одним лишь врагам на фронте, убившим его любовь, жаждал он воздать в самой полной мере, но и любой иной несправедливости, с детства стоящей над ним и душевно высасывающей похлеще любого адского паука. Универсальный диверсант в итоге получился из такого человеческого экземпляра. Куда угодно послать можно - снесёт всё! Главное оставалось лишь за тем, как правильно такого направить. Поэтому подлинного профи на самом деле возьмут куда угодно, тем более, в спецслужбу мирового значения. Пройдёт где угодно и как угодно.

Новоиспечённый спецназовец понял по жизни главное, что на самом деле человека может успокоить только порванная пасть врага, неважно какого. Сначала по ту линию фронта, затем по эту. Только потом и у себя в глубоком тылу. Лишь оставалось каждого врага в любом конкретном случае как можно более точно персонифицировать, распознать, обнаружить и затем раздавить. А в том, что его Наташку кто-то специально убил, у Хлебникова не оставалось ни малейшего сомнения. Предстояло лишь вычислить имя того лютого врага, способ дальнейших действий по его обнаружению, любой ценой найти и прикончить. Перед непосредственным исполнением неизбежного возмездия может быть спросить, кто таков на самом деле и за что именно с нею, безоружной, невинной девочкой, так расправился. Она даже абортов не делала, как цветок оставалась невинной, никому плохого слова не сказала – за что такого ангела кто-то распял на ночных трассерах зла, а потом в царство тьмы к себе словно падаль сбросил?! Неужели бог настолько беззуб, что не в состоянии немедленно покарать такого злодея?! Да и существует ли на самом деле так называемый высший суд и возмездие?! Как и чьими руками, они хотя бы в принципе должны свершаться?! Не иначе, как только человеческими.

Очень скоро Владик стал сильно подозревать, что и в самом деле пока он сам всё не сделает, бог со всеми своими ангелами даже не пошевелится, не почешется, тем более не вмешается. Любое дело божье всегда в руках человеческих. Помогай себе сам, тогда не исключено, что и официальный подрядчик может быть тебе подмахнёт сверху. Так и быть, пристроится за компанию, а потом все успехи себе и припишет. Но чтобы он вот так, сам по себе, по собственному почину вдруг выступил инициатором чьего-либо спасения – ни-ни! Да ни в жизнь! «О, жестокое небо, безжалостный бог! Ты ещё никогда никому не помог! Видишь, сердце обуглено горем, Ты немедля ещё добавляешь ожог!».

Гораздо позже, на «производственной», «полевой практике» специальных агентов, предназначенных для глубоких рейдов за пределы реального мира, Владик, к тому времени «отличник боевой, специальной и политической» получивший позывной «Волкодав», овладел многими по-настоящему секретными, порой действительно невиданными технологиями. Вдобавок начитался Вергилия, а точнее Данте. С таким подспорьем он несколько раз уходил в самоволку, (нашёл же, вычислил способ), о чём никто, разумеется, не знал. На свой страх и риск в одиночку пытался нырять в преисподнюю в попытках разыскать и вернуть любимую. В рай прорываться не приходилось никак. Путеводителей туда до сих пор никто не издал, навигаторов не создал, философских компасов не написал тоже, поэтому пришлось довольствоваться лишь тем практическим багажом, который нашёлся у лучших мыслителей Ренессанса, а также у современной науки и технологии. Как ему представлялось, в кустарно предпринятом, одиноком партизанском рейде, имея уникальную подготовку в лучшей спецслужбе мира, Владику будто бы удавалось добираться почти до пятого круга преисподней, а затем быстро уходить, чтобы не быть замеченным никем из демонов и не остаться в аду навечно. Ведь формально зафиксированной такой попытки не может быть больше одной. Поэтому действовать приходилось абсолютно незамеченным, на свой страх и риск. Во всех его спонтанных попытках дойти дальше пятого круга ему пока не хватало навыков маскировки, боевого мастерства и опыта. Дальше слишком опасно всё становилось.

Но нигде и там не находил Владик своей возлюбленной, как и не было такой на белом свете. Как и не встречали они никогда рассветы под монотонные вскрики страдающей бессонницей совы-сплюшки. Как ни разу и не бегали они по пузырям слепого июньского дождика и не бились их сердца в унисон. Как и не целовались в трассирующей сполохами полутьме у бушующих цветных фонтанов, под немигающим, змеиным прицелом Вселенной, последнее время как-то особенно агрессивно ведущей себя по отношению к людям и их планете и кого-то всё время среди них отслеживающей.

Всё-таки, наверное, сам творец мира забрал её к себе в рай, естественно, в качестве невинно убиенной. Но это направление следовало сто и тысячу раз перепроверить. Надо было только получить для этого более современную и профессиональную квалификацию диверсионно-разведывательной проходки ада теперь до самого его последнего, неприступного девятого круга, куда прячутся все предатели и самые страшные убийцы мира во главе со своим новейшим глобальным иудой, старостой девятого круга - Михаилом Меченым. А потом, добравшись до того, последнего круга преисподней, получить аудиенцию у того, кто фактически рулит всей этой межгалактической инфекцией, астральной гадостью по имени «жизнь» и фактически кормится с неё. И спросить, приставив лептонный бластер к горлу: «Зачем ты её забрал?», а потом сделать с ним то, что сам Содом наверняка постеснялся бы сотворить с Гоморрой. Кто знает, на что настоящего спецназовца могла бы толкнуть сорвавшаяся в пропасть месть?!

А тут, словно чтение мыслей, их материализация и передача в астральное поле Земли ему и в самом деле оказались доступными, оно всё и грянуло. Давно назревавшее, ставшее совершенно неистовым желание Владика сорвалось со стапелей и мигом вошло в морфогенетический резонанс со всей планетарной биосферой. Оно внезапно совпало с почти таким же встречным ментальным пробоем от Верховного правителя страны, тщательно отслеживающего внутренний мир у каждого своего рейнджера самого высокого уровня подготовки. Наверно поэтому не стало слишком полной неожиданностью и чрезвычайно ответственное назначение капитана Владимира Хлебникова именно в тот рейд, которого он так неистово жаждал. Для получения давно ожидаемого, но фактически всё-таки вполне неожиданного и потрясающего приказа его и вызвали на самый верх, в Кремль, якобы в Овальный кабинет Спасской башни, для Владика умозрительно располагавшийся как бы непосредственно под величественной державной звездой и курантами, но одновременно и словно бы над Лобным местом, на предельно засекреченную аудиенцию у самого главкома величайшей страны мира. Как такое могло случиться хотя бы в принципе?! Не приснилось ли в самом деле?! В каких сферах, на каких рубежах и что именно в действительности могло замкнуться и бестрепетно выдать столь необычайный всемирно-исторический трек?! Где конкретно и какой именно ключ лёг на величайший для человечества старт, мгновенно отрубивший всю предшествующую его историю и отбросивший её в далёкое прошлое?! Говорят, куда-то туда, поближе к каменному веку и первобытнообщинному строю. Во всяком случае именно об этом свидетельствуют новейшие археологические раскопки.

После школы толковый и от природы амбициозный парень Ивайлик Полубояров поступил работать в литейный цех крупного станкостроительного объединения, славящегося своими довольно весомыми заработками. Через год добрался к должности мастера смены вагранок и заливки, после чего практически сразу упёрся в неопределённость дальнейшего продвижения, соответствующего его внутренним ожиданиям. Взятыми темпами к тому, к чему ему по-прежнему хотелось, он не добрался бы и к концу жизни. А форточка настоящей, не выморочной удачи так и не открывалась. Пейзаж вокруг не изменялся из месяца в месяц. Лишь хвосты впереди чужие и задницы. Ни серьёзного материального достатка не появилось, ни спокойствия духа человека добившегося хоть чего-то своего. Лишь горькое осознание обступившего со всех сторон тупика, обещающего лишь кусочки да крошки от того, что могло бы статься. Как и куда можно было теперь прорываться, когда всё вокруг давно другими схвачено, практически закаменело и не своих никуда не пускает?!

Ещё не битый и потому неунывающий Ивайлик предпринял решительный штурм непроходимой цитадели жизни. Взялся за во многом обречённое, но всё-таки собственное дело. Организовал небольшое предприятие. Давний приятель и сосед по двору Владик Хлебников иногда расспрашивал про успехи в бизнесе, которых на самом деле в отличие от навалившихся трудностей практически не имелось. Проблемы давили по всему периметру, да так порою, что и не вздохнуть. Многочисленные столкновения с неприятностями, возникающими буквально из ниоткуда, подталкивали к решению больше никогда с ними не бороться. Даже когда они как будто отступали, всё же старался ни в коем случае их не преследовать. Иначе дороже выйдет.

Однажды один из довольно значительных местных столоначальников, в управлении которого Ивайлику приходилось покупать лицензии и сертификаты на вновь заявленные формы деятельности, вдруг проявил что-то вроде остаточной, а может быть просто недобитой человеческой совести. Добродушно шепнул в коридоре возле своего роскошного кабинета примерно так: успокойся, парень, с твоими способностями не так и не в том начинаешь. У нас единственно эффективный бизнес это сама власть, притом неважно какая, лишь бы удалось заполучить управу на остальных людей. Только во власти над ними всё у нашего человека может стронуться с места. Однако для этого как воздух нужна протекция действительно большого руководства. Лишь она в состоянии зажечь перед тобою зелёный свет. Иди туда, в приёмные власти, дари шоколадки глянцевым секретаршам, улыбайся, заискивай, подставляй стулья нужным большим людям, оказывай всевозможные услуги полезным чиновникам, куда надо переводи им деньги, желательно не слишком мало. Без протекции какого-либо начальства ты в этой жизни никто и звать тебя, прости, но никак.

«Столь замечательное явление у нас существует всегда, можно сказать, испокон веку, - негромко продолжал, глядя прямо в глаза пронизывающим взглядом, председатель лицензионно-разрешительного комитета Иван Харитоньев. - Поскольку живём в цивилизации не какой-нибудь, а предельно властецентричной, где с отдельным маленьким человеком никто никогда не считался и считаться не будет. В основе такого для чего-то терпимого богом мира имеется только она, изначально бесчеловечная власть абсолютно алчных и немилосердных правителей. Вне её ни одного человека и в самом деле попросту не существует. В принципе сам человек и есть лишь то, чем эта страшная и немилосердная власть всегда манипулирует и управляет, он её объект. А если же маленькое человеческое существо какими-то немыслимыми путями вдруг стало преуспевать вне заранее ему предписанного или разрешённого, то чиновники всегда найдут способ этот его бизнес отнять и себе присвоить. Поэтому один на один с настолько жестоким миром власти, без серьёзной крыши над головой или хотя бы ощутимого стартового капитала что-либо предпринимать на свой страх и риск даже пытаться не стоит! Лучше всего сам иди во власть, не просто лучший из бизнесов, а в единственный. Ибо поклонение злу более всех народов в мире присуще именно нашему. Впрочем и остальные не намного отстают».

Словно бы сам доброжелательный дьявол в облике того снизошедшего к нему лицензионного начальника искушал Ивайлика столь неотразимым соблазном. Выдавал сей искус за единственный выход из тупика его загнанной молодости, впрочем давным давно отражённый и в евангелиях и в посланиях апостолов. Чтобы по-настоящему чего-либо добиться, нужно всего лишь поклониться всесильному злу, царящему в мире и действовать исключительно по его законам и повелениям. Только после этого всё вокруг как в сказке преобразится и сразу окажется доступным. Как, например, было у самого Харитоньева, сейчас просто подбирающего для себя верных и способных человечков на новые великие и важные дела.

Последующие столкновения Ивайлика с по-прежнему непрошибаемой действительностью всё более отчётливо подтверждали верность слов того снизошедшего к нему начальства. Для полного согласия с ними Ивайлику оставалось бросить холодный взгляд на сверкающие символы подлинно успешной жизни – неимоверной роскоши автомобили, припаркованные возле многочисленных судов, прокуратуры, городских и областных администраций, департаментов и управлений - чтобы полностью осознать самую главную фишку не им установленного мира. Оно же и вправду именно так устроено! Хочешь более-менее достойно жить, прорывайся лишь туда, в зияющие высоты власти. Другого пути попросту не существует! Только в таком случае может начаться настоящее везение. Это когда стремглав - и под облака. Иначе не стоило и впутываться в эту тягомотную жизнь.

Владик Хлебников во многом опережал приятеля в последовательно безысходном понимании роковым образом даденой ему жизни. Ему не нужны были вразумляющие советы искушённых чиновников, якобы просто так, бесплатно снисходящих к бедным юношам внизу. Он сам был с усам. Прочитал немало соответствующей литературы от философов и преуспевших великих предпринимателей до вполне умственно продвинутых коучей. В том числе и на тему того, как в принципе следовало бы сейчас преуспевать. Необыкновенно заразительные, а то и откровенно провокационные советы и рекомендации от порой конкурирующих между собой учителей жизни до такой степени въелись ему под кожу, что со временем исподволь рулили им изнутри, на каждый случай подкидывая массу лайфхаков: как быть дальше и что всё-таки можно сделать в немоте и глухоте свирепо окружающего мира. Но даже продвинутый Владик почти не осознавал, насколько страшные вирусы, каких практически неодолимых соблазнов в него исподволь с теми коварными наставлениями подселялись. Они постепенно заполняли его сущность изнутри, осваивались, после чего всё чаще начинали распоряжаться ею по собственному усмотрению. Ещё немного и Владик бы полностью перестал сам собою управлять. До такой степени порой уходила вразнос и начинала зашкаливать, а потом и расклеиваться его собственная личность. С этим ему тоже надо было что-то делать, пока не стало поздно. Как-то спасаться и от мира вокруг, и от самого себя, слишком быстро изменяющегося в непонятную сторону. К примеру, полностью забыть себя в служебной карьере. Тут-то они с Ивайликом Полубояровым во многом сходились. Иначе далее игра в жизнь для них не стоила бы свеч. Служить - так королю! А спать так с королевой. На все остальные проблемы начихать и забыть! Больше никому в этой стране удача не подчиняется.

Так обоих парней кто-то постепенно завербовал по самую макушку. Они и не заметили, как ощутили себя на дистанции, с которой никому сойти теперь было нельзя без риска вдребезги расшибиться.

Ивайлик проявлял себя более неспешным и обстоятельным в последовательном приспособлении к складывающейся вокруг житейской обстановке. Может быть потому что он пока что не до конца доверял предписанной ему единственной возможности мега-рывка вперёд. Но возможно и потому что подобно приятелю не был настолько же начитан. Поэтому некоторое время Ивайлик ещё продолжал из последних сил и средств биться с обстоятельствами, удерживать на плаву своё потом и кровью созданное предприятие, соответственно по инерции пребывая в состоянии всеразрушающего стресса, который конечно не мог быть бесконечным. Рано или поздно добил бы.

Полностью выдохся парень лишь после долгих двух лет попыток по-честному выбиться в люди, смешно сказать, но только своим упорным трудом. Выплачивая все налоги, не выгадывая шальных копеек, не давая взяток, не пресмыкаясь перед многочисленными бюрократами, не унижаясь на каждом шагу перед чиновниками и другими должностными лицами. Как с самого начала накинулись они на него всей своей волчьей стаей, так и продолжали обдирать и высасывать с неослабевающей силой и кровожадностью. Имя им было - Легион! От Андрея Кострикова, участкового негодяя в майорских погонах, регулярно вымогающего то деньги, то ящики с пивом, до губернатора Валерия Маевского, жёстко потребовавшего раз в месяц накрывать ему поляны в загородном ресторане «Лесная поляна» (в народе - «Вдали от жён») в километре за Кольцевой. И плевать было всем тем шакалам и гиенам, что несчастный предприниматель никак не может раскрутиться, что должен почти всем своим поставщикам, что бьётся буквально как рыба об лёд. Остаточно совестливый лицензионный начальник Иван Иванович Харитоньев, и без того сболтнув лишнего, теперь помалкивал, во всяком случае помочь ничем не мог и совесть его, раз проснувшись, теперь молчала словно убитая. Правда, потом выяснилось, что он и сам владел солидным бизнесом. Имея рыльце в пушку, периодически ещё чувствовал некую вину перед обдираемыми им меньшими братьями своими. Только поэтому иногда изображал сердечную опеку, авось когда-нибудь кем-то да и зачтётся. Но потом и та опека благополучно рассосалась. Вероятно последним из составляющих компонентов его исчезающей души.

Из месяца в месяц буквально на корню рубили власть предержащие быстро угасающее дело Ивайлика. А по сути самые настоящие демоны, по другому их назвать никак нельзя было - все те, кто имел хоть малейшую власть над предпринимателем, ступившим на смертную дорожку собственного бизнеса в этой стране. Кто, добивая, делал вид, что в этом нет ничего личного! Мол, так положено, а кем положено - в принципе теперь и неважно. Подобным образом чиновники поступали практически со всеми, пытающимися выжить самостоятельно и не кланяясь никому. Преуспевали только аффилированные, слитые с такой властью фирмачи и прочие ловкачи, фактически относящиеся к ней самой.

«Друзьям - всё, врагам - закон!». Основатель фашизма Бенито Муссолини, которым в 1922 году так восторгался Ленин, ставя его своим коммунистам в пример, лучше всех сформулировал именно этот, основной закон действующей власти в любой стране не только современного мира. Какой угодно работающий закон по определению всегда был направлен против людей! Других законов в природе попросту не бывает. Друзья же правителей, издающих для себя такие законы, всегда для своего развития получают обходные, подзаконные пути и потому также процветают. Сплошь и рядом именно так дела и обстоят. Практически в любом земном сообществе.

«Друзьям - всё, врагам - закон!». Спасибо дедушке Муссолини, великому предтече Ивана Харитоньева - вот кто первым прояснил ситуацию в правильной работе с кадровым подспорьем любой власти на Земле.

Ивайло вместе со своим другом Владимиром Хлебниковым после мучительных испытаний заведомо обречённым в этой стране индивидуальным бизнесом поначалу сформулировали было для себя и принципиально другое, теперь как бы и для них несомненное видение мира. Задолго до них оно было известно отечественным народовольцам и последующим ниспровергателям основ издревле существующего порядка идей и вещей. В этой стране одиночным силовым сопротивлением настолько неправедную, бесчеловечную власть не сломить ни в коем случае. Ивайлик Полубояров, к примеру, никогда не сможет отомстить ей за своего старшего брата Василия, который также всегда был немилосердно гоним за своё предприятие, а затем попросту разорён чиновниками всех мастей, впоследствии он умер полностью разорившимся и в самой отчаянной нищете. Равнодушная власть не выделила его и без того бедствующей семье даже ничтожного пособия на погребение, хотя бы вернула что-то из его же собственных пенсионных отчислений. Но и напоследок - полный ноль! Как и не было такого человека на Земле! То есть, на захоронение в скотомогильниках павших животных начальство деньги худо-бедно давало и даёт, а вот чтобы по-человечески похоронить человека, много лет выплачивавшего ей самой разнообразные налоги, в том числе и на предполагаемую когда-нибудь пенсию, на это денег у него не оказалось. Да оно и забыла про это всё, связанное с честностью, добропорядочностью, с законностью, человечностью, наконец.

Имеющаяся власть не просто по природе беззаконна, бесчеловечна и кровожадна, она сама не имеет ни малейшего права на дальнейшее существование. Если действовать по справедливости, то есть, по-человечески, то её, как бешеного зверя, следует объявить вне закона и всегда изничтожать любым доступным способом, притом во что бы то ни стало. При холодном размышлении иного пути честным и совестливым людям попросту не остаётся. Так мятущиеся друзья Ивайлик и Владик произвели радикальную переоценку былых своих жизненных ценностей и ориентиров. С этого момента оба по-иному ощущали реальные возможности своих дальнейших действий в этом «лучшем из миров».

Однако, некоторое время спустя, подостыв, а затем и устав от совершенно непродуктивного возмущения по поводу царящей повсюду несправедливости и невменяемо жестокого произвола властей, а также от своих инфантильно-радикальных намерений, парни решили уйти в иного рода подполье, в «свои среди чужих». Запрятав глубоко свои обиды, формально всё-таки сдаться на милость победителей сверху. А там, со временем, видно станет. Главное прямо сейчас хоть что-то изменить в своей собственной жизни, хоть в чём-то сдвинуться с места. К примеру, вооружиться простейшей методологией врага! Пока только так! Жить же по-честному, изо всех сил карабкаться наверх в эту бесконечно осыпающуюся гору - хватит, испробовали этот бессмысленный и тупой, ни к чему не приводящий сизифов труд.

После всего произошедшего с его бизнесом сцепивший зубы Ивайлик заставил себя вернуться на свой оборонный завод. Вручил дорогую японскую авторучку и улыбнулся заведующему отдела кадров, подарил шоколадку секретарше начальника литейного цеха. Теперь почему-то вдруг повезло - взяли сразу начальником смены. Затем изловчился, вскочив на следующую подножку проходящего мимо всё того же состава, поступил на юридический факультет. Пока заочно, то есть, без отрыва от производства. После чего вновь целеустремлённо ускорился, бросив всё, завязав окончательно не только с бизнесом, но и с заводом, перешёл на очное обучение. Выполнение как вирус подхваченного диаметрально иного жизненного плана постепенно набирало обороты. С дальнейшим, всё убыстряющимся течением зацепившейся за него вереницы совсем других событий невидимые силы словно бы перехватывали его друг у друга всё сильнее, сноровистее и неотвратимее. Поток есть поток, со стороны попасть в него всегда выглядит несколько стрёмно, лезть туда, куда и все, но так ведь можно же и зажмуриться. Или сделать вид, что ничего не поделаешь, деньги не пахнут, тем более, когда они клятвенно обещают стать действительно большими. Всё более оформляющееся в этом направлении неожиданное будущее втягивало его, как морская звезда свою очередную жертву. И вскоре наступил момент, когда ходу назад не оказалось никакого. Теперь оставалось только движение вверх и там будь что будет.

Чуть позже на внезапно обнаруженном необычном пути стали понемногу проясняться, затем приобрели конкретные очертания - те самые антропоморфные силы, которые волею резко изменённой линии судьбы должны были включить Ивайлику Полубоярову настоящий зелёный свет - внимательные дяденьки из первого отдела, по выправке отставники из органов. Такие подразделения и дяденьки в них всегда имеются на каждом большом предприятии. Как отслужившему в спецвойсках и теперь получившему высшее юридическое образование, они же выдали Ивайло Полубоярову рекомендацию с прежнего места работы на дальнейшую учёбу в очередной, теперь спецназовской вышке. Только после этого полноценный зелёный свет перед ним наконец зажёгся. Движуха вверх пошла во все свои внезапно обозначившиеся мегаватты. Посеянное лукавым чинушей Харитоньевым чёртово семечко таки дало по-настоящему бурный всход. Выданная им главная лицензия на успех так или иначе но сработала, постепенно пробила брешь в стене неудач. Впрочем, вполне возможно, что и рикошетом она это сделала. Целила в одного, а попала в этого.

На последнем курсе юрфака перед защитой красного диплома, по представлению всё того же начальника первого отдела оставленного позади оборонного холдинга, Ивайлика Полубоярова взяли на заметку и сразу же повели дальше заботливые кураторы в погонах из областной, а затем и столичной госбезопасности. С этого момента парень ничего не должен был прежнему так называемому обществу. Поскольку любой долг перед ним - это всегда его право на тебя. А теперь оно само ему сразу же и крупно задолжало, как будущему своему всевластному охранителю, которому теперь сам чёрт был не брат. Ивайлик именно так и счёл, поскольку у него стало получаться буквально всё, что вновь задумывалось, причём в точности так, как ему и предрекали новые коучи из пирамиды власти.

Вместе со своим приятелем Владиком Ивайлик Полубояров без особых последствий переболел ветрянкой максимализма и коклюшем правдоискательства юности. Теперь, как для таких и положено, наставало самое время подаваться в отъявленные мракобесы и реакционеры. В худо бедно правящие и подсобные страты, где словно на конвейерах совсем иных литейных цехов и оборонных заводов, планово и почти всегда крайне результативно разряжали человеческие тела от того чем их заряжала безоглядная глупая юность - от чистых душ и благородных помыслов. Мудрые дяденьки из реальной власти производили традиционно беспощадную, но совершенно необходимую обвалку и переформатирование множества мятущихся молодых людей на пороге той самой их экстремальной юности и взрослой упорядоченной жизни. Такое государственной важности перелопачивание вновь поступающих масс молодняка не однажды и повсюду бывало. Продолжится оно конечно же и впредь. Иначе ни одному обществу не бывати в целости и сохранности. Широко распространено высказывание о важнейшей закономерности взросления, формально принадлежащее Уинстону Черчиллю, но и без него конечно известное с незапамятных времён: «Кто в молодости не сражался за справедливость, не был ниспровергателем устоев - у того нет сердца. Кто к старости не стал консерватором и реакционером - у того нет ума». И, разумеется, примеров тому в истории не счесть.

Генерал Яков Иванович Ростовцев с юности числился членом «Северного тайного общества» декабристов и мечтал об искоренении векового рабства в своей стране, об установлении царства всеобщей справедливости. Как и остальные дворянские революционеры ненавидел царское самодержавие, но затем, незадолго до восстания, вдруг перешёл на его сторону и даже принимал участие в репрессиях последующих волн протеста, поднятых выступлением декабристов. Соответственно быстро стал генералом. Однако со временем идеалы юности в нём постепенно но всё же забирали верх. «Человек человеку принадлежать не должен» - этому нравственному императиву царский генерал изменять не собирался. Сердце в союзе с остепенившимся умом хоть и окольными путями, но всё-таки добивалось своего. Тем самым Ростовцев опять обращался к необходимости искоренения несправедливостей существующего строя, только совсем другим, не кровавым путём восстания. В результате к концу жизни бывший революционный экстремист, а теперь деятельный охранитель державных устоев генерал Ростовцев стал автором знаменитого «Положения о крестьянах», основного документа по готовящейся отмене крепостного рабства в стране. Его идеалы юности под занавес жизни всё-таки восторжествовали, найдя иной способ осуществления. После издания Манифеста об отмене крепостного права по распоряжению императора на гробницу генерала Ростовцева была возложена золотая медаль «За труды по освобождению крестьян». А если бы Яков Иванович на стороне друзей декабристов всё-таки вышёл на Сенатскую площадь 14 декабря 1825 года, выступил против произвола самодержавия, а потом вместе с единомышленниками ушёл на каторгу в Сибирь, кто бы тогда освобождал крестьян?!

Генерал Ростовцев, конечно же, не был одинок в столь резком, но вполне закономерном размене повелений бунтующего молодого сердца на долгосрочный прагматизм разумного становления. Примерно таков же был путь и другого перемётного царского «сатрапа» генерала Михаила Николаевича Муравьёва, получившего от Александра Герцена прозвище Вешатель. Слуга царю, отец солдатам, Муравьёв был ранен при Бородино, участвовал в заграничных походах на Европу. Принимал деятельное участие в репрессиях против декабристов, среди которых был Сергей Муравьёв. Беспощадными методами подавлял и восстания поляков. При этом обмолвился в одном из своих писем: «Я не из тех Муравьёвых, которыХ вешают. Я из тех Муравьёвых, которыЕ вешают!». А иноагент Герцен, узнав об этом высказывании, самым подлым образом его раздул. Между тем генерал Муравьёв смог создать полноценную страну Белоруссию, став гродненским, минским и виленским генерал-губернатором. Кто, если не Вешатель, смог бы такое сделать?! Вот в чём вопрос.

Подобно множеству разного рода матёрых исторических персонажей, вовремя променявших экстремальные установки молодости на устойчивое положение в обществе, поступил и очередной вначале придавленный властью молодой предприниматель эпохи развитого кретинизма по фамилии Полубояров. Тяжело перенесший порывы юношеского экстремизма против вопиющих несправедливостей общества, не один и не два раза получив от власти и её сатрапов по голове и потому изрядно опустошённый, он всё же не сдался. Не пошёл в мракобесы, в глубине души почти не изменился, в основном оставался при прежних своих убеждениях. Человек всё равно не должен принадлежать никому, кроме бога, тем более вот этой власти, неизменно самодержавной, убогой и свирепой хищнице.

Затем, как и его далёкий предшественник генерал Яков Ростовцев, будущий герой России и мира Ивайлик Полубояров до поры до времени припрятал юности честное зерцало куда поглубже, пока его полностью не разбили или не заплевали. В общем и целом, но наконец принял условия всё-таки не им же установленной жизни. Стал придерживаться внешне всё более традиционных, а затем и отчётливо ортодоксальных убеждений, двигаясь в точности по тропе многих других бывших ниспровергателей основ существующего строя - из отчаянных революционеров прямиком в сторожевые консерваторы. А в действительности оставался с глубоко запрятанной совестью и незатихающей обидой на этот бесконечно злобный мир, столь беспощадно исковеркавший его юность. А также с отложенной, рессентиментной местью ему когда-нибудь потом.

Бывшему предпринимателю Ивайлику Полубоярову на самом деле не суждено было стать ни генералом, ни прокурором, ни судьёй, ни даже адвокатом, ни кем-либо ещё из начальства мелкого, среднего или высокого звена. Даже губернатор из него не получился. Кто-то по-настоящему большой там наверху решительно по-другому собрался распорядиться его судьбой. Действующим хозяином мира скорее всего было задумано нечто из ряда вон. По всему чувствовалось. Вполне возможно, что Ивайлика решили прогнать по маршруту куда более грандиозному, чем он помышлял даже в мечтательном детстве, да плюс по резко укороченной программе. Видимо он и вправду должен был оказаться в числе наиболее эффективных охранительных или карательных сил пусть неправедных, реакционных но всё-таки порядков, без которых, как известно, никакой стране не выжить. Но разве другие, особенно справедливые правила и нормы могут, хотя бы в принципе, существовать сами по себе сколько-нибудь продолжительное время?! Они такие, какие есть и будут в строго определённом контексте конкретных условий конкретного народа и его страны, в действительности не очень почитающих справедливость. И ничего с этим не поделать, хоть лбом разбейся об эту стену. Были и останутся неправедными. Всем не угодишь. «Порядок превыше справедливости», как сказал  великий Гёте.

Кому-то в верхах внутренне ершистый Ивайлик показался на пять с плюсом. Не исключено, что и его редкостное имя в этом помогло. Имя зачастую и есть судьба неисповедимая! Никогда и никому не узнать, что же в действительности движет большими людьми, принимающими действительно большие решения. Не исключено, что и просто некий кураж у всевластного правителя в одночасье проскочил: мол, а я вот этого хочу продвинуть! Своя же рука всегда владыка! Хочу - возвеличу его, сделаю губернатором, вассальным президентом или создателем доселе небывалой республики, а захочу - вон того, кудрявенького! Кто мне и что поперёк скажет?!

Как бы то ни было, но чрезвычайно переменчивая гетера фортуна повела себя как обычно в таких случаях. Получив вводную задачу на форсаж очередного фаворита, глазом не моргнув, не раздумывая, сорвала последние ограничительные пломбы на его заводских настройках и немедленно воткнула на предельную мощность разгонный блок ускорителя, перед которым сразу побледнели все известные гиперзвуки того времени. Одновременно передвинув все закрылки на вертикальный взлёт, встрепенувшаяся судьба погнала своего нового избранника к зияющим высотам пребывания истинных хозяев миров, давно и прочно окопавшимся там. Видимо именно ими для чего-то всё это и замышлялось. Кому-то вдруг очень нужным стало столь хлопотное мероприятие! Полезть в невообразимый человеческий хлам, в это «дивное узорочье» и вырыть из унылой пересортицы человеческих дел и судеб что-то более-менее стоящее. Разве может существовать иное, более обременительное занятие?! Гегель не случайно же считал, что рыться в разнообразии человеческих личностей и их судеб, куда более утомительное и неблагодарное занятие, чем копаться в бесконечном видовом многообразии насекомых. Кадровая работа повсюду всегда самая главная и самая тяжёлая. Тем не менее, кто-то вот так именно себя и обременил и утомил. Видимо потому что кадры и вправду решают всё, а чего-то совершенно небывалого достичь с помощью новой, мало кому известной «серой лошадки» кому-то понадобилось буквально позарез и безотлагательно.

Обстановка всё более обострялась и нагнеталась. Большинству даже из власть пониже предержащих по-прежнему оставалось невдомёк, для каких таких интересных дел сложился сей пока что непонятный пазл у их Верховного, чего он захотел добиться на этот раз, какой новый стратегический план разработал и вскоре по обыкновению подпишет на него всех своих сатрапов. Все предыдущие планы у него как правило сбывались с точностью до запятой. Не исключено, что и на этот раз состоится нечто действительно невероятное, может быть вновь, прости господи, эпохальное.

Не исключено, что такое развитие наверняка общезначимых событий и вправду неизвестно где, когда и кем было заранее предначертано?! Не исключено, что как раз на тех самых скрижалях сбывания каких угодно судеб, на какие по мнению творца каждому человеку всегда нужно помещать конечное видение своей жизненной цели. Поскольку оно, даже если и отложится на какое-то время, но всё равно сбудется. На скрижалях обычно сбывается всё что угодно, на то они и скрижали. Знать бы ещё где они на самом деле находятся, куда класть-то кому есть что положить?! Но кто именно в данном случае, в масштабах всей империи новый план Верховного туда на скрижали положил, не тот ли, у кого давно на всех положено?! Не Хозяин ли того света?!

Ивайлик с этих самых пор своего крутого разворота стремительно соскальзывал вверх, словно в захватывающую дух вышнюю наволочку. Всё сразу же к нему привлеклось, а потом совместно с ним и понеслось в зенит небывало нарастающей удачи. Да с каким действительно утрамбовывающим, нечеловеческим ускорением! Даже не свободного падения в тот самый верх, а почти мгновенного пропадания из виду на скорости махом числом минимум в сотню. Ни о каком дополнительном просиживании штанов в каких-либо служебных кабинетах для нового избранника судьбы, новой «серой лошадки» фортуны теперь не могло быть и речи! Кто-то из самых верхних небожителей в самом деле положил на ту лошадку взгляд и сделал таки ставку. Тумблер за кулисами щёлкнул как положено в таких случаях - штатно, тихо и внятно. Сему бывать! Ивайла Полубоярова немедленно перенаправили в высшую разведшколу при ФСБ, ту самую свыше предречённую «вышку», которую он и закончил через два с половиной года опять же с отличием. Вдобавок с преддипломной стажировкой на самой Лубянке. После чего довольно скоро дослужился до самого секретного из гэбэшных подразделений, куда его попросту подхватили, без промедления и всяких формальностей должностного лимита, связанного с прохождением стажа работы. Вошёл, что называется, вратами узкими, а на самом деле оказавшимися для него широкими. Что-то же потащило его вот так, всё более не по-человечески?! Но что именно?! Как было эту силу увидеть и опознать, хотя бы для собственного понимания происходящего?! Не сам же по себе он вот этого всего настолько быстро добился - простой, заурядный парень из провинции, хотя и с амбициями, естественно растущими теперь словно на дрожжах. Неужели в них-то всё и дело по этой жизни?! Неужто человеку самому по себе, без мохнатой лапы, за шиворот волокущей наверх, никогда и ничего не достичь?!

Получив второй, на этот раз конкретно специальный диплом с отличием, Ивайлик Полубояров теперь и сам услышал отчётливо приближающийся сладостный победный рёв медных вувузел действительно невероятного жизненного успеха. Скорее всего, те трубы так гудели и манили лишь предварительно, авансом славя приближающиеся его куда более грандиозные успехи, потому что на самом деле никто пока не спешил выводить новоявленный спецобъект особой важности куда-то туда, поближе к финишной прямой основного задействования. Видимо время пока не настало. Руководство запредельно секретных спецслужб, страшно осознать каких, внезапно и явно до поры до времени законсервировало необычайно резко подросший ценный кадр, словно припасло его для чего-то особо важного, просто пока не наступившего. Между делом, для разминки командование послало Ивайлика в зарубежную резидентуру набираться опыта работы с разнообразными объектами и субъектами. Только после этого оно подписало ему куда более дальнюю дорожку с иссиня-красной вишенкой на самом конце - в легендарный подземный мегаполис с настоящими демонами и привидениями, гарпиями, фуриями и суккубами неизвестного характера, свойства, устройства и предназначения. Хотя пока и в общих чертах, но невероятная фантастика, с его, Ивайлика, помощью внезапно становилась новой ошеломительной явью! Словно бы неведомый фотограф постепенно вытягивал все её черты из колышущихся красных вод проявителя исподволь существующего невидимого мира. Поспешно бросал в ванночку с действующим закрепителем и, помешивая, поджидал явления нечистой силы во всей её красе.

Между тем на параллельном курсе спецназовской «вышки», буквально по стопам Ивайлика, по всё тем же самым обваливающимся непонятно куда синклиналям и лекалам остающегося далеко позади прежнего земного мира взмывал и бывший его дворовый приятель, который до того разделял с Ивайликом многие злоключения ранней юности. Новая «серая лошадка» для стратегического плана Верховного готовилась явно в качестве напарника для первой забойной фигуры. Владик Хлебников фактически продублировал позаимствованный у друга потрясающий фарт непостижимого прорыва в неизвестное.

Тот прорыв обязательно должен быть совершён по всем правилам спецназа, то есть, в составе передовой группы из двух оперативников. И видимо курировали его не только владыка мира живого, существующего, но и хозяин прямо противоположного ему царства Тьмы. Потому что уж больно резко и там и тут, притом одновременно, вдруг понадобились именно эти спецназовцы, а не какие-нибудь другие. Не исключено, лишь потому, что они оба одни такие оказались. Но всё же почему настолько совпали ключевые кадровые потребности именно в этих парнях со стороны диаметрально не совпадающих миров?! Что внутри них самих должно было произойти или созреть, чтобы такое оказалось возможным?! Чтобы в результате и там и тут остановились на одних и тех же кандидатурах, заказали в качестве посредников только этих двух рейнджеров и больше никого другого?!

И наконец - для чего само это непостижимое мероприятие под них замутили?! Явно же неспроста и исключительно для чего-то исключительно основополагающего, со всех сторон как никогда упорно замалчиваемого. Скорее всего, так оно и было. Просто цель как всегда безапелляционно продиктовала средства. И не как-нибудь, а строго под себя. Потому что только с теми спецназовцами и при таком их использовании втёмную можно было никому ни о чём не проговариваться и что-то действительно очень важное скрывать. Исключительно поэтому до поры до времени так никто ничего и не узнал.

Сверхсекретное «Поисковое задание № 1» было выдано глубоко законспирированной оперативной группе в составе майора Ивайло Полубоярова (позывной «Лисоплащ») и его напарника капитана Владимира Хлебникова (позывной «Волкодав»). Внеочередные воинские звания им были присвоены авансом, в зачёт предстоящих несомненно беспрецедентных успехов. Так было положено начало широкомасштабной операции федеральных спецслужб по экстрадиции душ многочисленных изменников и предателей Родины обратно в страну, которую они когда-то предали и в которой загубили множество жизней соотечественников. Формальная цель столь уникальной ДРГ – захват на околосмертной или даже непосредственно посмертной стадии, последующее тотальное стирание и распыление лептонных останков наиболее отличившихся на этом поприще иуд, после чего им даже путешествие в реальный ад показалось бы райским отдохновением.

Повторная смертная казнь, расстрел перед строем или иная форма вполне заслуженной ликвидации столь страшных существ в ситуациях обычных фронтовых боестолкновений теперь считались абсолютно недостаточными и в принципе невозможными. Несмотря на все предпринимаемые ранее меры, число предательств, террористических убийств в спину со временем только росло. С некоторых пор ничто не могло остановить вздымающийся вал предательства. Все прежние способы расправы с извергами рода человеческого отныне казались совершенно недостаточными мерами наказания. По меньшей мере несоразмерными уровню их преступления, всё менее и менее впечатляющими массы. Давно назрело применение чего-то совершенно экстраординарного, способного потрясти общество до самого основания, довести его именно до шока, до полного ошеломления, после которого все граждане сражающейся страны навсегда зареклись бы идти по тому же скользкому пути, даже подумать об этом. Пробрать необходимо было всех до самых костей. Причина одна: даже ушедшие в мир иной особо выдающиеся предатели всё равно могли каким-либо образом натворить немало бед, достать людей и оттуда. Настолько чёрные души и по прошествии определённого срока в преисподней теоретически оставались в состоянии когда-нибудь потом получить шанс на возвращение в разряд обычных проходных мертвецов, может быть даже кандидатов на повторное возрождение в Сансаре с прежними исходными характеристиками непотопляемых и несгораемых иуд. А затем, в следующий срок, опять как ни в чём не бывало появиться на Земле во всём иудином великолепии, со всеми положенными им стигмами на челе, хотя внешне может быть и совсем другими.

Но кому это надо?! Они и в прошлый раз приходили в солнечный мир существующего человечества явно порченными, заведомо нечеловечески искажёнными и со страшными изъянами, которых мало кто видел и понимал. Теперь-то их невидимые дьявольские стигмы, иные отличия, знаки и навыки только бы окрепли и мимикрировали. Всё же прежними, элитными иудами в былой, самой полной мере они вероятно и не смогли бы состояться в очередном новом мире. Но всё-таки нарождались бы туда с ещё более мрачными душами, заведомо склонными и даже обречёнными на очередное величайшее преступление и с соответствующими чёрными метками в известных местах или даже прямо на лбу, как совсем недавно у Михаила Меченого. В упор всей страной смотрели на это страшное существо и никто ничего не замечал. Как тут могло обойтись без явно дьявольского наваждения, без морока, охватившего всю великую северную цивилизацию?!

Сущности тех уникальнейших иуд в любом состоянии оставались наперёд заточенными на новое максимальное предательство, на уничтожение очередных живых и ни в чём неповинных человеческих душ. Пока человечество пребывает на этой планете, его всегда будут пожирать изнутри именно такие, вневременные мега-предатели, в том числе особо отличающиеся и на своём более чем мрачном поприще. Беспросветная наследственность и предопределённость великого иудиного рода-племени никогда не исчезает и не погибает в веках, даже будучи временно погребённой. Всё равно неистребимое чёртово семя выпростается и при любых условиях начнёт следующую генерацию. Заполучив новую подпитку из небытия, иуды, неявно или открыто меченые, неизбежно перевоскрешаются для продолжения прежних дел, устойчиво непостижимых в своём непреходящем ужасе. Хорошее бы вот так легко и непринуждённо возрождалось из праха! Пускай изредка. Так нет же. Само по себе доброе и вечное ещё никогда не вырастало на этой планете. Его всегда в поту и крови следовало выращивать и далеко не факт, что из него хоть когда-нибудь получится что-то стоящее. В лучшем случае из тысячи попыток на пару поколений останется лишь одна, более или менее дельная, заслуживающая благодарности. Да и на том говорят всевышнему спасибо. Мол, спасибо, господи, что хоть так. Да и та вскоре уйдёт в отвал, как не слишком запомнившаяся.

Первая в истории человечества поисковая и одновременно диверсионно-разведывательная группа для сверхглубоких операций в невообразимой бездне параллельной реальности, называемой в существующей реальности «тем светом», «адом», «преисподней», была создана в недрах главного управления стратегических операций по превентивному устрашению «Пятой колонны ада», которая безусловно существовала в стране. Это тщательно организованное предательское формирование за последнее время всё чаще стало поднимать голову, грозя вселенским обвалом устоев беззаветно сражающейся цивилизации. Действительно уникальная ДРГ спецслужб страны - суперкиллер для пятой колонны - должна была действовать на вновь открываемых, теперь трансфизических фронтах обороны человечества от его вековой и казалось бы неотъемлемой напасти - перманентного и даже повального изменничества. Она должна была вырвать самый корень его повсеместного произрастания не то из непостижимых глубин народных, не то и напрямую преисподних.

Всеобъемлющий перечень всех бед и проблем, связанных с глубинным предательством и стихийным отступничеством от собственных устоев, отражён во всех мировых религиях в качестве абсолютно неснимаемых смертных грехов, похоже и впрямь присущих каждому человеку фактически с самого его рождения. С искушениями изведать соблазн предательства любой человек борется всю свою жизнь, пока наконец не побеждает его или, что чаще всего, не сдаётся ему со всеми потрохами. И вот тогда, пусть в самом малом, пусть кого-нибудь, хоть жену или брата, но он обязательно сдаст. Насмотревшись на официальных патриотов, откровенно держащих камень за пазухой, вполне можно сказать, что такое сплошь да рядом и куда повыше бывает. Не покорённых этой заразой, без затаённо тикающих в глубине пороков и паразитов человеческих душ практически не существует. Вопрос состоит лишь во времени их вероятного проявления, срабатывания в моменте более чем возможной капитуляции божественного начала в душе каждого. Сразу ли двуногое существо сдаст всё на свете, пойдёт в бесовской разгон, с юности, а может только в зрелости примется навёрстывать упущенное на этом наиболее греховном поприще. А то и на самом закате дней своих в упадке духовных сил такое существо внутри себя вдруг полностью ломается, всё построенное в себе сносит, с облегчением выбрасывает белый флаг и в изнеможении восклицает: «О, Люцифер! Ты победил! Я иду в ад!». И так идёт же!

В ближней перспективе первостепенная задача дальновидному руководству госбезопасности страны виделась именно такой – тем или иным способом, но прекратить или хотя бы резко ослабить бесконтрольный, ничем не ограниченный и поэтому всёвозрастающий кругооборот иуд в природе общества. Иначе их количество превысит все нормы жизнестойкости существующего мирового устройства, некую предельно допустимую концентрацию предателей, то есть, ПДК иуд на каждую страту населения. Иначе - его полный обвал и печальное торжество наиболее пессимистического постулата Христа: «Ад - это мы!». Люди по-прежнему живут, думают, что не может же всё их общество состоять из одних только предателей?! Должна же быть хоть какая-то квота на них, определённый процент, иначе кого им предавать оставалось бы по жизни, самих себя, разве что?! Ведь тогда бы предательство пожрало самого себя?! И обыкновенных людей тогда бы нигде не нашлось.

Увы. Именно поэтому исконное, спонтанное изменничество есть штука абсолютно непобедимая. Везде, где существуют люди, непременно проявится и предательство, как некий высший искус, которому многие нестойкие натуры, а таких подавляющее большинство, чаще всего поддаются. Разумеется, в той или иной степени. Один предал разочек жену и то случайно, другой - родину и на регулярной основе, третий - родных или соотечественников. Инстинкт предавания собственных устоев одолеть практически невозможно, особенно там, где существует развитая система ценностей, которые чем выше по рангу стоят, чем кажутся незыблемее, тем неотвратимей бывают приступы их преодоления каким угодно путём. Это проявление глубинного, коренного инстинкта отречения от того, что самого человека породило. Воплощённое стремление к самому страшному и непоправимому из грехов. Суть явления всегда одна и она нечеловеческая: «Страшный внутренний позыв к уничтожению в себе святыни!». Любой сверхценности - от ребёнка или матери - до родины и своего народа.

В девятнадцатом веке выдающийся предатель земли русской, перед которым меркнет даже князь Курбский, предавший Москву, царя и свой род - иезуит, беглый профессор Московского университета Владимир Печерин, друг иноагента Герцена выразил подлинное кредо предательства как метафизического, стихийного и потому совершенно неотразимого свойства мятущейся души, неистово взывающей к некоей всемирной деннице как её основе. То есть, к Люциферу с его великой, тёмной и обворожительной преисподней: «Мы есть! Только приди и освободи нас от этой немилосердной матери, которая, нас породив, никак не хочет выпускать из своих объятий!».

«Как сладостно - отчизну ненавидеть

И жадно ждать ее уничиженья!

И в разрушении отчизны видеть

Всемирного денницу возрожденья!

Я твой! я твой! - пусть мне навстречу хлещет

Весь океан гремящею волною!..

Дотла сожгу ваш... храм двуглавый,

И буду Герострат, но с большей славой!».

О том, что именно сатана, то есть, Люцифер или «Светонос» как раз и является той самой всемирной денницей возрождения, совращающей людей, за восемь веков до Христа говорил пророк Исаия: «...как упал ты с неба, денница, сын зари, разбился об землю, попиравший народы». Тертуллиан в III веке подробно обосновал, почему сказанное древним пророком относится именно к падению с неба сатаны прямиком в преисподнюю, приуготованную исключительно для его владычества над всеми когда-либо жившими на Земле. Люцифер по такому определению есть исключительно ангел утренней зари. Многие народы это знали, ему поклонялись, выходя встречать восход солнца. За это его церковь так люто и ненавидит. По её мнению любой, встречающий утреннюю зарю, служит сатане. А если верить предателю Печерину, разрушение отчизны и есть всемирное возрождение сатаны. Как было не разыскать на том свете именно этого иуду и не сообщить ему, что он по меньшей мере был неправ?! И затолкать обратно в гремящую волну его небытия.

Однако всё же первой кандидатурой суперпредателя для непосредственного изъятия его в аду и экстрадиции обратно в человеческий мир для всеобъемлющего показательного уничтожения, с корнями, вместе с его духовной составляющей, так что и преисподней бы ничего не досталось – была избрана совсем иная личность такого же рода - бывший офицер элитного армейского спецназа. Раньше он пребывал в звании полицейского генерала, перед этим работал председателем партийной комиссии при ленинском райкоме прежней формы власти - по фамилии Скиба, а по имени Валерий. При жизни это опаснейшее из земных существ координировало действия воинских и гражданских подразделений территориальной обороны в обширной прифронтовой зоне идущего затяжного военного конфликта с соседней страной. В своё время некий спецпосланник самого Люцифера, имеющий демонстративно уменьшительный позывной «Андрюша», напрямую завербовал тогда милицейского подполковника Скибу через тайно действующую среди живых потустороннюю организацию «Demonium meridanum». Ею была и остаётся подлинная школа преисподних кадров. В ней до сих пор проходят профессиональное обучение и специализацию наиболее зловещие «демоны разрушений, которые приходят к человеку в полдень», это было известно ещё из средневековых учебников святой инквизиции, роль которой в духовном спасении человечества по-прежнему шельмуется изменниками всех мастей. Именно полуденные демоны, как самые крутые надзиратели от преисподней, в своё время чрезвычайно умело и жёстко обработали, а затем наставили на путь глобальных катаклизмов самого Гитлера, а до него Ленина, Наполеона, Аттилу, Тамерлана, Чингисхана и почти всех других великих деструкторов человеческого мира, авторов практически всех военных катаклизмов за всю историю человечества. Негодяя Скибу, превзошедшего всех вместе взятых предателей, именно они с его мальства постепенно дорастили до состояния абсолютного сверхдемона, супербеса, непрерывно обеспечивая его земной карьере зелёный свет. На Земле сделали двойным генералом. Сначала полицейским, а потом и армейским. В самой преисподней эффективность этого агента достигала наивысшего уровня по шкале принятого в ней профессионального бесовского мастерства.

Безукоризненная слаженность энергичных действий по сбиванию кого-либо с пути истинного во все эпохи считалась отличительной чертой любого вмешательства демонов в человеческую жизнь. По ней их всегда можно было распознать. Это отражается даже в обыденной человеческой привычке говорить о чём-то действительно выдающемся: «Дьявольское совершенство», то есть наивысшее. Обычный-то человек чаще всего работает с огрехами и не слишком торопясь, но только не они, не бесы, не подлинные инженеры и погонялы человеческих душ. Это у этих всегда «орднунг юбер аллес»!

Архидемон, крупнокалиберный бес с мирским позывным «Валера» фактически являлся крупным резидентом ада на довольно обширной территории в существующем ареале воюющих друг с другом соседних стран. Именно он поставлял Люциферу, который в представлениях никогда не нуждался, готовый товар доведённых до действующей кондиции махровых убийц, коварных предателей, подлых изменников родины. Генерал «Валера» последовательно и весьма профессионально проводил многих из них через все стадии наиболее страшного из грехопадений. Начинал с малого, с простой зацепки за какую-нибудь внутреннюю слабину, а затем через ряд стадий принудительного пикирования души доводил до закономерного оформления в излюбленное человекоорудие дьявола, в предателя. Остальные земные кандидаты в демоны, инкубы или суккубы под руководством своего именитого наставника «Валеры» всегда работали дружно, скоординированно и с чрезвычайно высокой отдачей. За это сатана и считал их своими фактическими гвардейцами, элитным спецподразделением ада, его кадровым резервом.

Настала пора земному спецподразделению по-настоящему схватиться именно с такой преисподней, с исконным противником человечества, истинным кублом всех возможных пороков. Схватка предстояла грандиозная, за всю историю земных цивилизаций такой просто не могло быть! Но теперь время по полной рассчитаться с повсюду терроризирующим жизнь дьявольским отродьем наконец настало. Надо было только решить с кого начать и чрезвычайно тщательно подготовиться к долгожданному контрудару живых людей по тому свету, тысячелетиями держащему их на прицеле, смертно устрашающему и оттого смертно же изматывающему мир пока что существующий. Преисподняя всегда выступала в качестве вот такого гигантского паразита, неимоверно глубоко всосавшегося в кровь живого человечества. Именно оттуда бесчисленные бесы до сих пор совершают смертоносные набеги на мир живых людей, косят кого попало и возвращаются на свои адские стойбища с трепыхающейся добычей, порой измеряемой миллионами голов в сутки. Пора было всему этому невероятному кошмару положить конец. Теперь сами те вурдалаки должны были испытать участь терзаемого ими всего живого на планете. Да чтобы с запасом. Таким, чтобы содрогнулись от ужаса и все дьяволы из соседних галактик. И тут же попадали обратно во все свои чёрные дыры.

Изучение потайной специфики работы земных и адских демонов стало основным направлением чрезвычайно насыщенной подготовительной деятельности, которая выпала на долю первой в мире антидемонической диверсионно-разведывательной опергруппы в составе лучших выпускников уникальной спецшколы для агентов с действительно выдающимися способностями. Оба, майор Ивайло Полубояров и капитан Владимир Хлебников досконально изучили работу вездесущих демонов смерти, с незапамятных времён снимающих навар с взращиваемого ими человеческого поголовья.

Сначала обособленно и крупным планом обоими оперативниками тщательно изучался каждый ставший широко известным отдельный демонический акт. Как именно он начинался, против кого конкретно проводился, чем закончился. Довольно скоро стало понятно, что в основном, как и всякий хищник, демон начинает охоту за любым человеком, поскользнувшимся на чём-либо, хоть на банановой кожуре, но лучше на мелкой подлости и каком-нибудь отступничестве от чего- или кого-либо. В любом случае жизненная катастрофа каждого человека начинается с малого и непременно сначала происходит в душе. Единожды предположивший, просто мимолётом подумавший что-либо ужасное против своей родины и своего народа - заранее предал их всех, наперёд согрешил в душе своей, пусть даже пока ничего не успел натворить. Зато потом реально свершающееся окажется всего лишь раскруткой фактически содеянного в душе.

Существуют демоны или бесы трёх категорий: опознаватели или пси-идентификаторы потенциальных жертв. Они же являются операторами их первоначальной обработки для удобств последующего транспортирования в ад. Это в основном энтузиасты столь суетного и грязного дела, как ловля грешных душ, а также досужие демоны- любители ставить каким угодно людям самые подлые и непредсказуемые подножки на их жизненном пути. После них в иерархии инфернальных охотников за людьми следуют демоны-гонщики всё-таки сорвавшейся и побежавшей жертвы, погнанной демонами к определённому промежуточному, а потом и последнему её финишу. Только после тех гонщиков в дело вступают демоны-вальщики. Эти, как правило, действуют из засады. Сходу, в погоне за панически несущимся к пропасти человеком демоны редко когда сносят ему голову, слишком хлопотно при этом всякий раз изворачиваться от брызжущих миазмов агонии. Лучше всего это проделывать, когда приговорённый в растерянности остановился перед последней, роковой чертой и задёргался, не зная, куда же теперь можно отпрыгнуть. В момент именно такого замыкания фатального, завершающего круга жизни, изнутри личного «горизонта событий» жертвы, где её собственное время почти целиком схлопывается в точку, демоны-вальщики гарантированно и не спеша заваливают на плаху практически готовую жертву, хрипящую и дергающуюся в конвульсиях. Спокойно уволакивают ещё тёплую за последнюю черту, сбрасывая там прямиком в каскад уходящих в бездну всех до единого девяти кругов ада. Там уж, по ходу дела отсортируют и куда надо определят.

Демоны, как и все профессионально натасканные бесы, редко ошибаются в выборе объектов нападения, но всё же почти никогда не работают поодиночке, стремятся друг друга подстраховывать. Мало ли, как поведёт себя загнанная в угол крыса. Может и броситься на загонщиков, преждевременно торжествующих победу. С неё в такой момент всё станется. Любая же работа в сплочённой бесовской группе практически полностью исключает редкие, но всё-таки случающиеся спонтанные побеги обречённых от обступившей их со всех сторон смерти. Иногда бывает так, что довольно крупные подразделения демонов на интерес сговариваются внутри себя и устраивают чётко скоординированные, почти спортивные облавы на людей, в основном заведомо и полностью обречённых на уничтожение. Случалось, что и заполошно блеющими от ужаса целыми гуртами совершенно неповинных людей в ад загоняли, не давая никому ни в чём разобраться – трах-бах и все на противне шкворчат. А за что именно, теперь никого не спросить, никому не доказать свою невиновность, ни там ни пока что здесь. Судьба ни за что ни про что раздавленной козявки неинтересна всюду и никому. Вселенной не нужны неудачники. Чуть что не так - в шредер любых, в нарезку и на сковороду! Нет человека, нет и проблемы.

Специализация демонов и в сплочённых группах бывает очень даже разнообразной. Более того, и у них имеется своя высшая специализированная школа по подготовке намного более квалифицированных кадров. Верховным руководителем и попечителем того потустороннего высшего учебного заведения инфернального спецназа является, понятно, сам князь тьмы, Люцифер. Из всевидящего венца последнего круга своей преисподней он умело руководит бесовским профессиональным образованием всех уровней и ступеней, практической подготовкой и специализацией всех своих подручных исполнителей. Он же стоит во главе разветвлённой и довольно сложной организации демонов, суккуб, инкуб и прочих чертей, включая даже отдельные страты малозначащих исполнителей самого нижнего уровня - более мелких бесов, то есть недотыкомок, гарпий и фурий. Приснопамятное ручное управление там, наверху великой земной державой всегда рождалось и непрерывно возобновлялось именно отсюда, из этого вечно существующего подземного источника действительной власти на планете, которая таким образом никогда не бывала от бога.

Вероятнее всего диаметрально противостоящие друг другу учебно-образовательные структуры полярных экзистенций, - человеческие и демонические – всё же имеют и некоторое формальное сходство. Прежде всего в своих образовательных программах. Ничего не поделать, основополагающие нормы любого учебного предмета не только обязывают, но и структурируют его изучение. Предмет всегда диктует возможности обучения ему. Методика любого и где угодно преподавания, как правило, до предела универсальна, повсюду одна и та же. Так все абитуриенты, а потом и первокурсники любых общеобразовательных и специализированных школ для преисподней номенклатуры всегда подчиняются более общим, можно сказать, вселенским правилам обучения и специализации. К примеру, сначала в обязательном порядке все без исключения проходят всеобщий курс «Введения в антропологическую демонологию». Кто знает, может быть и преподаватели во всех мирах попадаются одни и те же. Нахватают, понимаешь, по полставки то там, наверху, то здесь, где гораздо ниже и теплее, да и погнали языком молоть, учить как правильно нагонять страху на людей, хоть будущих прокуроров и судей, хоть их собратьев демонов. Не исключено даже, что особо избранным профессиональным иудам и ангелам читают унифицированные курсы с одной и той же кафедры, вдобавок одни и те же преподаватели на почасовке или штатные. Начиная с вводного речитатива обоим параллельным курсам на первой же объединённой лекции-практикуме для нового общего потока специалитета для того или этого света, скажем фэбээровцам и их родственникам демонам: «Обратите внимание, господа будущие демоны, а также ангелы-хранители из ФБР: вот перед вами человек! Смотрите в окуляры повнимательнее – сейчас он будет пытаться изменить свою жизнь. Пронаблюдайте и профессионально законспектируйте, до чего же забавно он надеется на лучшее. Желает дурачок и сам уцелеть и полностью сберечь свою душу, словно когда-нибудь это одновременно кому-то удавалось. Вот умора-то! Вы только посмотрите, что, шельма, вытворяет!».

А что?! С насквозь заражённого глистами подлости и предательства, беспредельно пронизанного беспредельной нечистью внешнего мира, до упора напичканного иудами да демонами и лишь изредка встречающимися живыми душами - всё станется! Он один такой. Почти как Т-банк, подобно остальным денежным околочеловеческим, откровенно сатанинским вампирам, сплошь набитый как одними, так и вторыми и почти никогда третьими. Но по итогу всех обязательно недовольными результатом любого вмешательства так называемого Провидения и посему смотрящих на вновь развороченный ими мир глазами тараканов после дуста: «и чё, это тоже наших лап дело?!».

Познав истинное, то есть, двойственное устройство любых демонических начал, разумеется, прежде всего глубинно-человеческих, естественно было бы затем обратить самое пристальное внимание и на того до конца неопознанного существа, которое лежит, сидит или стоит во главе любого события. Ибо принцип единоначалия не отменён в масштабах любого мира, и того, что сверху, и того, что снизу. Иначе ничего в них не получится, впрочем, как сплошь и рядом не получается.

Как ни странно, но с ангелами-хранителями из каких угодно земных спецслужб и прокуратур дела обстоят чутка посложнее, чем с их формальными антиподами - демонами преисподней. Но всё же границу между ними провести не так уж и просто. Где начинается один заказник для всеобщей охоты на людей - не понять, и где кончается другой - тоже. И демоны и ангелы охотятся на строго отведённых им полянах, впрочем довольно часто пересекающихся. Именно поэтому сплошь и рядом даже вполне благочестивым людям попадаются такие ангелы-хранители, при первых же звуках райских голосков которых сразу хочется бежать топиться. Едва муркнет такой спаситель у какого-нибудь человека за спиной, как того немедленно начинает трясти от счастья начинающегося спасения, правда, непонятно какого, от чего или кого свалившегося на голову.

Так что ангел ангелу рознь, как и демон демону. Многие из них подобны кукушатам, засланным казачкам с беспроигрышными легендами внедрения в мир живых, пребывающим пока в состоянии сомати, лишь до поры до времени спящим иноагентам инобытия. Им лишь бы натурализоваться среди людей, пусть на полшишечки, накуковать им полные уши, а там хоть и не рассветай. Особенно часто эти двойные агенты «рая и ада» проявляются в человеческой семье, самой магической и элементарной штуке на свете. Женятся-то всегда котики и зайчики, а разводятся исключительно козлы и коровы, все рогатые. То есть, всё же добравшиеся до истинной своей ипостаси. По-другому у них просто не бывает. Милый чёртушка, леший или обожаемый домовой всё чаще выступают в качестве обычного члена рядовой человеческой семьи. Что уж говорить об одиноких стариках, брошенных детьми, которым зачастую и поговорить-то бывает не с кем. А что им теперь, какая и в самом деле разница - ангел или бес?! Детки их ведь точно такие же, два в одном!

Но всё же по-настоящему иррационального, потустороннего, несовместимого больше всего накапливалось не столько в быту простых людей, сколько именно в господствующих классах. В них разнообразных ангелобесов порой набивалось настолько много, особенно в эпоху зачастивших крутых переломов истории, что и редкого живого человека меж ними сейчас бывает трудно найти. Какую ни возьми, любая элита, особенно после революций, перестроек и других фазовых сдвигов почти сплошь представляет собой одни только мефистофельские рожи с крылышками, выстроенные в трусах на подоконнике у сатаны.

Ивайлик и Владик много размышляли, прежде чем пойти на столь отчаянный шаг, как бросок к непостижимому источнику всех бед и напастей человеческих, в зловеще манящую преисподнюю. За эти-то границы везде побывавшие русские точно пока не хаживали, да и не только они. Однако всемирно-историческая престижность такого шага в бездну полностью перекрывалась почти стопроцентно смертельной опасностью. Толку-то будет потом с того супер-подвига?!

При всех мерах предосторожности, высочайшем уровне подготовки и вооружении по последнему слову науки и техники никто не мог дать им ни малейшей гарантии личной безопасности. Спецназовцы выходили один на один с наиболее могущественными и, главное, фактически абсолютно неизвестными силами того света. Чтобы на такое решиться, следовало до конца определиться со своим отношением с покидаемым ими миром, соотнести зашкаливающие риски и мизерные преимущества их участия в доселе небывалом «заграничном походе». Либо уж признаться в полном своём безумии, отказаться и сразу сдаться в психушку, поскольку ни один человек в здравом уме и памяти конечно никогда на такое не пойдёт, это-то уж более чем понятно.

Поэтому оба «адских проходимца» всё время задавали себе один и тот же вопрос. Что на самом деле им почти наверняка придётся потерять, а что возможно будет приобрести в случае успешного завершения настолько безумного блицкрига, в самом полном смысле слова - сходив «к чёрту на кулички»?! С другой стороны, а что на самом деле они теряют?! По здравому размышлению, оставляемый безжалостный земной мир, столько раз настучавший им по голове, что из себя представляет, как не такой же сущий ад, только наверно похлеще канонического. Чем дорожим, чем рискуем на свете мы?! Кто только не называл свою жизнь и свой мир адом, о такой очевидности не говорил и не писал?! Кто только об этом и из повседневной своей жизни не знает, кто своей шкурой не прочувствовал порой действительно адские условия своего существования?! Каждая живая душа по аналогии с миром истекающего вокруг бытия, самим нутром своим, рано или поздно ощущает, что справиться с никакой разновидностью ада невозможно только простым её исправлением, отрицанием или ожиданием капитальной перестройки устоев общества.

У Владика Хлебникова от таких мыслей начинали лихорадочно гореть глаза. Им овладевало и в самом деле неукротимое стремление куда-то бежать и что-то безумное предпринимать, чтобы успеть спастись от вновь надвигающегося ужаса, иначе это всё изнутри и снаружи разорвёт его. Он начинал осознавать, что пока целиком не займёт себя до предела самоотверженной подготовкой к рейду, с психическим здоровьем ему придётся распрощаться прямо сейчас. Ещё на подступах ко всё более тяготеющей мрачной бездне, сам с собою вполне может не совладать и досрочно сорваться прямиком туда. Чтобы такого не произошло, что-то совершенно необыкновенное должно заполнить его сущность и жизнь изнутри. Тогда он сможет найти себе настоящий, внутренний якорь и перестанет называть свою жизнь бесконечным адом. Обнаружит ли его или заново придумает сильный смысловой ориентир - это уже неважно, лишь бы до конца своего жизненного срока дорожить им как светом в окошке. По-настоящему достойная цель поможет ему полностью преобразовать себя, переформатироваться, выдавить из себя родовое проклятие панического страха перед неизвестным, эту действительно адскую начинку любой души и начать по-настоящему жить. Лишь при таком повороте внутри себя он сможет достичь великой цели. По большому счёту даже и неважно в чём конкретно она будет состоять, только бы помогла самореализоваться.

Его практичный приятель Ивайлик мыслил куда более активными и предметными категориями. А что если найти основное причинное место всех бедствий на Земле, выдернуть их центральное жало – то есть, главного Злодея, того коренного супостата, стоящего в начале всех начал?! Найти дьявола, убить Дракона – таковой была извечная мечта человечества. Иначе от этой юдоли болей, бед и обид никому и никогда не избавиться. Такую сверхзадачу любого человека на земле понимает и любой скотовод или, скажем, охотник. Они из практики своей повседневной жизни об этом знают более чем кто-либо: если убить вожака, вся свора разбежится. Если уничтожить или хотя бы изгнать подальше дьявола, то все его подручные демоны наверняка разбегутся или улетят к себе обратно на Альфа Центавру, а его подземная преисподняя непременно осыплется в прах. В таком случае их поход в ад приобретает глубочайший смысл и ради такой победы наверно ничего не жалко должно быть.

Центр сверхглубокого трансфизического проникновения в тыл извечного противника. Трансфизическая сверхглубокая скважина номер один. ФСБ, 2026 год. Та самая, ведущая прямиком в преисподнюю, в главный источник всех бед и проблем на Земле, причину всех войн и других глобальных катастроф. Именно туда-то русский спецназ очертя голову и ринулся под нестареющим лозунгом всех времён и народов: «Это есть наш последний и решительный бой!». Марш-бросок к самому центру ада. Блиц-криг в рамках спецоперации «Дранг нах инфернум». Не как-нибудь , а без лишней скромности именно так.

Конечная ориентировка первой степени: девятый, заключительный круг ада. Именно там находится сердцевина преисподней, предназначенная для самых отпетых и наиболее конченых негодяев мира, в том числе и отечественных, подвергших свою страну предельно страшным испытаниям, таким как эта и многие предшествующие войны. Именно здесь, скорее всего, находится искомое жало абсолютного Зла, которое придётся вырвать любой ценой.

Первоначальная цель спецоперации: захват того самого людоеда Валерия Скибы, с начала боевых действий переметнувшегося на сторону врага, предателя Родины, на котором клейма негде ставить, у которого целая обойма специализаций. Профессионала операторского пилотирования гексакоптеров дальнего и среднего радиуса действия. Диверсанта высшей квалификации, автора десяти подрывов составов на железной дороге в пяти областях, в том числе и пассажирских с детьми. Количество преданных, то есть пере-данных дьяволу и им унесённых жизней только по предварительным подсчётам - 269, раненых 314. Остальные, в том числе и косвенные жертвы от действий этого предателя не поддаются исчислению. Убит снайперским огнём в районе 145 блокпоста центральной группировки противника в пяти километрах южнее реки Чернавка. Лептонный след предателя после его смерти мгновенно ушёл в направлении девятого круга небытия исключительно сложным вихревым маневром, с замедлением в форме западающего дискретного транзита через все предшествующие круги ада, с временной остановкой на рубеже каждого. Ему всегда мощно покровительствовал кто-то не из мира сего - и при жизни и особенно после неё. Остатки следовой проходки поспешно и бесследно утекающего по направлению к куполу ада лептонного облачка иуды Скибы после прохождения каждого круга немедленно блокировались некоей высшей силой, после чего распознать, куда, в каком направлении иуда скрылся на этот раз становилось невозможно.

Форма борьбы с блокировкой стремительно уносящегося лептонного следа поставленной цели были установлены опергруппе такие: прежде всего засекание и фиксация ничтожно малых ментальных провалов в эгрегоре ада, а также лептонных боковиков и ловушек необыкновенно увёртливой души стремительно прячущегося в аду суперпредателя.

Вероятность очередной реинкарнации его чёрной души несущейся через круги, пояса и слои небытия составляет 0,75. То есть, чрезвычайно высока. Вывод: кто-то через чёткую последовательность метаморфоз и ре-адаптаций явно намеревается вновь вернуть исключительно ценный кадр назад в реальный жизненный оборот по-прежнему воюющих между собой народов. Чего-то эта тварь недовыполнила в дьявольском раскладе на текущую войну. Поэтому скорее всего она всё-таки вернётся на Землю в новом, куда более модернизированном облике.

Непосредственная задача на первом этапе спецоперации: любым способом заполучить в собственную барионную ловушку лептонное облако стремительно уносящегося слоя личности предателя. Предотвратить любые возможности его маневрирования с намерением укрыться под неприступным куполом девятого круга. Для того, чтобы раньше времени не демаскировать группу спецназа, не допускать длительные задержки её продвижения вперёд. Для обеспечения маневров своевременного ухода от возможной погони демонов предполагаются заходы на кратковременные остановки для промежуточного якорения её продвижения последовательно в третьем, четвёртом, пятом и седьмом кругах, а также соответствующих их поясах и слоях.

Предпосылки во многом почти гарантированного успеха операции: 1. с целью дезориентации противника и введения его в заблуждение - демонстрация определённого ментального и сенсорного сродства к обитателям этих слоёв, поясов и ниш. 2. Обнаружение и выработка способов подзаряжающей подпитки оттуда. 3. Также по ходу погони за лептонным следом предателя предусматривается гибкая реорганизация её средств и методов. Только после усвоения оперативниками развёрнутой и конкретизированной задачи предельно мобилизованную и проинструктированную ДРГ можно было выпускать вдогон бегущему супер-преступнику и производить его захват.

Если блокировка и поимка лептонного последа Скибы всё-таки удавались до последнего круга, то в таком случае предписывалось немедленное и безостановочное этапирование схваченного предателя назад в реальный мир. Формально эту задачу необходимо решить для последующего определения конкретной степени его вины и меры социальной защиты. Это будет происходить путём проведения всеобъемлющего судебного разбирательства и установления с его помощью конкретного способа наказания выдающегося изменника Родины, вплоть до применения к нему высшей меры - полного уничтожения в лептонно-барионном аннигиляторе.

В случае полной невозможности начать этапирование генерала Скибы из любой точки его идентификации и поимки в преисподней приказывалось произвести немедленное уничтожение бегущего следа предателя прямо на месте обнаружения, пусть даже на берегу ледяного озера Коцит, гигантского накопителя и преобразователя всех когда-либо существовавших иуд. Ни в коем случае не следовало допускать прорыва Скибы ко дну того озера и через исходный терминал Купола ада попадания под непосредственную защиту гвардии демонов Люцифера. Необходимо предотвратить и любой подход на помощь соединений отборных стражников последнего круга ада. Этого возможно будет достичь лишь путём собственной блокировки спецгруппой любых выездов с общеадской магистрали, протянутой от Купола преисподней к его Чистилищу и далее до круга первого, к стационарной переправе через реку Стикс, пограничную между миром живых и миром мёртвых.

При столкновении с упорным противодействием элитных частей князя тьмы могут оказаться невозможными как этапирование Скибы, так и его полная блокировка с последующим тотальным уничтожением. При таком варианте развития событий, когда выяснится полная невозможность захвата души предателя, с целью предотвращения его окончательного укрытия в неприступном Коците, опергруппе приказывается во что бы то ни стало сходу и без предварительной подготовки ликвидировать её, пусть даже это произойдёт на непосредственных подступах к ключевому адскому озеру или даже резиденции самого Люцифера.

Первый исполнитель (имена и позывные оперативников в самом тексте приказа временно не раскрываются): возраст тридцать лет, не женат, чёрный пояс мастера единоборств и рукопашного боя. Образование – дипломы высшего войскового командного учебного заведения, высшего училища госбезопасности  и специализированных курсов. Снайпер высшей квалификации.

Второй исполнитель: возраст двадцать семь лет, имеется успешный опыт непосредственного участия в диверсионно-разведывательной деятельности на многих участках фронта и в тылу противника. Отмечен правительственными наградами, не женат, по формальному образованию: выпускник академии госслужбы, нейрофизиолог. Автор концепции морфогенетического и нейропсихического резонанса лептонно-барионных структур ВНД. Ему принадлежит разработка одной из наиболее эффективных моделей лептонно-барионного аннигилятора, который по ускоренной программе как раз и предполагается апробировать в преисподней, а затем в случае успеха поставить на промышленное производство для нужд военного противостояния и психологического подавления любого противника. Способ и основное средство вооружённой борьбы с силами ада, а также окончательной ликвидации предателя, с целью предотвращения его полноценного и по последствиям непредсказуемого возврата в физический мир, представляют собой именно эти лептонно-барионные портативные излучатели большой мощности классом не менее пятого.

Срок отправки оперативной диверсионно-разведывательной группы в преисподнюю определяется немедленно при получении настоящего распоряжения. В самом общем виде диспозиция оперативных действий выглядит так: обнаружение лептонного последа предателя, изолирование его в транспортном тубусе высшей степени защиты и доставка в физический мир, в страну отправки ДРГ для следствия и немедленной полной аннигиляции по приговору суда. В приказе несколько раз повторялась одна и та же, доминирующая задача сверхглубокого рейда в преисподнюю: при невозможности доставки в материальный мир подозреваемого в высшем преступлении, осуществить немедленную ликвидацию лептонного сгустка генерала Валерия Скибы 1960 года рождения непосредственно на месте его обнаружения.

При экстремуме непосредственного попадания в чрезвычайно опасную зону воздействия Люцифера – немедленный самоподрыв и аннигиляция самих себя вместе с объектом розыска. Жестоко, но необходимо.

Дополнительное снаряжение и вооружение оперативников высшего уровня подготовки, хорошо подготовленных мастеров внутриадского пилотирования были таковы: у каждого персональный барионно-кварковый двигатель и ускоритель. Также в каждом индивидуальном комплекте навигации и управления боевыми действиями предусматривались лептонный аннигилятор, мю-мезонная взрывчатка на субатомной синклинали мощностью 15 триллионов мегаджоулей, а также на квадро-ионном уровне мощностью сто триллионов для подрыва или полного уничтожения купола ада и всей преисподней. К этому добавлялись по два комплекта лептонных фаерных ловушек для отвлечения и нейтрализации стражей любых кругов ада, но особенно последнего, где восседал сам Люцифер. Ему как раз и предназначался заряд в сто триллионов мощности, прежде всего, чтобы вызвать эффект рушащегося домино и немедленного обваливания всего мегалитического устройства преисподней. При отступлении, оперативная группа, как ей также предписывалось, обязана была непременно зачиститься и не оставить после себя никаких следов состоявшегося рейда. При выходе из преисподней своими последующими не менее точно рассчитанными диверсионными актами и точечными, выборочными ликвидациями наиболее одиозных демонов ада ДРГ должна быть в состоянии нанести наибольший ущерб пресловутой карающей деснице человечества, посеять среди демонов и бесов предельную панику и неразбериху. Но всё же оптимальнее всего представлялось – полное обезглавливание ада. Тут вновь срабатывала аксиома любых земных спецслужб - выхватывания зачинщика. Поэтому Люцифер вслед за Скибой также приговаривался к высшей мере социальной защиты. Конкретизация: эта цель включается только в случае полной невозможности проведения переговоров с ним в соответствии с особой инструкцией Центра управления спецоперации «Инферно». Далее в зависимости от их результатов действовать следовало по обстоятельствам.

В силу непреложных условий фазового перехода между противостоящими мирами оба рейнджера, отправляемые в поход на тот свет, капитан Хлебников и майор Полубояров, должны были, как сквозь барокамеру, сначала пройти сквозь порог смерти. Фактически отшлюзоваться на тот свет по всем правилам и законам инобытия, чтобы там по возможности какое-то время оставаться незамеченными. Для этого от них требовалось последовательно и стоически перетерпеть все пять неумолимые стадии неизбежного, действительно рокового, условно необратимого перехода в мир иной.

Первым этапом погружения или выдвижения на тот свет оба лазутчика в мир иной, как и положено по технологическому регламенту для любого уходящего сущего, прошло мучительное отрицание неумолимо начавшегося процесса со стороны им включенной смерти. Спецназовцы практически одновременно претерпели потрясающе грозное начало обвального, поистине катастрофического очищения от пока что остающейся физической оболочки.

На втором этапе отважного погружения в смерть оба разведчика, как и положено по внутреннему уставу мироздания, непроизвольно испытали безотчётный гнев на невозможность изменения потока внезапно пошедших и как будто необратимых изменений. В этот момент они просто ничего не могли с этим поделать, буквально беснуясь внутри себя, хотя и всё заранее знали, как оно в действительности станет происходить с ними. Действительно, врагу не пожелаешь таких ощущений.

Третья стадия смерти выступала для танатонавтов своего рода передышкой перед решающим прорывом в инобытие. Во всяком случае они пока что наивно воспринимали её чем-то вроде затишья перед бурей, даденым чтобы просто собраться с духом перед финальным крещендо умирания. Разумеется, по классике это был своеобразный торг с тем алгоритмом неизбежного конца, а может быть всё же и некой сущностью, которая их обоих бесстрастно и неумолимо затягивала туда или даже заталкивала. Понятно, что процесс этот также являлся безысходным и с предполагаемо одним и тем же результатом, но хотя бы не такой энергетически раздавливающий и бессмысленный, как все остальные этапы неведомо кем и когда для всех смертных придуманного и по деталям расписанного акта умирания.

После окончания в принципе и вправду на редкость безумного торга со строго по расписанию галопирующей смертью навалилась тяжелейшая депрессия конца всех личных времён. Наступила стадия четыре. В смыкающемся просвете быстро переходящего в иное измерение сознания фиксировалось лишь безнадёжно сумеречное состояние на краю окончательного провала в стремительно распахивающуюся бездну, за которой пока непонятно было что находилось, а может уже и ничего не имелось. Но теперь это казалось без разницы. Не всё ли равно на самом деле?!

Пятую стадию ознаменовала безоговорочная капитуляция и абсолютное принятие совершенно нового, никогда ранее не испытанного состояния самого себя. «А-а! Делайте со мной что хотите! Достали! Больше ничего не могу! И не хочу!». После чего происходил мгновенный срыв, стремительный провал под откос, поистине кошмарный, безумно ускоряющийся соскольз в бездну, в которой как будто и вправду ничего не было, даже выставленных навстречу рогов. Только неуклонно схлопывающееся в точку белёсое пятно в центре экрана, подаваемое в Центр управления спецоперацией со всех наружных и внутренних камер неуклонно продолжающегося наблюдения!

Несмотря ни на какие ужасы совершенно ознобного преддверья инобытия, оба спецназовца глубокого бурения продолжали в высшей степени владеть собою и всё дальше уплывали, а затем с головою погружались в смерть. Они методично и аккуратно прошли все до единой положенные природой стадии шлюзовании через порог полного умирания. Фактически все его первичные суб- и макро-станции. Только после этого перед ними распахнулся клубящийся проход в потрясающе перекошенный мир невероятных призраков, непостижимых чудовищ и вездесущих рабочих демонов никогда не останавливаемого конвейера универсального утилизатора бытия - смерти. Его до сих пор снисходительно именуют преисподней, как бы намекая на нижнее, скоромное бельё под верхней одеждой реального мира живых. Тогда как на самом деле всё и всегда обстоит ровно наоборот. В действительности это люди со своим жалким миром - есть исподнее у преисподней, а не она у них.

Впрочем, для одного из оперуполномоченных, сейчас прорывающихся таким образом в безусловно существующий ад, эти перегрузки не показались в диковину или в совсем уж особенную тягость, потому что он несколько раз до этого умудрился побывать здесь в самоволке, пытаясь разыскать свою невесту, недавно в числе прочих упавшую именно в эту бездну. Да и сподобился всё же как-то выбираться, видимо сворачивая где-то на полдороге, а может и срочно катапультироваться назад, заранее сговорившись с каким-то реаниматором, специалистом по управляемой эвтаназии. Они предельно увеличили допустимый порог клинической смерти, который однако позволял отчаянному храбрецу донырнуть лишь до второго круга преисподней, после чего пока не поздно спешно нестись обратно. В последний раз так и опрометью выпрыгивать, чтобы не успеть схватить необратимую кессонку окончательной послеклинической смертисподобиль ухватить с. Это был капитан Хлебников, потерявший на войне свою любовь. На этот раз, во всеоружии самой совершенной технологии погружения в инобытие он вместе с другом Ивайликом собирался провести сверхглубокий и теперь уже длительный спуск в бездну. Помимо основного задания осуществить и куда более тщательный розыск пропавшей любимой девушки, внезапно утащенной от жизни некими видимо блуждающими демонами смерти, находящимися в состоянии свободного поиска только что загубленных душ.

Таким образом, непосредственно перед входом в инобытие, то есть, в полном смысле на тот свет, оба оперативника, в том числе и Хлебников, с почти наработанным навыком прыгать через порог смерти - относительно успешно отшлюзовались. Сначала прошли каскад необходимой, безумно пиковой агонии, затем последовательно преодолев все стадии физической, а потом и почти небытийной, отчётливо потусторонней декомпенсации. Примерно так в физическом мире водолаз, вытащенный из непомерных глубин на палубу маточного корабля, долго не может прийти в себя, ежесекундно рискуя здоровьем и самой жизнью. Резкая разгерметизация от глубоководной жизни всегда может сразу же унести в невозвратные слои самых бездонных кругов колышащейся под ногами пучины небытия. Свались кто сейчас обратно туда, откуда только что прибыл, и никогда не вызволила бы его оттуда ни одна реанимация, ни одна специальная служба спасения ни в каком из миров. И никого б не сохранила, рука, зовущая вдали. Даже самого важного и могущественного из смертных не спасли бы, вплоть до того, кто где-то там, под звёздами рубиновыми пристально следил за вот этим процессом беспрецедентного погружения своих отважных смертников в ад. Да наверно и реально безнадёжных, поскольку их особенно и не старались отвести от края и последующего безвозвратного падения в бездну. Заранее смотрели как на безвозвратно потерянных, но пока чрезвычайно необходимых.

Вероятнее всего, по этому, действительно универсальному принципу матрёшки устроены практически все миры во вселенной. Те, кто любой ценой создавал себе персональный рай будучи на земле, впоследствии обязательно получают предельно жёсткую ответку, абсолютно зеркальную сатисфакцию в любом посмертии своём. Потому что ад к ним приходит вполне персональный, эксклюзивный, когда что называется, каждому отдельно «включено всё» и по самой полной форме. Эта идея сквозит в учениях подавляющего большинства мыслителей и философов. Почти всех властителей ждёт после смерти более чем заслуженное ими Возмездие и никто из когда-либо властвовавших душегубов не оказывается в силах его избежать и перед занавесом завидует своим пастухам, умершим с ним в один день. И поделом, скажет любой из них, влачивших своё бытие под бременем его правления. «Живая собака ценнее мёртвого падишаха». А кто поумнее, то и «каждому - своё» ляпнет, хотя конечно, для остающихся жить утешения в том остаётся несколько маловато. Им просто желательно бы, конечно, чтобы их бывший господин вот так мучился вечно.

Но всё равно, тем самым словно бы соблюдается некий мировой закон строгого равновесия мучений и блаженства. Где, чего и сколько прибыло, столько же абсолютно противоположного в другом мире и убудет. На этом принципе, чрезвычайно схожем со вторым началом термодинамики, построены все до единого каскады посмертных Возмездий для каких угодно слоёв населения. Никто своего не избежит, тут никому надеяться совершенно не на что. Можно только заранее немного приготовиться, да и то – далеко не всегда и не в полной мере. В загашнике остаётся только одно горестное восклицание, которое хором звучит на устах практически у всех, словно бы невзначай падающих в преисподнюю: « А мне-то за что всё это?!». Никто на пороге смерти не воскликнул: «Да так мне, собаке, и надо!». Спрашивается, а вот почему?! Да потому что каждый не просто догадывается - за что - а совершенно твёрдо знает. И на тот свет большинство проходят с виновато опущенными головами изрядно нашкодивших подлецов. Ничего не поделаешь, за всё нужно платить!

Их оказалось более чем достаточно - не слишком весёлых, но неизбежных переживаний и размышлений «о главном». Пополам с потрясающими приключениями, выпавшими на долю постепенно, во избежание преждевременной экзистенциальной разгерметизации, спускающейся в преисподнюю уникальной опергруппы специального назначения. Как ни странно, все они оказывались попадающими в точку, по меньшей мере, ближе всех к действительному положению дел, даже на первый взгляд абсолютно невозможные.

Самый спуск в бездну смерти издревле считался вполне локализованным в пространстве и потому со времён Прометея упоминаем многими источниками. Даже на расстоянии многих тысячелетий он вполне опознаваем по той мрачной однотонной песне, которую инобытие всегда поёт в любую бурю, сзывая к себе и в себя с поверхности планеты миллиарды грешных или просто тупо, без мыслей нашкодивших или обожравшихся душ.

Как известно, в бурю загадочный вулкан Эльбрус намного громче звучит из своей утробы близкими к поверхности его склонов сигнальными струнами маточной преисподней, причём в самых нижних её регистрах. Когда-то во время пошедшего на убыль Великого потопа за макушку Эльбруса зацепился днищем спасающий земную жизнь Ноев ковчег и расколол её на две вершины, более высокую (5642 м) и с самобытной акустикой западную, и восточную (5622 м) действующую скорее на втором соло. Только после этого Ковчег библейского Ноя потерял инерцию движения, затем остановился и осел на Арарате. Седловина, впадина между обеими вершинами Эльбруса, таким образом, и есть часть тормозной колеи от Ноева Ковчега. Единственно сохранившаяся и далеко видная метка от Всемирного потопа. Она напоминает о себе и разными звучаниями обеих вершин у транзитной, но предпоследней станции Ковчега спасающего жизнь.

Опытные альпинисты считают, что если издалека тот вулкан слышен им от ноты «до» и ниже, то вблизи обе его вершины, словно взаимодополняющие резонаторы Судного дня звучат всё-таки немного невпопад и по-разному. В целом эти фонации сходятся, своеобразной терцией сливаются во вполне интегрированное, общее звучание двуглавой горной вершины едва слышимой тональностью в диапазоне примерно от «до бекар» до «до диез». Это так и есть. Натиск почти нескончаемой бури, проносящейся сквозь в незапамятные времена установленные звуковые маяки-излучатели этого голоса преисподней довольно чётко регулирует и их различимость простым человеческим ухом. Именно поэтому долгое время люди избегали посещать Эльбрус. Всегда считалось, что с него никто живым не возвращается, а если и вернётся, то будет обязательно покаран богами. Чересчур заколдованное, гиблое место иных вариантов исхода для гостей попросту не предполагает. Только в июле 1829 года карачаевский валий Ислам Крымшамхал разрешил русскому отряду под командованием генерала Эммануэля один раз приблизиться к камертону Священной горы ариев на самой верхней его символически раздвоенной диспозиции, до сих пор задающей резонансную частоту всему миру, периодически спасаемому им от самого себя.

После неудачной «экстренной швартовки» Ноева Ковчега к Арарату сквозь раскалываемую вершину Эльбруса эпохами спустя к его отвесным скалам был прикован сводный брат Зевса Прометей. За то что стащил у богов огонь и отдал его людям, а также посягал на другие прерогативы богов, лепя из глины оживающих человечков, он получил чрезвычайно суровое наказание. Этот титан томился в поднебесном застенке у врат ада, кормя гордых и алчных кавказских орлов своей печенью. Летучие демоны под их видом прилетали с располагавшейся неподалёку куда более страшной горы Кавказа, которая никогда не выходит из туч, под названием Ушба. Её и до сих пор называют «Вертеп ведьм», хотя она и пониже Эльбруса (4700 м.), но зато куда более коварна и опасна. Считается самым неприступным, вертикальным пиком Главного Хребта, потому что снег на ней не держится даже зимой. Ушба двуглавая, как и Эльбрус, но её никто не раскалывал, сама кого угодно пополам разломит. Отсюда летучие ведьмы под видом орлов и прочих заоблачных стервятников во все эпохи диктовали саму жизнь и погоду на Кавказе, а также ближних областях евразийского континента. Ушба, сущий «вертеп ведьм», естественно, также со своим незабываемым голосом. Она всегда как бы подпевает, вторит Эльбрусу, но иногда и полностью перехватывая вокализ. Опытные звукооператоры, записывая звуки природы, уверяют, что во время снежных бурь вершина «Вертепа ведьм» исторгает иной звук, чем у Эльбруса, словно бы дополняющий, а на самом деле ведущий - си-бемоль нижнего регистра.

Таким здесь и обозначался совершенно нехитрый, но любую живность надёжно парализующий клавир между «до диез» и «си бемоль» от самых угрожающих вершин Европы, составляющих непосредственные врата головного инфернума Земли. Именно сюда и направилась специальная опергруппа сверхдальнего действия для погружения в этот самый инфернум. Некоторое время она продолжала виднеться на южных фасах Эльбруса, сходящихся с мегалитическими контрфорсами подпирающего его «Вертепа ведьм». Затем снегоходы оперативников были укрыты и оставлены за скалой на границе огромного провала, ведущего вниз, к центру неспокойно дышащей и всё зловещее и объёмнее звучащей планеты. А сами они так и вовсе скоро пропали из виду, претерпевая все положенные  стадии смерти, а потом исчезая в клубящейся мгле всегда гостеприимной преисподней. Чуть позже пропали обе светящиеся точки и на всех радарах слежения со спутников, а также ближайших станций военно-космической связи. Исчез не только визуальный, электронный, но и аудиочастотный контакт с группой отважных безумцев, фактически отправившейся на свидание с самим дьяволом. С этого мгновения оперуполномоченные спецназа были предоставлены исключительно самим себе. Вызволить их из более чем вероятной беды не смог бы действительно никто и никогда. Лишь удача и предельный профессионализм единственными могли помочь в выполнении предстоящего почти невообразимой трудности и фантастической важности задания. Глубоко верующий Верховный не уставал креститься, благословляя своих великих смертников.

А что другое им могло помочь далеко не в последнюю очередь? Что, кроме молитвы Верховного?! Лишь твёрдо усвоенный профессиональный курс о повадках наподобие гигантских призрачных муравьёв вовсю шныряющих здесь демонов, об их злонамеренной тактике и стратегии заполнения потустороннего мира живым материалом из мира сего, неуклонно подающего отчётливые признаки жизни и только до поры до времени цветущего. Храбрецам-смертникам лишь этот учебно-практический курс и оставалось во всех деталях припоминать и предельно чётко мобилизовать полученные знания всё время осторожного подкрадывания к горловине ада и проникновения вовнутрь его. Непрерывно подавая пеленг на себя, как бы наполовину умерших, и тщательно фиксируя всё происходящее на носители вне и внутри того, что от них оставалось после шлюзовой процедуры смерти. С таким расчётом, чтобы впоследствии таким образом зафиксированное устройство адской бездны можно было бы легко развернуть в своей и электронной оперативной памяти как можно более изоморфно и во всех подробностях, какими бы они замечательными ни оказались.

Так и началась первая фаза сверхглубокого трансфизического погружения за самые нижние пределы существующего материального мира планеты.

В штабе ультра-лептонной сверхдальней связи ФСБ с огромным волнением восприняли весть о начале эпохального прорыва в преисподнюю, в самый что ни на есть кромешный ад. В журнале сверхзасекреченной спецоперации появилась следующая отметка: «Первый контрольный репер пройден успешно. Волнение у всех в штабе и службах обеспечения необычайное. Опергруппа настроена решительно, по-боевому. Такая решительность и мужество наших первопроходцев внушают серьёзную надежду на успех, поскольку лишь они в состоянии обеспечить нам реальную победу».

Пришла и первая реляция от них: «Противник пока не обнаружен ни на дальних, ни на ближних подступах к его непосредственным владениям. Прямых или косвенных признаков какого-либо иного беспокойства со стороны вероятного неприятеля также пока не наблюдается. Однако по всем признакам начинает чувствоваться то самое чертовски дьявольское место, откуда все бесы и совершают свои набеги на нашу великую цивилизацию. Однако до самой резиденции дьявола пока остаётся очень далеко. Пожелайте всем нам удачи!».

- Держим кулаки! - Хором прошептали все собравшиеся в ЦУПе первого в мире полёта к центру ада. А одна барышня с бейджиком оператора сверхдальней связи, перекрестившись, упала в обморок.

Выражение «Пройти семь кругов ада» и только потом получить шанс на спасение души означает, прежде всего, то, что каждая живая душа, подхваченная демонами смерти от её последней черты в этом мире, должна искупить свои грехи именно тем, что последовательно пройдёт положенные круги адского чистилища священным числом ровно семь. Только после этого она сможет поступить на рекуперацию душ, то есть, на очищение методом экстренного торможения, частичное затем восстановление и получение возможности впоследствии рокироваться в райский предбанник для регенерации когда-нибудь в будущем. В аду же на самом деле никогда не очищаются от грехов и тем более не спасаются. Он лишь сортирует поступающий бывший живой товар по грехам его, своеобразно калибрует. Затем протягивает по всем правилам оформленных грешников по спиралям жёстко предназначенных им кругов. Иногда постепенно выводит на частичную реабилитацию, но чаще полностью уничтожает. В таком случае происходит окончательная ликвидация грешника без права на возврат в Сансару или иное долгосрочное помилование. Она осуществляется строго предназначенными для этого карательными кругами ада за номерами восемь и девять, где и приводится окончательный приговор в исполнение. Добравшиеся туда наиболее отчаянные грешники заднего хода или какой-либо иной надежды спастись не получают фактически никогда. Хотя и тут бывают исключения, всё же они крайне редки, в прямом смысле наперечёт и о них в канцелярии ада заранее все знают и никогда не обсуждают. Как и единиц восставших из ада, то есть, фактически удравших из него штрафников и демонов-перебежчиков. Но они, конечно, целиком штучный товар в галерее национального позора преисподней.

«Пройти семь кругов ада» обречены все, когда-либо попадающие на Землю и с неё лишь таким образом выбывающие. Исключительно через трубы своеобразного мусоросжигательного завода вселенского масштаба, в просторечии называемого адом. По-другому никак, один этот возможный исход отсюда намертво забит в несбрасываемых заводских настройках всего сущего на Земле. Окончательная судьба попавшей на тот свет души проясняется только после прохождения круга седьмого, где содержатся страшные и кровавые преступники, наподобие Андрея Чикатило, суверенных или незалежных президентов, то есть, масштабных, крупносерийных и наиболее жестоких убийц. Лишь в результате поистине счастливого случая, то есть, при получении отметки о благополучном переходе именно этого главного контрольного круга у души, попавшей в подобную душерубку, может появиться хоть какой-то шанс вырваться на чуть менее строгий режим дальнейшего пребывания в аду под надзором демонов, бесов и чертей. После седьмого круга сумма и степень накопившихся за время прохождения предшествующих кругов преисподней мучений и прочих ужасов крайне редко, но иногда всё же достигает предзаложенной в заводской настройке этой самой критической реперной точки, то есть, всё решающего, фундаментального порога фазового перехода. Человеческая душа, как будто бы очистившись, получает некоторое послабление. Даже может иногда выйти словно по УДО, хотя и по-прежнему адское, но всё-таки в немного похожее на принятый земной аналог освобождения внутри зоны содержания. Как самый предельный здешний вариант - на поселение вне своего круга, может быть по его периметру. Конечно с испытательным сроком и под гласным надзором федеральной полиции ада.

В данном случае всё в технологической цепочке преисподнего конвейера срабатывает в прямой зависимости от обстоятельств, особенно реального качества столь всесторонне обрабатываемой человеческой фактуры. Бывает же и так, что выдающиеся страстотерпцы и великомученики прибывают на тот свет фактическим полуфабрикатом. Ещё при жизни на Земле успевают пройти собственные «семь кругов ада», да порою так умудряются подгадать свой самодельный финиш, что за порогом догнанной смерти транзитом или, скажем, экстерном сразу попадают если не сразу в рай, то на поселение возле одного из кругов чистилища почти наверняка. Однако настолько смышлёных душ в истории человечества всё же появляется крайне мало. Основная масса смертных безропотно, по-овечьи валит по всем положенным скрижалям «семи кругов» как и требуется от них, со скрежетом и болью невероятных, конечно же тысячу раз заслуженных мучений. Однако и тогда в исчезающей степени но всё-таки остаётся надежда, что расправа самой-пресамой последней инстанции, именуемой Высшим или Страшным судом, всё-таки простит их, скостит срок вечности, а то и обнулит грехи, может быть и отпустит назад к истокам. Даст ничтожную но всё-таки возможность другим, окольным путём подобраться к заповедным райским чертогам, поглазеть на них хотя бы издали. А если удастся сделать это вблизи, то и попытаться вползти тихой сапой и встать на самовольное подселение уже там, в том горнем мире, где не бывает теней.

Оголтелым предателям Родины, близких и родных людей, особенно любимым сыновьям, подло предавшим своих отцов, даже в самом эфемерном идеале не выпадает абсолютно никакого прощения или помилования. Об этом не может быть даже и речи. Их дела ни одна судебная инстанция во всей вселенной не принимает ни при каких обстоятельствах, тем более в форме апелляций или кассаций по приговору Страшного суда. Прежде всех обречены на столь однозначный и безвариантный приговор именно отборные, коренные предатели - по определению своему и навсегда. Поэтому их с удовольствием гнобят не только самые отмороженные демоны, каких только грешников не запытавшие на своём бесовском веку, но и вполне культурные, то есть, пока не созревшие до полной кондиции. Настолько смертный грех новоприбывших сразу пробивает самую нижнюю из всех нижних планок преступления. После акта совершения любого предательства в ни в одном круге ада такой грех не отмаливается никем и никогда. Фактически предречённый приговор по этому делу после его вынесения окончателен и обжалованию не подлежит. Ни апелляции, ни кассации никто подать не сможет. Поэтому никто из бесов не может просто так пройти мимо отчётливо изменнической всеми брошенной падали без того, чтобы лишний раз не пнуть, не поизмываться над нею. Хотя бы и в пустой след.

Контрольно-пропускное устройство потустороннего мира штука крайне серьёзная и сбоев почти никогда не даёт. Соответственно и персонала для себя требует на редкость вышколенного, сноровистого и сильно додельного. Демоны ада всех направлений, калибров и специализаций и без того должны быть всегда способны одинаково эффективно управляться с человеческим материалом как по ту, так и по эту сторону великого барьерного рифа бытия. Но в адской резервации для предателей-коренников такие требования к ним ужесточаются до предела. Ведь именно здесь происходит окончательное расчеловечивание некогда богом данной бессмертной души человеческой. Здесь она по-настоящему соприкасается с подлинным небытием, а потом и окончательно в него сходит. Порою ухает с размаху. Если уж семь кругов ада не смогли очистить её от столь неподъёмных и никем не приемлемых грехов предательства, о чём тогда можно разговаривать, о каком послаблении режима для неё или тем более помиловании?! «Дьявол сказал – в распыл, значит в распыл!». Полный и окончательный.

Обслуживающий ад корпус демонов и в самом деле бесконечно велик и чрезвычайно разномастен. Как по профилю действий, так и по мастерству исполнения любых карающих акций. Методологический арсенал для этого в преисподней накоплен более чем достаточный. Молодые и пока не слишком опытные демоны, едва получив аттестат инфернальной зрелости, сходу учатся ставить подножки человеческим жертвам там наверху, сносить их буквально на бегу, на лету, искусно подлавливать в горячечном бреду, особый шик - на смоделированном и навязанном псевдокатарсисе. Это такой крючок, на который демоны-операторы наживляют инсайты-обманки, то есть, ложные озарения и словно бы просветления. Они - лучшая приманка для особо талантливых смертных, которую осваивают лишь взрослые демоны, непременно отличники боевой и политической подготовки, а также «демоны в законе», то есть, черти или бесы наивысшего ранга и квалификации. Впрочем, даже у таких мастеров своего дела столь эксклюзивная охота, бывает, заканчивается холостым исходом, досадной неудачей или даже фальстартом. Потому что некоторые грамотеи из людей наловчились чётко различать между собой даже зоревые инсайты и быстро сбрасывать обманные наживки, пока они не затянули окончательно в подготовленную для расправы прорву. Поэтому самое хлопотное для таких демонов занятие - это работать с любым творческим человеком. Слишком часты не только фальстарты, но и финиши, даже когда с идеально подготовленных крючков срываются отменные человеческие экземпляры. Но что поделать - не ошибается только тот, кто ничего не делает. Это касается не только людей, но и чертей всех уровней и специализаций.

Довольно часто, когда демоны начинают за человеком самую для него последнюю из охот и после старта заключительной серии классических подножек судьбы, пальбы якобы роковыми случаями, демонстративных «перелётов-недолётов», пока основные демоны-вальщики не взяли его в вилку – то и тогда для него ещё не вечер. Всё равно у смертного остаётся мизерный шанс спастись и при такой чересчур бурно пошедшей к закату жизни. Именно из-за её очевидной обречённости, когда охотники насмешливо расслабились и слегка потеряли бдительность, их всё-таки можно иногда обмануть. Проскользнуть мимо, не поздоровавшись, да и раствориться во мгле самостоятельно, по собственному плану. А если повезёт, то и попасть на демона-недоучку, стоящему на стрёме. В решающий заключительный момент финального аккорда судьбы именно он может больше всех расслабиться и упустить добычу, когда она считается практически спёкшейся, готовой к полному употреблению.

Бывает, единственное спасение для жертвы на первом-третьем-пятом промежуточных финишах состоит в том, чтобы круто, на сто восемьдесят градусов изменить направление вновь куда-то не туда понесшейся судьбы. Когда, казалось бы, всё до запятой ему отмерено и просчитано, когда остаётся бессильно сложить руки и смириться с неизбежным, то и тогда можно просто всё сразу оборвать. Остановить всю цепочку пришпоренных событий. Внезапно прекратить своё падение к пропасти и круто развернуться на почти отвесном её склоне. Взять, да и самому обернуться в полную свою противоположность! Отчаянно нырнуть под набегающий девятый вал. И тем самым мгновенно пропасть у преследователей из вида. Вот был голубчик практически у них в лапах, а теперь вот его и нет. Никаких следов и прочих выдающих его сигнатур.

В таком случае демоны могут от неожиданности закружиться на месте и потерять беглеца из прицела. А когда они придут в себя, заново перегруппируются, проведут по всем азимутам и координатам всеобщий и срочный розыск нахально ускользнувшего подранка, когда опять нащупают и возьмут его почти остывший след – он, как правило, успевает чуть ли не полностью пройти новый жизненный цикл где-нибудь в другой ипостаси. Долгая жизнь для любого человека - это настоящее искусство вот такой борьбы с разнообразными демонами: сначала бесчисленных искушений ими, «счастливых удач» и прочего чересчур подозрительного везения и постоянных ловушек, геометрической прогрессии умножающихся по ходу лет. Чем больше лет, тем непрерывнее подножки судьбы, тем мнимее её «подарки».

Иногда для усыпления бдительности жертвы демонами затевается её преследование «счастливыми», а на самом деле роковыми совпадениями жизненных ситуаций, как правило вновь заканчивающееся грубыми загонами в угол, жестокими подножками переформатированной судьбы, простыми и с подкатом. Посланцы смерти когда-нибудь конечно всё равно одолеют любого из людей, непременно пошлют его в нокдаун, завалят - как бы кто ни увёртывался. Но за смертным всегда остаётся выбор – за три раунда его так или иначе уложат в приёмник того света или всё же за тридцать. Надо просто более хладнокровно просчитывать свою траекторию и всегда пытаться напоследок измотать нагло загоняющих его охотников с того света. Никогда не сдаваться, пусть тебя и успели проглотить! Даже некоторый кураж поймать в этой смертельной гонке на выбывание: а зачем теперь-то деликатничать, когда поздно пить боржоми?! И тут же самому атаковать, подобно крысе загнанной в угол! Чего стесняться?! Это кто-то оценит?! Жизнь даётся любому с единственным и предельно важным условием: храбро защищать её до самого конца! Поэтому, даже когда тебя припёрли и нет никакого выхода, следует немедленно порвать себе на груди тельняшку и броситься со связкой гранат под наползающее с лязгом небытие и спрыгивающую с него адскую штурму! А-а, твари несусветные! И вы захотели тёплого человеческого тела?! Ну-ну! А я сейчас хоть кого-то из вас, но утащу за собой в эту пропасть! Кто первый?! Подходи!

Долго живущие земляне, как правило, в совершенстве владеют методикой периодического и внезапного перекладывания жизненного руля по противоположным галсам, мастерского уворачивания от хитроумных подножек и выстрелов коварными «счастливыми случаями» в спину, в грудь или прямо поперёк лба. Высший шик действительно высокопрофессионального побега от будто бы неминуемой смерти состоит в отчаянно храбром маневре, когда даже сами преследующие демоны, восхитившись дерзкой смелостью и упорством подранков, не могут удержаться и начинают уважительно аплодировать необыкновенно смышлёным жертвам. А то и становятся их болельщиками. Делают ставки, каждый на своего янычара.

Так всегда происходит, когда беглец после серии феноменально крутых и удачных разворотов всё же попадает в вилку перелётов и недолётов, в действительно последнюю засаду, которую теперь не обойти ни при каких обстоятельствах. Когда он с тоскливой обречённостью понимает, что на этот раз из западни живому ему точно не выбраться и тут внезапно даже для самого себя совершает никем не предполагаемый, почти невозможный финт. Инстинктивно проводит мгновенный нырок под накрывающую его последнюю волну штурмующей его бесовщины, ничком падает на дно и только потом, когда страшенный вал небытия впустую прогрохочет над ним и прокатится далеко назад, он резко отталкивается ото дна и из последних сил выгребает подальше в сторону. Затем вдобавок без промедления сваливает в какой-нибудь неизведанный и наверняка пока непросчитываемый локальный затон, а потом и следующий виток непредсказуемого побега. Подальше от чересчур самонадеянно навязанной ему всеобщей судьбы. Тем самым главный герой резко пропадает из финальной потасовки его приканчивания. Да так исчезает, что и следа лептонно-инверсионного за собой вполне может не оставить. После чего мерцающая на всех отслеживающих экранах точка мгновенно гаснет. Как и не было никогда такой.

В таком действительно редчайшем случае всем подразделениям преследующих и добивающих демонов лишь остаётся признать своё полное поражение и предпринять заново всю историю с погоней за уже непонятно кем. Впоследствии, но не факт что скоро, наверно можно будет как-то попытаться выйти на цикл нового окружения и загона вновь попавшейся и некогда измотавшей их жертвы. Она действительно слишком дорого себя захотела продать. Слишком хлопотно и «трудоёмко» достаться. Ну что ж, в таком случае выбора и у загонщиков смерти не остаётся. Им довольно часто приходится объявлять всеобщий розыск сбежавшей ещё живой мишени, вывешивать координаты злостного уклониста от небытия на общеадской доске «Не проходите мимо!», вводить её параметры и приметы в систему обнаружения «Умный ад», в том числе и фэйс-контроля. Одновременно начинать скрупулёзное вычисление возможных новых локаций объекта чрезмерно затянувшейся охоты. Вдруг он куда-то в подвал или на невычисляемый чердак к ФСБ забился, да вдобавок и последние следы замёл за собой?! А если он прямо перед носом торчит в наиболее непробиваемой зоне всеобщего обозрения в какой-нибудь высокопоставленной экранированной приёмной, где никто его не видит и не слышит, потому что давно всем надоел, по меньшей мере глаза и уши замылил, а неприступных секретарш шоколадками закормил?!

Никто и никогда не сомневается, что рано или поздно, но всё равно последует новое обнаружение упрямого беглеца, взятие его под наблюдение, слежку, а затем и предельно жёсткое ведение по специально для него созданной траектории вновь начатого загона. Здесь не обойтись без вычисления и подготовки мест сооружения на его последующем пути более фундаментальных засад, из которых он ни при каких обстоятельствах теперь не смог бы вырваться. Наверняка потребуется произвести и радикальную переоценку его характера и силы воли к сопротивлению. С учётом принятия всех этих мер, вполне возможно, когда-нибудь демоны всё-таки нагонят запаленного, полностью измочаленного, выдохшегося бедолагу. Более чем вероятно, что даже произойдёт взятие его в очередное окружение. Но и после этого потребуется предельно надёжно пришпилить слишком стойкую добычу, с учётом опыта всех предыдущих сбросов алгоритма погони, прежних её невероятных срывов и побегов из-под ударов судьбы, чтобы вновь не сумела вырваться. А то ж позорища на всю преисподнюю с нею потом не оберёшься!

Философ Григорий Сковорода, которого демоны примерно так гоняли-гоняли, пока сами не выдохлись, заказал себе достойную такого человека эпитафию: «Мир ловил меня, но не поймал». Об этом говорил и Гёте, автор великого прозрения о роли «демонов подножки» в судьбе каждого человека. «Смелость придаёт человеку силу и даже магическую власть. Решайся!». Сделай то, чего эти твари от тебя никогда не ждут! Некоторые из таких гениев человеческого духа приноравливались дурить приставучих демонов смерти буквально по-чёрному, в их же собственной манере. Даже при чистом небе и ровном, безмятежном горизонте, когда казалось бы невозможно ощутить никакой погони за собой, когда вокруг только тишь да благодать, по-настоящему разумные будущие жертвы всё равно ведут себя крайне дальновидно. Каждые семь или десять лет резко изменяют свою насиженную жизнь, даже профессию, не то что место жительства. Просто так, на всякий случай, мало ли, на грех и муха выстрелит.

Что характерно, столь великие люди почти всегда угадывают следующий ход охотящихся демонов и такой их приём срабатывает почти наверняка. По-настоящему измотавшие безуспешно гоняющуюся за ними смерть, и в глубокой старости, недостижимой остальным людям, эти гении без коварных подстав и засад из преисподней успевают создать очередные величайшие произведения своего духа. Как Гёте своего великого «Фауста» - будучи далеко за восемьдесят, как Микеланжело - знаменитые фрески собора Святого Петра - далеко за девяносто. Гёте вдобавок на шестнадцатилетней женился и та нарожала ему новых детей. Во внуках, как в сору рылся, когда молоденькая жена успела состариться и умереть в общем потоке.

Тем более никто из таких гениев никогда не раскланивается со смертью пока она за углом и только примеряется к ним, а всегда успевают вовремя убраться с пути этой шальной дуры, а то и сами нахально пытаются сделать ей подножку. Разумеется, такое удаётся лишь до поры до времени и далеко не всякому. Но так и вправду же лучше проиграть длительный бой со смертью и по очкам, чем сдаться за короткий и нокдауном.

Нет судьбы помимо той, которую люди сами себе творят. В схватке с неизбежной погоней демонов смерти для великих людей всегда важнее всего особый, ничем не передаваемый азарт. Но он же появляется и у распалившихся демонов, которые рано или поздно, но своего конечно добиваются. Поэтому смерть по-прежнему неизбежна и для самых смелых и умных представителей человечества, хотя они-то как раз менее всех её заслужили. Демоны рано или поздно завалят и великого мыслителя или художника. Но всегда достойнее человека до последнего пытаться измотать гончих псов преисподней, прежде чем те добьются своего. Пусть их победа окажется пирровой. А человек в момент казалось бы окончательного триумфа небытия над собою, когда все его несущиеся вслед зондеркоманды опять расслабятся - внезапно, прямо перед самой финишной чертой вновь поднырнёт под неё. Всем чертям назло, в который раз сметёт все наживки, сорвётся с крючка и в который раз уйдёт в сторону. А потом и спрячется в истинной своей вечности, навсегда останется жить в великих произведениях собственного несдающегося духа, несущих в себе неукротимый дух настоящего творца миров - человека.

Именно с таким, подлинным бессмертием их жертвы не справится ни один демон, ни сам сатана. Разве что очнувшийся боженька. И то, если не воскликнет, восхитившись отчаянной смелостью и умением храбреца: «Ну ты даёшь! А давай-ка, повтори! Вот тебе билет на новый сеанс! Защищай его так же, как и предыдущий! А там посмотрим, может апостолом сделаю».

Аристотель по факту эпохально состоявшегося своего земного бытия довольно далеко отошёл от своего учителя Аристокла по прозвищу «Плечистый», а по-гречески «Платон». Причём задолго при жизни наставника, на что Платон философски заметил: «Аристотель меня брыкает, как сосунок-жеребёнок свою мать», ибо тот у него учился любомудрию с семнадцати своих годков. Будущий великий мыслитель древности отошёл и от всяческих учительских скреп возвышенной «платонической любви», которая у него мигом оборотилась в полную свою противоположность, а порою и в распутство. При этом имел нахальство выдавать своё знаменитое: «Платон мне друг, но Истина дороже». В чём конкретно состояла та самая истина, он не замедлил продемонстрировать несколько в ином жанре, сформулированном гораздо позже и не им: «Любовь не вздохи на скамейке и не прогулки при луне». С одной существенной поправкой: «Можно и на скамейке, если очень хочется!», потому как с юности имел репутацию отчаянного волокиты и ему по жизни всегда хотелось чего-нибудь эдакого, хорошо отформатированного. Ибо форма, как он всегда считал, это и есть всё, что окружает человека, и ничего более.

В философской академии Платона над входом имелось строгое предупреждение: «Да не войдёт сюда тот, кто не геометр!». Причём тут геометрия на первый взгляд мало кому из горожан было понятно. Однако с некоторых пор в академии поговаривали, что настоящей причиной довольно странного побега Аристотеля от учителя Платона, души в нём не чаявшего, послужила вовсе не абстрактная Истина, ставшая дороже друга Платона. Ею оказалась вполне конкретная афинянка не слишком ответственного социального поведения. Она о философской геометрии и понятия не имела, зато какие-то фигуры умела скручивать обоим гениям, и учителю и ученику. Слух был таков: учёные мужи якобы элементарно не поделили симпатичную гетеру, глянувшуюся обоим. Античные гении, словно бродячие кобели, элементарно задрались за «истекающую суку соком». Поскольку же чисто физически маленький лысенький Аристотель с бегающими поросячьими глазками никак не мог сравниться с обаятельным Широкоплечим, то есть опять же Платоном, то выбор сучки, разумеется, пал в сторону куда более представительного самца. У него хоть глазки не так откровенно бегали. Среди афинян ходила байка, мол, Аристотель, сражаясь с другом Платоном и говоря, что ему дороже Истина, конкретно имел в виду имя именно той гетеры. Потому и писал Истину всегда с большой буквы, как имя собственное, примерно, как сейчас беспрерывно поминают бога. Его же потомки во всём мире той Истине с тех так просто поклоняются! Знали бы - кому именно!

Следующие три года отвергнутый Платоном и по-прежнему неразборчивый Аристотель прослужил у некоего знатного афинянина по имени Гермий, но потом его вновь снесло на параллельную, блудливо-геометрическую колею по решительно другой аллее. У нового шефа Аристотель практически сразу влюбился в оставшуюся безымянной хозяйскую наложницу, что называется, внаглую, не спросясь, увёл её и даже сочетался с ней брачными узами. Чуть позже мудрец очередной раз умудрился и стал приносить новоиспечённой супруге дары как богине. Впоследствии римский стоик Сенека как-то заметил по этому поводу: «Поведи себя с рабом как с человеком и он сразу повернётся к тебе задом». Так получилось у Аристотеля и со следующей девушкой пониженной социальной ответственности.

От непомерного возвеличивания бывшую наложницу плебейских кровей внутренне зашкалило и вознесло. Как и полагается любой старухе у разбитого корыта, она сразу возомнила себя столбовой дворянкой и одновременно шамаханской царицей. Повернувшись к услужливому гению задом, стала помыкать высоколобым мудрецом как своим рабом, чуть ли не верхом кататься, да и с другими гражданами Афин вести себя крайне вызывающе, словно госпожа невероятно знатного происхождения и воспитания, действительно, царица да и только, а то и вправду богиня. Возмущённые граждане свободного греческого полиса даже стали собирать остраконы за изгнание чересчур сладкой парочки из Афин. Немного оставалось до критических шести тысяч остраконов, после чего процесс оказался бы необратимым и их подвергли бы процедуре вечного изгнания. Аристотель испугался столь катастрофических последствий отхода от классической геометрии и сам по доброй воле рокировался в Македонию к царю Филиппу Второму, известному своим буйным нравом и военными победами. Это ему принадлежит знаменитая фраза о том, что осёл, гружёный золотом, возьмёт любую крепость.

Уйдя от Истины к другой гетере и также возвеличив её, великий гений античности между делом, может быть и от нечего делать, основал науку зоологию, затем антропологию, а заодно и психологию. Время для таких пустяшных дел стояло на дворе исключительно благодатное – чего ни брякнуть, сразу же можно стать основоположником какой-нибудь новой науки или искусства к примеру, а то и фундаментального течения общечеловеческой мысли. Вот все граждане, кто хоть с какой-то грамотёшкой считался, и повалили в какие-нибудь да основоположники. Порой бывало плюнуть некуда, кругом одни философы галдели словно галки на свалке. И все до одного – зачинатели чего-нибудь этакого непременно основополагающего. Да и платили им за это свободные и богатые граждане рабовладельческих античных полисов, попервоначалу не разобравшись, скорее всего изрядно. Колыбель разума, ничего не скажешь! Да и не попишешь, чего теперь и на что пенять через две с половиной тысячи лет, когда слишком многое и куда более фундаментальное из ничтожных поводов делается прямо-таки на глазах. Назад хода теперь попросту не имеется. Эталоны и методы развития со времён Эллады заданы навсегда. Из ничего зачатые новейшие науки в любой момент после своего создания также начинают во все стороны ветвиться, процветать и пахнуть. Всемирная цивилизация пыхтит, набирая всё новые и новые обороты, изобретая из ничего всё новые и новые дисциплины. И что характерно - почти не оглядываясь на то, из какого сора и эти все науки повыросли «не ведая стыда» и в каком отношении к той самой Истине в действительности находятся. Не в таком ли, слегка неадекватном, пошловатом и небрежном, как не раз бывало у родоначальников базовых отраслей знания?!

К примеру, в трактате «Зоология» всё тот же основоположник всея наук по своему обыкновению слегка напортачил. Написал, что у мухи четыре ноги, как и у льва или, например, слона. Да и сам мыслитель, всё более плотно общаясь с гетерами, со временем также мог передвигаться на своих четырёх. Рассуждая логически, соответственно и у мухи ножек должно быть аналогичное количество, как и у слона или Аристотеля, она ведь тоже животное. Этот трактат в числе прочих аристотелевских основополагающих шедевров считался священным и даже неприкасаемым, пока на исходе средних веков какой-то правдоискатель вроде Леонардо или того же Данте не додумался поймать муху, а потом на всякий случай взять да и посчитать ей лапки. Шесть! С ума сойти! Изуродованный слон?! Это было словно гром посреди ясного неба! Мы так вам верили, товарищ Аристотель, как, может быть, не верили себе! Незыблемый авторитет, основоположник великой западной цивилизации и такого маху дать, в настолько элементарном. Уж муху-то, фею Средиземноморья, можно было поймать, да посчитать там у неё всё что найдётся. Ан нет, поленился. Но может и для чего более глубокомысленного оставил потомкам такую смысловую ловушку, которую никто до сих пор так и не просчитал.

Тем временем, в промежутках в веренице меняющихся гетер с их гетероформатами и жужжащих над ними предположительно четырёхногих мух неунывающий Аристотель таким же бодрым аллюром заложил и фундаментальные основы материализма, до сих пор никем не опровергнутые, хотя до конца так и не пронумерованные. Число лапок у мух на этом фоне считается не в счёт, мелочь. Основная мысль действительно великого классика человеческой мысли, изложенная в огромном из четырнадцати книг философском труде «Метафизика», в переводе - «после-физика», а именно философия, то есть, всё то, что следовало за подробно разработанным им свода конкретных наук «Физики», состояла в том, что любые существующие формы чего-либо как раз и есть разновидности материи. И это самое главное, что имеется в сущности - её форма или формат, говоря современным языком. Неважно, мухи ли это или просто гетеры. В философском смысле это всегда одно и то же - форма и ничего иного. Особенно, когда число лапок одинаково, в таком случае и форматы по сути одни и те же, просто слегка видоизменены в каждом конкретном случае. Но вот что конкретно послужило триггером для столь глубокомысленной для человечества идеи, и какие именно исходные формы великий мудрец всё-таки посчитал фундаментальными проявлениями материи, так и осталось неизвестным и тем более не посчитанным. Впрочем, о многих подобных «четырёхлапочных» форматах можно было бы и догадаться, глядя на боевой послужной список великого ловеласа, а одновременно и мыслителя. Там такие попадались матрицы, всех прелестей которых и не сосчитать, так что любой мужчина вздрогнул бы и сразу побежал записываться к материалистам.

Платон, как известно, к любым формам сущего относился крайне скептически и потому до сих пор считается основателем противоположной части духовного спектра человечества - идеализма. Его центральную мысль Широкоплечий, как и все сократики, похитил у своего учителя, не оставившего после себя никаких трудов – Сократа. Она состоит в том, что в каждом человеке все знания мира существуют от самого его зачатия и на самом деле никого ничему не надо учить. Важно лишь суметь вытащить это всё из него. Помочь идеям всего сущего родиться в человеке, выйти из него в свет и приобрести реальный облик знания. Всего-навсего. Специально кого-то обучить невозможно, он и так всё знает, но только не подозревает об этом. А требуется, чтобы он понял своё истинное всесилие и без всяких учителей спокойно выродил из самого себя весь свой мир и все знания о нём. Вот и вся суть идеализма, учения о приоритете идей, а не форм сущего. Испокон века он противостоит материализму, со времён Аристотеля любую форму считающего материей и возводящего её в абсолют. В точности, как тот поступал и с гетерами, в его глазах очень похожими на изрядно недоделанных или даже изуродованных мужчин. Так и говорил - женщина это искалеченный слабый мужчина, которого следует любить и жалеть.

Впрочем, и Платон отметился несколько более курьёзной, чем у Аристотеля с его мухами инновацией. Она тоже несколько веков развлекала колыбель цивилизации. Это ему принадлежит на редкость блестящее определение, которое он высказал в пику известному определению Аристотеля, что человек тоже есть животное, но только политическое. Платон на это привычно возбудился, развернул свои широкие плечи и в одном из своих знаменитых диалогов выдал антитезу: «Человек и вправду есть животное, но двуногое и без перьев». Когда он произнёс такое на одной из своих лекций, зависла тревожная тишина в ожидании аристотелевского контрудара, откуда бы он ни последовал. Но тут к мудрейшей склоке внезапно подключился Диоген Синопский, тот самый, по слухам живущий в большой деревянной бочке, а на самом деле всего навсего в глиняном пифосе из-под зерна. Этот бродячий мыслитель поймал петуха, ощипал и принёс его прямо на лекцию в академию Платона, со смехом сообщив оторопевшим мудрецам и прочим древним геометрам: «Вот вам человек!». Просто его нужно было вовремя ощипать! И тем вочеловечить. Граждане греки неистово зааплодировали. Петух кукарекал и царапал когтями геометрическую кафедру, но по сути учинённого с ним перформанса ничего более вразумительного доложить не смог. Озадаченный Платон сначала было призадумался, кому на самом деле отвечать, петуху или Диогену, но затем под те же нестихающие аплодисменты сделал чрезвычайно важное дополнение к своему бессмертному определению человека как двуногого животного без перьев: «и с плоскими ногтями». А Диогена в отместку обозвал сумасшедшим Сократом, лезущим куда его не просят. Вдалеке Аристотель, не слезая с очередной гетеры, только ухмылялся. Давайте-давайте! Дальше без меня! Моё дело - начать! Ваше - кончить! А, как известно, сказал Аристотель, люди бывают живые, мёртвые и те, кто ушёл в море. Потому и закончить что-либо можно лишь тремя способами: умереть, уйти в море, либо остаться жить, но при этом как можно больше из прошлого полностью забыть, в чём и состоит великая мудрость бытия. Кто ничего не забывает, элементарно перестаёт жить. И хорошо, если однажды просто уйдёт в море. А если не в море?!

Кстати, граждане мудрецы и по сей день примерно так и забавляются промеж себя. С той же результативностью.

У македонского царя Филиппа двуногий, без перьев и с плоскими ногтями человек Аристотель поспешил взять в обучение царского сына, будущего Александра Великого и с энтузиазмом принялся было за уроки любомудрия. Однако «платонический» период у великого философа античности вскоре опять закончился и снова на почве очередной связи с женщиной пониженной социальной ответственности, которая к тому времени успешно окучивала царского наследника на предмет всего-навсего квалифицированного обучения искусству любви. Эта новая избранница Аристотеля оказалась умопомрачительных философских форм, которые тысячелетиями хорошо видны на всех фресках, изображающих великого гения, словно ишака осёдланного и даже взнузданного этой формой материи. Хотя казалось бы такая же двуногая сущность, аналогично без перьев и с плоскими ногтями, а повела себя настолько неприлично. Она полностью входила в его зоологическое определение женщины, хотя и с четырьмя лапками, но всё же как бы изуродованного мужчины, и которую поэтому всегда следует любить и по другому доделывать до изначальной формы. В эту кропотливую материалистическую работу гений античности вскоре и окунулся с головой.

Далее новая скандальная история с этой самой формой сущего о четырёх лапках с плоскими ногтями выглядела примерно так. Якобы в период обучения юного Александра Великого основным премудростям мира Аристотель безуспешно пытался отвадить пятнадцатилетнего царского отпрыска от некоей коварной гетеры по имени Филлис. Короче, собрался козёл охранять капусту. Затем, когда сие дело конечно не прокатило, и мальчишка продолжал неукротимо рваться к навязчивым прелестям приставленной к нему чаровницы, Аристотель якобы вознамерился отговорить теперь саму Филлис от дальнейшего оболванивания юнца. Это мудрец-то – и на столь безнадёжное дело отважился! Однако внезапно гетера согласилась бросить мальчишку, но только в обмен на возможность покататься верхом на самом великом Аристотеле. Однако ж, губа не дура! Ещё бы не лестно было ей, безграмотной наложнице, такого добиться! Проделывать подобные упражнения означенному мудрецу было к тому времени видимо не впервой - в качестве ишака оказаться под «женщиной с самого низа». Как бы то ни было, но величайший гений всех времён и народов, может быть и скрепя сердце, но с радостью взял и согласился. Ай, да где наша не пропадала?! Опустился на четвереньки, а та самая хитрючая форма материи с пониженной социальной ответственностью по имени Филлис с торжествующим смехом взобралась на него. Заодно и в историю влезла. А как победно хохотала при этом! Каково?! Ну и чего теперь стоит весь ваш хвалёный разум?! Сейчас велю вашему гению на четырёх лапках подо мной сплясать - так он вдобавок игогокать начнёт!

Так во всемирной истории и стартовала грандиознейшая, на все времена актуальная тема позорного унижения сильного и умного мужского начала беспредельно коварным и якобы безмозглым но беспредельно хитромудрым женским. Так Филлис победила, точнее, вытеснила ту самую Истину, а одна форма – другую. Спасибо, хоть волосья не повыдрала! Иначе бы и цивилизация не состоялась.

Естественно, как раз в вышеуказанный момент сокровенного обнажения величайшей из истин бытия неподалеку прогуливался сам юный Александр Македонский, очередной гений, только в военном плане. А как иначе по законам исторического жанра?! Всё обязательно совпадает. Парнишка просто не поверил своим глазам: его многомудрый наставник, недостижимый светоч античности, как презренный раб покорно ползал на четвереньках, чего-то там невразумительное мычал, а на спине его многомудрой восседала хохочущая гетера, в просторечии шлюха из шлюх. Аристотель обладал незаурядным самообладанием. Поэтому, быстро оценив редкостную пикантность ситуации, незамедлительно включил свой необъятный разум и почти невозмутимо обратился к потрясённому ученику, изрекая очередную свою нетленную истину: «Вот видишь, если эта форма материи такое вытворяет со мной, старым, умудренным человеком, то представляешь, во что она может превратить тебя?! В какую тряпку и какого подкаблучника?!». Впрочем, именно эту нетленную истину спустя несколько столетий подтвердило и Священное писание: «Ст. 27-29. Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничиженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее».

Как ни странно, но и в сбивчивых оправданиях великого Аристотеля, эта совершенно бесспорная мысль, пусть и несколько в иной трактовке, убедила Александра тут же бросить оную гетеру, чтобы получить затем от папеньки другой тренажёр для юношеских забав, наверняка такой же, а то и лучше. И всё же на этот раз конфуз мог оказаться такой силы, что даже великому гению могло крепко не поздоровиться. Поэтому чрезмерно борзый мудрец мгновенно запахнул свою изрядно потёрханную античную тогу и немедленно ударился в бега, оставив своего удручённого и недоученного 15-летнего ученика Александра, которого по ходу вновь далеко зашедшего любомудрия лишил необыкновенно роскошных форм секс-тренажёра, взятого для него как будто бы напрокат.

Наблудивший мудрец спешно, пока никто не видит, налегке и чрезвычайно быстро переместился обратно в Афины. Здесь о нём понемногу стали забывать, а бывшая жена-наложница, ранее побывав у Аристотеля в богинях, раскаялась и как была безымянной шлюхой, такой и вернулась обратно в привычное рабство к Гермию, своему прежнему хозяину.

Аристотель же не просто бежал, он попытался как-то прикрыть свой пока что не раскрытый позор. Сослался на недомогание, а вместо себя предложил царю Филиппу в учителя к его сыну Александру своего близкого родственника Каллисфена Олинфского, тоже знатного философа, но всё же не слишком охочего до женщин, тем более с пониженной социальной ответственностью. Однако и Каллисфен довольно быстро прокололся, хотя и в ином смысле. В жёстких условиях Македонии показал себя чересчур опасным вольнодумцем, причём до такой степени не сдержанным на язык, вдобавок и правдорубом, что через некоторое время ему припомнили и вскрывшиеся, «антиплатонические» грехи своевременно сбежавшего родича-Аристотеля, каравшиеся по всей Греции смертной казнью. В результате перемудрившего Каллисфена скоропостижно бросили в клетку ко льву на завтрак. Пострадал и за себя и «за того парня». Однако хищнику мясо  подброшенного гения почему-то не показалось особо вкусным и его, говорят, даже пронесло после такого завтрака. Более того, как утверждали придворные македонского правителя, впредь зверь наотрез отказывался с утра пораньше вкушать каких-либо философов.

После всего случившегося царь Филипп, желая хоть как-то отомстить блудливому наставнику своего сына, стал продвигать вместо него в новые основополагающие гении античности Ксенократа. Назло Аристотелю, чрезвычайно не любившему и этого новоиспечённого мудреца. Такими корифеями и без того, как мы знаем, словно в путину красной рыбой, кишмя кишела вся Древняя Греция. У Филиппа не было недостатка в выборе учёных светил, чтобы кого-то противопоставить обидчику.

Таковы оказались самые непосредственные плоды одной из пренеприятных историй, непрерывно сопровождавших Аристотеля на протяжении всей его многомудрой жизни, да и посмертия тоже. Она попала затем в книги и учебники, даже повсеместно изображалась на картинах и фресках на протяжении почти двух тысяч лет, включая эпоху Возрождения. При этом великого античного мыслителя его апологеты, разумеется, всячески обеляли, приписывали ему самые благовидные предлоги для участия в столь мутных делишках. Но что было, то было, чего уж.

Вся эта скандальная и одновременно на редкость символичная история стала особо актуальной с началом эпохи женщин-правительниц, а затем и всеобщего наступления по всем фронтам нового матриархата (диктатуры вконец обнаглевших особых форм материи). Именно тогда милые, а иногда и действительно умные женщины сделали свои неотразимые прелести наиболее сокрушительным и безжалостным орудием завоевания семейного, национального, а потом и мирового господства. В философском же, мета-физическом контексте евангельское толкование истинного предназначения немудрого, несильного и незначащего мира сего – разумеется, как было так и остаётся в силе: для того прежде всего, чтобы посрамить мудрое, сильное и значащее. А для чего же ещё?! Сами они созидать хоть что-то материальное или интеллектуальное по-прежнему были не в состоянии, чего бог не дал, того и не дал, а вдогонку он такие бонусы никому не шлёт. В который раз проявилась убедительная иллюстрация совершенно непреложной Истины бытия о том, что дух человеческий всегда спасует перед телом, каким бы он ни был великим, а тело якобы ни к чему непригодным. А соответственно неизбежна и капитуляция любой созидательной души, какой бы она ни была – перед обступившими её преисподними низших смыслов – сверху и снизу, при жизни и после оной. Совершенно безнадёжными поэтому выглядят любые попытки вызволить какую угодно душу из коварных ловушек подобных форм. Она попросту обречена на взнуздание ими самим фактом своего появления на такой свет. Что потом подтвердили и куда более поздние классики своей известной формулой «Бытие определяет сознание». Каково первое, таково и второе. А компот при таком раскладе не подают никогда.

Вот с таким сомнительным, но чрезвычайно поучительным бэкграундом, с настолько неоднозначным витальным шлейфом за собой великий античный мудрец безвременно и почил. По воспоминаниям современников - внешне античный светоч ума казался лысым и невысоким, с маленькими бегающими глазками мужичком (мечтой рабынь и шлюх). Скончался великий основоположник всех современных наук в возрасте шестидесяти двух лет в 322 году до нашей эры, может быть, просто не выдержав бремени своей неоднозначной славы, но не исключено, что и тяжести тех самых форм откровенно паразитирующей материи, в том или ином виде приохотившихся кататься на нём.

Согласно другой версии – по приговору злопамятных Афин, совершенно уставших от него, Аристотель принял яд аконит, сделанный из цветка и корнеклубней лютика ползучего (Ranunculus repens L.). Как известно яд цикута (из веха болотного), к которой первые демократические граждане мира приговаривали в 399 году до н.э. «овода Афин» Сократа, ученика Анаксагора из Клазомен и поставщика неотразимых гетер для великого стратега Перикла, действовал чересчур долго и слишком медленно. За это время можно было слишком много наговорить, что Сократ с успехом и продемонстрировал, на пороге смерти в устной форме и в общих чертах основав всемирную философию. По свидетельству Платона за долгие часы довольно бодрой агонии от болотного сельдерея умирающий, но неустанно расхаживающий творец своей майевтики, великого философского «искусства повивальной бабки» (ею, как мы помним, работала его чрезвычайно дальновидная матушка) со всем этим основополагающим и покончил. Успел наговорить друзьям, ученикам и прочим согражданам, сбежавшимся поглазеть на его затянувшуюся кончину, много чего дополнительно лишнего и про власть предержащих его ненавистников, пока основательно не обделал весь правящий синклит колыбели цивилизации, исключая конечно Перикла. Отчего впоследствии и вознёсся выше всех мудрецов своего времени, хотя рукописных трудов после себя и не оставил. Сжигать за ним было нечего, гетеры вовремя разбежались. Платон передавал последние слова Сократа одному из учеников: «Критон, мы должны Асклепию петуха. Не забудь отдать». Какого именно петуха имел в виду Сократ, был ли он ощипан. об этом Платон благоразумно умолчал.

Семьдесят семь лет спустя правящий синклит Афин, он же Ареопаг поступил куда более сноровисто и эффективно. Мало ли кто успеет оседлать опасного гения напоследок, затем въехать на нём туда, куда простым смертным въезд заведомо запрещён, и его устами по примеру Сократа начнёт обличать очередную преступную власть. Снова будет потом шум и катавасия в аду, богам сие может не понравиться, всем недосмотревшим такой казус правителям выпишут штрафной круг-турне по всем кругам ада. Поэтому с Аристотелем власти поступили более осмотрительно, предельно сократив время и возможности его агонии. Радикально сменили отраву. Добровольно выпитый концентрированный отвар тогдашней королевы ядов из повсюду растущего лютика ползучего, а именно аконита, сразу вызвал у приговорённого гения Аристотеля паралич дыхания, потом сердца и в итоге прикончил действительно доставшего всех светоча античности буквально за полчаса. Так что на этот раз новому опасному вольнодумцу, посмевшему возвысить голос против власти, было не до новых великих откровений или тем более обличений.

Так Аристотель и прошествовал в положенное ему небытие. Без плача близких, горестных восклицаний хватающих за руки детей и друзей. Без оставшихся верными учеников, а также обожаемых рабынь, наложниц и гетер. Но при бессмысленном гвалте юродствующей галёрки граждан и при полнейшем безмолвии респектабельного партера сильных мира того. Никто не оказывал ему должного респекта и уважения. От простой отмашки власти глухота и немота тут же воцарились вокруг. Потому что на свет появился его величество полный игнор, оказавшийся наилучшим оружием правителей и конкурентов!

Таким образом, наиболее радикальный способ борьбы с инакомыслами был найден и сформулирован задолго до современных расправ. Исконно преступная власть ещё в четвёртом веке до нашей эры, две с половиной тысячи лет назад нашла наилучший способ давно назревших проводов на тот свет лучших из лучших своих граждан. Сразу - яд или пули им в головы, а потом и концы в воду. Всё-таки энергозатратные публичные сожжения на кострах, изощрённые сажания на кол, распятия, неопрятные четвертования, неэстетичные повешения, расстрелы, уколы ядовитым зонтиком, «Новичок», яд тропической древесной лягушки, полоний, все-все эти замечательные мастер-классы насилия, той самой повивальной бабки истории, были у власти конечно впереди. Но главное было ею ещё тогда понято и определено для себя абсолютно жёстко и недвусмысленно. Именно с тех самых пор с действительно вольными философами, тем более с инакомыслами и еретиками никто особо не валандался. Потому что против по-настоящему независимого, никем никогда не приручаемого и взявшего силу человека ни одна власть не устоит. Она за те ранние прецеденты своего столкновения с реальной человеческой свободой это чрезвычайно хорошо поняла и сразу крепко усвоила образ самого непримиримого и основного своего противника. Её непосредственные кураторы с того света (рая и ада) также прониклись абсолютной необходимостью именно таких действий против действительно вольного и неустрашимого человеческого духа.

Аврелий Августин (Блаженный) высказывался на эту тему так: «всякая власть от бога», а «сам по себе человек и есть дьявол». В таком случае зачем им обоим ещё и этот самый для них страшный конкурент?! Вот поэтому против свободного человеческого духа бог с сатаной всегда выступают единым фронтом. В составе единой античеловеческой коалиции.

И всё-таки, что там с пресловутыми четырьмя лапками, которые Аристотель явно же не от балды приписал именно мухе?! Почему и в самом деле он так начертал в своей «Метафизике», что на самом деле он имел в виду?! В чём состоял метафизический смысл тех самых мушиных лапок?! Может быть, тут он в аллегоричной форме имел в виду самого себя, горемычного скитальца по гетерам или своё учение?! Или всё-таки нечего тут огород городить на пустом месте и четыре лапки - всего-навсего, хоть и грубейший, но всё же нечаянный и поэтому вполне извинительный промах, допущенный великим гением в своём колоссальнейшем, действительно основополагающем труде «Метафизика»?! Оно и в самом деле так - чтобы в кропотливо разрабатываемых 14 фундаментальных томах, вдобавок беспрерывно отвлекаясь на всякие подпитывающие его приблудные формы, и не сделать ни единой ошибки или описки - такого просто не может быть. Кто хоть раз писал аналогичное, тот знает.

Четыре лапки гения - просто его естественный и неизбежный промах. Можно подумать, сам бог не навалял кучу грубейших ошибок и глупостей при делании человека. Так ведь и в американской Декларации независимости, также написанной от винта и от руки, аналогично имеется ровно четыре грубейшие ошибки, причём, так и не исправленные, а как есть оставленные на века. Хотя Томас Джефферсон писал её всего-навсего семнадцать дней и вполне мог бы сто раз перепроверить небольшой текст, там же не четырнадцать томов. Однако именно в неисправленном, небрежном виде, с несуразными лапками-ляпами та Декларация также вошла в историю человеческой цивилизации. В том первозданно шероховатом облике она и по сей день хранится в контейнере из пуленепробиваемого стекла с инертным газом, который в свою очередь пребывает в недрах Национального архива в Вашингтоне.

Когда рукою гения водят бог-вдохновитель или дьявол-искуситель, суть конечно не в допущенных по ходу вольных или невольных ошибках, а в глубинном содержании впервые изложенного целостного, обоснованного и сформулированного смысла. Поскольку лишь тот не ошибается, кто ничего не делает. А исправление или усовершенствование чего-либо, как например ремонт квартиры или редактуру текста, никогда закончить нельзя. Это можно только прекратить.

Поэтому в истории человечества они закреплены навеки неотредактированными, какими и родились.

Четыре лапки у мухи и в довесок - Декларация независимости.

Попал Аристотель не транзитом, а прямым рейсом в точку своего персонального предназначения на том свете - в первый круг ада, называемый у Данте «Лимб», формально самый лёгкий из всех девяти кругов и даже в своём роде почётный. Этот самый первый круг преисподней на самом деле выглядит как своего рода санаторий-профилакторий для наиболее заумных и безобидных  грешников, а также хоть и невинных, но некрещёных человеческих особей. Здесь полностью отсутствуют какие-либо мучения, но нет и присутствия бога и хоть как-то теплящейся надежды на изменение режима бесконечного пребывания. Поскольку мудрецы неисправимы в принципе, всё и всегда знают, тем более про ад, поэтому они никогда ни в чём не раскаиваются, даже на том свете. Чего с такими зря время терять, топливо жечь, сковородки греть, коли ничего не изменится?! И потом - за что?! Поэтому и сидят здесь гении мира как птенчики в лукошке, исключительно тихо, безропотно и безвылазно. Сами в себе и сами по себе.

Некоторые даже ни на кого не залазят, как ранее при наличии смысла бывало. Ко всем таким постояльцам круга первого применяется наиболее щадящий режим положенных наказаний, состоящий во всё том же нахождении в прежних бесплодных умствованиях на лоне природы. Возможно, что это своего рода тоже наказание. В беседках посреди зелёных и пышных садов «Лимба» над водопадами и пограничной рекой Стикс, под оранжевым небом где-то там едва разгорающейся подлинной преисподней, своего рода метрополии ада. «Оставь надежду, всяк сюда входящий!». Сами себе такое и сформулировали когда-то, словно накаркали. Грамотеи, одним словом, чего с таких взять?! Всеобщее и бесконечное отсутствие всякой надежды на что либо и есть для таких переумствованных умников наиболее действенное и безысходное наказание.

Компания в «Лимбе» во всех отношениях подбиралась со временем всё более и более тёплая, можно сказать дружественная, почти приветливая. Все обо всех всё знали. Тут находились Фалес и Демокрит, Авиценна и Протагор, Гераклит и Сократ, Диоген и Анаксагор, вновь помирившиеся Аристотель и Платон, Вольтер и Дидро, Толстой и Достоевский, Пушкин, Есенин, Баратынский, Тютчев… На посылках у всех мелькали в ливреях угодливые академики Лихачёв, Сахаров и прочие ублюдочные «совести нации» из бывших раболепных обслуг очередной земной тирании. Как правило, все с не очень приятным «послевкусием» от своего пребывания на Земле. Потому что нагадили они там, так нагадили, причём, всем без исключения. И своим и чужим. И под порог и сверху, вдобавок и косяки помазали. Например, академик Дмитрий Сергеевич Лихачёв или как его называли лизоблюды правящих иуд - «совесть нации», напоследок кинул на редкость несправедливую и жестокую предъяву всем своим соотечественникам: «Пользовались электричеством при Советской власти - кайтесь! Не покаетесь - ступайте в ад!». Но попал туда сам. Люциферу всегда виднее, кого принимать.

Так в лептонной оболочке до конца всё же не состоявшихся грешников настоящие и псевдоакадемики пребывали тут, закольцованные на вечный повтор своих порой предельно глупых, а то и подлых измышлений о собственной родине и соотечественниках. На самом деле по ним, потенциальным предателям, безутешно, чуть ли не навзрыд плакал круг девятый, та самая, наивысшая мера адского наказания. Ибо согрешивший в душе ничем не отличается от настоящего преступника. Но до последнего круга, получается так, прокси-иуды не вполне дозрели, потому что реально особо преступных деяний как будто не совершали, а всё больше гавкали на родину из-за кустов и гадили не хуже англичанки. Поэтому по иронии послесмертия так и зависли гнилыми шмыгарями именно в «Лимбе», курортном предместье ада, промеж других на самом деле великих и значимых человеческих душ.

Зато из проносящихся мимо в глубину ада транзитных эшелонов изгаженных душ куда более отпадных грешников, подлецов, негодяев и отпетых преступников кого тут только не было замечено! И Гитлера уже не было, давно проскочил бесноватый, и Сталина с Лениным нисколько не было, и Ельцина с Горбачёвым, ни даже некоего пудака с неким Трампом. Но эти хотя бы не домотали свой срок на Земле и величина Возмездия им пока что не обрисовалась во всех деталях, они ещё могли как-то поправить себя дембельским аккордом, а те, предыдущие, давно отбывшие – куда же они все так поспешно пронеслись, будто за ними кто-то гнался?! Словно вихрем инфернальным, скопом затянуло их в зияющую прорву куда более страшного небытия, где поджидал их и Страшный суд и вечное забвение. Всех-всех мега-злодеев мира с необычайным, галопирующим ускорением в сотни G непрерывно волокло транзитом дальше и глубже по каскадно свивающимся кольцам-кругам неохватной преисподней мира куда-то вглубь, за магму. В давно предназначенные им круга и персональные ячейки жёстко предречённого Возмездия за все их неописуемо жуткие дела на Земле. Первый полустанок, то есть, круг первый, они проносились, даже не сбавляя хода, настолько им было не сюда и не к месту сходить. Но всё же бывали и такие пассажиры в преисподнюю, с конечной остановкой для них именно здесь, на заповедном берегу пограничного Стикса. Многие даже не понимали до конца, что с ними произошло и куда они на самом деле попали. Только что вели заседание кафедры или Учёного совета и вдруг нате вам. Наверно в какой-то цековский санаторий дружбы народов угодили. Впрочем, без особых лечебных процедур, а только с обязанностью скорбного душевного мотания по слишком знакомым переулкам давно и пошло пройденного, и поэтому, как во всяком элитном санатории, - покаянной колоноскопии каждое утро до завтрака.

Все именитые старожилы круга первого дружно сочувствовали относительно недавно прибывшим действительно великим философам Рене Декарту, Эвальду Ильенкову, Александру Зиновьеву и Жилю Делёзу. Декарту со смертью не повезло особенно, слишком гениальным оказался. У многих из умудрившихся плюс ко всему ещё и умереть мудрецов зачастую имелась одна и та же причина их попадания сюда. Почти ни один из них не умер без обязательного участия в его кончине пресловутых «дарительниц жизни». Без них в такой ситуации иногда оказывалось просто никуда. Именно с филигранных подач и пасов от нежной половины человечества все гении мира, порой не успев даже толком согрешить, чаще всего и прибывали сюда, на первый полустанок ада в полуразобранном виде. Поэтому их здесь щадят, даже колоноскопию не всегда назначают.

Именно так умер и основоположник философии Нового времени. Шведская королева Кристина сделала Рене Декарта своим наставником и придворным философом, так сказать, оказала великую честь. Повелела каждое утро в пять часов читать ей лекцию по философии. Вставать каждые сутки в четыре утра в ледяной ночи приполярной Швеции со льдами и медведями было для солнечного, привыкшего к животворному теплу француза по-настоящему смертной мукой. Так что свой ад он принялся отбывать задолго до реального, будучи ещё на поверхности Земли, впрочем, как и подавляющее большинство людей. Декарт был совой  и раньше любил по утрам нежиться в постели до самого полудня. Однако как дворянин ослушаться повелений королевы он никак не мог и поэтому всякий раз к пяти утра при свете одних лишь полярных сияний торопился в покои королевы. Неудивительно, что в 1650 году он и сгинул в расцвете своих 54 лет, много чего так и не написав, не досказав и не основав.

Подавляющее большинство старожилов первого круга очень сочувствовали Николаю Васильевичу Гоголю, великому русскому писателю попавшим сюда в результате творческого катаклизма, слишком далеко его заведшего. Отдыхая после создания своего знаменитого «Ревизора» в Италии, Николай Васильевич вдруг небывало проникся «Божественной комедией» Данте. Да так, что сам насмерть завис в вечной теме могущественного царства мёртвых душ и решил однажды сам войти туда, как это неоднократно проделывал Данте. Разумеется, всё закончилось для Гоголя катастрофой. В итоге войти он вошёл, но уже не вышел. Не то мёртвые затянули к себе, не то сам не захотел возвращаться, обнаружив лучшую замену своей любимой Италии. Как и её, разве можно субтропический Лимб сравнивать с заснеженной и во всех смыслах морозной родиной?!

В принципе, Николай Васильевич заранее был обречен с этим роковым своим предприятием - поиграть в мёртвые души. Во-первых, у него не имелось собственного поэта Вергилия, проводника по царству теней. В-вторых, у него не было злобного погонялы над душой в облике повсюду преследующего первосвященника. Однако Гоголя никто не сажал в затвор, изолируя его от прежней жизни. Из заложника власти, у которой писатель часто просил денег на жизнь, он неизбежно становился бы заложным кандидатом на тот свет. Но и этого не произошло. Писатель, по-прежнему оставаясь на свободе, но теперь с безнадёжно тронутой мёртвыми сущностями душой, всё-таки успел написать первый том «Мёртвых душ». Однако при создании второго слишком глубоко вошёл в опаснейшую тему, пока не залип в ней самым безнадёжным образом. Не исключено, что и  сам Люцифер чем-то неотразимым прельстил его помимо почти итальянского климата Лимба, да так, что бедолага Николай Васильевич напрочь завис в том ирреальном царстве, не найдя пути обратно к живому. Оставаясь внешне здоровым человеком, в душе он уже был тронут тленом. А ведь его замысел простирался на три тома «Мёртвых душ», осилить которые теперь представлялось маловероятным. К тому же, как водится, резко возбудилась церковь и засунула нос в его рукописи. А там второй том «Мёртвых душ»! Как было ей после прочтения не завопить: «Изыди!»?!

По наущению протоиерея отца Матфея,  как и многие священники считавшего литературное творчество бесовским делом, Гоголь полностью сжёг в камине второй том своих «Мёртвых душ», после чего, естественно, сразу умер, притом тоже как-то очень странно. Вокруг совершенно загадочной смерти выдающегося писателя до сих пор бытуют среди живых людей необыкновенно страшные легенды и россказни. Не то Николая Васильевича, почти вырвавшегося из цепких лап накликанных им мёртвых душ преисподней, не дожидаясь естественной агонии, закопали живым. После чего, очнувшись от забытья в кромешной мгле, он бился в глубоко придавленном землёю гробу, пытаясь преодолеть надвигающееся удушье и вырваться назад к воздуху. Не то мёртвые души неизвестных сущностей, в объятия которых он без знающего проводника загадочным и роковым образом попал, сотворили над ним своё чёрное дело. Словно в отместку за что-то не так написанное или сказанное про них. Всё-таки достали его из своего подпола. Вусмерть заморочили, да в итоге и похоронили лицом вниз, чтобы отныне целую вечность смотрел только на них, на тех, кто столь страшно и навсегда приворожил его к царству тьмы. Из всей полувыдуманной истории с Гоголем получалось так, что опаснее всего живым душам заниматься потусторонними делами в самодеятельном режиме. Сплошной кошмар при этом подстерегает на каждом шагу. Одно неверное движение - и можно попасть под влияние губительных мёртвых или выморочных душ. Они, как считают в народе, наиболее коварны именно у заложных покойников, до конца не принадлежащих ни тому свету, ни этому. Они бродят среди живых людей, и там и тут притворяются своими, втираются в доверие под маской служителей каких-либо культов, но чаще преданных поклонников. Единожды попав в их объятия, не выбраться конечно никогда.

Однако настоящим любимцем заточённых в первом круге исполинских корифеев человеческих истин являлся Пётр Афанасьевич Елисеев, с виду невзрачный старичок, самодеятельный философ-любитель, мозгострадалец, в одиночку на офицерской пенсии решивший заново пересоздать саму структуру всемирного естествознания, и не просто так, а путём критического осмысления и отвержения естествознания существующего. Он, как в своё время Аристотель, с чистого листа создал небывалую ботанику, зоологию, антропологию, сравнительную морфологию, анатомию и физиологию человека и животных, астрофизику, новую квантовую механику и т.д. и т.п. Его труд получился поистине необозримым. От такого размаха даже Аристотель, пусть и с некоторыми ошибками, но всё же некогда создававший классическую зоологию и психологию, от зависти долго не мог прийти в себя. Ни фига себе, чего творить стали! Даже у мухи все лапки сходу посчитали! Действительно шесть, кто бы мог подумать! Сам Папа Римский, в клиру понтифик Иоанн Павел второй, он же польский ненавистник России Кароль Войтыла, присылал пока что здравствующему Петру Афанасьевичу свой уважительный рескрипт, подчёркивающий всемирное значение новой космологии от самобытного чудака-мыслителя, решившего разом похерить все достижения двухтысячелетнего развития научной и философской человеческой мысли, свергнуть аристотелевские и предъявить свои, настоящие. Причём, написанные от руки, не на компьютере, то есть, формально в точности, как у Аристотеля. С собственноручными картинками, от которых плакали бы от зависти не один Фотошоп или алгоритмы искусственного разума, начиная с GPT.

Особенно возжелали задружиться с подполковником Петром Афанасьевичем Луций Анней Сенека-младший из первого века нашей эры и Анаксагор из века пятого до эры нашей, основоположник Афинской философской школы, из которой вышли и Сократ со своим родовспомогательным триггером современной цивилизации от мамы-акушерки, и Платон и сам Аристотель. С той дружбой Анаксагору повезло больше остальных, потому что неуёмному русскому космисту Петру Афанасьевичу чрезвычайно нравился давний ответ древнего философа на извечный вопрос бытия: «Для чего лучше жить, чем не жить?!». Двадцать шесть столетий тому назад Анаксагор так и сказал, напрямки, нисколько не таясь, вполне в духе русского военного пенсионера: «А для того, чтобы созерцать небо и устройство космоса!». Вот так и никак иначе!

С первых минут знакомства они стали неразлей-вода друзьями, вечно поддевали друга фразами навроде той, которая до сих пор красуется на гербе древнего русского города Елец, на котором изображено Белое поле и Красный олень под Зелёной елью. Она до сих пор ставит в тупик любого когда-либо жившего мирового философа, хоть западного, хоть восточной инфлуэнции: «То, что понятно само собой - само по себе непонятно!». И что?! Да ни один ноумен не въедет в закодированную бесконечную глубину этого русского феномена дальше десятого знака от запятой, а трансцендентальная апперцепция непременно задымится и свалится бездыханной в канаву. До таких глубин даже квантовая механика не смогла доехать, однако скромные граждане Ельца до сих пор так и не знают, что однажды ближе всех в истории цивилизации подходили к вечно ускользающей Абсолютной Истине бытия, а затем как-то так взяли да и позабыли об этом своём умственном подвиге. Истина безусловно воспользовалась этим и по-женски быстро слиняла, а потом и вовсе ускользнула обратно в замерзающую прорубь, откуда её видимо совершенно случайно вытянули русские мужики, польстившись неизвестно на что.

А если взять и добить: «Хруст сухарика оглушил меня!», так тут вообще распахиваются маракотовы хляби всяческих непризнанных смыслов и их ещё более заблудившихся оттенков. Хоть сразу давай задний ход из лежбища таких философов и кричи: «О-о, нет-нет! Я пошутил! Мне не сюда!».

Кроме подполковника русской философии великий стоик Луций Анней Сенека младший удовольствовался и дружбой с другим русским гением по имени Юрий Николаевич Соколов, в околонаучных кругах имевшим уважительное прозвище «цикл-фюрер», также русским космистом, кандидатом химических наук, однажды влёгкую защитившим в Москве сразу докторскую философскую диссертацию по неким циклам, как основам мироздания. Во время заседаний Учёного Совета, а потом и ВАКа, на возмущенные восклицания особо грамотных академиков, что эту теорию создал некий товарищ Гераклит целых двадцать пять веков назад, Юрий Николаевич невозмутимо отвечал: «Так и что?! До сих пор работает же?! Значит я прав! Всё по-прежнему течёт и изменяется. С каких это пор стало как-то иначе? В одну и ту же реку, как и во времена Гераклита, разве можно войти дважды?! Президент же разрешает?! Или у вас остаются какие-то сомнения на этот счёт?! Или вы не до конца против?! Да и где теперь тот ваш Гераклит, его наверняка немцы давно расстреляли?!».

Как и положено кондиционно доморощенному гению, закончил свои земные дни Юрий Николаевич вполне печально. На самой грани долгожданного всемирного признания, когда он начал было созывать по-настоящему международные симпозиумы по новой диалектике и нетрадиционным взглядам на циклы в любимой химии, физике, а также биологии с палеонтологией. Они так и назывались, как его незабвенная докторская, некогда вслед за Гераклитом посрамившая и затмившая новейшие учёные умы из самого ВАКа: «Циклы, как основа мироздания», ни больше и не меньше. Правда, в мягкой серенькой обложке. И ведь ехали к нему на эти конференции, симпозиумы и коллоквиумы, да как! Валили! Из Индии с Таиландом гуртами приезжали к новоявленному белому гуру мыслители из всего развивающегося мира. Про Восточный Тимор или великий Бангладеш отдельно молчать нужно. Себя  Юрий Николаевич к тому времени также стал называть «цикл-фюрером», всегда загадочно улыбался при этом, а потом самокритично добавлял: «Но некоторые завистники переиначивают и на «цикл-фраер». Но это сути дела не меняет. Реальную цену я себе в любом случае знаю». Столь ироничная рефлексия лишь добавляла необходимой загадочности и даже креативного мистицизма, что довольно завораживает любые восточные сердца, какими бы они ни считались учёными. Сенека соседям по кругу первому даже приводил жизненный подвиг Юрия Николаевича в качестве примера, достойного всяческого подражания, вспоминая, как он сам предвосхищал его в прижизненных «Нравственных письмах к Луцилию»: «Сам на себя гляди, сам себя хвали!», «Моё мужество не меньше, даже если я ухожу в никуда». Сам необразованный Христос до столь глубокого понимания сути жизненного подвига человека конечно никогда не доходил, хотя и был современником Луция Аннея. Зато у Христа подобралась чрезвычайно мощная команда умнейших промоутеров-апостолов из этнофилософии, которые дружно и раскрутили шефа до уровня звезды первой величины. При этом почти все они миновали круги возмездий и чистилищ, грозящие любым бродячим проповедникам, после чего по блату сразу попали в приёмную бога, вдобавок на самую первую диспозицию, справа, как войдёшь, у печки. Угодив прямиком в центр основной мишени мира.

Скончался Юрий Николаевич, как и положено, от быта, который последовательно заел его как вошь собаку. От заданий, которые ему непрерывно обозначала кавказская жена и жестко требовала их исполнения. Бывало, бредёт бедный зациклившийся и затюканный бытом фюрер по заснеженным улицам родного града стольного с увесистыми сумками всяких каш и суповых наборов и на вопросы встречной профессуры что же он интересненькое несёт, кому и для чего так много, отвечает, застенчиво щурясь сквозь стеклышки очков пронзительным как у рейхсканцлера взглядом: «Вот не поверите, господа: как волки жрут! Ей богу, как волки! Я просто падаю с ними!». Прокормить быстро растущих четверых сыновей, которых ему успела нарожать любимая восточная женщина, опрометчиво взятая в супруги, он к этому времени никак не мог, ни околонаучное фраерство, ни побочное на шабашках фюрерство не помогали. Выдыхался новоиспечённый научный корифей конкретно и никакой цикл помочь ему был не в состоянии, даже круговорот мнений и веществ в природе. Ни стационарной профессорской зарплаты, ни симпозиумных отчислений, ни даже грантов - всего и очень давно не хватало! А восточные домашние его непрерывно кушали, мели всё подряд, но желательно повкуснее и побольше. Восторженные же поклонники из Шри-Ланки и Восточного Тимора, ничего кроме воплей восхищения и немножечко бананов, презентовать любимому цикл-фюреру никак не могли. Да как-то и не принято даже на таких международных симпозиумах обмениваться мешками с перловой крупой или просто дарить их пусть и успешно выступившему маститому лектору с высокой учёной степенью.

Попавшему на тот свет Юрию Николаевичу частенько приходила на ум и там крутилась несколько искажённая персеверация его защиты докторской, по той самой тематике, некритически заимствованной у самого Гераклита из Эфеса. Будто бы на него напала стая не то адских церберов, не то родимых бродячих или гончих псов, не пойми откуда взявшихся. Зверюги всё время пытались выхватить у него из рук авоську с докторской по пятьсот двадцать за килограмм. Еле успевал защитить колбасу , отмахаться от вездесущих псов-оппонентов. На Учёном Совете всё же гораздо легче получалось отбиваться. Пришлось опять же вспомнить все эти свои мытарства и понять, что в сущности картина защиты любой докторской повсюду получалась одна и та же. Одни алчные и завистливые зверюги вокруг. Так стоило ли тогда огород городить, только жизнь себе испортил с этим диссером?!

Она как-то не сразу заладилась. Дружба между собой у непризнанных гениев современности, той самой, далеко пока что не отползшей от роковой перемены перемен, Петра Афанасьевича Елисеева и Юрий Николаевича Соколова. Подполковник военной юстиции в отставке Пётр Афанасьевич, даже задумал было написать рапорт самому Гераклиту из Эфеса о том, что его высокочтимую идею о диалектической сути жизни, в которой, оказывается, в одну и ту же реку никак нельзя войти дважды – самым нахальным образом стащили, вдобавок присвоив от начала и до конца. Но потом Анаксагор отговорил Петра Афанасьевича от доноса на Соколова, сказав, что это нарушает научную этику, похоже на кляузу и вообще опасно, потому что Гераклит и при жизни считался невероятным сутяжником, а теперь скорее всего на расправу к самому Люциферу потащит, потому что авторитетом и у него пользовался немереным. В круге первом преисподнего ускорителя всех времён и народов именно Гераклит всех мыслителей и грамотеев из немецкой классической философии поставил на цугундер, а не они его. Понятно теперь, почему да отчего он вынес такой вердикт всему сущему на Земле: «Смертью друг друга они живут, жизнью друг друга они умирают!». Ясно, с кого списывал! С философской же тусовки, с заседания кафедры, с творческой летучки у ректора. Чем не преисподняя?! Классический её эталон повсеместен и потому всем известен – пауки в банке. Последний выживший как раз и защищает докторскую от всех собак. Как сказал бы по этому поводу Протагор, вместе с Фалесом основавший саму философию, мать всех наук - «Всё действительное разумно и наоборот».

Помирились и подружились подполковник русской философии и «цикл-фюрер» на широко известном в их старожитейские времена колхозно-философском стёбе. Его они потом частенько исполняли при периодических встречах на берегу Стикса и потом хохотали под недоумённые и ничего не понимающие взгляды всяких там приблудных Аристотелей, Платонов или Сократов. Древним гениям столь глубокие философско-герменевтические глубины постичь было явно не под силу. Не там родились и не там сгодились. Но всё равно было занятно посмотреть и послушать.

Начинал обычно Пётр Афанасьевич, выдавая себя за строгого, с военной выправкой лектора общества «Знание», приехавшего с лекцией в туманный колхоз «Заветы Ильича». Говорил так: «С точки зрения логической градации мы не можем отрицать иллюзию парадоксальности, так как жизнь аллегорична, полна субординаций и каждый индивидуум защищает свою тенденцию. А вы как считаете, товарищи колхозники?!».

Юрий Николаевич вставал с места в образе задумчивого селянина в маленьких кругленьких очках доморощенного цикл-фюрера, стряхивал воображаемый навоз с воображаемого валенка и степенно отвечал: «Так-то оно так, потому как не может того быть, кабы не было бы никак. И не потому, что оно вообще, а потому что когда оно что, тогда оно и пожалуйста». Это у них считалось как пароль или тест на опознание «свой-чужой». Потом, отсмеявшись, могли между собой потолковать и по поводу «принципа неопределённости» Вернера Гейзенберга, гласившего о том, что чем точнее о чём-то высказываешься, тем менее точно можешь что-нибудь сказать о другом. Поэтому всегда надо вот так, чтобы никто не понял, не то уважать перестанут.

Таким образом, как на неё ни погляди, но жизнь любых настоящих философов ни вверху, ни где-то там глубоко внизу, нигде и никогда не бывает скучной или, к примеру, бессодержательной. Тем более в аду, в наиболее располагающей для этого его части. На бережку его главной реки Стикса, по ту сторону от стихии бытия, философически плещущей себе обо всём, что ни смоется с души пересекающей её вплавь сущности.

В любом заповеднике ада, но особенно в самом лёгком курортно-санаторном круге первом, кого ни возьми за жабры или хотя бы за тестикулы, основной сутью наказания всегда является непрерывное повторение всего того, чем они занимались всю свою жизнь за левым, куда более крутым берегом Стикса. Изматывающее повторение любой жизни, даже самой успешной, бесконечное тыканье носом в одно и то же давно изжитое, о котором так бы хотелось позабыть, да надзирающие демоны не дают - что может быть страшнее?! Новомученики ада обрекаются вечно повторять, заезживать давно надоевшие, сравнительно безобидные навыки и способы своих давно минувших «эпохальных свершений», но также и провалов. Вновь и вновь выпадали и выпадают на их долю бесконечно расходящиеся круги не только потрясающих деяний, некогда обеспечивших им в бывшей жизни потрясающие успехи и достижения, но и более чем неприглядные, а то и совершенно постыдные дела и делишки, которые после их смерти стыдливо замалчивать приходилось уже всей человеческой культуре. А их опять тыкают и тыкают носом в своё собственное дерьмо, о котором давно хотелось позабыть как страшный сон. Действительно, страшнее наказания не придумать.

Таким и было их возмездие, которого не избегают даже великие гении мира. Так был в частности наказан своим грехом, отражённым во многих фресках внутри культовых сооружений мира, даже сам великий Аристотель. При его жизни не проходило и дня, чтобы этот мудрец как-нибудь не умудрился, отчего вблизи он сразу становился тем, кем был от природы - блеклым, невыразительным и отталкивающе мелким, с бегающими поросячьими глазками. Почти целиком сводимым к ничтожному своему греху, словно бы заслонившему своей громадной и глупой тенью все его великие деяния.

Аристотель это как-то сразу понял и мгновенно сник, особенно когда увидел, кто именно сходит к нему на противоположный, дальний берег Стикса, кого ему словно бы в наказание на повтор измотавшего его порока прислали. Естественно, новую гетеру, которая и станет теперь на нём кататься вечность, исполнять её приговор. Как простой смертный, упавший откуда-то сверху, великий гений античности обречён был и на том свете вновь и вновь повторять свой постыдный грех с хохочущей гетерой. Бесконечно заниматься этим стыдом, ползать под ним и маяться-маяться-маяться! Впрочем, как и его знаменитый сосед по кругу великий гений Фёдор Михайлович Достоевский, опрометчиво написавший в своём дневнике почти аналогичное: «Девочки ныне похорошели донельзя! Но каких стали стоить бешеных денег?!». Ох, уж эти девочки! И чего они о себе возомнили?! Так цену задирать!

Вот как было с этим не согласиться и многим другим гениям человечества, в душе слишком хорошо понимавшим товарищей по несчастью, то есть, по судьбе, и Достоевского и Аристотеля?! Но в отличие от последних они на этот счёт почти всегда держали язык за зубами. Да и с девочками своими не слишком высовывались на всенародное обозрение.

Нинон Ланкло, величайшая куртизанка сладострастного семнадцатого века, покровительница просвещения, зрелых мужей и всех родовитых юнцов эпохи Нового времени - прибыла в круг первый со спецзаданием: целую вечность наказывать любвеобильного, маленького, лысенького, с бегающими маленькими глазками грешника Аристотеля обучением настоящему искусству поросячьего блуда, чтобы гений больше не позорился в основополагающем. В сравнении с её легендарным бэкграундом утехи Аристотеля конечно выглядели не просто наивными и пошлыми, но и крайне примитивными и бледными забавами древнего задрота.

Эта самая величайшая гетера семнадцатого века даже в возрасте далеко за шестьдесят обучала искусству настоящей любви двадцатилетних маркизов. Лучшие семьи Франции и Европы присылали к ней своих сыновей для обучения великой науке любви. Она считалась наиболее искусной любовницей видавших виды в этом деле Ларошфуко, Мольера и Ришелье. Многие именитые писатели, мыслители и политики того времени словно похотливые бараны толпились у её дверей. И чисто по-французски, безусловно с неотразимым «ры», что-то соответствующее там лопотали, словно бы состязались за право обладания трофеем настолько замечательным, что впору облизаться было и не жить.

Увидев Нинон пусть даже в облике хотя и неосязаемого, но совершенно неотразимого лептонного призрака, Аристотель буквально обомлел. Боже! Век воли не видать! Такой формы даже в постматериальном статусе великий гений никогда встречал. Интересно, как эта фарфоровая игрушка на самом деле может быть устроена? Так же как все остальные куколки или хотя бы в этой найдётся нечто особенное, не такое, как у всех?! Извечный мужской вопрос и на том свете неотступно стоял перед великим умником и ловеласом. Эх, жаль он сам потерял элементарное физическое состояние, уж он бы эту бывшую форму материи по-настоящему исследовал, по-научному прошерстил вдоль и поперёк, от копчика до синих глазок. Несоответствие памяти желания памяти реальных возможностей, коих, разумеется, у подавляющего большинства здесь почти не осталось, становилось всё же нестерпимым: вроде видит око, да зуб неймёт. Но делать нечего, приходилось облизываться впустую и хватать бесплотными руками пустоту. С другой стороны, спасибо, господи, что хоть так!

Столь знатная гетера никогда не скрывала сокровенной сути своего ноу-хау в древнейшей из профессий, ею самою почерпнутом из глубины веков и тысячелетий. Так и сейчас, едва прибыв в пойму и зону архикультурного отчуждения Стикса, она с места в карьер моментально изложила новому своему именитому подопечному, а именно блудному Аристотелю, любителю грязных античных потаскушек, все свои постулаты и принципы. Чем безусловно сразу и на всю оставшуюся вечность очаровала его. После этого Нинон Ланкло, не мешкая, перешла к семинарским занятиям с использованием важнейших методик и наиболее действующих уловок и прочих хитростей своей, древнейшей из профессий. Для недоразвитого ума античного гения это было подобно откровению свыше. Он был до такой степени впечатлён, что почти сразу пожалел, что всю жизнь занимался явно не тем, не к чему по-настоящему его душа лежала. Какие-то там новые науки основывал, какую-то «Метафизику»… тьфу! Что они все вместе взятые значат на фоне вот таких прелестей?!

(Наблюдая эту парочку профессор Юрий Николаевич Соколов, он же цикл-фюрер, иронично прокомментировал замешательство Аристотеля: «Когда трудовик увидел, как именно физрук поддерживает девочек при исполнении прыжка через коня, он понял, как жестоко ошибся в выборе профессии!»)

Всё в искусстве любого обольщения, своему великому ученику говорила назидательно Нинон Ланкло, держится исключительно на недомолвках и недоприкосновениях. «Какая глубочайшая философия!» - сразу же отметил для себя захмелевший от вновь нахлынувших преисподних чувств Аристотель и нетерпеливо приготовился внимать дальше. Хотел было немного притормозить маститую лекторшу: «Будьте добры, помедленнее, пожалуйста! Я записую!». Но табличек для записей под рукой не оказалось, даже глиняных. А Нинон тем временем всё более входила в наставнический раж. Приходилось запоминать, благо недюжинный ум мудреца позволял это сделать почти в полном объёме.

Ни одному человеку никогда нельзя открывать свои намерения, тем более, если они недвусмысленные. Строго запрещается облекать все их в слова. Ничего не артикулировать! Наоборот: крайне важно всегда сбивать свои жертвы со следа каким-нибудь нечленораздельным мычанием, пусть ломают голову, к чему бы это. Обязательно следует при этом подавать ложные сигналы, своего рода смысловые ловушки, уводящие в сторону все средства поражения противника. Самая большая хитрость повсюду и всегда состоит в том, чтобы не выдавать своей хитрости и при любой погоде казаться обескураживающе честным, наивным и бесхитростным простофилей. Подобный ход не только усыпляет и сбивает с толку. Ему всегда и больше всего оказывают доверия, потому что люди легко принимают любую искренность за правдивость и открытость. Доверяют лишь тому, что видят, что в режиме реального времени движется в амбразуре их поля зрения и только на это реагируют. Впрочем, как и любые другие амфибии и пресмыкающиеся.

Чтобы сломить сопротивление любой женщины, в том числе предельно порядочной и строгих нравов, нужна очень грамотная военная хитрость, причём предельно хладнокровно просчитанная и выверенная до самых незаметных нюансов. Сначала соблазнителю следует обязательно прикинуться полностью безразличным к даме, допустим, графине. Обязательно назваться каким-нибудь родовитым маркизом, пусть ты на самом деле вчерашний скотник или, хуже того, философ. Потом, так и быть, можно постепенно становиться её другом. Главное при этом – полностью усыпить её бдительность. Мол, дружба так дружба. Больше ни на что якобы не претендую, остановимся на этом. Будем по-платонически, как брат с сестрой. И будто бы вот так с тобою оно и останется - навек. Конечно, в принципе можно сдохнуть от скуки, но это мы с тобой потом как-нибудь разрулим!

Затем по всем правилам беспроигрышного обольщения потребуется заставить её непроизвольно ревновать. Для этого на каком-нибудь балу он должен внезапно появиться под руку с любой из здешних красавиц, потом - с другой. Грамотно осаждаемая крепость начинает постоянно видеть своего друга маркиза в окружении блистательных чаровниц из местной богемы. Теперь она воспринимает маркиза в совершенно ином свете, желанном для многих других красавиц. Это главнейшее условие успешного штурма изысканной цитадели - пробуждение звериного чувства собственности. Столь крутой поворот сюжета обольщения резко повышает ставки да и саму цену её «закадычного друга». Потому что любая куколка в данной ситуации непроизвольно сожмётся и подумает: «А как же я?! Чего у меня нет, что есть у других?!».

Пробуждённая ревность должна непрерывно подстёгиваться неопределённостью дальнейших отношений, даже полным их туманом. Такое поведение почти всегда сможет довести прежде неприступную крепость до истерики и готовности немедленно выбросить белый флаг с немедленным же уволакиванием маркиза в койку.

Затем ему следовало начать пропускать балы и представления, на которых графиня ожидала встретить маркиза, всё более волнующего её. Это резко ускоряло ревнивое воображение осаждаемой фортеции. После чего претенденту на её сердце неплохо было бы неожиданно появляться на полянах, где раньше никогда не бывал, зато графинюшка туда изредка хаживала и даже порхала там себе. После того, как ей обязательно сообщали о его визитах, она полностью переставала предвидеть его поступки и начинала терять самообладание. Чуть позже у девицы обязательно возникало состояние полнейшего душевного смятения – действительного предвестника скорой капитуляции прежде неприступной твердыни.

Всего навсего пара недель и графинюшка сама начинала искать взбудоражившего её маркиза, всё громче смеяться над его дебиловатыми остротами, а затем по пятам и самой преследовать его. Сией цитадели предстояло очень скоро пасть, если только маркиз (а в данном случае, скажем, туповатый Аристотель) не сваляет дурака и первым не признается ей в любви. Вот это-то и станет истинно холодным душем отрезвления, финалом, полным завершением всего и вся. Тогда от графини (как в русской сказке про бесконечно сватающихся журавля и цаплю) мгновенно и сугубо рефлекторно последует ледяная любезность и отталкивание. Наступит окончание действия с таким трудом воздвигнутых чар обольщения. Они немедленно разрушатся, притом до основания. Ни одно, тем более самое пылкое признание вдогон, не в силах будет поправить положение. И при последующих визитах маркиза к покоям графинюшки ему начнут безразлично отвечать, что графини нет дома, хотя она продолжит сидеть в одиночестве где-нибудь у окна своего замка или даже рядом с ним в беседке и равнодушно покусывать травинку.

Нинон поведала лучшему мудрецу человечества о подлинной основе жизни, главном секрете бытия, до которого он так и не докопался, роясь в человеческих отбросах античности, попутно создавая какую-то там «Метафизику». При всей непохожести женщин и мужчин их реакции на дела сердечные как правило одинаковые. Всё в искусстве обворожения и вправду основывается на недосказываниях, уклончивых недомолвках, когда ни в коем случае нельзя прямолинейно раскалываться и обнажать свои желания и намерения. Тем более лапать как простолюдин. Жертву всегда следует сбивать со следа, со смысла происходящего и обязательно поддерживать вздымающуюся ревность на высоком уровне. Чем не коварнейшее искусство демона, коим и должен становиться любой соблазнитель или соблазнительница?! Всегда требуется заморочить, смутить и запутать, непрерывно и беспорядочно подавать ложные сигналы, ведущие в никуда. Обязательно делать вид, что тебя интересует категорически другой объект, пробуждать в её душе ревность, это чудище с зелёными глазами и красным жадным языком. Виртуозно разыгрывать безразличие, скрывать подлинный интерес к жертве, демонстративно отворачиваясь от неё. Это всегда чрезвычайно бесит и потому интригует, вызывает неистовое соперничество и в результате обязательно сбивает с толку. А вот прямолинейная демонстрация вырвавшейся страсти мгновенно разрушает всё с таким трудом выстроенное. После чего души затапливает бескрайнее смятение и опустошение навсегда и во всём. Дверь возможностей захлопывается и отныне никогда не откроется. Срабатывает встроенная автоблокировка, которую с этой секунды ничем не взломать.

Всё-таки величайшая из гетер Нового времени вполне по праву затесалась в круге первом среди мудрецов всех остальных времён и народов. На правах наимудрейшей. Ей было чему их всех обучить, словно малолетних юнцов. Собравшемуся было торжествовать и над ней победу, как над одной из своих бесчисленных гетер, Аристотелю пришло горькое прозрение о том, что он, оказывается, вовсе не мудрец, а самый настоящий баран стоеросовый или даже недоделанная женщина.

Вот как следовало бы заниматься нежным полом! А не в том виде, в каком он в своей дикарской античности промышлял! Без особых прелюдий сразу залезать друг на дружку, то ему на неё, то ей на него, а потом ещё и погонять с торжествующим смехом. Хотя великий философ и прошёл школу позорного наездничества от безмозглой гетеры, но и она его ничему не научила. Себя он до встречи с призраком Нинон Ланкло считал на редкость многомудрым божеством, неким античным маркизом в десятой степени, современным трижды доктором наук или даже действительно, о боже, действительным членом какой-нибудь большой многочленной академии – однако супротив утончённого искусства реального обольщения запоздало преподанного ему на берегах Стикса, он в душе своей не устоял и пал. Будь Аристотель физическим существом, Нинон даже не на ком было бы теперь покататься, настолько гений оказался раздавленным. Теперь только предстоящая вечность и могла их обоих примирить.

Так и что же теперь на самом деле им оставалось делать, когда впереди и вправду ожидала лишь основная и единственная пытка ада - непрерывное, по кругу повторение вот такого давным-давно пройденного?! Когда они должны были теперь друг на друге вечность кататься, заново проходить все свои прежние премудрости обольщения и все прочие грехи на всё той же ниве непобедимой страсти и порока, которая на самом деле не заканчивается нигде и никогда и фактически является столбовой дорогой любой сущности, до и после смерти.

Они сиживали, именно по-платонически, мучительно товарищески, а иногда и демонстративно по-дружески обнявшись, над пустыми водопадами и без того отвратительно холостого преддверия ада. Сном бесплотным им отныне казалось не только всё, что когда-то с ними было, но и что приходится сейчас повторять вновь и вновь по маршрутам, которые невозможно забыть даже в преисподней. Пытаясь вырваться из заколдованного круга отжитого, какие только уловки они ни применяли, какие изощрённо целомудренные беседы наперекор себе прежним они теперь ни вели – всё оказывалось напрасно. Соскочить с однажды по жизни пройденного не удавалось никак и никому. Единожды отбытое вновь и вновь с железной неизбежностью накатывалось со всех сторон, запускалось по следующему кругу. И долбило-долбило-долбило! И в хвост и в гриву. С этим ничего поделать было нельзя, в аду других механизмов переработки и утилизации сущностей попросту не бывает.

Вот такая приключилась с ними, чёрт возьми, алетейа, нескончаемо мучительная отрыжка истины бытия, казалось бы навеки ими отработанного, а получается, что и как бы не навеки. Однако то была вовсе не Алетейя, не дочь Зевса, хитроумно не проявившаяся истина бытия, а её оборотный лик, самая настоящая Бомбалейла, внучка сатаны, о чём всем им пришлось узнать намного позже и от этого опять же содрогнуться. Когда и самое последнее сожаление о неисправимости прожитого окажется безнадёжно запоздалым. Потому что тогда-то и наступит конец всех времён, проще говоря, полный финиш всему и вся. Поскольку единожды пройденное, рано или поздно, вернётся в строй и как святой Валентин после пятницы тринадцатого добьёт всех тех сапиенсов, кто однажды уже попадался в мельтешащий просвет от проектора бытия, но как-то слишком беспечно его пробегал. Нет, чтобы остановиться, подумать, коли назвались разумными. Хотя бы сказать: «Да уж!..».

Смеркалось. На пограничном Стиксе периодически слышался резкий всплеск вёсел. Подвыпившие демоны глушили стихийных великомучеников и прочих страстотерпцев, словно рыбины, упорно поднимающихся сюда на нерест из глубин океана небытия, куда их забросила умственная немощь и телесная блажь. Словно бы они чего-то тут позабыли или недобрали себе из неподъёмных и бессмысленных несчастий, накликанных на свою голову. То паромщик Харон с друзьями бесами таким неформальным образом продолжал хранить покой вверенной ему лучшей преисподней шараги, а попутно развлекался. Всех посторонних, а также собственных нарушителей границы, пытающихся вплавь спастись из нижних, более страшных, кругов ада Харон без предупреждения бил веслом по голове и громко хохотал при этом, почёсывая ляжки. Они же так забавно от этого дёргались и уходили в бездонную впадину между жизнью и смерти. Однако некоторые особо одарённые тупицы даже оттуда всё равно выплывали и начинали заново свой обречённый заплыв по волнам пограничной адовой реки, надеясь всё же прорваться на тот берег или хотя бы осесть на этом в спокойной заводи с раками.

Таких и вправду было не так уж и много. Разве что Василий Иванович с раненой рукой наперекор лютой стремнине всё пытался одолеть бурный на порогах Стикс. Бедняга Харон давно замучился за ним без конца гоняться, до того упрямый комдив попался. С другой стороны такое паромщику было не внове - вечное забрасывание героя обратно на повтор в круг первый. Если уж тонешь, так тони! Отрыжка преисподней то с самого начала была, но может быть и просто заевшая икота. Столь занозистый авторепер для такого смельчака завальцевался навечно, впрочем, как и у реально великих мира минувшего, теперь обречённых глазеть на бесконечные повторы утопления Чапая с побережья своего условно фешенебельного курорта в аду. Однако же всё равно нет. Ни при каком раскладе не полагалось Василию Ивановичу вырваться из объятий последней его реки за смертельной чертой, как и не полагалось до конца утонуть. Она и в самом деле наречена быть финишной дурной бесконечностью, притом не только для него, а и для всех-всех остальных релокантов, какими-то другими путями попадающих в сей мир, где нет ни горя, ни печали, а есть лишь бесконечное томление от зависшего пребывания здесь.

Некоторое разнообразие для отработанных цивилизацией великих гениев прошлой жизни, отныне меланхолично скучающих в курортно-санаторном первом круге ада представляли служивые, как менты туда-сюда праздно шатающиеся демоны. Из нижних кругов ада на свой week-end или в отпуск они частенько поднимались сюда, к жерлу или лону преисподней, тут уж как кому казалось. Здесь и в самом деле располагалось наилучшее место для передышки и творческого отдохновения в интеллектуально насыщенной и никогда не скучной компании лучших представителей рода человеческого. Извне, от пока что цветущей и пахнущей жизни другие демоны волокли с собой новых, более набедокуривших постояльцев в иные, нижние круги ада. Они делали остановку в адском Лукоморье Стикса для кратковременного перевода дыхания и набора новых сил для последующего нырка или полётного прыжка до второго, третьего, пятого, седьмого и наконец до самого непроницаемого окоёма. До него даже некоторые демоны ада иногда боялись хаживать – до круга девятого, предназначенного для самых-пресамых грешников, хуже которых просто не бывает. Предателей родины, близких и родных. Этих нелюдей волокли наглухо запечатанными в транспортных коконах ада, бессильно шипящими и в судорогах извивающимися. Так вот недавно сбросили на паромную пересылку Стикса очередного сверх-иноагента, какого-то невероятного предателя и убийцу. Конвойные демоны на минутку присели сверху подпрыгивающего транспортного тубуса перекурить, негромко переговариваясь: мол, и зачем Люциферу понадобился, вдобавок так срочно, этот мертвец и при жизни бывший необыкновенно мутным гадом, но под загадочной фамилией Скиба. И чего он там так молотится изнутри?! Словно бы предчувствует, как кто-то за ним гонится по пятам, может быть даже с улюлюканьем или гиканьем, а он уже не в состоянии отбиться. Вдруг это действительно так и сейчас может грянуть последний бой?! От такой мысли даже демонам ада становилось не по себе и они зябко поёживались. Долго оставаться на месте без движения конвойным никак не моглось, не сиделось и не стоялось. Чуть перевели дух и понеслись дальше. Отчалив по внутриадской магистрали вниз, они всё же кое-что после себя оставили, может быть, просто уронили, как будто некий свёрток. Но никто за ним не возвращался, а из местных пока не интересовался. Мало ли, кто какой мусор оставляет за собой.

Вот времена пошли! Даже в преисподней гадят!

Едва только служивые демоны унеслись на фельдъегерском транспортном гиперзвуке со сверхсекретной своей поклажей туда, вниз, к последующим, всё более глубоким и страшным кругам ада, как тут и другие существа появились, словно какие-то другие черти их помянули или притащили за собой на хвостах. Числом двое. Но это были спецагенты самого секретного разведывательного ведомства по-прежнему живой, как никогда додельной и повсюду свой нос сующей Земли. Доселе неведомые в этих краях существа проходили мимо вечных постояльцев «Лимба» в странных никогда в этих краях не виданных одеяниях, испугавших даже провинциальных бесов из служб территориальной охраны внутрикругового порядка. Капитан спецназа Владимир Хлебников, позывной «Волкодав» и старший первой группы внутриадского проникновения майор Ивайло Полубояров, позывной «Лисоплащ». Сверхсекретное «Поисковое задание № 1» по поимке души наиболее опасного предателя Родины им никто не отменял. Поэтому и остановить их никто из здешних не мог. Впрочем, никому и не хотелось.

Один только Аристотель на минуту всё же отвлёкся от своей нынешней наездницы Нинон Ланкло и тупо окликнул по-прежнему непонятных гостей:

- Эй, граждане, а вы-то кто?! – И, помедлив, добавил раздраженно и с прежней спесью афинянина: – Ходят тут всякие без конца и краю, бросают чего ни попадя. Небось, тоже заложники какие-нибудь?! Или из понаехавших?!

Находясь в состоянии непрерывного боевого взвода, «Волкодав» немедленно обернулся на высокомерного типа в античной тоге, зажимавшего в прибрежных валунах какую-то приблатнённую маркизу или графиню и тут же переменил курс. Быстро приблизившись, он с напарником сходу начал перекрёстный опрос:

- Я тебе дам «заложника», гавнюк! Ты вообще кто, чмо?! А «всякие понаехавшие» это кто?! Не молчать! Что они тут бросали?! Отвечать! Немедленно! - И поднял ствол лептонного распылителя повыше. – Последний раз спрашиваю: кто здесь проходил, что оставлял?! Считаю до трёх! Раз-два!..

- Какие-то нездешние демоны сбросили тут какой-то свёрток. – Поспешно отводя глазки, ответил светоч античности. - Вон, у причала валяется. Идите, смотрите, если хотите. – Аристотель опасливо отодвинулся, а Нинон сбоку от него зябко поёжилась, хотя адская река Стикс, в которой она до того беззаботно болтала своими призрачными ножками, нисколько не была холодна и никто её снизу не щекотал, даже ракам надоело попусту щёлкать клешнями. Потом всё же уточнила:

- Думаю, недоучки какие-то. Не то специально скинули ворованное, не то нечаянно обронили, не помня, откуда взяли и куда несли. Но не маркизы, это точно. И не графья. Не иначе как наши забулдыги из администрации круга. А может и просто фельдъегери с федеральной трассы ада. Кто же их всех теперь разберёт?!

- Да-да! – Поспешно подтвердил Аристотель, интеллигентно ковыряясь в прозрачном носу. – Похоже, они и в самом деле не знали, что с этим грузом делать дальше, а маркировки, куда доставлять, на свёртке скорее всего нет. Понесли дальше только основной груз, надёжно упакованный. Должным образом дела, как видите, и тут не ведутся. Так что потоптались они себе немного, да и дальше за Стикс улетели. Вплоть до спуска к центру. А про этот свёрток наверно и вовсе позабыли, бестолочь хвостатая! Не-ет, у нас в Афинах с этим знаете как строго было?! Стратег Перикл казнил каждого, кто бросит бумажку мимо урны.

«Волкодав» подошёл к свёртку, развернул, всмотрелся и застыл на некоторое время, потом включил обдув изнутри стекла скафандра для снятия с лица выступившего пота. Спереди на пробитом бронике Наташи был пришит игрушечный воробышек. Их талисман. Маленький, с чёрно-коричными пёрышками и жёлто-оранжевым клювиком. Вспомнил, как они бывало шутили, подражая воробьиному чириканью: «Чуть жив! Чуть жив!». Вот и Наташка теперь «чуть жива», почти как воробышек на её военной куртке.  Потом капитан Хлебников знаком подозвал старшего своей группы.

- Смотри, «Лисоплащ»! Это она! Моя Наташка. Не успела кровь свернуться, как она здесь оказалась. Оперативно же демоны сработали. Видно срочный заказ исполняли. Спешили очень. – Помолчав, добавил, всё больше мрачнея: - А уничтоженную крысу, которая смогла убить Наташу, накрыв группу волонтёров управляемой «Бабой-Ягой», демоны второго эшелона мгновенно подхватили, наверняка вместе с нею и принесли. Поэтому не она, а он был их основным грузом, который они, вероятнее всего первым потащили на доклад к Люциферу об успешно выполненном задании, а куда дальше определять Наталью уже следующий приказ от него получат.

- Точно! - Хмуро отозвался майор. - Именно поэтому они непременно вернутся сюда, за ней, за твоей невестихой. А если так, то нам либо дожидаться их придётся неизвестно сколько времени в компании вот этих мутантов ума и тела. – Полубояров кивнул на Аристотеля с его французской супербабой и словно скорпионы подбирающихся остальных великих затворников круга первого. - Но тогда гада Скибу точно упустим и никогда уже не достанем из-под его пахана Люцифера. Либо нужно сразу, прямо сейчас за ними двигаться, по горячим следам, на их плечах прорываться вглубь до самого девятого круга, в самое защищённое убежище всех предателей человечества.

- Но ты представляешь, что нам в этом случае предстоит?! Какая встречная сеча на трансфернах?! Какая силища против нас поднимется, какая бойня предстоит?!

- Надеюсь, ты не струсил. Идём вперёд! – Решительно скомандовал «Лисоплащ». А твою подругу надо спрятать понадёжнее. – Властным жестом майор подозвал нерешительно приближающегося философа подполковника Петра Афанасьевича Елисеева. Спросил: - Офицер?! По выправке вижу! Представьтесь!

- Так точно! – Сразу выпрямился Пётр Афанасьевич, услышав родимые интонации. – Подполковник военной юстиции Елисеев. Что прикажете?!

- Думаю, сделать требуется так, подполковник. Эту жертву срочно занести подальше и спрятать так, чтобы ни один демон не обнаружил. И ждать нашего возвращения. Как угодно долго. Думаю, время для вас в данный момент не имеет никакого значения. Поэтому хоть миллион лет! Сможете?!

- Так точно! А если она очнётся?! Полмиллиона можно скостить?! Или сразу прикончить, чтоб не мучилась так долго?!

- Подполковник! Отставить! Добивать не надо. Она - полностью мёртвая! Ты не заметил?!

- Как и ты, милейший философ! – Вмешался «Волкодав». – Если пере-очнётся в ваше состояние, тогда переоденешь во что-нибудь прилично-античное, греческо-римское или средневековое, чтобы как можно незаметнее казалась среди большинства из вас, и более надёжно спрячешь.

- Подполковник! Вот тебе «маячок», да-да, в этом маленьком футлярчике, он как горошина, никто ничего не поймёт. Видишь слабое мерцание? Просто положи его в карман. По нему мы вас обязательно разыщем на обратном пути. Приказ понял?!

- Так точно! Можете не беспокоиться! Хоть через миллион лет возвращайтесь! Всё будет, как вы приказали!

- Про миллион ты хватил! Это я пошутил. Для нас немного перебор. Мы-то живые. Во всяком случае, пока.

Оперативники расправили плечи, поправляя амуницию и вооружение, и по окрестностям пронёсся могучий клич храбрецов, пошедших в атаку на саму смерть:

- Тут есть кто живой?! Кому не спится в ночь глухую?!

А в ответ глухая тишина-а. Только тягуче что-то там клокотали оловянные воды Стикса.

Оба спецназовца молча крутнулись на пятаке у обшарпанного стиксова причала, включили лептонные ускорители и с места, мгновенно и как бы без видимых завихрений пропали из виду, от перегрузки стискивая зубы. «Ух, демоны, ну, черти окаянные - держитесь!.. Мы для вас на ваших же помойках скоро отдельный, десятый круг организуем на общественных началах! Красную зону специально для такого отродья. И затем совсем других церберов по периметру вам пустим. С искусственным интеллектом, лазерными самонаводящимися прицелами и бозон-нейтринными аннигиляторами. От них ваша допотопная архаика полностью и спалится! Всей вашей преисподней подол задерём! Так вставим, мало не покажется! Хандык каждому бесу организуем! Вот увидите!».

Тщательно отмеченные во всех журналах и отчётах последние слова оперативников перед началом основной фазы сверхглубокого трансфизического погружения, боевой настрой и дальнейшие их пожелания самим себе с большим удовлетворением и даже энтузиазмом были восприняты в Центре управления начинающимися боевыми действиями, а также при Штабе ультра-лептонной сверхдальней связи ФСБ. В журнале эффектно стартовавшей спецоперации появилась следующая бесстрастная отметка давно очнувшейся и взявшей себя в руки барышни в камуфляже и с синим бейджиком службы сверхдальней связи: «Второй контрольный репер пройден успешно. Первый круг позади. Скоро начнутся главные события. Опергруппа настроена позитивно и чрезвычайно решительно. Регулярные части противника до сих пор не обнаружены, признаки его беспокойства также не проявляются. Держим кулаки». После этого барышня стала мелко-мелко крестить экран своего монитора, беззвучно шевеля губами, видимо читая про себя самый дальнобойный оберег. Но может и просто на удачу.

К Люциферу своевременно дошла чрезвычайно тревожная инфа об утере нерадивыми демонами-транспортировщиками груза чрезвычайной важности непосредственно с фронта колоссальной братоубийственной войны в реальном мире, от которой всю планету много лет трясло как в смертельной лихорадке. Та девушка была не просто невинной жертвой той ужасной войны, не рядовой волонтёршей, спасающей людей от пикирующих дронов и поистине химерических американских ракет Хаймерс. Она представляла собой реальное воплощение абсолютной невозможности всё равно, вопреки всему идущей нескончаемой братоубийственной бойни. Сатана именно так в тесном кругу своих архидемонов и высказывался. Что по одному только состоявшемуся факту своего невинного, искупительного убиения Наташа Овчинникова являлась фактически новой святой великомученицей, избранной носительницей мира посреди новых морей крови и страданий. Именно её боженька, вечный конкурент Люцифера привёл на тот поистине адский фронт войны между некогда братскими народами в образе сестры действительного, божественного милосердия и во имя спасения всего рода человеческого, без которого ведь и преисподней не бывати. Ею тот вседержитель намеревался хотя бы немного уменьшить вселенскую боль и отчаяние, потоками изливающиеся от нескончаемой, во всех смыслах уму непостижимой войны братьев. И вот некие чёрные силы из иных параллельных миров её всё же убили и, раскрутив вокруг поистине демонический шабаш злорадства и мести, немедленно упаковали останки и отправили непосредственному заказчику с подробнейшим докладом об обстоятельствах происшедшего радостного для них события. Однако лучшие демоны князя тьмы его всё-таки перехватили, хотя тут же и временно утеряли или где-то специально, до поры до времени оставили. У сатаны не было сомнения в том, что останки той страстотерпицы вскоре будут найдены и должным образом где надо, в обеих епархиях света и тьмы, канонизированы.

Сам Люцифер, падший архангел Михаил, однажды не случайно клонировал себя в облике Михаила Меченого именно в стране, давно избранной жертвой во искупление всех грехов человеческих. После этого потребовалось искупление совершенно иного порядка и характера. Поэтому сейчас дьявол просто не находил себе места от беспокойства по поводу непредсказуемого исхода чрезвычайно скрытной, минуя рай, экспресс-доставки к нему в ад бесценнейшей посылки с душою свежеубиенной новой пречистой девы в облике едва мерцающего лептонного облачка. Всего-всего, что после неё осталось - прочно запакованного в кокон из силовых лептонных жгутов. Как было теперь отыскать её, не дать перехватить главному конкуренту, тому самому, у которого он однажды служил архангелом Михаилом, а потом вернуть на следующее искупительное очищение подведомственного ему мира?!

Одновременно князь тьмы ожидал к себе на доклад и душу сходу зачищенного теми же демонами иуды Валерия Скибы, видимо в качестве подработки как раз и совершившего кем-то со стороны заказанную ему акцию по превентивному устранению с поверхности Земли новоявленной пречистой девы. Кому-то другому она была чрезвычайно опасна, но так ли это - требовалось срочно выяснить, со всем пристрастием допросив иуду, убившего девушку без непосредственного приказа сатаны. Поэтому с доставкой Скибы на суд дьявола, упреждающего суд божий, следовало поторопиться, пока этот «слуга двух господ» не натворил куда более непоправимых дел в филиале ада на Земле и не способствовал полному воскрешению того, что успешно развалил Михаил Меченый, прокси и клон Люцифера. Для более чем пристрастного следствия и эта посылка с душою предателя внутри непременно должна была прибыть в ставку хозяина преисподней, находящуюся под непроницаемым куполом его суверенной столицы – в центре девятого круга ада, прямо под его куполом. Там-то всегда и приводится в исполнение самая высшая из кар преисподней – полное распыление души наиболее отъявленных негодяев. К чему полным ходом и шли в данный момент завершающие приготовления. Слугу многих господ генерала Скибу не там так тут ожидала супер-казнь.

Но как новая пречистая дева могла полностью исчезнуть не только с лица Земли, но и из её преисподней?! Вероятнее всего, подкошенная наёмным иудой и затем перехваченная демонами духовная сущность Наташи Овчинниковой непостижимым образом затерялась где-то на самом входе в чистилище ада, в Лимбе, в краю относительно безоблачного пребывания одних лишь блаженных мудрецов человечества, к которым в принципе невозможно было в чём-либо придраться. Что вероятно было хуже самих ангелов во плоти. Впрочем, смотря как глянуть на это дело. Компромат можно составить на любого, включая ангелов. За какие-то несколько тысяч лет в предбаннике ада эти чистюли ума и сердца накопились в более чем изрядном количестве. И что с ними дальше делать давненько побаливает голова как у высшего протагониста мира, так и у его полной противоположности. Но в принципе именно в силу постоянной неразберихи в Лимбе, как раз там и находилось идеальное место для любых перевалочных операций, чем негодяи со всех миров беспрерывно и пользовались.

Далее сатана рассуждал примерно так. Ладно, допустим, постояльцам круга первого всё же удалось найти обронённую нерадивыми демонами бесценную лептонную посылку, но дальше-то как они могли поступить с ней?!  Наверняка высокоценные сливки человечества, все эти Гомеры, Аристотели, Платоны, Сократы, Хайямы, Гиппократы, Гераклиты и все-все иже с ними, руководствуясь ложным чувством общечеловеческой солидарности – просто напросто не выдадут её. С них станется и не такое с их велеречивыми обоснованиями общечеловеческой нравственности. Не исключено, что и клич по всей преисподней именно из Лимба могут кинуть на возбуждение и формирование все-адского общественного мнения в её защиту. Что делать тогда-то?!

Наверняка придётся организовывать масштабную спецоперацию демонов по розыску и новому захвату сверхценного груза. Потребуется всеми силами втираться в доверие к высоколобым и потрясающе наивным прелюбодеям и стихийным ЛГБТ-эшникам древности, а потом средних и новых времён, зачинателям адюльтеров и мезальянсов, сливкам и махровому отстою золотого дна мировой цивилизации. Скорее всего, быстро назреет необходимость введения в бой по разгону сбрендивших сокровищниц человечества испытанной, старой гвардии Люцифера – демонами или кандидатами в них - душами заложных покойников, отъявленных функционеров поступивших от всех форм власти, когда-либо существовавших на Земле. Тех, кто под предводительством испытанных боевиков хозяина преисподней давно стал наиболее боеспособным подразделением сил тьмы, засадной дружиной заложных кромешников ада из самого неприкасаемого, действительно стратегического резерва князя тьмы.

Таких люциферовых стольников, как только что почивший после очередной реинкарнации Валерий Скиба, которого в мерцающем транспортном тубусе волокли к хозяину ада на допрос с пристрастием. Таких, как Леонтий Куц, наиболее продажный, беспринципный и предельно подлый из журналистов, обслуживающих аналогичную земную власть. Как абсолютно неубиваемый предатель Феликс Дзержинский, как давняя карающая рука Люцифера Карл Радек, как Владимир Яковлев, самостийный поэт-ратник, со всею страстью своего самобытного таланта всегда выступавший на стороне любого победителя, как подлейшая из партийных крыс, многократно всех предававший и подставлявший, а потом ставший под занавес очередным литературным иудой - Евгений Панаско. Как все без исключения секретари и председатели предыдущего бесчеловечного режима, благополучно канувшего в бездну. Как все остальные начальники, от которых при их до-демонической, но заведомо бесчеловечной жизни на Земле у нормальных людей всегда стыла кровь в жилах… Как все те человекобесы, кто пили стаканами человеческую кровь, чтобы сердце побыстрее каменным стало и чтобы не сразу сойти с ума. Как убойно-романтичные девушки-палачки в кожанках и с маузерами в деревянных кобурах времён первой гражданской войны.

Вот они, все те, кто в подвалах ВЧК зверски замучил цвет русского офицерства и сделал на том стремительную карьеру при новой власти, извергини высшей дьявольской пробы, с пылу-жару из лучшей печки преисподней: «женщина-зверь» Краузе, истинное чудовище Роза Шварц, жена столь же кровожадного чекиста Михаила Кедрова. Изощрённая садистка и поэтесса Лора Вейсман. Розалия Самуиловна Землячка, ставшая заместителем председателя советского правительства, командовавшая расстрелом в Крыму сдавшейся большевикам лучшей части русского офицерства. Кровавая «товарищ Вера», Ревекка Майзель, Фрума Хайкина и прочие суккубы, в срочном порядке вылезшие из ада к новому сезону охоты на людей...  Впрочем, давно сказано: «Имя им – Легион!». К ним присоединились самостийные проповедницы безудержной свободы любви из самой верхушки дьявольской большевистской власти. Не менее жестокие, да вдобавок адски озабоченные основным инстинктом.

Таких также было довольно много, кого называли «красными императрицами» – сексуально озабоченных чертовок в человеческом обличьи, проповедовавших агрессивно свободную любовь женщин с кем угодно и когда угодно. Дочка царского генерала Александра Коллонтай, ставшая послом в Швеции. Сифилитичка, спавшая со всеми подряд Надежда Крупская. Её по решению ЦК большевистской партии направили в Сибирь для встречи с сосланным на каторгу Владимиром Ульяновым. Это требовалось, чтобы путём заключения фиктивного брака спасти его от каторги, потому что лишь после этого, согласно звериному царскому закону, их обоих как семейных людей должны были перевести на вольное поселение в село Шушенское.

К тем безусловным чертовкам в окружении вождя мировой пролетарской революции относилась и мать пятерых детей, а впоследствии любовница главы советского государства Инесса Арманд, с которой Надежда Крупская, жена Ленина, со временем расправилась, организовав ей от ЦК командировку на юг страны в центр тифозной пандемии, где та благополучно и сгинула прямиком обратно в ад. В их числе Клара Цеткин, в честь расстрела работниц в Чикаго учредившая женский праздник восьмого марта, переспавшая с половиной рейхстага. Роза Люксембург, спавшая с сыном самой Клары Цеткин и всеми руководителями «Союза Спартака», ядром будущей компартии Германии. Наконец знаменитая «валькирия революции» Лариса Рейснер, затащившая в койку сначала почти весь литературный бомонд «Серебряного века», а затем и многих деятелей из партийно-политического комсостава новой России.

Знаменитый поэт и переводчик Борис Пастернак писал о Рейснер, с первой встречи захватившей его воображение: «С этой женщиной – небесным созданием, среди свирепой неотёсанной матросни мы в два голоса читали наизусть друг другу любимого Рильке». «Когда же в детском изумленье Ты резко приподнимешь бровь, Я так хочу продлить томленье, Тебя любить, моя любовь». Ах! Как мужчина, тот чрезвычайно томный юноша был весьма не очень, ни свирепости особой в нём не наблюдалось, ни иного будоражащего драйва. Между тем кроме стихов вокруг существовала и настоящая жизнь, куда более бурная и кровавая, притом на самом деле, а не только на красивеньких словах, для чего-то разными способами сложенных на листочках в мягких поэтических сборниках.

Осложнения сифилиса, подхваченного вождём пролетарской революции от Надежды Крупской, затем были ускорены ядом из отравленных пуль эсерки Фанни Каплан, стрелявшей в Ленина на заводе Михельсона в последний день лета 1918 года. В результате вождь успешно деградировал до состояния полного маразма и через четыре года полным овощем в страшных мучениях скончался. Будучи разложенным задолго при жизни, вождь после физической смерти настолько смердил, что даже лютый мороз под минус пятьдесят при его похоронах в первом деревянном мавзолее на Красной площади не в силах был перебить его дьявольски-отвратного смрада. Даже в преисподней никогда так не разило.

Когда через несколько лет Крупская попыталась по-своему трактовать архивное ленинское наследие и его биографию, Сталин живо поставил «штатную жену» вождя на место. Немедленно пригрозил ей, что в таком случае ЦК быстро назначит Ильичу новую вдову, а для этого изменит прежнее решение послать её в Сибирь к Ленину, соответственно перепишет и всю последующую историю, выставив его законной женой, хотя бы Инессу Арманд, мать пятерых детей брошенных в Швейцарии. У власти что угодно делалось и делается запросто. История всегда была наиболее преданной служанкой любого повелителя, как прикажет, в такую позу эта собака и становилась, виляя хвостом.

Все эти на редкость свирепые и ненасытные фурии большевистской революции были самыми настоящими посланницами ада. Кроме Александры Коллонтай и отчасти Надежды Крупской, все они, сразу после выполнения основного задания Люцифера, обратно в ад к нему и сошли.

Князь Тьмы для себя давно отметил, на кого ему можно по-настоящему положиться. Как раз на таких, кто на Земле всегда устраивать сущий ад могли. Лишь они как никто были в состоянии пригодиться и в аду первозданном, в материнской преисподней, то есть, матрице. Он в самой полной мере вменил поистине сатанинскую силу выдающимся своей жестокостью сатрапам и функционерам любой земной деспотической власти. Словно соком анчара, дьявольского дерева смерти, ею сочились обширные архипелаги непосредственного влияния дьявола на Земле по ту сторону формально непроходимого рифа между жизнью и смертью. То есть, из самых преданных, наиболее отмороженных приверженцев и проводников  предельно свирепых и потому наиболее известных диктатур на планете сколотил сатана свой непревзойдённый легион тьмы, давно и железно правящий жизнью на Земле. Поскольку только великие диктатуры производят действительно великих бойцов, они же и стали наиболее продуктивными питомниками кадров и для преисподней. Из наиболее фанатичных и беспощадных членов любой партии власти на земле, какого угодно правительства, особенно, разумеется, суверенного, получаются и наиболее эффективные демоны ада. Они и на том свете почти все остаются с партбилетами правящей партии, с которыми до сих пор, даже в аду не спешат расставаться. Дьявол особо выделял среди них бывших «дарительниц жизни», от которых даже при ясном небе бывало невозможно никому спастись. Не одними пытками и бессудными расстрелами, но и хитроумными кознями с использованием всех своих колдовских чар пыточные девочки зарабатывали грядущую свою репутацию в преисподней. Именно эти заблаговременно проведённые акции на Земле привели в объятия Люцифера почти всех наиболее стойких и верных ему архидемонов и суккуб.

Легендарные извергини, уйдя на тот свет, вернувшись в исходный облик суккуб, и сами представляли собой наиболее боеспособное подразделение дьявола ещё в прежнюю свою бытность на Земле, а что уж говорить про то, как они развернулись, вернувшись в преисподнюю, свою «альма-матер»?! Сдайся, враг, замри и ляг! С таким-то наработанным багажом! Именно в посмертии своём они и составили собой наиболее боеспособное, полезное и преданное спецподразделение отборных дьяволиц или суккуб Люцифера, наводящее шорох и по всей преисподней, как некогда в красной России. Теперь все сплошь с отличительными сиреневыми хвостами и сияющими приёмо-передающими рожками. Сама Лариса Рейснер стала считаться первой и решительно никем незаменимой помощницей верховного сюзерена тьмы Люцифера. На неё он полагался во всём и очень многое ей доверял и потому поручал много чего неформального. Вёл себя в отношении её в точности как Троцкий, немедленно назначив своим первым комиссаром, в новом наименовании должности – верховной суккубой всея преисподней.

Любая иная демоница могла бы похвастаться перед своим дьяволом-начальником количеством поставленных ему в строй демонов из числа главарей наиболее бесчеловечных режимов земной власти. Но только не она. Не самая скромная блудница, наиболее из всех беспощадная оторва, запытавшая и расстрелявшая очень многих врагов молодой советской республики поэтесса и писательница Лариса Рейснер. Прозванная «красной барыней» и «валькирией революции», Лариса с немецкой пунктуальностью вела бесчисленный счёт своим высокопоставленным любовникам, затем поставленными ею на тот свет прямиком в дружественные лапы папы Люцифера. Карл Радек, Михаил Кольцов, Исаак Бабель, Осип Мандельштам, её первый муж Фёдор Раскольников, Карл Либкнехт, Владимир Ленин, Лев Троцкий, Николай Бухарин, Сергей Киров, Всеволод Рождественский, Борис Пастернак, «любовь до гроба» Николай Гумилёв.

В их числе и Всеволод Вишневский, списавший с Ларисы облик безжалостной, но крайне обаятельной комиссарши в кожаной тужурке и романтическим маузером на боку, которым она успешно обороняла от матросов своё бесценное «комиссарское тело». Такой он нарисовал её в знаменитой своей «Оптимистической трагедии» - насквозь лживом изображении кровавого восстания моряков Балтийского флота в Кронштадте в марте 1921 года. Эти и многие иные персонажи кровавой красной смуты состояли в личном, «послужном» списке неуёмной «чайки революции».

Как известно, в настоящей трагедии гибнет не герой и не героиня, всегда гибнет хор целиком. Потому трагедия и переводится как «песнь козлов», то есть, всегда является умноженной сверх необходимого, после чего теряет всякий смысл. Все-все перечисленные существа и были таковыми, самыми настоящими козлами-пробниками, усердно отработавшими свои сценические партии в хоре красных вурдалаков за спиной первой героини, «валькирии революции» Ларисы Рейснер. А уж как они между собою бились за внимание первого лица государства уже тогда часто переходило элементарные рамки нравственности. В литературной среде самая беспардонная продажность, ненависть, трусость и ожесточение с приходом большевизма приобрели характер заболевания бешенством. Чем ни талантливее оказывался какой-нибудь творческий работник, тем неудержимее из него вылезала всяческая гадость. Мир и без того разделяют страшные, адские мотивы, густо замешенные на кровопролитии, но у творцов новейшего времени к ним присоединились куда более нежели раньше агрессивная зависть, гнусная мелочность, уродливое честолюбие, карьеризм любой ценой, в том числе и за счёт товарища по цеху, беспричинные подлости и предательства.

Однажды вечером Сталин, желая поразвлечься трепетом ручных гениев, позвонил смиренно ожидающему своей участи Пастернаку и спросил, что он думает о литературных дарованиях Осипа Мандельштама, автора знаменитых строк: «Мы живём, под собою не чуя страны, Наши речи за десять шагов не слышны». Поначалу обомлевший от страха, Борис Леонидович с чувством огромного облегчения, что на этот раз воронок приедет не за ним, с большим удовольствием и крайне нелицеприятно отозвался о таланте своего приятеля Осипа. Иосиф Виссарионович поблагодарил, посоветовал самому писать дальше и повесил трубку. И больше ничего. Генеральный секретарь партии любил вот так стравливать между собой преданных ему творцов. Через несколько дней Мандельштама посадили в лагерь, а потом и замучили. Когда же органы госбезопасности решили таки брать и самого предателя Пастернака и доложили о том Сталину, тот, улыбаясь в прокуренные усы, великодушно махнул рукой: «Нэ трогайтэ этого нэбожителя!», он свою индульгенцию от расстрела уже получил. В одном генсек ошибся, в том, что своим трусливым доносом талантливый Борис Леонидович одним махом перевёл себя из разряда небожителей в категорию подлых иуд, непосредственных кандидатов на пмж в девятый круг ада. В нём, как известно, никогда, никого и ни за что не прощают, а сразу кладут на самое дно гигантского морозильника размером с половину планеты и включают ускоренную заморозку навсегда.

Рейснер с этим Пастернаком только читала стихи Рильке и даже не целовалась по этому поводу. Как-то минула её эта доля измазаться в тех соплях. Да и калибры личностей не совпадали. Лариса и вправду считалась потрясающей, по-настоящему легендарной, харизматичной личностью, в которой было всё и даже немного больше. Состоялась она далеко не только в качестве «хед-хантера», то есть, «ловца голов» для элитной гвардии Люцифера. Прежде всего, Рейснер отметилась тем действительно выдающимся следом, который оставила в новейшей русской истории. Множество иных её прозвищ, практически званий и титулов свидетельствует об этом как ничто другое. «Мадонна революции», «красная барыня», «валькирия революции», «Паллада революции», «Красная роза революции», легендарный комиссар Волжской флотилии, «Чайка революции» и, естественно, «красная императрица» - всё-всё это про неё одну, Ларису Михайловну Рейснер. Будучи Тельцом по знаку зодиака, как Ленин, Гитлер, Кромвель, Робеспьер, Маркс и прочие неукротимые бесы ниспровержения любых основ и устоев, она отличалась поистине неуёмной энергией. Тельцы действительно непропорционально представлены в числе наиболее зловещих разрушителей человеческих сообществ, их не просто много, их подавляющее большинство.

Сначала «валькирия революции» Лариса Рейснер с золотой медалью закончила женскую гимназию, затем психоневрологический институт, чтобы тоньше понимать психологию своих будущих жертв. Стала врачом-психиатром. И только потом ударилась во все тяжкие.

Галстук всегда повязывала по-мужски, да и склад ума имелся откровенно мужской. Но по-королевски выглядела всегда.

При её появлении мужчины теряли дар речи. Женщины завистливо фыркали. Бухарин, Киров, Кольцов, Мандельштам, Бабель, валялись у её ног, как некогда весь цвет европейского просвещения у ног супер-шлюхи Нинон Ланкло. Даже будущий палач России Николай Иванович Ежов, который впоследствии свёл счёты с очень многими своими конкурентами в состязании за сердце роковой Ларисы. В любых революционных катаклизмах – повсюду непременно следовало искать подобную женщину. «Чайка революции» как раз и была такой, центральной женщиной потрясающей русской смуты последнего образца. Начиная с июня 1918 года, она принимала многочисленных своих любовников на царской яхте «Межень» в постели бывшей императрицы Александры Фёдоровны, которую буквально через месяц ожидал расстрел вместе с детьми и мужем-императором.

Внутри царская яхта с обводами клипера была невообразимой роскоши. Все внутренние помещения отделаны драгоценными породами дерева. Мебель и гобелены в стиле Людовика XIV. Над кроватью законной императрицы Александры Фёдоровны располагались три окна. Одно впереди, в изголовье и два длинных по бокам каюты-спальни. Она находилась в передней части царской яхты, на которой в 1913 году чета правящих монархов совершала знаменательный рейд по всей Волге в честь 300-летия дома Романовых. Сквозь стекло головного окна, смотрящего поверх носового бака судна, виднелись набегающие волжские просторы. Именно на нём, по своей трафаретке, взятой из Царского села, Александра Фёдоровна самым острым алмазом из своей коллекции начертала свой личный царственный вензель. Лариса Рейснер первым попавшимся бриллиантом из захваченной шкатулки императрицы зачеркнула вензель Александры Фёдоровны и рядом начертала свою роспись, от «красной императрицы», то есть, как бы от действующей преемницы на троне. Было очень весело и совсем не страшно. И ничего ей за это не стало. Почему же было и дальше не поступать как душеньке угодно. В тот раз Лариса вернулась с весьма будоражащего ей кровь расстрела захваченных офицеров и гражданских чинов самарского Комитета Учредительного собрания России, в котором она, как обычно, принимала самое деятельное участие. Особенно «чайке революции» нравилось добивать раненых, походя перечёркивать их жизни. Перечеркнула она и покои и вензель законной императрицы, после чего ту, словно получив с того света отмашку, сразу и расстреляли со всей семьёй.

«Валькирия революции» имела прямое отношение и к советской военной разведке. Поддерживала связь с Ольгой Чеховой, будущей подругой Гитлера. Любила устраивать аресты заведомо обречённых на расстрел у себя на вечеринке, а после этого с особой пылкостью предаваться любви. В 1918 году принимала непосредственное участие в жестоком подавлении левоэсеровского мятежа Бориса Савинкова с массовыми жертвами среди мирного населения в Ярославле и Рыбинске. Лев Троцкий, ставший её любовником, души в ней не чая и превознося до небес, сразу назначил Ларису комиссаром Морского Генерального штаба РСФСР. Она ездила на его знаменитом бронепоезде «Америка» по всем фронтам первой гражданской войны, наводила повсюду порядок вместе с милыми ребятами из расстрельного взвода председателя РВС республики. Лично осуществляла массовые расстрелы взбунтовавшихся красноармейцев и крестьян. Сама пытала захваченных белогвардейцев и буржуев. Одновременно крутила кино местным жителям, раздавала печеньки от имени Реввоенсовета красной республики. Здесь написала знаменитые строки: «С Троцким умереть в бою, выпустив последнюю пулю в упоении, ничего не понимая и не чувствуя ран!». Лев Давыдович всё более стал ощущать её сильное компрометирующее влияние и решил как-нибудь половчее избавиться от слишком жестокой и деятельной «валькирии революции», ставшей чересчур прилипчивой его любовницей. И это ему всё же удалось.

В том самом бронепоезде по-прежнему обожаемого Троцкого Лариса Рейснер «случайно» познакомилась с Фёдором Раскольниковым, бывшим мичманом Балтфлота, а теперь заместителем народного комиссара военных и морских дел, председателя Реввоенсовета республики, непосредственного создателя Красной Армии и флота товарища Троцкого. Он её Фёдору и подсунул. Она не возражала. Её всегда привлекали мужчины с могучей и неуравновешенной харизмой. Потом Раскольников стал командующим Волжской флотилии, они поженились и медовый месяц проводили на знакомой царской яхте с довольно хорошо теперь утоптанной постелью к тому времени жестоко расстрелянной Александры Фёдоровны. Сама императрица, хотя и имела сына и четыре дочери, за всю жизнь не получала столько интимных контактов, сколько Лариса за одну только неделю. Вместе с мужем Лариса Рейснер участвовала во взятии Казани, Самары, разгроме комитета членов Учредительного Собрания страны, в кровавейшей обороне Царицына. Матросы беспрекословно выполняли любой её приказ, с именем своей «красной барыни» всегда стояли насмерть. Не задумываясь, по её приказу не однажды топили на Волге баржи с арестованными русскими офицерами. Любая вакханалия ей сходила с рук. В красной крови по колено ходила дьявольски неотразимая «Красная роза революции».

Затем Раскольникова назначили командующим Балтийском флотом. Революционная парочка вновь развернулась во всю мочь. Захват особняков великих князей и их сокровищниц, также и царских из уцелевших после погромов предыдущих лет. Классовые чистки не только флотских экипажей с практически поголовным расстрелом прежнего комсостава, но и гражданского населения Кронштадта и Петрограда. Ситуация накалилась до предела. Комиссар флота Лариса Рейснер со своим мужем командующим флотом Фёдором Раскольниковым своими бессудными экзекуциями, унижениями, реквизициями, пытками и даже расстрелами неугодных матросов и прежде лояльных новой власти офицеров довела ситуацию до точки неотвратимой детонации. Председатель Реввоенсовета Троцкий так и не смог урегулировать возникшее взрывное напряжение. В марте 1921 года вспыхнул колоссальной силы кровавейший Кронштадтский мятеж. Красные выступили против красных с лозунгом «Советы без коммунистов».

Подавляла восстание седьмая армия иуды Тухачевского, того самого «красного Бонапарта», кто потом с помощью трофейных немецких газов подавлял антоновский мятеж и убил множество восставших крестьян Тамбовской губернии. С двух сторон по льду красноармейцы атаковали базу Балтийского флота, крепость и корабли. Во главе карателей шли делегаты десятого съезда большевистской партии, все эти атаки были отбиты. Потери насчитывали около двух тысяч «краснопузых» партийцев. Десятый съезд резко поредел. Большевики хотели было ещё тогда пустить трофейные немецкие газы, но сильный ветер дул в сторону Финляндии. Передумав, погнали в бой конные полки красных курсантов. Это был последний резерв атакующих. Лишь он прорвался-таки в крепость. Резня состоялась страшенная. Матросы дрались как озверелые с обступившими их немилосердными кровавыми демонами. Лёд вокруг Кронштадта на многие мили оказался карминно-красным и раньше срока стал таять, будто его прижгло от самой преисподней, кующей здесь свои наилучшие кадры.

В сторону Финляндии на двух автомобилях ушли организаторы восстания, а за ними бегом по льду спаслись более восьми тысяч гарнизонных солдат, матросов Балтфлота и жителей Кронштадта. Остальных красные каратели убили и взяли в плен. Две тысячи сто из них они расстреливали из пулемётов с привычным удовольствием и мстительностью. Как всегда в кровавых расправах отличились Раскольников и Лариса. Оставшиеся шесть с половиной тысяч отправили в тюрьмы и лагеря и там последовательно сгноили. Разгорячённая «валькирия революции» как сумасшедшая носилась среди тел мятежников, безжалостно пристреливая раненых. Даже стонала от наслаждения. Её именной маузер от самого товарища Троцкого, как всегда чрезвычайно легко и непринуждённо выскальзывал из деревянной кобуры на поясе и буквально прыгал прямо в ладонь, как живой. Это было необыкновенно восхитительно, играючи добивать дёргающихся и хрипящих в агонии раненых матросов и гражданских. Любо-дорого посмотреть. На вопросы любовников-чистоплюев, которые далеко не всегда так могли, Лариса всегда советовала им перестать видеть людей в пленных или раненых. И тогда сразу всё налаживалось в душе. Рейснер вновь показала своё истинное лицо не столько «красной императрицы», сколько действительно безумной «красной дьяволицы». По сути она-то и являлась истинной причиной Кронштадтского мятежа и первого крутого разворота красной империи большевиков почти на сто восемьдесят градусов, потому что военный коммунизм при виде такой бесовки сразу приказал долго жить. Без неё не было бы потом ни нэпа, ни индустриализации, ни коллективизации. Без её участия страна пошла бы по другому пути. Вероятно, не стряслась бы и Великая Отечественная война.

Но как такое могло бы случиться?!

В действительности Троцкий был серьёзно дискредитирован своими ставленниками, Раскольниковым и Рейснер, и его позиции в ЦК и на съезде оказались сильно подорванными, что расчистило Сталину путь к должности генерального секретаря компартии большевиков и всем последующим событиям с его подачи, включая индустриализацию и коллективизацию. Ленин на этом же, поворотном десятом съезде, подорванным Ларисой из Кронштадта, с перепугу взял курс на ту самую новую экономическую политику с частичной но временной реставрацией капитализма. И всё в стране в самом деле пошло по-другому пути. Даже «красным императрицам» поприжимали хвосты. Их время также заканчивалось. Горы трупов оставались позади, главное было ими сделано, не уйдёшь сама - вышвырнут или сгноят, найдут способ.

На окончательных разборках причин Кронштадтского мятежа формально вину возложили на командующего флотом Фёдора Раскольникова. Но физически с ним не расправились. Может быть, опять же благодаря усилиям вездесущей Ларисы и её важных поклонников. С военно-морской должности Фёдора тем не менее сняли и назначили послом в Афганистан. И всё в их семейке постепенно покатилось к завершению бурного романа, начатого в царской опочивальне. В далёкую азиатскую страну Раскольников ещё поехал вместе с блистательной женой Ларисой, сам порою отшатываясь от неё, уж больно хороша, чертовка. С какого бока ни посмотри. И в зеркале тогда ещё отражалась.

Даже афганцы были ошеломлены. Поголовно парализованы неземной красотой настоящей белой богини. Мать афганского эмира Амануллы-хана, его любимая жена и сам он возлюбили Ларису со всей восточной пылкостью и преданностью. Притом до такой степени, что отозвали всех афганцев-моджахедов из басмаческих банд на территории Советской России. В результате полностью обескровленное басмачество довольно скоро прекратилось, таким образом, далеко не только благодаря легендарным подвигам частей Красной Армии. Англичане в ужасе потребовали от большевистской Москвы отозвать назад слишком опасную «валькирию революции» вместе с мужем. Она одна, получается, стоила целой армии. Красота и вправду страшная сила! Лариса, как некогда до неё французская супер-куртизанка Нинон Ланкло, эту истину вновь и с блеском доказала.

Всё-всё это время «красная барыня» Лариса успевала страстно любить и великого поэта Николая Гумилёва. Он её звал по-всякому, «Милая Лэри», «Лэричка», она его всегда – «Мой милый Гафиз» (по имени героя его пьесы). Хотя периодически продолжали бывать у неё то чрезмерно деликатный Борис Пастернак с его бесконечным Рильке на устах, то более грубоватый Всеволод Вишневский, то кто-то очередной подобный им. Но основной любовью всё равно оставался Гумилёв, Гафиз. Он считал Ларису литературно абсолютно бездарной, а сам являлся чистокровным гением. По взглядам Гумилёв был монархистом, а она отъявленной революционеркой левых взглядов, но сначала это им никоим образом не мешало. Раскольников развода ей по-прежнему не давал, а когда это всё же случилось, говорил, что она его «бросила как ветошь», после чего от безвыходности сошёл с ума и выпрыгнул из окна. В то время поговаривали, что Фёдору помогли выброситься некие высокопоставленные чекисты, скорее всего новые любовники Ларисы. С чересчур красивыми и умными жёнами всегда так. Никогда не знаешь, где и как споткнёшься. Или откуда тебя выбросят.

Но Гумилёва ей заменить всё равно никто не мог, хотя он после Ахматовой и романа с Ольгой Арбениной, женился на Анне Энгельгардт, а Ларису фактически бросил. Так продолжалось, пока в ночь на 26 августа 1921 года большевики не казнили поэта, перед этим уважительно сообщив ему про то, как на телах расстрелянных в подвале Ипатьевского дома Екатеринбурга царских дочерей вперемешку со спрятанными драгоценностями они находили тетрадки с его стихами, их кумира. В семье последнего императора Гумилёва действительно очень любили этого поэта и всегда отмечали его непревзойдённый талант. Однако спустя три года это нисколько не помешало красным революционным демонам в упор расстрелять действительно великого русского поэта. Да так, что и могилы после него не осталось.

В подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге во время кромешной пальбы расстрельной команды чекистов их пули отскакивали от мешочков с алмазами под платьями девочек, шли в рикошет и даже зацепили одного из убийц. Только сквозь тетрадки со стихами они проходили легко и сразу убивали царевен. Командовавший расстрелом императорской семьи комиссар екатеринбургской ЧК гнуснейший Яков Юровский стал рыться под платьями убитых дочерей царя, обнаружив драгоценности, сразу забрал их себе, а пробитые пулями стихи русского поэта выбросил.

Непревзойдённая «Валькирия революции», Лариса Рейснер, будучи в Афганистане, написала после сообщения о расстреле Гумилёва: «Никого не любила с такой болью, с таким желанием за него умереть, как его, поэта, Гафиза, урода и мерзавца». И считала, что будь она в Петрограде, она бы обязательно спасла его. После этого у неё случился выкидыш и только тогда она бросила мужа. В двадцатом году она пришлёт мешок риса голодающей бывшей жене своего Гафиза Анне Ахматовой, написавшей перед этим: «Мне снится, что ведёт меня палач По голубым предутренним дорогам». Осипа Мандельштама, к которому давно подкрадывались чекисты, первый раз спасёт от расстрела. Для интеллигенции Петрограда пригонит вагон с продуктами. И дальше по мелочи: днепропетровским поэтам Голодному и Ясному передаст новые ботинки, а Михаилу Светлову продукты вместе с брюками и так далее.

По Петрограду комиссар Реввоенсовета РСФСР Лариса ездила в личной машине с шофёром, на улице носила комиссарскую кожанку из чёртовой кожи, а при выходе в свет исключительно светские шёлковые платья. Периодически, вновь охваченная проснувшейся жаждой крови, словно заворожённая, Рейснер бросалась участвовать в расстрелах. Они влекли её к себе неудержимо, как бабочку манит пламя костра. Однажды устроила у себя вечеринку со знакомыми царскими адмиралами и генералами, собрала их вместе для удобства ареста, после которого всех расстреляли. Ей доставляло поистине дьявольское наслаждение наблюдать за тем, как обречённые адмиралы и генералы последний раз поднимают бокалы с шампанским, манерно чокаются, возглашая «Прозит!», не зная, что чекисты минуту назад приехали за ними и как раз сейчас поднимаются по лестнице.

Люцифер некоторое время продолжал наблюдать за метаниями видимо вполне созревшей для ада валькирии особого назначения, а потом вечерним демоном (не то Ургантом, не то ещё кем) послал Ларисе Рейснер пригласительное сырое молоко. Заодно внушил и мысли ни в коем случае его не кипятить, не убивать палочки брюшного тифа, находящиеся на срочной службе у него, а использовать просто так. Это и был её пропуск в мир теней, её «аллюр три креста» от преисподнего РВС – эта банка сырого молока для пирожных, которые семья Рейснер решила было приготовить. В результате она с братом и матерью заболела. Родные выздоровели, а вот Лариса в ночь на 9 февраля 1926 года быстро ушла под юрисдикцию князя тьмы, прошептав на прощание ими всеми любимые строки Рильке: «Когда же в детском изумленье Ты резко приподнимешь бровь, Я так хочу продлить томленье, Тебя любить, моя любовь». И не понять было, то ли действительно прощалась она так, то ли кого-то с небывало мощной харизмой приветствовала как свою настоящую любовь, которую пока не попробовала.

Таким образом, свою миссию на Земле и Лариса Рейснер завершила полностью. Выздоровевшая от тифа её мать от горя сразу покончила с собой, рядом с постелью только что тихо, без агонии скончавшейся Ларисы. Лихая и безжалостная «валькирия революции», незаметно, словно бы освободившись, что-то с себя сбросила и тут же ушла в неведомые дали на неудержимо влекущий зов, который она никогда до этого не слышала. Как было не откликнуться?!

К Люциферу своевременно дошла чрезвычайно тревожная инфа об утере нерадивыми демонами-транспортировщиками груза чрезвычайной важности непосредственно с фронта колоссальной братоубийственной войны в реальном мире, от которой всю планету много лет трясло как в смертельной лихорадке. Та девушка была не просто невинной жертвой той ужасной войны, не рядовой волонтёршей, спасающей людей от пикирующих дронов и поистине химерических американских ракет Хаймерс. Она представляла собой реальное воплощение абсолютной невозможности всё равно, вопреки всему идущей нескончаемой братоубийственной бойни. Сатана именно так в тесном кругу своих архидемонов и высказывался. Что по одному только состоявшемуся факту своего невинного, искупительного убиения Наташа Овчинникова являлась фактически новой святой великомученицей, избранной носительницей мира посреди новых морей крови и страданий. Именно её боженька, вечный конкурент Люцифера привёл на тот поистине адский фронт войны между некогда братскими народами в образе сестры действительного, божественного милосердия и во имя спасения всего рода человеческого, без которого ведь и преисподней не бывати. Ею тот вседержитель намеревался хотя бы немного уменьшить вселенскую боль и отчаяние, потоками изливающиеся от нескончаемой, во всех смыслах уму непостижимой войны братьев. И вот некие чёрные силы из иных параллельных миров её всё же убили и, раскрутив вокруг поистине демонический шабаш злорадства и мести, немедленно упаковали останки и отправили непосредственному заказчику с подробнейшим докладом об обстоятельствах происшедшего радостного для них события. Однако лучшие демоны князя тьмы его всё-таки перехватили, хотя тут же и временно утеряли или где-то специально, до поры до времени оставили. У сатаны не было сомнения в том, что останки той страстотерпицы вскоре будут найдены и должным образом где надо, в обеих епархиях света и тьмы, канонизированы.

Сам Люцифер, падший архангел Михаил, однажды не случайно клонировал себя в облике Михаила Меченого именно в стране, давно избранной жертвой во искупление всех грехов человеческих. После этого потребовалось искупление совершенно иного порядка и характера. Поэтому сейчас дьявол просто не находил себе места от беспокойства по поводу непредсказуемого исхода чрезвычайно скрытной, минуя рай, экспресс-доставки к нему в ад бесценнейшей посылки с душою свежеубиенной новой пречистой девы в облике едва мерцающего лептонного облачка. Всего-всего, что после неё осталось - прочно запакованного в кокон из силовых лептонных жгутов. Как было теперь отыскать её, не дать перехватить главному конкуренту, тому самому, у которого он однажды служил архангелом Михаилом, а потом вернуть на следующее искупительное очищение подведомственного ему мира?!

Одновременно князь тьмы ожидал к себе на доклад и душу сходу зачищенного теми же демонами иуды Валерия Скибы, видимо в качестве подработки как раз и совершившего кем-то со стороны заказанную ему акцию по превентивному устранению с поверхности Земли новоявленной пречистой девы. Кому-то другому она была чрезвычайно опасна, но так ли это - требовалось срочно выяснить, со всем пристрастием допросив иуду, убившего девушку без непосредственного приказа сатаны. Поэтому с доставкой Скибы на суд дьявола, упреждающего суд божий, следовало поторопиться, пока этот «слуга двух господ» не натворил куда более непоправимых дел в филиале ада на Земле и не способствовал полному воскрешению того, что успешно развалил Михаил Меченый, прокси и клон Люцифера. Для более чем пристрастного следствия и эта посылка с душою предателя внутри непременно должна была прибыть в ставку хозяина преисподней, находящуюся под непроницаемым куполом его суверенной столицы – в центре девятого круга ада, прямо под его куполом. Там-то всегда и приводится в исполнение самая высшая из кар преисподней – полное распыление души наиболее отъявленных негодяев. К чему полным ходом и шли в данный момент завершающие приготовления. Слугу многих господ генерала Скибу не там так тут ожидала супер-казнь.

Но как новая пречистая дева могла полностью исчезнуть не только с лица Земли, но и из её преисподней?! Вероятнее всего, подкошенная наёмным иудой и затем перехваченная демонами духовная сущность Наташи Овчинниковой непостижимым образом затерялась где-то на самом входе в чистилище ада, в Лимбе, в краю относительно безоблачного пребывания одних лишь блаженных мудрецов человечества, к которым в принципе невозможно было в чём-либо придраться. Что вероятно было хуже самих ангелов во плоти. Впрочем, смотря как глянуть на это дело. Компромат можно составить на любого, включая ангелов. За какие-то несколько тысяч лет в предбаннике ада эти чистюли ума и сердца накопились в более чем изрядном количестве. И что с ними дальше делать давненько побаливает голова как у высшего протагониста мира, так и у его полной противоположности. Но в принципе именно в силу постоянной неразберихи в Лимбе, как раз там и находилось идеальное место для любых перевалочных операций, чем негодяи со всех миров беспрерывно и пользовались.

Далее сатана рассуждал примерно так. Ладно, допустим, постояльцам круга первого всё же удалось найти обронённую нерадивыми демонами бесценную лептонную посылку, но дальше-то как они могли поступить с ней?!  Наверняка высокоценные сливки человечества, все эти Гомеры, Аристотели, Платоны, Сократы, Хайямы, Гиппократы, Гераклиты и все-все иже с ними, руководствуясь ложным чувством общечеловеческой солидарности – просто напросто не выдадут её. С них станется и не такое с их велеречивыми обоснованиями общечеловеческой нравственности. Не исключено, что и клич по всей преисподней именно из Лимба могут кинуть на возбуждение и формирование все-адского общественного мнения в её защиту. Что делать тогда-то?!

Наверняка придётся организовывать масштабную спецоперацию демонов по розыску и новому захвату сверхценного груза. Потребуется всеми силами втираться в доверие к высоколобым и потрясающе наивным прелюбодеям и стихийным ЛГБТ-эшникам древности, а потом средних и новых времён, зачинателям адюльтеров и мезальянсов, сливкам и махровому отстою золотого дна мировой цивилизации. Скорее всего, быстро назреет необходимость введения в бой по разгону сбрендивших сокровищниц человечества испытанной, старой гвардии Люцифера – демонами или кандидатами в них - душами заложных покойников, отъявленных функционеров поступивших от всех форм власти, когда-либо существовавших на Земле. Тех, кто под предводительством испытанных боевиков хозяина преисподней давно стал наиболее боеспособным подразделением сил тьмы, засадной дружиной заложных кромешников ада из самого неприкасаемого, действительно стратегического резерва князя тьмы.

Таких люциферовых стольников, как только что почивший после очередной реинкарнации Валерий Скиба, которого в мерцающем транспортном тубусе волокли к хозяину ада на допрос с пристрастием. Таких, как Леонтий Куц, наиболее продажный, беспринципный и предельно подлый из журналистов, обслуживающих аналогичную земную власть. Как абсолютно неубиваемый предатель Феликс Дзержинский, как давняя карающая рука Люцифера Карл Радек, как Владимир Яковлев, самостийный поэт-ратник, со всею страстью своего самобытного таланта всегда выступавший на стороне любого победителя, как подлейшая из партийных крыс, многократно всех предававший и подставлявший, а потом ставший под занавес очередным литературным иудой - Евгений Панаско. Как все без исключения секретари и председатели предыдущего бесчеловечного режима, благополучно канувшего в бездну. Как все остальные начальники, от которых при их до-демонической, но заведомо бесчеловечной жизни на Земле у нормальных людей всегда стыла кровь в жилах… Как все те человекобесы, кто пили стаканами человеческую кровь, чтобы сердце побыстрее каменным стало и чтобы не сразу сойти с ума. Как убойно-романтичные девушки-палачки в кожанках и с маузерами в деревянных кобурах времён первой гражданской войны.

Вот они, все те, кто в подвалах ВЧК зверски замучил цвет русского офицерства и сделал на том стремительную карьеру при новой власти, извергини высшей дьявольской пробы, с пылу-жару из лучшей печки преисподней: «женщина-зверь» Краузе, истинное чудовище Роза Шварц, жена столь же кровожадного чекиста Михаила Кедрова. Изощрённая садистка и поэтесса Лора Вейсман. Розалия Самуиловна Землячка, ставшая заместителем председателя советского правительства, командовавшая расстрелом в Крыму сдавшейся большевикам лучшей части русского офицерства. Кровавая «товарищ Вера», Ревекка Майзель, Фрума Хайкина и прочие суккубы, в срочном порядке вылезшие из ада к новому сезону охоты на людей...  Впрочем, давно сказано: «Имя им – Легион!». К ним присоединились самостийные проповедницы безудержной свободы любви из самой верхушки дьявольской большевистской власти. Не менее жестокие, да вдобавок адски озабоченные основным инстинктом.

Таких также было довольно много, кого называли «красными императрицами» – сексуально озабоченных чертовок в человеческом обличьи, проповедовавших агрессивно свободную любовь женщин с кем угодно и когда угодно. Дочка царского генерала Александра Коллонтай, ставшая послом в Швеции. Сифилитичка, спавшая со всеми подряд Надежда Крупская. Её по решению ЦК большевистской партии направили в Сибирь для встречи с сосланным на каторгу Владимиром Ульяновым. Это требовалось, чтобы путём заключения фиктивного брака спасти его от каторги, потому что лишь после этого, согласно звериному царскому закону, их обоих как семейных людей должны были перевести на вольное поселение в село Шушенское.

К тем безусловным чертовкам в окружении вождя мировой пролетарской революции относилась и мать пятерых детей, а впоследствии любовница главы советского государства Инесса Арманд, с которой Надежда Крупская, жена Ленина, со временем расправилась, организовав ей от ЦК командировку на юг страны в центр тифозной пандемии, где та благополучно и сгинула прямиком обратно в ад. В их числе Клара Цеткин, в честь расстрела работниц в Чикаго учредившая женский праздник восьмого марта, переспавшая с половиной рейхстага. Роза Люксембург, спавшая с сыном самой Клары Цеткин и всеми руководителями «Союза Спартака», ядром будущей компартии Германии. Наконец знаменитая «валькирия революции» Лариса Рейснер, затащившая в койку сначала почти весь литературный бомонд «Серебряного века», а затем и многих деятелей из партийно-политического комсостава новой России.

Знаменитый поэт и переводчик Борис Пастернак писал о Рейснер, с первой встречи захватившей его воображение: «С этой женщиной – небесным созданием, среди свирепой неотёсанной матросни мы в два голоса читали наизусть друг другу любимого Рильке». «Когда же в детском изумленье Ты резко приподнимешь бровь, Я так хочу продлить томленье, Тебя любить, моя любовь». Ах! Как мужчина, тот чрезвычайно томный юноша был весьма не очень, ни свирепости особой в нём не наблюдалось, ни иного будоражащего драйва. Между тем кроме стихов вокруг существовала и настоящая жизнь, куда более бурная и кровавая, притом на самом деле, а не только на красивеньких словах, для чего-то разными способами сложенных на листочках в мягких поэтических сборниках.

Осложнения сифилиса, подхваченного вождём пролетарской революции от Надежды Крупской, затем были ускорены ядом из отравленных пуль эсерки Фанни Каплан, стрелявшей в Ленина на заводе Михельсона в последний день лета 1918 года. В результате вождь успешно деградировал до состояния полного маразма и через четыре года полным овощем в страшных мучениях скончался. Будучи разложенным задолго при жизни, вождь после физической смерти настолько смердил, что даже лютый мороз под минус пятьдесят при его похоронах в первом деревянном мавзолее на Красной площади не в силах был перебить его дьявольски-отвратного смрада. Даже в преисподней никогда так не разило.

Когда через несколько лет Крупская попыталась по-своему трактовать архивное ленинское наследие и его биографию, Сталин живо поставил «штатную жену» вождя на место. Немедленно пригрозил ей, что в таком случае ЦК быстро назначит Ильичу новую вдову, а для этого изменит прежнее решение послать её в Сибирь к Ленину, соответственно перепишет и всю последующую историю, выставив его законной женой, хотя бы Инессу Арманд, мать пятерых детей брошенных в Швейцарии. У власти что угодно делалось и делается запросто. История всегда была наиболее преданной служанкой любого повелителя, как прикажет, в такую позу эта собака и становилась, виляя хвостом.

Все эти на редкость свирепые и ненасытные фурии большевистской революции были самыми настоящими посланницами ада. Кроме Александры Коллонтай и отчасти Надежды Крупской, все они, сразу после выполнения основного задания Люцифера, обратно в ад к нему и сошли.

Князь Тьмы для себя давно отметил, на кого ему можно по-настоящему положиться. Как раз на таких, кто на Земле всегда устраивать сущий ад могли. Лишь они как никто были в состоянии пригодиться и в аду первозданном, в материнской преисподней, то есть, матрице. Он в самой полной мере вменил поистине сатанинскую силу выдающимся своей жестокостью сатрапам и функционерам любой земной деспотической власти. Словно соком анчара, дьявольского дерева смерти, ею сочились обширные архипелаги непосредственного влияния дьявола на Земле по ту сторону формально непроходимого рифа между жизнью и смертью. То есть, из самых преданных, наиболее отмороженных приверженцев и проводников  предельно свирепых и потому наиболее известных диктатур на планете сколотил сатана свой непревзойдённый легион тьмы, давно и железно правящий жизнью на Земле. Поскольку только великие диктатуры производят действительно великих бойцов, они же и стали наиболее продуктивными питомниками кадров и для преисподней. Из наиболее фанатичных и беспощадных членов любой партии власти на земле, какого угодно правительства, особенно, разумеется, суверенного, получаются и наиболее эффективные демоны ада. Они и на том свете почти все остаются с партбилетами правящей партии, с которыми до сих пор, даже в аду не спешат расставаться. Дьявол особо выделял среди них бывших «дарительниц жизни», от которых даже при ясном небе бывало невозможно никому спастись. Не одними пытками и бессудными расстрелами, но и хитроумными кознями с использованием всех своих колдовских чар пыточные девочки зарабатывали грядущую свою репутацию в преисподней. Именно эти заблаговременно проведённые акции на Земле привели в объятия Люцифера почти всех наиболее стойких и верных ему архидемонов и суккуб.

Легендарные извергини, уйдя на тот свет, вернувшись в исходный облик суккуб, и сами представляли собой наиболее боеспособное подразделение дьявола ещё в прежнюю свою бытность на Земле, а что уж говорить про то, как они развернулись, вернувшись в преисподнюю, свою «альма-матер»?! Сдайся, враг, замри и ляг! С таким-то наработанным багажом! Именно в посмертии своём они и составили собой наиболее боеспособное, полезное и преданное спецподразделение отборных дьяволиц или суккуб Люцифера, наводящее шорох и по всей преисподней, как некогда в красной России. Теперь все сплошь с отличительными сиреневыми хвостами и сияющими приёмо-передающими рожками. Сама Лариса Рейснер стала считаться первой и решительно никем незаменимой помощницей верховного сюзерена тьмы Люцифера. На неё он полагался во всём и очень многое ей доверял и потому поручал много чего неформального. Вёл себя в отношении её в точности как Троцкий, немедленно назначив своим первым комиссаром, в новом наименовании должности – верховной суккубой всея преисподней.

Любая иная демоница могла бы похвастаться перед своим дьяволом-начальником количеством поставленных ему в строй демонов из числа главарей наиболее бесчеловечных режимов земной власти. Но только не она. Не самая скромная блудница, наиболее из всех беспощадная оторва, запытавшая и расстрелявшая очень многих врагов молодой советской республики поэтесса и писательница Лариса Рейснер. Прозванная «красной барыней» и «валькирией революции», Лариса с немецкой пунктуальностью вела бесчисленный счёт своим высокопоставленным любовникам, затем поставленными ею на тот свет прямиком в дружественные лапы папы Люцифера. Карл Радек, Михаил Кольцов, Исаак Бабель, Осип Мандельштам, её первый муж Фёдор Раскольников, Карл Либкнехт, Владимир Ленин, Лев Троцкий, Николай Бухарин, Сергей Киров, Всеволод Рождественский, Борис Пастернак, «любовь до гроба» Николай Гумилёв.

В их числе и Всеволод Вишневский, списавший с Ларисы облик безжалостной, но крайне обаятельной комиссарши в кожаной тужурке и романтическим маузером на боку, которым она успешно обороняла от матросов своё бесценное «комиссарское тело». Такой он нарисовал её в знаменитой своей «Оптимистической трагедии» - насквозь лживом изображении кровавого восстания моряков Балтийского флота в Кронштадте в марте 1921 года. Эти и многие иные персонажи кровавой красной смуты состояли в личном, «послужном» списке неуёмной «чайки революции».

Как известно, в настоящей трагедии гибнет не герой и не героиня, всегда гибнет хор целиком. Потому трагедия и переводится как «песнь козлов», то есть, всегда является умноженной сверх необходимого, после чего теряет всякий смысл. Все-все перечисленные существа и были таковыми, самыми настоящими козлами-пробниками, усердно отработавшими свои сценические партии в хоре красных вурдалаков за спиной первой героини, «валькирии революции» Ларисы Рейснер. А уж как они между собою бились за внимание первого лица государства уже тогда часто переходило элементарные рамки нравственности. В литературной среде самая беспардонная продажность, ненависть, трусость и ожесточение с приходом большевизма приобрели характер заболевания бешенством. Чем ни талантливее оказывался какой-нибудь творческий работник, тем неудержимее из него вылезала всяческая гадость. Мир и без того разделяют страшные, адские мотивы, густо замешенные на кровопролитии, но у творцов новейшего времени к ним присоединились куда более нежели раньше агрессивная зависть, гнусная мелочность, уродливое честолюбие, карьеризм любой ценой, в том числе и за счёт товарища по цеху, беспричинные подлости и предательства.

Однажды вечером Сталин, желая поразвлечься трепетом ручных гениев, позвонил смиренно ожидающему своей участи Пастернаку и спросил, что он думает о литературных дарованиях Осипа Мандельштама, автора знаменитых строк: «Мы живём, под собою не чуя страны, Наши речи за десять шагов не слышны». Поначалу обомлевший от страха, Борис Леонидович с чувством огромного облегчения, что на этот раз воронок приедет не за ним, с большим удовольствием и крайне нелицеприятно отозвался о таланте своего приятеля Осипа. Иосиф Виссарионович поблагодарил, посоветовал самому писать дальше и повесил трубку. И больше ничего. Генеральный секретарь партии любил вот так стравливать между собой преданных ему творцов. Через несколько дней Мандельштама посадили в лагерь, а потом и замучили. Когда же органы госбезопасности решили таки брать и самого предателя Пастернака и доложили о том Сталину, тот, улыбаясь в прокуренные усы, великодушно махнул рукой: «Нэ трогайтэ этого нэбожителя!», он свою индульгенцию от расстрела уже получил. В одном генсек ошибся, в том, что своим трусливым доносом талантливый Борис Леонидович одним махом перевёл себя из разряда небожителей в категорию подлых иуд, непосредственных кандидатов на пмж в девятый круг ада. В нём, как известно, никогда, никого и ни за что не прощают, а сразу кладут на самое дно гигантского морозильника размером с половину планеты и включают ускоренную заморозку навсегда.

Рейснер с этим Пастернаком только читала стихи Рильке и даже не целовалась по этому поводу. Как-то минула её эта доля измазаться в тех соплях. Да и калибры личностей не совпадали. Лариса и вправду считалась потрясающей, по-настоящему легендарной, харизматичной личностью, в которой было всё и даже немного больше. Состоялась она далеко не только в качестве «хед-хантера», то есть, «ловца голов» для элитной гвардии Люцифера. Прежде всего, Рейснер отметилась тем действительно выдающимся следом, который оставила в новейшей русской истории. Множество иных её прозвищ, практически званий и титулов свидетельствует об этом как ничто другое. «Мадонна революции», «красная барыня», «валькирия революции», «Паллада революции», «Красная роза революции», легендарный комиссар Волжской флотилии, «Чайка революции» и, естественно, «красная императрица» - всё-всё это про неё одну, Ларису Михайловну Рейснер. Будучи Тельцом по знаку зодиака, как Ленин, Гитлер, Кромвель, Робеспьер, Маркс и прочие неукротимые бесы ниспровержения любых основ и устоев, она отличалась поистине неуёмной энергией. Тельцы действительно непропорционально представлены в числе наиболее зловещих разрушителей человеческих сообществ, их не просто много, их подавляющее большинство.

Сначала «валькирия революции» Лариса Рейснер с золотой медалью закончила женскую гимназию, затем психоневрологический институт, чтобы тоньше понимать психологию своих будущих жертв. Стала врачом-психиатром. И только потом ударилась во все тяжкие.

Галстук всегда повязывала по-мужски, да и склад ума имелся откровенно мужской. Но по-королевски выглядела всегда.

При её появлении мужчины теряли дар речи. Женщины завистливо фыркали. Бухарин, Киров, Кольцов, Мандельштам, Бабель, валялись у её ног, как некогда весь цвет европейского просвещения у ног супер-шлюхи Нинон Ланкло. Даже будущий палач России Николай Иванович Ежов, который впоследствии свёл счёты с очень многими своими конкурентами в состязании за сердце роковой Ларисы. В любых революционных катаклизмах – повсюду непременно следовало искать подобную женщину. «Чайка революции» как раз и была такой, центральной женщиной потрясающей русской смуты последнего образца. Начиная с июня 1918 года, она принимала многочисленных своих любовников на царской яхте «Межень» в постели бывшей императрицы Александры Фёдоровны, которую буквально через месяц ожидал расстрел вместе с детьми и мужем-императором.

Внутри царская яхта с обводами клипера была невообразимой роскоши. Все внутренние помещения отделаны драгоценными породами дерева. Мебель и гобелены в стиле Людовика XIV. Над кроватью законной императрицы Александры Фёдоровны располагались три окна. Одно впереди, в изголовье и два длинных по бокам каюты-спальни. Она находилась в передней части царской яхты, на которой в 1913 году чета правящих монархов совершала знаменательный рейд по всей Волге в честь 300-летия дома Романовых. Сквозь стекло головного окна, смотрящего поверх носового бака судна, виднелись набегающие волжские просторы. Именно на нём, по своей трафаретке, взятой из Царского села, Александра Фёдоровна самым острым алмазом из своей коллекции начертала свой личный царственный вензель. Лариса Рейснер первым попавшимся бриллиантом из захваченной шкатулки императрицы зачеркнула вензель Александры Фёдоровны и рядом начертала свою роспись, от «красной императрицы», то есть, как бы от действующей преемницы на троне. Было очень весело и совсем не страшно. И ничего ей за это не стало. Почему же было и дальше не поступать как душеньке угодно. В тот раз Лариса вернулась с весьма будоражащего ей кровь расстрела захваченных офицеров и гражданских чинов самарского Комитета Учредительного собрания России, в котором она, как обычно, принимала самое деятельное участие. Особенно «чайке революции» нравилось добивать раненых, походя перечёркивать их жизни. Перечеркнула она и покои и вензель законной императрицы, после чего ту, словно получив с того света отмашку, сразу и расстреляли со всей семьёй.

«Валькирия революции» имела прямое отношение и к советской военной разведке. Поддерживала связь с Ольгой Чеховой, будущей подругой Гитлера. Любила устраивать аресты заведомо обречённых на расстрел у себя на вечеринке, а после этого с особой пылкостью предаваться любви. В 1918 году принимала непосредственное участие в жестоком подавлении левоэсеровского мятежа Бориса Савинкова с массовыми жертвами среди мирного населения в Ярославле и Рыбинске. Лев Троцкий, ставший её любовником, души в ней не чая и превознося до небес, сразу назначил Ларису комиссаром Морского Генерального штаба РСФСР. Она ездила на его знаменитом бронепоезде «Америка» по всем фронтам первой гражданской войны, наводила повсюду порядок вместе с милыми ребятами из расстрельного взвода председателя РВС республики. Лично осуществляла массовые расстрелы взбунтовавшихся красноармейцев и крестьян. Сама пытала захваченных белогвардейцев и буржуев. Одновременно крутила кино местным жителям, раздавала печеньки от имени Реввоенсовета красной республики. Здесь написала знаменитые строки: «С Троцким умереть в бою, выпустив последнюю пулю в упоении, ничего не понимая и не чувствуя ран!». Лев Давыдович всё более стал ощущать её сильное компрометирующее влияние и решил как-нибудь половчее избавиться от слишком жестокой и деятельной «валькирии революции», ставшей чересчур прилипчивой его любовницей. И это ему всё же удалось.

В том самом бронепоезде по-прежнему обожаемого Троцкого Лариса Рейснер «случайно» познакомилась с Фёдором Раскольниковым, бывшим мичманом Балтфлота, а теперь заместителем народного комиссара военных и морских дел, председателя Реввоенсовета республики, непосредственного создателя Красной Армии и флота товарища Троцкого. Он её Фёдору и подсунул. Она не возражала. Её всегда привлекали мужчины с могучей и неуравновешенной харизмой. Потом Раскольников стал командующим Волжской флотилии, они поженились и медовый месяц проводили на знакомой царской яхте с довольно хорошо теперь утоптанной постелью к тому времени жестоко расстрелянной Александры Фёдоровны. Сама императрица, хотя и имела сына и четыре дочери, за всю жизнь не получала столько интимных контактов, сколько Лариса за одну только неделю. Вместе с мужем Лариса Рейснер участвовала во взятии Казани, Самары, разгроме комитета членов Учредительного Собрания страны, в кровавейшей обороне Царицына. Матросы беспрекословно выполняли любой её приказ, с именем своей «красной барыни» всегда стояли насмерть. Не задумываясь, по её приказу не однажды топили на Волге баржи с арестованными русскими офицерами. Любая вакханалия ей сходила с рук. В красной крови по колено ходила дьявольски неотразимая «Красная роза революции».

Затем Раскольникова назначили командующим Балтийском флотом. Революционная парочка вновь развернулась во всю мочь. Захват особняков великих князей и их сокровищниц, также и царских из уцелевших после погромов предыдущих лет. Классовые чистки не только флотских экипажей с практически поголовным расстрелом прежнего комсостава, но и гражданского населения Кронштадта и Петрограда. Ситуация накалилась до предела. Комиссар флота Лариса Рейснер со своим мужем командующим флотом Фёдором Раскольниковым своими бессудными экзекуциями, унижениями, реквизициями, пытками и даже расстрелами неугодных матросов и прежде лояльных новой власти офицеров довела ситуацию до точки неотвратимой детонации. Председатель Реввоенсовета Троцкий так и не смог урегулировать возникшее взрывное напряжение. В марте 1921 года вспыхнул колоссальной силы кровавейший Кронштадтский мятеж. Красные выступили против красных с лозунгом «Советы без коммунистов».

Подавляла восстание седьмая армия иуды Тухачевского, того самого «красного Бонапарта», кто потом с помощью трофейных немецких газов подавлял антоновский мятеж и убил множество восставших крестьян Тамбовской губернии. С двух сторон по льду красноармейцы атаковали базу Балтийского флота, крепость и корабли. Во главе карателей шли делегаты десятого съезда большевистской партии, все эти атаки были отбиты. Потери насчитывали около двух тысяч «краснопузых» партийцев. Десятый съезд резко поредел. Большевики хотели было ещё тогда пустить трофейные немецкие газы, но сильный ветер дул в сторону Финляндии. Передумав, погнали в бой конные полки красных курсантов. Это был последний резерв атакующих. Лишь он прорвался-таки в крепость. Резня состоялась страшенная. Матросы дрались как озверелые с обступившими их немилосердными кровавыми демонами. Лёд вокруг Кронштадта на многие мили оказался карминно-красным и раньше срока стал таять, будто его прижгло от самой преисподней, кующей здесь свои наилучшие кадры.

В сторону Финляндии на двух автомобилях ушли организаторы восстания, а за ними бегом по льду спаслись более восьми тысяч гарнизонных солдат, матросов Балтфлота и жителей Кронштадта. Остальных красные каратели убили и взяли в плен. Две тысячи сто из них они расстреливали из пулемётов с привычным удовольствием и мстительностью. Как всегда в кровавых расправах отличились Раскольников и Лариса. Оставшиеся шесть с половиной тысяч отправили в тюрьмы и лагеря и там последовательно сгноили. Разгорячённая «валькирия революции» как сумасшедшая носилась среди тел мятежников, безжалостно пристреливая раненых. Даже стонала от наслаждения. Её именной маузер от самого товарища Троцкого, как всегда чрезвычайно легко и непринуждённо выскальзывал из деревянной кобуры на поясе и буквально прыгал прямо в ладонь, как живой. Это было необыкновенно восхитительно, играючи добивать дёргающихся и хрипящих в агонии раненых матросов и гражданских. Любо-дорого посмотреть. На вопросы любовников-чистоплюев, которые далеко не всегда так могли, Лариса всегда советовала им перестать видеть людей в пленных или раненых. И тогда сразу всё налаживалось в душе. Рейснер вновь показала своё истинное лицо не столько «красной императрицы», сколько действительно безумной «красной дьяволицы». По сути она-то и являлась истинной причиной Кронштадтского мятежа и первого крутого разворота красной империи большевиков почти на сто восемьдесят градусов, потому что военный коммунизм при виде такой бесовки сразу приказал долго жить. Без неё не было бы потом ни нэпа, ни индустриализации, ни коллективизации. Без её участия страна пошла бы по другому пути. Вероятно, не стряслась бы и Великая Отечественная война.

Но как такое могло бы случиться?!

В действительности Троцкий был серьёзно дискредитирован своими ставленниками, Раскольниковым и Рейснер, и его позиции в ЦК и на съезде оказались сильно подорванными, что расчистило Сталину путь к должности генерального секретаря компартии большевиков и всем последующим событиям с его подачи, включая индустриализацию и коллективизацию. Ленин на этом же, поворотном десятом съезде, подорванным Ларисой из Кронштадта, с перепугу взял курс на ту самую новую экономическую политику с частичной но временной реставрацией капитализма. И всё в стране в самом деле пошло по-другому пути. Даже «красным императрицам» поприжимали хвосты. Их время также заканчивалось. Горы трупов оставались позади, главное было ими сделано, не уйдёшь сама - вышвырнут или сгноят, найдут способ.

На окончательных разборках причин Кронштадтского мятежа формально вину возложили на командующего флотом Фёдора Раскольникова. Но физически с ним не расправились. Может быть, опять же благодаря усилиям вездесущей Ларисы и её важных поклонников. С военно-морской должности Фёдора тем не менее сняли и назначили послом в Афганистан. И всё в их семейке постепенно покатилось к завершению бурного романа, начатого в царской опочивальне. В далёкую азиатскую страну Раскольников ещё поехал вместе с блистательной женой Ларисой, сам порою отшатываясь от неё, уж больно хороша, чертовка. С какого бока ни посмотри. И в зеркале тогда ещё отражалась.

Даже афганцы были ошеломлены. Поголовно парализованы неземной красотой настоящей белой богини. Мать афганского эмира Амануллы-хана, его любимая жена и сам он возлюбили Ларису со всей восточной пылкостью и преданностью. Притом до такой степени, что отозвали всех афганцев-моджахедов из басмаческих банд на территории Советской России. В результате полностью обескровленное басмачество довольно скоро прекратилось, таким образом, далеко не только благодаря легендарным подвигам частей Красной Армии. Англичане в ужасе потребовали от большевистской Москвы отозвать назад слишком опасную «валькирию революции» вместе с мужем. Она одна, получается, стоила целой армии. Красота и вправду страшная сила! Лариса, как некогда до неё французская супер-куртизанка Нинон Ланкло, эту истину вновь и с блеском доказала.

Всё-всё это время «красная барыня» Лариса успевала страстно любить и великого поэта Николая Гумилёва. Он её звал по-всякому, «Милая Лэри», «Лэричка», она его всегда – «Мой милый Гафиз» (по имени героя его пьесы). Хотя периодически продолжали бывать у неё то чрезмерно деликатный Борис Пастернак с его бесконечным Рильке на устах, то более грубоватый Всеволод Вишневский, то кто-то очередной подобный им. Но основной любовью всё равно оставался Гумилёв, Гафиз. Он считал Ларису литературно абсолютно бездарной, а сам являлся чистокровным гением. По взглядам Гумилёв был монархистом, а она отъявленной революционеркой левых взглядов, но сначала это им никоим образом не мешало. Раскольников развода ей по-прежнему не давал, а когда это всё же случилось, говорил, что она его «бросила как ветошь», после чего от безвыходности сошёл с ума и выпрыгнул из окна. В то время поговаривали, что Фёдору помогли выброситься некие высокопоставленные чекисты, скорее всего новые любовники Ларисы. С чересчур красивыми и умными жёнами всегда так. Никогда не знаешь, где и как споткнёшься. Или откуда тебя выбросят.

Но Гумилёва ей заменить всё равно никто не мог, хотя он после Ахматовой и романа с Ольгой Арбениной, женился на Анне Энгельгардт, а Ларису фактически бросил. Так продолжалось, пока в ночь на 26 августа 1921 года большевики не казнили поэта, перед этим уважительно сообщив ему про то, как на телах расстрелянных в подвале Ипатьевского дома Екатеринбурга царских дочерей вперемешку со спрятанными драгоценностями они находили тетрадки с его стихами, их кумира. В семье последнего императора Гумилёва действительно очень любили этого поэта и всегда отмечали его непревзойдённый талант. Однако спустя три года это нисколько не помешало красным революционным демонам в упор расстрелять действительно великого русского поэта. Да так, что и могилы после него не осталось.

В подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге во время кромешной пальбы расстрельной команды чекистов их пули отскакивали от мешочков с алмазами под платьями девочек, шли в рикошет и даже зацепили одного из убийц. Только сквозь тетрадки со стихами они проходили легко и сразу убивали царевен. Командовавший расстрелом императорской семьи комиссар екатеринбургской ЧК гнуснейший Яков Юровский стал рыться под платьями убитых дочерей царя, обнаружив драгоценности, сразу забрал их себе, а пробитые пулями стихи русского поэта выбросил.

Непревзойдённая «Валькирия революции», Лариса Рейснер, будучи в Афганистане, написала после сообщения о расстреле Гумилёва: «Никого не любила с такой болью, с таким желанием за него умереть, как его, поэта, Гафиза, урода и мерзавца». И считала, что будь она в Петрограде, она бы обязательно спасла его. После этого у неё случился выкидыш и только тогда она бросила мужа. В двадцатом году она пришлёт мешок риса голодающей бывшей жене своего Гафиза Анне Ахматовой, написавшей перед этим: «Мне снится, что ведёт меня палач По голубым предутренним дорогам». Осипа Мандельштама, к которому давно подкрадывались чекисты, первый раз спасёт от расстрела. Для интеллигенции Петрограда пригонит вагон с продуктами. И дальше по мелочи: днепропетровским поэтам Голодному и Ясному передаст новые ботинки, а Михаилу Светлову продукты вместе с брюками и так далее.

По Петрограду комиссар Реввоенсовета РСФСР Лариса ездила в личной машине с шофёром, на улице носила комиссарскую кожанку из чёртовой кожи, а при выходе в свет исключительно светские шёлковые платья. Периодически, вновь охваченная проснувшейся жаждой крови, словно заворожённая, Рейснер бросалась участвовать в расстрелах. Они влекли её к себе неудержимо, как бабочку манит пламя костра. Однажды устроила у себя вечеринку со знакомыми царскими адмиралами и генералами, собрала их вместе для удобства ареста, после которого всех расстреляли. Ей доставляло поистине дьявольское наслаждение наблюдать за тем, как обречённые адмиралы и генералы последний раз поднимают бокалы с шампанским, манерно чокаются, возглашая «Прозит!», не зная, что чекисты минуту назад приехали за ними и как раз сейчас поднимаются по лестнице.

Люцифер некоторое время продолжал наблюдать за метаниями видимо вполне созревшей для ада валькирии особого назначения, а потом вечерним демоном (не то Ургантом, не то ещё кем) послал Ларисе Рейснер пригласительное сырое молоко. Заодно внушил и мысли ни в коем случае его не кипятить, не убивать палочки брюшного тифа, находящиеся на срочной службе у него, а использовать просто так. Это и был её пропуск в мир теней, её «аллюр три креста» от преисподнего РВС – эта банка сырого молока для пирожных, которые семья Рейснер решила было приготовить. В результате она с братом и матерью заболела. Родные выздоровели, а вот Лариса в ночь на 9 февраля 1926 года быстро ушла под юрисдикцию князя тьмы, прошептав на прощание ими всеми любимые строки Рильке: «Когда же в детском изумленье Ты резко приподнимешь бровь, Я так хочу продлить томленье, Тебя любить, моя любовь». И не понять было, то ли действительно прощалась она так, то ли кого-то с небывало мощной харизмой приветствовала как свою настоящую любовь, которую пока не попробовала.

Таким образом, свою миссию на Земле и Лариса Рейснер завершила полностью. Выздоровевшая от тифа её мать от горя сразу покончила с собой, рядом с постелью только что тихо, без агонии скончавшейся Ларисы. Лихая и безжалостная «валькирия революции», незаметно, словно бы освободившись, что-то с себя сбросила и тут же ушла в неведомые дали на неудержимо влекущий зов, который она никогда до этого не слышала. Как было не откликнуться?!