Красота в глазах смотрящего

КРАСОТА В ГЛАЗАХ СМОТРЯЩЕГО

Семь лет я жду предложения от любимого человека, а заветного колечка все нет. Пора брать быка за рога! Ведь, когда женщина чего-то очень сильно захочет, она сумеет даже из скромной музейной работницы превратиться в величественную Венеру! И вот, переборов стеснительность, я иду на откровенную фотосессию, чтобы удивить будущего мужа. Кто знал, что там меня саму ждет сюрприз в виде бесцеремонного, но очень привлекательного фотографа?

В тексте есть:

# нежная героиня с чертинкой

# обаятельный герой без тормозов

# незамысловатая история про искусство, любовь и счастье

Искусство – вечный кладезь красоты,

Где мир застыл широкими мазками,

Где мрамор оформляется в мечты,

Миг прячется за пыльными веками.

Давно уж ветер времени унес

Людей, их мысли, имена, деянья,

Но полон жизни полинявший холст

И мхом заросший камень изваянья.

Глазам слепым неведом яркий блеск,

Запрятанный на глубине картины,

Ушам глухого недоступен плеск

Морской волны из меди или глины –

Все то, что трепетно и неизменно

Дар гениев хранит помимо тлена.

– Марина сегодня взяла больничный, приносим свои извинения, – поставила меня в известность девушка за стойкой, изобразив на аккуратно нарисованном лице тень сожаления.

– Значит, все отменяется? – уточнила я, испытывая странную смесь облегчения и разочарования.

С одной стороны, можно было забыть о недавно пережитых волнениях, забрать деньги и тихонько уйти, выбросив из головы безрассудную затею. С другой же – подобный исход, даже несмотря на сложившуюся ситуацию, отчетливо напоминал бегство.

– Что вы! Мы готовы предоставить замену!

Девушка изящным движением откинула водопад черных волос за спину и полезла в толстый журнал, сверяясь с записями. Когда длинный ноготь, своей яркой раскраской вызывавший ассоциации с авангардным искусством, замер напротив одной из строчек, администратор удивленно распахнула глаза.

– Вам очень повезло! – заверила она, поднимая на меня взгляд. – Сейчас как раз свободен наш лучший сотрудник. Обычно к нему запись за два месяца, но тут, видимо, внезапная отмена...

– К нему? – уточнила я и приобняла себя за плечи, пытаясь спастись от нервного озноба.

– Да, Ник лучше всех! – Девушка немного снисходительно улыбнулась, без труда поняв, чем вызвано мое смятение. – Я понимаю, что некоторые предпочитают работать с человеком своего пола, но Ник, он такой… Хотя, конечно, вы можете отказаться и мы вернем вам задаток...

– Нет-нет, подождите! – Если сейчас уйду, то вряд ли еще раз решусь на подобное, а значит, нужно довести начатое до конца. – Я согласна.

На секунду мне даже показалось, что в глазах девушки мелькнуло разочарование. Списав это на игру воображения, я зачем-то вцепилась в ремень висящей на плече сумки и поинтересовалась, куда нужно пройти.

– Сначала необходимо заполнить документы. – Передо мной легли несколько листов с договором. – Ознакомьтесь и подпишите здесь и здесь. Если нужна печать, то в этой графе укажите кодовое слово, по которому сможете получить заказ.

– Кодовое слово?

– Любое, на ваш выбор. – Меня одарили еще одной профессиональной улыбкой. – Так вы можете быть спокойны за конфиденциальность. Все же услуга весьма интимная, сами понимаете…

Я понимала. Понимала так хорошо, что, когда заполняла бумаги, пальцы нещадно тряслись, отчего подписи вышли одна кривее другой. Не говоря уже о выведенных в спешке буквах.

– Идите за мной, пожалуйста.

Проследовав по коридору за громким цокотом каблуков, я очутилась в комнате с темными стенами, оформленными под кирпичную кладку. Взгляд скользнул по столу с кучей странных предметов, круговой лампе, гигантскому зонтику, какой-то аппаратуре... И прикипел к высокому прямоугольному подиуму, посреди которого валялась имитация медвежьей шкуры. Невольно представила себя на ней и облизала вмиг пересохшие губы.

– Можете положить вещи здесь. – Сопровождавшая меня девушка махнула рукой в сторону низкого диванчика ядовито-розового цвета, стоящего рядом с дверью. – Я так понимаю, вы без визажиста?

Дождавшись кивка, она оценивающе посмотрела на меня, чуть вздернув бровь. На фоне ее яркой красоты и модельного роста собственная внешность показалась вдруг на редкость невзрачной, но мысль о привлечении к дурацкой авантюре еще одного постороннего человека была неприятна. Может же, в конце концов, взрослая, почти замужняя женщина самостоятельно накраситься? Так? Так.

– Ник скоро подойдет, вы пока... готовьтесь, – неопределенно закончила девушка и вышла, закрыв за собой дверь.

Готовиться? То есть мне уже сейчас надо раздеться? Какой здесь вообще регламент?

Вздохнув, подошла к высокому стулу напротив большого зеркала с лампочками по периметру и взялась за косметичку. Достав новенькую красную помаду, купленную специально для этого случая, накрасила губы. Критично повертела головой перед зеркалом и подправила ярко подведенные глаза. Все, образ роковой женщины готов.

– Не слишком ярко? – обратилась я к распластанной рядом шкуре псевдомедведя. – Ваше мнение, мистер?

Вот только отвечать на вопрос, как и нарушать мое одиночество, похоже, никто не собирался. В томительном ожидании прошлась по комнате и вновь вернулась в свой уголок. Чтобы чем-то себя занять, достала прихваченный из дома утюжок и, вставив в розетку, разместила его на полочке под зеркалом. С тревогой посмотрела на часы: успею или нет? Решив, что таинственный Ник явно ко мне не торопится, все же принялась за завивку. Придирчиво уложила получившиеся темные кудряшки и попыталась принять соблазнительную позу, но поймала себя на мысли, что отражение в зеркале никак не ассоциируется со мной. Уже задумалась, не стоит ли вернуть привычное прямое каре, как дверь за спиной резко распахнулась, заставляя испуганно обернуться.

В студию на полном ходу влетел взъерошенный мужчина, но, увидев меня, притормозил, а потом и вовсе остановился. Прошелся внимательным взглядом по моей фигуре, от макушки до пят, потом уставился на лицо. Я неуютно поежилась: кажется, даже реставраторы так пристально не разглядывают материал для предстоящей работы. Руки непроизвольно метнулись к вороту кардигана в попытке спрятать и так не слишком впечатляющий вырез, но усилием воли я убрала их за спину. И демонстративно уставилась в ответ.

Так это и есть тот самый, который лучше всех? Не знаю, намеренно или нет, но чем-то он походил на свободного художника. Возможно, растрепанными волосами, которые торчали в творческом беспорядке, что странным образом гармонировало с отросшей щетиной и прищуром карих глаз. Или необычным нарядом: белая рубашка с закатанными до локтей рукавами и твидовый клетчатый жилет почему-то навевали мысли о Джероме Джероме. Даже ярко-красный уголок носового платка, вызывающе торчащий из нагрудного кармана, смотрелся некой бунтарской деталью образа. Образа настолько хорошо продуманного, что, уверена, всклокоченная прическа этого денди была до миллиметра выверена личным стилистом.

– Нет. Не-не-не… Не то! – Он подошел ближе, быстрым движением схватил прядь моих волос и потянул за локон. – Мда.

Ошеломленная проявленной бестактностью, я отпрянула, но мужчина уже убрал руку и потер подбородок, продолжая меня разглядывать как ни в чем не бывало.

– Добрый день, – решила я напомнить о вежливости, но, не дождавшись никакой реакции, вздохнула и продолжила как можно спокойнее: – Послушайте, если вам кажется, что я не подхожу для такого, то…

– Что? – Его удивленный взгляд переместился к моим глазам, будто он только сейчас понял, что напротив живой человек, а не новенький экспонат. – Никаких если. Сейчас все будет.

От непривычного, навязчивого внимания я потупилась, уставившись на белые кеды мужчины. Он же, пренебрегая моим смущением, схватил за плечи и начал бесцеремонно вертеть, оценивая с разных ракурсов.

– Вы всегда работаете в подобной манере? – постаралась я очень тактично намекнуть на необходимость соблюдения личных границ.

– Да-да… – пробубнил мужчина, определенно пропустив мои слова мимо ушей. – Раздевайся, зая.

Пока я, шокированная неслыханной фамильярностью, глотала ртом воздух, он отвернулся и начал рыться в лежащей на столе аппаратуре. И как это понимать?

– А вы точно фотограф? – с опаской уточнила я, вспомнив, что ворвавшийся в комнату мужчина даже не подумал представиться.

Рядом раздался тихий смешок, но ответом меня так и не удостоили. Кажется, мои слова приняли за шутку. Очень зря. Но, похоже, объяснений мне не дождаться и остается лишь смириться с неизбежным.

Пользуясь тем, что мужчина на меня не смотрит, я быстро стянула кардиган и взялась за пуговицы блузки. Потом схватилась за молнию юбки и снова за пуговицы. Одернула себя и попыталась успокоиться. Раз уж я в итоге должна остаться полностью без одежды, нет никакой разницы, что снимать сначала. Так? Так. Значит, надо просто поторопиться, пока этот Ник возится сзади, устанавливает и подключает свет, никак не комментируя процесс моего разоблачения.

Оставшись в одном белье и чулках, я аккуратно сложила одежду на невыносимо розовом диванчике и повернулась. Мужчина тут же окинул меня придирчивым взглядом.

– Гм-гм… – Он снова потер подбородок, склонив голову набок. – Ладно, попробуем.

Фотограф беззастенчиво схватил меня за локоть и потащил в сторону подиума. Смахнув со шкуры невидимые крошки, усадил меня, зачем-то снова подергал за прядь волос, скорчив при этом кислую мину, и взялся за камеру.

– Улыбнешься мне? – спросил он внезапно, состроив умилительное лицо, и тут же, без всякого перехода ляпнул: – Сиськи же будем снимать?

Я поперхнулась от дикости происходящего и почувствовала, как загорелись щеки.

– Стоп! Отлично, замри! – вдруг скомандовал Ник и несколько раз щелкнул фотоаппаратом.

– Ну знаете! – пискнула я, от неожиданности выполнив указание. – Дали, конечно, гений, но я никогда не была сторонницей эпатажа.

– То ли еще будет, зая, – пробормотал он и подошел ближе, внезапно оказавшись между моих ног.

Я дернулась назад, но неудобная поза не давала мне пространства для маневра. Мужчина тем временем коснулся моего колена, отводя его в сторону.

– Ага, супер, ручки назад, спинку выпрями, – продолжил командовать он, касаясь указанных частей тела, и чуть отступил, чтобы сделать еще несколько кадров. – Только ножки на мысочки, чтоб попка не поплыла.

Я почувствовала, как от поднимающегося внутри стыда на глаза начали наворачиваться слезы.

– Вы всеми так командуете? – спросила дрожащим голосом.

– Нет, что ты, – хмыкнул он, быстро подправляя какие-то настройки на фотоаппарате, – с профессиональными моделями я гораздо суровее.

Тут он добродушно улыбнулся, но, увидев мое расстроенное лицо, внезапно распахнул глаза.

– А-а, вот оно что, – обращаясь непонятно к кому, протянул он. – Все, понял, сделаем.

Странный мужчина отвернулся от меня и, энергичным шагом подойдя к столику с зеркалом, начал быстро выдвигать из него ящички. Достав из очередного какой-то флакон, он вернулся ко мне.

– Замри, – скомандовал он, откручивая крышку пузырька и капая на ватный диск.

Не успела я ничего сказать, как он снова оказался между моих коленей и начал стирать с лица так тщательно наложенный макияж.

– Я два часа красилась… – упавшим голосом призналась я, почувствовав, как засвербело в носу от жгучей обиды.

– Бездарно потраченные два часа, что я могу сказать, – ответил мужчина, ловко орудуя ватным диском.

– Можно я хотя бы сама…

– Поверь, я справлюсь гораздо быстрее, – цыкнул на меня Ник, берясь за чистый диск и убирая с губ новенькую помаду. – Все, порядок. Вот, протри лицо.

Мне на колени легла пачка влажных салфеток. Я сделала глубокий вдох и выдох, пытаясь справиться с царившим в душе раздраем. Подумала, что еще не поздно встать и уйти, забыв все пережитое как страшный сон сюрреалиста, но вместо этого достала салфетку и прошлась ей по разгоряченным щекам и лбу.

– Другое дело. – Фотограф удовлетворенно улыбнулся и снова взялся за камеру. – И чулочки снимай.

Решив, что терять уже нечего, я сжала зубы и стала обреченно скатывать чулок с правой ноги. Ник, молча наблюдавший за моими действиями, сразу оживился и несколько раз щелкнул затвором.

– Отлично, продолжай, животик втянуть не забудь, – велел он и обошел меня по кругу, пока я пыталась высмотреть у себя указанный животик. – Умничка, теперь бюст.

Я почувствовала, как на мое лицо снова неотвратимо ползет румянец. Хотя чего уж стесняться, ведь за этим я сюда и пришла. Так? Так. Решаясь на интимную съемку, знала, что нужно будет полностью раздеться перед посторонним человеком. Правда, тогда я думала, что это будет женщина, но, по большому счету, какая разница? Заведя руки за спину, я щелкнула застежкой и, помедлив пару секунд, опустила чашечки.

– Да, огонь, положи его рядом с собой. – Ник продолжал снимать, не отрываясь от объектива. – Теперь подтяни колени к груди.

Зябко поежившись, я закинула ноги на подиум и попыталась выполнить указание. Кожа мгновенно покрылась мурашками, напоминая о моей непереносимости сквозняков. Прохладный воздух скользнул по обнаженной груди, но, когда я обхватила колени руками, стало немного теплее.

– Ага, то, что нужно, – прокомментировал Ник, делая еще несколько снимков.

Он подошел чуть ближе, ища нужный ракурс.

– Положи голову на колени. Еще чуть-чуть вправо, и волосы назад откинь.

Что ж, это я могу. Это не так трудно, как оголяться перед незнакомым мужчиной.

– Теперь совсем разденься, – последовала очередная команда, заставившая мое сердце сначала подпрыгнуть, а потом рухнуть куда-то в пятки. – Давай, будь смелой зайкой.

– Меня Дина зовут, – зачем-то представилась я, найдя для этого, пожалуй, самый неподходящий момент из всех возможных. – А вас?

Мужчина на секунду удивленно замер, перестав нажимать на кнопку.

– Никита, – отозвался он спустя пару мгновений. – И, вспоминая твой вопрос, да, я фотограф. Вот, у меня даже фотоаппарат есть.

Словно в доказательство своих слов, он сделал еще несколько кадров. После чего выразительно посмотрел на белье, напоминая о необходимости его снять.

– Приятно познакомиться, – пролепетала я и потянула трусики вниз.

Неловко спустив босые стопы на пол, ощутила, как жар смущения покидает тело, будто утекая в ледяной бетон. Встретилась глазами с Ником-Никитой и, зажмурившись, резко сдернула черное кружево с одной ноги, потом с другой. И замерла, неловко зажав в руке нижнее белье. Смотреть на постороннего, который сейчас наверняка разглядывает и оценивает мое тело, было немного страшно – вот я и оттягивала этот момент, боясь представить реакцию стоявшего рядом мужчины.

– Стой так! – быстро произнес Ник, который, судя по деловому тону, не оценил ни героичность моего поступка, ни последовавшие за ним душевные метания. – Глаза открой и подбородок чуть на меня. Смотри поверх моего плеча. Теперь снова взгляд в камеру. Нет, головой не верти, только взгляд!

Под обрушившимся потоком указаний я едва успевала соображать, что от меня хотят.

– Так, все, отпусти эту тряпку и с ногами на подиум. – Не успела я найти, куда пристроить трусики, как мужчина нетерпеливо шагнул ко мне и выдрал несчастный кусок кружева из рук. – Ложись. Попробуем кое-что новенькое.

– А…

– Не-не, ноги раздвинь обратно.

Я снова залилась краской и вцепилась в шкуру, чтобы руки ненароком не поползли прикрывать излюбленные места Рафаэля и Рубенса.

– Угу, продолжай.

– Что продолжать?

– Вот это все, что ты делаешь, зая, – ничуть не облегчил мне задачу мужчина.

– Дина...

Никита застыл, будто ему требовалось время, чтобы вспомнить мое имя. Почему у него каждый раз такая странная реакция на мои слова, словно с ним заговорила стеклянная ваза или кружевная салфетка?

– Ладно, Дина. – Он вдруг навис надо мной, направляя объектив в лицо. – Коленку левую согни и положи. Пятку к попе. Еще плотнее, еще… замри!

Я приняла нужную позу, стараясь не думать о том, как это смотрится. Дождавшись, когда отщелкает камера, поднесла ладонь к щеке, отмечая разительный контраст между ледяными пальцами и пылающей кожей лица.

– Чего-то не хватает, – прошептал Никита себе под нос.

Я открыла глаза и подняла голову, с затаенным страхом пытаясь угадать, что еще пришло в голову моему мучителю. Он шарил глазами по сторонам, задумчиво потирая подбородок.

– У меня есть туфли, – рискнула я подать голос. – На шпильке.

Может, пригодятся? Должны же у меня быть хоть какие-то атрибуты интимной фотосессии. Вот только мужчина, кажется, не разделял моего мнения. Бросив на меня очередной странный взгляд, он отвернулся и вдруг, издав радостный возглас, кинулся к ботинкам, в которых я пришла в студию. А потом принялся надевать их мне прямо на голые ступни, игнорируя грязь, налипшую на мыски, когда я пробиралась через перекопанную строителями улицу.

– Не надо! – вяло возразила я, стоило Никите вооружиться карандашом для глаз и провести на моих щеках несколько штрихов.

– Надо, – лаконично возразил мужчина, растушевывая свое творчество.

Отлично, просто великолепно. Хотела предстать в образе яркой, сексуальной красотки, а в результате буду запечатлена как замарашка в грязных ботинках. Наверное, ждать чего-то другого было попросту глупо.

– Эй, ты чего? – забеспокоился Никита, видимо заметив, как подрагивают мои плечи. – Зая… Дина, ты плачешь, что ли?

– Нет, – всхлипнула я, украдкой вытирая подкатившие слезы. – Это мне просто концептуальность в глаз попала, нормально все.

И в противовес собственным словам окончательно разревелась.

– Извините, зря я сюда пришла… Думала, все по-другому будет… – принялась я изливать душу совершенно чужому мужчине, который, присев рядом на корточки, молча выслушивал мою истерику. – Хотела просто показать ему, что я молодая еще и красивая… наверное… А получается, никакая я не…

Началась икота, и я сама не заметила, как стала вздрагивать всем телом, прижимая к мокрому лицу протянутую салфетку. Хороша я сейчас, ничего не скажешь, настоящая секс-бомба с распухшим носом.

– А ему – это кому? – деловито уточнил Никита, забирая сопливый бумажный комок и впихивая мне в руку новую партию бумажных платков. – Мужу?

– Да… то есть нет… почти… – сумбурно ответила я между всхлипами. – Мы семь лет вместе живем, но не расписаны. Вот я и подумала… Может, он не видит во мне женщину? Что если я покажу ему себя с другой стороны, вдруг тогда он…

– Что? Замуж позовет?

Я подняла покрасневшие глаза на мужчину, ожидая увидеть на его лице усмешку или презрение. Но вместо этого натолкнулась на серьезный взгляд, застывший в ожидании ответа.

– Думаете, без шансов? – прошептала я обреченно.

– Для него – без единого! – заявил вдруг Никита, стремительно поднялся на ноги и потянул меня следом, заставив испуганно ойкнуть. – Значит так. Сейчас идешь умываться и думаешь о чем-нибудь приятном. Вот что тебе больше всего нравится?

– «Девятый вал» Айвазовского…

С минуту фотограф молча меня изучал, отчего я вспомнила, что вообще-то до сих пор стою перед ним без одежды. Кое-как прикрыла руками грудь и, закусив губу, опустила голову. Позорище.

– Лады, думаешь об Айвазовском, – протянул Никита, что-то про себя решив. – Ночной шторм, обломки корабля, смертельная опасность – все, как ты любишь. А потом встаешь на этот подиум и я делаю из тебя королеву. Поняла?

– Да, только можно вас кое о чем попросить?

– О чем, – сказал мужчина, не утруждая себя вопросительной интонацией.

– Верните мне, пожалуйста, белье, – тихо проговорила я, неловко переступив с ноги на ногу. – А то я совсем замерзла…

Дар гениев хранит помимо тлена

Любовь, которой неподвластен тлен.

Ей суждено монетой стать разменной

В руках того, кто мил и вожделен.

Какая, право, глупая затея

Вручать в чужие руки свой удел

И, собственной судьбою не владея,

Ждать счастья, оказавшись не у дел.

Читая книги, глядя на портреты,

Искать недостижимый идеал,

Придумывать священные обеты,

Безумство возводить на пьедестал –

То не любовь, а пропасть в поле ржи,

Живой огонь взволнованной души.

– А почему он голый? – громогласно спросила девочка со смешным хвостиком, отчего ее мама смущенно зарделась и шикнула на ребенка.

– Очень хороший вопрос, – похвалила я девчушку, с улыбкой наклонившись к светлому личику с широко распахнутыми глазами. – Только не голый, а обнаженный. Микеланджело специально изобразил Давида без одежды. Так мы узнаем о герое кое-что важное. Догадываетесь что?

– Что у него не было денег? – предположил щекастый мальчик и заслужил плохо скрытые смешки от родителей, стоявших чуть поодаль.

– Давид действительно был простым пастухом, но одежду он все же мог себе позволить, – заметила я, обводя взглядом группу пятилеток, усевшихся полукругом напротив четырехметровой скульптуры. – Вот только тогда мы не смогли бы увидеть его во всей красе. Посмотрите внимательно: какой он?

– Кудрявый!

– Большой!

– Смелый!

– Голый!

– Обнаженный, – снова поправила я звонкую девочку с хвостиком на затылке. – И его нагота позволяет нам увидеть рельефные мышцы. Как думаете, такое тело может быть у слабого человека?

– Нет! – загалдели дети и тут же сделали правильный вывод: – Он сильный!

– Очень сильный, ведь иначе он не смог бы победить великана Голиафа. А еще очень красивый, правда?

Малыши нестройно согласились, а мамы за их спинами многозначительно закивали.

– А теперь я открою вам один секрет, – поделилась я с детьми громким шепотом. – Здесь, в зале, спрятаны еще три Давида! Двух из них вы легко сможете найти, если вспомните историю, которую я вам рассказала в самом начале. Сейчас у вас будет немного времени, чтобы их поискать. Но когда я подниму руку, вы снова соберетесь на этом месте. Только пообещайте не шуметь, хорошо?

– Да!!! – радостно завопили дети и бросились врассыпную.

Я отошла в сторону, чтобы не мешать другим любоваться экспонатами: Итальянский дворик, как всегда, был переполнен туристами и школьниками, эстетами и случайными прохожими. Встречались здесь и примелькавшиеся лица, без которых я уже не представляла это место. Кучерявый юноша – то ли старшеклассник, то ли студент первых курсов – сосредоточенно рисовал кондотьера, поминутно сверяя свой набросок со скульптурой Донателло. А с другой стороны зала девушка, с яркими розовыми прядками в русых волосах, увлеченно создавала на листе бумаги копию «Скорбящей Богоматери» Пилона. Юные художники, молчаливо оттачивающие свое мастерство в музее, давно стали моими любимыми посетителями. Думаю, они видят окружающий мир по-особенному, ближе остальных подобравшись к сути искусства.

– У тебя такие красивые глаза! Как у Венеры Милосской! – услышала я нарочито восторженный голос долговязого парня, ведущего под руку симпатичную спутницу с веснушчатым личиком. – Кстати, на втором этаже есть ее статуя. Хочешь посмотреть?

Покачав головой на этот натянутый комплимент, я вновь подняла взгляд на изваяние Давида и в который раз восхитилась гением Буонаротти. Вот уж кто действительно брал камень и отсекал все лишнее. Идеальное тело ветхозаветного героя, пусть и представленное здесь в виде гипсовой копии, завораживало. Все в нем, от позы спокойного, уверенного в себе мужчины, готовящегося к смертоносному броску, до жесткой складки, залегшей между бровей, – все без исключения притягивало взгляд и не отпускало, пробираясь куда-то под кожу и вызывая сладкую дрожь. Хотелось оказаться рядом и провести кончиком пальца по прямой линии носа, четкому абрису губ и мощной шее с напряженно застывшей жилкой. Величественная фигура воистину воплощала в себе гармонию Высокого Возрождения. Красивый торс, которым просто любуешься без опаски поймать себя на подсчете с трудом накачанных в спортзале кубиков. Крепкие ноги, настолько совершенные, что был повод усомниться, можно ли встретить такие в реальной жизни. И руки… Что за руки! Да если бы до наших дней дошла одна только правая кисть, ее с лихвой бы хватило для того, чтобы влюбиться.

Неожиданно на ум пришли длинные пальцы фотографа, касавшиеся меня несколько дней назад. Руки у него были красивые, сильные, с четкими линиями вен. Без трудовых мозолей, но и без раздражающей холености. Мужские. А еще, в отличие от великого творения Микеланджело, они были теплые.

– А че, раньше у всех мужиков такие милиписечные были? – донесся до меня разговор двух подхихикивающих школьниц, отбившихся от своей группы. – Беспонтово.

– Да не, у него просто не стоит, – с видом знатока заверила ее подружка.

– И че? Даже если в три раза разложится, мелкий какой-то…

Я тяжело вздохнула и подняла руку, подзывая свою малышню. Как же хорошо, что для их возраста Давид не «милиписечный», а сильный и красивый. Хоть и голый.

***

В фотостудию я успела с трудом, за десять минут до закрытия. Администратор, все та же ухоженная девушка с темным шелком волос до пояса, встретила меня дежурной улыбкой, за которой была спрятана досада на позднего посетителя. Стало немного неловко, хоть часы и говорили о том, что ее рабочий день еще не окончен.

– Здравствуйте, – проговорила я с виноватой улыбкой. – Мне пришло сообщение, что я могу забрать фотографии…

– Конечно, назовите свое имя и кодовое слово, – перебила меня сотрудница студии, с готовностью опустив руки на клавиатуру ноутбука.

Пальцы с ярким маникюром, поторапливая, нетерпеливо постучали рядом с клавишами.

– Дина Резанова, «Ашшурбанапал», – озвучила я необходимую информацию и, поймав растерянный взгляд девушки, пояснила: – Резанова через «е».

Девушка похлопала неимоверно длинными ресницами, приоткрыла пухлые губы, сложившиеся аккуратным колесиком, а потом, вернув на лицо улыбку, протянула мне листик отрывного блокнота и ручку.

– Кодовое слово напишите, пожалуйста.

– Да, конечно, – растерянно пробормотала я, выводя на бумажке пароль.

Вот же! Стоило догадаться, что кодовое слово произносить нельзя.

– Здесь ваши лучшие снимки, там же вы найдете флешку с электронной версией всех фотографий. – Администратор протянула мне запечатанный конверт формата А4. – Разумеется, только с удачными кадрами.

– И сколько их там? – спросила я, с беспокойством сжимая в руке белый конверт.

Тонкий. Надеюсь, хоть штук пять снимков наберется…

– Не могу сказать. – Вежливая улыбка девушки стала натянутой. – У сотрудников нет доступа к готовым работам, их видел только фотограф.

Облегченно выдохнув, я начала убирать конверт в сумку, как вдруг в коридоре раздался хлопок двери, быстрые шаги и в комнату ворвался Никита. Видимо, он никогда не ходит медленно, если даже в десятом часу вечера носится по студии как угорелый.

– Зай, я еще на полчаса задержусь, ученички сегодня тупят неимоверно! – Заметив меня, он замолк, а затем тряхнул головой в подобии приветственного кивка. – Привет, Дина…

– Здравствуйте, – вежливо ответила я, все еще сражаясь с конвертом, который решил прямо сейчас зацепиться за что-то в сумке.

Ник ожидаемо перевел взгляд на мои руки и не замедлил прокомментировать:

– Понравилось?

– Что? – Я вскинула голову и, чуть не захлебнувшись от направленного на меня внимания, невнятно пролепетала: – А, фотографии? Я дома посмотрю.

– Угу.

Он продолжал неотрывно меня изучать, будто решал в уме какую-то задачу. Я же сделала вид, что больше всего на свете увлечена своей сумкой, и даже слегка наклонила голову, отчего прядь волос закрыла часть лица от пронзительного мужского взгляда.

– Ники! – Девушка-администратор, все это время молча наблюдавшая за странной сценой, наконец нарушила затянувшееся молчание, развернувшись к фотографу всем корпусом. – Ты хочешь, чтобы я тоже задержалась? Это уже второй раз за неделю, ты мой должник!

Девушка надула губы и будто между делом поправила на груди бейджик с красивым именем «Анастасия».

– Да не, как раз хотел сказать, чтоб ты шла домой, я сам все закрою. – Помедлив, Никита все же отвлекся от меня, поворачиваясь к коллеге. – Кофе только намути быстренько, зая.

– Конечно, сейчас принесу, – откликнулась Анастасия, хотя мне в ее глубоком, певучем голосе померещились недовольные нотки. – Тебе как обычно?

Дождавшись кивка, она бросила Никите очаровательную улыбку и, покачивая бедрами, скрылась за дверью помещения для сотрудников.

– До свидания, – тихо проговорила я, мысленно попеняв себе, что и так сильно задержалась без всякой на то причины.

– Погоди! – совершенно неожиданно прилетело мне в спину. – Ты никуда не торопишься? Мне нужен посторонний взгляд, поможешь? Это не займет много времени.

Я неуверенно потопталась на пороге и, не найдя ни одного достойного предлога для отказа, сказала:

– Конечно. Если только не придется раздеваться.

– Вообще, в первоначальном замысле такого не было. – Никита хохотнул, будто я только что рассказала ему забавный анекдот, и приглашающе протянул согнутую в локте руку, которой я робко коснулась. – Но если настаиваешь…

– Нет!

Будто ошпарившись, я отдернула пальцы и едва не отпрыгнула от мужчины. Однако он успел меня перехватить, своевольно подгребая за талию и уводя куда-то по длинному коридору.

– Расслабься, Дина, я пошутил. Неужели прошлый раз так тебе не понравился? Я, между прочим, старался!

– Я тоже… – вынуждена была признаться, чем вызвала новый приступ веселья у Ника.

Фотограф, буквально подталкивая меня перед собой, размашисто проскочил целый ряд то ли кабинетов, то ли студий, пока не распахнул одну из безликих белых дверей и не шагнул внутрь. Едва поспевая, я просеменила в центр комнаты и только тут застыла как вкопанная. Помещение напоминало класс, наполненный десятком молодых людей.

– Знакомьтесь, оболтусы, это Дина, моя подруга, – тем временем представил меня Ник, отчего я удивленно моргнула, продолжая стоять столбом. – Она не имеет отношения к фотографии и выступит в качестве третейского судьи. Вы тут вякали насчет мнения обычного зрителя – вы его получите.

– Какая ла-апочка! – протянул один из парней с заднего ряда и нагло мне подмигнул.

– Тому, кто к ней полезет, яйца оторву, – сразу обозначил свою позицию Никита, и энтузиазм студентиков мигом поутих. – Дина, садись сюда. Твоя задача – просто смотреть и говорить, что думаешь. Лады?

– Я постараюсь, – смущенно произнесла я, занимая свободный стол, расположенный напротив большого проекционного экрана. – А как говорить? Подробно?

– Предельно. И пожестче их, пожестче…

– Никита Александрович, это подстрекательство! – раздался вокруг возмущенный гул, от которого преподаватель лишь расплылся в довольной улыбке.

– Хорошо. – Я послушно кивнула, но напоследок обеспокоенно уточнила: – Только я так никого не обижу?

– Милая, поверь: после всего, что эти криворучки слышали от меня, их самомнению уже ничего не грозит. Что мертво, умереть не может. Поехали!

Мужчина с размаху плюхнулся в компьютерное кресло и склонился над ноутбуком. Мне же в голову пришел закономерный вопрос, фотографии какого рода сейчас придется лицезреть и анализировать. А вдруг это закрытая интимная коллекция ничего не подозревающих клиенток? От подобной перспективы внутри все похолодело и пальцы сильнее сжали пристроенную на коленях сумку.

– Ники, я принесла тебе кофе!

В аудиторию вплыла Анастасия, двумя руками удерживая поднос с чашкой на блюдце. Кто-то одобряюще присвистнул, когда девушка нагнулась, чтобы поставить кофе на стол, и она повернула голову на звук, собираясь осадить смельчака. Вот только, увидев меня, поперхнулась и вопросительно уставилась на Никиту.

– Спасибо, зая, можешь идти, – не отрываясь от монитора, поблагодарил мужчина. – Ключи только на стойке оставь.

Администратор заторможенно кивнула и, окатив меня волной раздражения, покинула комнату. Я уже хотела было встать, чтобы шмыгнуть за ней в приоткрытую дверь, но тут белый экран мигнул и раскрасился изображением рыжеволосой девочки в синем платье. Портрет малышки уставился на меня в ожидании приговора, и даже шорохи за спиной резко стихли.

– Ну что, нравится? – поторопил меня нетерпеливый голос, наверное принадлежащий создателю этого кадра.

Сердце затопило облегчение: даже в зале с собранием памятников Древней Греции можно было увидеть больше разврата. Я еще раз всмотрелась в юное лицо запечатленной модели, прошлась взглядом по ее маленьким рукам и фигурке, скользнула по холодному фону – и тяжело выдохнула. Покосилась на замершего в углу Никиту и, прочистив горло, осторожно начала:

– Симпатичная работа…

Парень с выбритыми висками, сидящий по правую сторону, довольно ухмыльнулся, а его друзья о чем-то зашептались, хитро поглядывая в мою сторону.

– Предположу, что автор хотел подчеркнуть невинность ребенка, его непосредственность и искренность. Вот только это не получилось.

– А? – подал голос молодой человек, с лица которого тут же сползла прежняя самоуверенность. – В смысле?

Приятели рядом с ним оживились, не скрывая смешков.

– Я имею в виду дисгармонию смысла образа и его визуального воплощения, – пояснила я извиняющимся тоном. – Мягкие детские черты не соответствуют резкой светотени. Посмотрите: левый глаз превратился в черное пятно, а тень от носа пересекла губы. Лицо словно разделили на две половины – белую и черную. И я поняла бы, если б художник, то есть фотограф, поставил перед собой цель показать светлую и темную стороны человека. Но перед нами девочка, искренняя и добрая. Ее кристальная чистота подчеркнута лилией, которую она держит в руках. Правда, тоже неудачно.

– Почему это неудачно? – нахмурился парень, шикнув на не в меру разошедшихся сокурсников, которые начали показательно утешать его похлопываниями по плечу. – Цветок-то чем не угодил?

– Нет-нет, сам цветок прекрасен! – поспешила я уверить расстроенного автора. – Немного смущает его искусственность, однако, не исключаю, что в этом кроется особый замысел. Но почему красный? Белая лилия была бы понятна, ведь она издревле считается цветком Девы Марии, несет в себе символику чистоты и непорочности. Но алая лилия, согласно библейской легенде, поменяла свой цвет под взглядом Христа, полным страданий и скорби. Устыдившись собственной гордыни, она покраснела, и яркий румянец навсегда покрыл ее лепестки. Так зачем вручать деталь с подобной семантикой маленькой девочке? Да еще и на синем фоне, практически сливающемся с платьем? Простите, но если уж делать акцент на драматичности образа, почему бы не обратиться к классическому черному фону, как поступал Рембрандт на своих полотнах? Подобный тон помог бы создать характерный, выразительный и очень необычный портрет, вам не кажется?

Я прервалась, давая возможность окружающим высказать свою точку зрения. Однако местная публика не торопилась разубеждать меня в ложных выводах: в классе повисла тишина, а взгляды присутствующих скрестились на мне.

– Я неправильно поняла концепцию? – рискнула предположить, поерзав на жестком стуле. – Извините.

Никто не шелохнулся. Только Никита, на лице которого мелькнуло ошарашенное выражение, внезапно расхохотался, вдрызг разбивая настороженное молчание. Закинув ногу на ногу, он развалился на кресле и шумно отхлебнул свой кофе, щурясь от неприкрытого удовольствия.

– Так, сегодня объявляется двойное занятие. Не благодарите, – объявил мужчина, обводя аудиторию веселым взглядом. – Диночка, сокровище ты мое нежданное, продолжай!