Крёстная мать квартала Дей-Санти

Дорогие читатели, данная история происходит в альтернативной реальности, поэтому не претендует на действительность, а все совпадения являются случайными.

При подготовке к написанию я вдохновлялась такими фильмами, как «Клан Сопрано», «Крёстный отец» и «Славные парни». Поэтому в тексте будут присутствовать сцены, высказывания, мысли и идеи, обусловленные жанром. Пожалуйста, помните, что это лишь художественный вымысел. Как автор я передаю характеры героев, замешанных в криминальном бизнесе, однако сама ни в коем случае не поддерживаю их мысли, высказывания и действия.

Приятного чтения!

А. Штерн

Обязательно добавьте книгу в библиотеку, чтобы следить за обновлениями, и поставьте ей «Мне нравится». Мне будет приятно, спасибо! 💖

...

Если же Вы почувствуете, что эта книга Вам не подошла, то обязательно загляните на другие мои книги, я пишу в разных жанрах.

И другие... Приятного чтения! ❦

— Бинуччи! Сестра твоя потаскуха, что ты здесь забыл? — с распростертыми объятиями и широкой улыбкой навстречу паре шёл непривлекательного вида молодой человек. Крупный нос и широкий рот, блестящие на солнце от воска кучерявые волосы, серьга в ухе. Чёрная гавайская рубашка под бордовым пиджаком дорогого итальянского костюма была расстёгнута на две верхние пуговицы, обнажая толстую золотую цепь и волосатую грудь. Закатанные рукава оголяли татуировки и тяжёлые золотые часы. Даже с расстояния в десять шагов можно было понять, что это крайне дорогая марка.

Мужчина же, к которому он обратился, напротив, обладал приятными и мягкими чертами лица с чётко очерченными скулами и ямочкой на подбородке. Полные губы и чуть короткий нос лишали его грубости. И казалось, что он вовсе безобиден. Именно казалось.

Он был мил и приветлив с теми, с кем желал. Остальные же могли в полной мере вкусить его жестокости. О сложной и опасной судьбе Антонио Бинуччи напоминали его многочисленные шрамы, заработанные в справедливых и неравных стычках. Один из них, наиболее явный, огибал левую бровь – примета, известная всем в итальянских кварталах и даже за их пределами. Светловолосый мужчина средних лет со шрамом между бровей? Глава англо-итальянского клана «Святых» Антонио Бинуччи.

Он носил уложенную набок причёску, в отличие от привычной для итальянцев моды зачёсывать волосы назад, и лишь слегка окаймлял их муссом, чтобы те оставались естественно безупречными.

Бинуччи был немного выше обычного для американца роста: свой вклад внесла смешанная кровь. Поэтому он лишь склонил голову, с выражением посмотрев на итальянца. Тёмно-карие глаза придавали его взгляду глубину. Однако она становилась бездной для каждого, кого он не хотел впускать в свою душу. Его крепкая и подтянутая фигура подчёркивала уверенность и силу. Те, кому доводилось встречаться с Антонио, отмечали, что он умел быть впечатляющим.

Итальянец не мог не понять красноречивого молчания и потому изобразил нервную улыбку.

— Мне не нравится, как ты на меня смотришь, Бинуччи. Всем покажется, что мы враги, — он широко раскинул руки, окинув собравшихся на залитой полуденным солнцем лужайке гостей. — А кто эта прекрасная signora? — он нарочито произнёс «синьора» по-итальянски и потянулся, чтобы попросить руку сопровождающей Антонио молодой женщины.

Та не без скрываемой неприязни всё же позволила её поцеловать.

— Франческа Фумагалли, — представилась она.

— Дорогая, тебе не обязательно с ним разговаривать, — насмешливо подметил Бинуччи. — Знакомство с Родольфо Скорсезе никогда не будет полезным.

— Я приятно удивляю, — наконец отпустив руку Франчески, итальянец окинул её масленый взглядом.

Красное платье на бретелях, подчёркивающее наиболее выгодным образом женскую фигуру, гармонично сочеталось с белым костюмом её спутника. Волны каштанового каре оттеняли длинную тонкую шею, а элегантная подвеска заостряла внимание на открытых ключицах. Изогнутые брови, тонкий нос, пухлые приоткрытые губы и выраженные контуры лица – она относилась к себе с большой строгостью и прекрасно владела женскими хитростями.

— Не люблю сюрпризы, — с естественной вежливой улыбкой ответила Франческа.

За спиной проявляющего галантность итальянца возник другой – выше первого на голову, худой и степенный, возрастом около пятидесяти лет, с осунувшимся лицом и тёмными кругами под глазами. Никострэто Чино – верный друг и консильери[1] дона Амичи.

— Антонио. Синьора. — поприветствовал их коротким кивком подошедший.

— Он меня ждёт? — ответил вопросом на приветствие Бинуччи.

— И тебе стоит поторопиться. — подтвердил мужчина.

Оставив кучерявого ухмыляться позади, они направились к дому. Поместье прошлого столетия в стиле греческого возрождения, отреставрированное и выкрашенное в белый. С яркой простой лепниной, фронтоном и широким фризом на фасаде, колоннами на входном крыльце и узкими окнами по обе стороны от двери. Ранее оно принадлежало магнату. Когда же тот разорился, всё его имущество было выставлено на торги. Поговаривали, что у семьи Амичи были свои с ним счёты. Поэтому отец нынешнего владельца – Микеля Амичи – был готов заплатить довольно внушительную сумму. Благо ему не пришлось: подожжённым поместьем были заинтересованы немногие.

Ступая на носках, поскольку высокие и тонкие каблуки подаренных ей брендовых туфель утопали в ровно подстриженном газоне, и опираясь на руку Антонио, Франческа с тихой усмешкой произнесла:

— Я же больше никогда его не встречу?

— Скорсезе славный парень. — с такой же усмешкой ответил Антонио. — Как любому цепному псу, пока не дадут команду, он безобиден. Тебе не нужно быть с ним вежливой, он никогда не станет кем-то важным в семье.

— Но он всегда может решить стать главой собственного клана, — женщина с многозначительной улыбкой посмотрела на Антонио.

Их перебил шедший впереди Никострэто. Говоря, мужчина не обернулся:

— Будь осторожен, — по всей видимости, он обращался к Бинуччи, — дон[2] Амичи сегодня в скверном настроении. Воздержись от любых упоминаний о кубинцах. — Дойдя до двери, он потянул её на себя, галантно пропуская вперёд Франческу.

— Антонио Бинуччи! — восклицая и широко притворно улыбаясь, их в холле приветствовал неизвестный Франческе мужчина.

Ей доводилось слышать и о Родольфо Скорсезе. О том, что ранее он служил солдатом у капо[3] , но был повышен после того, как отличился перед самим доном Амичи. Это объясняло и то, что ему дозволялось открыто демонстрировать свои татуировки, набитые ещё в юности на улицах, и носить серьгу в ухе. Но и терпение дона было не безграничным.

Также ранее Франческа видела фото проводившего их и сейчас удалившегося о них доложить Никострэто Чино.

Кем же был этот человек, она пока не знала. Его отличительной чертой были очки и сильно вытянутое лицо. Мужчина подошёл к Антонио и, обняв того, спросил:

— Думаешь, сегодня босс тебя пощадит? Мы с парнями сделали ставки, — он обернулся к группе итальянцев, стоявших у лестницы с бокалами и салютующих ими вошедшим. — Я поставил на твою казнь. Кордано – на то, что он сорвёт на тебе злость. А Консильо говорит, что ты мудрый человек и не станешь болтать о чём не следует.

С такой же натянутой улыбкой и поддерживая итальянца под руки, Антонио чуть сжал его предплечья.

— Если бы я не знал, о чём мне следует говорить, а о чём нет, я всё ещё был бы капореджиме.

— А ты продолжаешь наживать врагов.

На это Антонио поддался вперёд, чтобы его услышал только стоявший рядом мужчина:

— Сейчас я поднимусь по лестнице, поверну направо и пройду до конца коридора. У тебя не так много времени. Используй его с умом. — С этими словами он наконец высвободил из своей хватки заметно побледневшего итальянца.

К Франческе подошёл официант, предложивший напитки на выбор. Она потянулась к бокалу с шампанским, но ей помешал Антонио, взявший с подноса вино. Протянув его своей спутнице, он добавил:

— Если хочешь понравиться дону Амичи, никогда не пей при нём шампанское. Только дорогое итальянское вино. — Он с наслаждением улыбнулся.

— Антонио. — стоя на верхней ступени, их окликнул Никострэто Чино. — Он тебя ждёт.

Вернув недопитый бокал официанту, Франческа вновь взяла Антонио под руку, и вместе они поднялись по лестнице.

— Кто это был? — спросила Франческа, имея в виду недавно поприветствовавшего Бинуччи итальянца.

— Забудь о нём. — словно о чём-то незначительном отозвался Антонио. — Ты его больше не увидишь.

...

Дорогие читатели, в моём профиле вы можете увидеть и другие мои книги: , , «Ты станешь моим другом!», «Я (не) буду покорной» и другие. Скоро все они (если какой-то еще нет) появятся в полном объёме, поэтому .

Если же вы любите фэнтези, тогда подпишитесь и на мой второй аккаунт: . Там есть книги в жанре фэнтези азиатского и европейского сеттинга: «Проклятый мастер Гуэй», , , цикл «Сказания Пинхэн», в который входят 5 томов: «Нефритовый Тигр», «Шестикрылый Дракон», «Двуликая Змея», «Тёмный Феникс» и «Шепчущие Боги», и ещё много бесплатных рассказов. Приятного чтения!

...

[1] Consigliere — руководящая должность в иерархии сицилийской, калабрианской и американской мафии. Ближайший советник дона, зачастую играет роль адвоката мафии.

[2] Capomafioso, Capofamiglia — «дон» (или «босс» в американской мафии) — глава семьи, высший титул в иерархии, крёстный отец.

[3] Capodecina (или caporegime [капореджиме] в американской мафии), сокращённо «капо» — командиры группы солдат от 5 до 10 человек. Подчиняются дону или его подручному. Занимаются контролем и сборами на вверенных им территориях.

И другие... Приятного чтения! ❦

— Дон Микеле. — Антонио поспешил пройти к письменному столу, за которым сидел глава семьи Амичи, и на правах его бывшего воспитанника получить благословение.

Крёстному отцу исполнилось семьдесят шесть лет. Резкие черты изъеденного морщинами лица, тяжёлый подбородок, пронзительный, предупреждающий взгляд чёрных глаз, густая зачёсанная седина. Коренастая фигура в строгом костюме – он держался с превосходством и уверенностью. Его движения были размашистыми и свободными, а голос властным и громким.

— Антонио, — позволив поцеловать себе руку, дон Амичи заключил Бинуччи в крепкие объятья: — Я говорил тебе, что если появишься у меня на глазах, я переломаю тебе ноги?

— Прошло уже семь лет, но дон Микеле всегда держит своё слово. — Если бы Антонио и дон Амичи в этот момент не улыбались, Франческа подумала бы, что угроза была настоящей и сейчас и впрямь должно было последовать наказание.

— В этом мире есть три святые вещи, — пояснил Микеле Амичи. — Святая София Сицилийская, клан и семья. И что, скажи мне, делать, если за тебя просит моя дочь, а гостей за праздничным столом убивать нельзя? — Он засмеялся каким-то грудным смехом. — Надеюсь, ты сможешь быть полезен. — Заинтересованный взгляд босса перешёл на Франческу: — Кого ты мне привёл?

Антонио поманил Франческу, представляя:

— Франческа Фумагалли.

— Рада, что мне позволено с Вами встретиться, — оставаясь вежливой, с внутренним волнением поблагодарила Франческа.

Дон подал руку и ей, чтобы сопровождавшая Антонио женщина тоже смогла получить его благосклонность. А сам с восклицанием спросил:

— Антонио, какого чёрта на празднике моей дочери делает журналист?! — На этот раз выражение его лица было серьёзным. Но Антонио хорошо знал своего наставника.

— Франческа оставила карьеру на телевидении. — и добавил: — Но ещё не растеряла полезных связей.

— Francescа Fumagalli, — повторил дон Амичи её имя уже по-итальянски.

— Molto piacere. La ringrazio, — отозвалась Франческа.

— Lei parla italiano? — с интересом поинтересовался Микеле Амичи.

— Non parlo bene italiano, — призналась Франческа.

— La tua famiglia è originaria di Piazza Armerina?[1]

— Мои родители, брат и я родились и выросли в Америке, — ответила Франческа. — Но, насколько знаю, семья отца родом из Позитано[2] . Простите, боюсь, мой итальянский исчерпан. — Она скрыла смятение за неловкой улыбкой.

— Антонио, итальянский этой синьоры куда лучше твоего, — снова рассмеялся дон Амичи. — Моя семья вышла из Сортино[3] , — поделился он. — Всегда нужно помнить свои корни. — На этой фразе он посмотрел на Антонио и вновь перевёл внимание на Франческу: — Имей я дело с Вашим дедом, то не доверился бы мужчине с фамилией Фумагалли. Раньше люди знали, какой смысл нужно вкладывать в имена[4] .

— Но я женщина, — теряя остатки уверенности, подметила Франческа.

— А женщинам и журналистам я не доверяю никогда.

Слова главы клана являлись скорее обычным пренебрежением. Франческа смолчала.

— Дорогая, ты, должно быть, устала. Подожди меня снаружи. — Бинуччи приобнял Франческу за талию и тяжело поцеловал её в висок.

Она возражать не стала. Единственным её желанием было поскорее покинуть кабинет.

— Хотя, — послышалось ей вслед голосом Микеле Амичи, — если после знакомства с синьорой Фумагалли кто-либо пожалуется на наличие новых проблем, у меня будет весомый повод наконец с тобой покончить. — Он поднял уголок губ, глядя на Антонио.

Франческа оставила их позади, и Никострэто запер за ней дверь. После чего взял из шкафа деревянный ящик и, достав из него три отменные кубинские сигары, предложил первую дону Амичи, вторую протянул Антонио, а последнюю взял себе, устроившись в кресле в тени у входа и закинув ногу на ногу.

Антонио сел в высокое кресло напротив стола дона Микеле. Сам же Амичи остался стоять возле окна, надавив на створку жалюзи, чтобы было удобнее наблюдать за происходящим на заднем дворе дома. Комнату заполнил сигарный дым.

Некоторое время все они находились в молчании, поскольку понимали, что разговор предстоял весьма сложный. Первым, дозволяя начать, заговорил Амичи:

— Кубинцы сильно подпортили мои отношения с доном Рикардо. А Нью-Йорк не любит, когда поднимается шумиха.

Пренебрегая недавними предостережениями Никострэто Чино, Антонио сразу с живостью влился в разговор:

— Он никогда не отличался сильной привязанностью к традициям. Поэтому и он, и его люди в первую очередь стремятся к прибыли. Для них это только бизнес.

— Кубинцы не предлагают выгодных условий, но всё равно заполняют наши кварталы своей дрянью. А что это значит, Антонио?

— Уверен, что никто из семьи не стал бы выдавать им наших козырей.

— Ты хочешь омрачить мой праздник, Антонио. И за ложные обвинения можешь поплатиться головой.

— Каждый Ваш будущий день омрачили до меня. И мои тоже. Я встретил их товар уже и на своих улицах. А любую крысу нужно давить, пока она мелкая и ещё не расплодилась. — Он сделал глубокую затяжку.

— Я не стану проливать кровь в своём доме. — ответил на собственные мысли Дон Амичи. — Пусть его увезут подальше.

— Бьянки размазня. Без своих очков он и бумагу в сортире не найдёт, чтобы подтереться. Мы много лет работали вместе, поэтому мне слабо верится в то, что он смог бы провернуть всё в одиночку, и он уж точно не стал бы передавать сведения лично.

— Ты вновь омрачаешь праздник, дорогой мой Антонио.

— Вчера среди своих я всё же нашёл крысу, решившую переметнуться и заработать. Он успел помочь некоторым из них комфортно устроиться в моём квартале.

— Надеюсь, ты поступил по справедливости, — прокомментировал Амичи, — и без лишней грязи.

— Когда я выношу приговор, то всегда задаю себе вопрос: как бы поступил на моём месте дон Микеле? — широко улыбнулся Антонио.

После его слов дон Амичи прошёл к своему креслу и занял его.

— Если твои обвинения обоснованы, — угрожающе предупредил он, — с Бьянки я тоже поступлю по справедливости. Но если ты не имеешь достаточно доказательств, то и ответишь сам.

Антонио вновь затянулся.

— Со сломанными пальцами и рёбрами мало кто решается врать.

Тогда дон Амичи посмотрел на Никострэто.

— Скажи парням, чтобы придержали Бьянки.

До этого времени находившийся в тени Никострэто Чино затушил сигару и, поднявшись, вышел из комнаты. В коридоре он вновь встретил Франческу, с волнением, но и самообладанием ожидавшую окончания разговора.

— Прошу Вас, синьора, — видя её беспокойство, Чино указал на софу у противоположной кабинету стены. — Если желаете чай, кофе или вино – скажите, и Вам это принесут, как и закуски.

— Благодарю, — механически ответила Франческа, следуя его совету и опускаясь на софу.

Никострэто широким и тяжёлым шагом направился к лестнице. И уже через минуту официант принёс Франческе чай и закуски. В кабинете же дон Амичи в это время вновь поднялся к окну. Задумчиво, не отрываясь от того, что происходит во дворе, он произнёс:

— Оливия просила тебя увидеть. Хотя она знала тебя недолго, но ты сильно въелся в её память. Подобно едкому газу, ты проникаешь в лёгкие и не даёшь дышать. — Он посмотрел на Антонио: — Она переняла характер своей матери. Ранимая, но если её обидеть, то вывернет тебе душу.

— Я всегда любил Оливию, и если Вы не против, то буду считать её младшей сестрой.

— Сегодня ей шестнадцать. Но даже когда ей исполнится тридцать или шестьдесят пять, она всё равно останется моим маленьким святым ангелом.

— Навряд ли я доживу до того, чтобы увидеть её в шестьдесят пять, — иронично усмехнулся Антонио. — Но если чудо произойдёт, и я буду в силах позаботиться о ней, тогда Вам не о чем волноваться.

— Я должен быть уверен в том, кому передам своих девочек.

В кабинет тихо постучались, и сразу же вошла Оливия. Симпатичная и немного пухловатая девушка, увидев своего благодетеля, сразу же подбежала к Антонио, бросившись ему на шею, стоило тому подняться ей навстречу.

— Антонио! — воскликнула она. — Ты опоздал на совместное фото.

— Прошу прощения, — с притворным официозом повинился Бинуччи. — Утром было неотложное дело, поэтому я запачкал костюм, и пришлось срочно сменить его на новый.

Вслед за Оливией вернулся консильери.

— Мне пришлось признаться, — улыбнулся Никострэто Чино.

На этот раз дверь осталась приоткрытой, и теперь Франческа могла наблюдать за происходящим со своего места, только немного подвинулась влево, чтобы видеть в образовавшуюся щель.

— Ты видела мой подарок? — спросил Антонио. — Она дожидается тебя у ворот.

— Папа, можно? — спросила Оливия у дона Амичи, скорее из вежливости, нежели в действительности ожидая разрешения.

— Пусть Росси поедет с ней, — отдал он очередное распоряжение Чино. — За руль сядет только там, где он сочтёт безопасным.

Оливия подбежала к отцу, обняв его, и затем вновь вернулась к Антонио, чтобы коротко заключить в объятья и его. После чего поцеловала в щёку и тут же поспешила к своему подарку. Она совсем не обратила внимания на Франческу, ответшую взгляд.

— Семья – это святое, — задумчиво произнёс Бинуччи. — Никому не дозволено её оскорблять.

— Ты же знаешь, Антонио, я не люблю, когда разговор начинается издалека, — склонив голову на бок и поморщившись, напомнил Микеле Амичи.

— Скорсезе повезло, что я единственный ребёнок у своих родителей. Оскорби он мою сестру, если бы она у меня была, и я переломал бы ему ноги, а потом и что-нибудь ещё.

Амичи некоторое время был в размышлениях, кажется, стараясь осмыслить ему сказанное, а может, что-то вспомнить. После чего, повернувшись к Чино, заключил:

— Научи этого нахального щенка, что в моём доме нужно уважать гостей. — И дал ему отмашку.

Никострэто вновь удалился исполнить поручение.

— Если у тебя больше нечего мне сказать, — подытожил Микеле, — то выпей самого дорогого вина, что я купил, съешь самый большой кусок праздничного торта, вновь повидайся с Оливией и моей женой, и вали с моей территории.

Антонио засмеялся, подходя к наставнику и заключая того в объятия. Оба они похлопали друг друга по спине, и дон Амичи добавил:

— Был рад тебя видеть, Антонио, береги себя и свою семью.

— Когда мне станет известно о кубинцах больше, я пришлю Вам имя со своим консильери.

— Пусть благословит тебя Бог, мальчик мой. И хранит святая София.

Антонио напоследок поцеловал руку дона Амичи и вышел к Франческе, плотно закрыв за собой дверь.

— Устала? — только и спросил он.

Франческа тут же взяла Антонио под руку.

— Хочу как можно скорее принять душ, — невинно улыбнулась она.

...

[1] — Очень приятно. Благодарю Вас. — Вы говорите по-итальянски? — Я плохо говорю по-итальянски. — Ваша семья родом из Пьяцца-Армерина?

[2] Позитано (итал. Positano) — коммуна, расположенная в регионе Кампания, в провинции Салерно на юге Италии.

[3] Сортино — это коммуна в Италии, которая находится в регионе Сицилия и административно подчиняется центру Сиракуза. Святая София Сицилийская является покровительницей как раз-таки Сортино.

[4] Фамилия Fumagalli состоит из двух слов: fumà на ломбардском диалекте означает «воровать», gallo — «петух». Такое прозвище мог получить человек с сомнительной репутацией, вызывающий мало доверия. (это и некоторые другие примечания взяты из открытых источников сети интернет).

— Для тебя это не опасно? — спросила Франческа, вернувшись из душа. Антонио дожидался в постели. Он поманил её рукой, и она, сбросив полотенце, легла к нему под одеяло.

— Что сказал Чино, когда вышел из кабинета? — Антонио крутил в пальцах её локон.

— Спросил, что бы я хотела выпить.

Антонио вновь усмехнулся.

— Почему это так важно? — спросила Франческа.

— Видишь ли, милая, я оказал дону Микеле малую услугу. Поэтому в тот момент, если бы всё в действительности происходило так, как ты видела со стороны, Чино должен был думать не о тебе, а о том, в какое именно место засадить пулю Бьянки, понимаешь, о чём я? — он снисходительно поцеловал её в лоб.

— Хочешь сказать, они знали всё заранее?

— Дон Амичи резок, но семью держит уважением. Если бы кто-то из самой семьи обвинил этого очкарика-недомерка в том, что он сливает через своего стукача информацию о семье, тогда внутри клана Амичи начался бы разлад. Все перестали бы друг другу доверять. И хотя сейчас доверие у них подорвано, всё не настолько плохо, как могло бы быть. Я оказал лишь малую услугу, рассказав боссу то, о чём он знал и без меня. Его лояльность мне ещё пригодится. — Антонио поцеловал Франческу в щёку. — Сейчас я заполучил его в свои должники, — затем в другую и спустился к её губам, накрыв большой горячей ладонью обнажённую женскую грудь.

Чикаго – кластер международных финансов, в котором вместе, каким-то дьяволом, сосуществуют высокая культура с её музеями и малопонятными выставками современного искусства и тут же откровенный и всепоглощающий разврат. Сжирающий душу, пережёвывающий и выплёвывающий.

Здесь всё – это бизнес.

Распластавшись на юго-западном берегу озера Мичиган, он заманивает к себе туристов. Одни получают с них прибыль в отелях и ресторанах, другие – в стриптиз-клубах и казино, а третьи – на улицах, обчищая их сумки и карманы. Всё это – бизнес.

Утром ты можешь выпить отменный кофе с глазированным пончиком, в обед послушать уличный афроамериканский джаз, вечером с балкона небоскрёба наблюдать прекрасный закат, а ночью молить о том, чтобы Бог ниспослал всему городу второй Великий пожар[1] .

Здесь ты можешь быть почтен и обожаем, а уже через час, в традициях лучшего гангстерского кино, заглатывать бетон или получить «послание» в лоб, а вместе с ним и найденную неподалёку – и только поэтому убитую вместе с тобой – помойную крысу.

Здесь всё – это бизнес.

Снятая тобой девка, как только ты спустишь на неё недельную зарплату, будет крутить прелестями на коленях другого неудачника. Вчера тебя могли носить на руках за вклад в благотворительный фонд, а сегодня журналисты разболтали о том, на чём ты сколотил капитал. И твои деньги уже стали грязными. Сколько ещё раз объяснять тебе, что всё это – не более чем бизнес?

Жаркое июльское утро, влажный воздух после ночного ливня, смывающего грехи этого города. Вы думаете, здесь преступность процветала только в двадцатые годы прошлого столетия? Никто не согласился бы отказаться от принадлежащего ему лакомого куска сочного бифштекса. Просто теперь его делят избранные.

И большая часть подпольного мира стала легальной. Зачем лишний раз подставляться под пулю или нож, если у тебя под боком Чикагские торговая палата и биржа?

И пока ещё никто не отменял лицензии на развлекательные заведения квартала, прозванного Quartiere dei Santi – кварталом «Святых».

Можно ли назвать истинным итальянцем того, кто родился и вырос в Америке? Мать Антонио звали Клариссой Белл, и была она простой официанткой, разливавшей в призаправочной забегаловке кофе и приносившей яичницу с вафлями автостопщикам, прилизанным семьям, колесившим по стране в отпуске, и, естественно, дальнобойщикам.

Однажды ей посчастливилось приглянуться итальянцу по имени Дженнаро Бинуччи. Он не был посвящён в семью, но считался хорошим цепным псом. Позже Антонио слышал, что таких в семью не посвящают, и вместо этого без зазрения совести используют. И пользовались старшим Бинуччи ровно до того, пока Антонио не исполнилось пять лет.

Зимним вечером к ним в дом заявилась полиция. Если раньше Кларисса их боялась, в тот день она, закончив плакать, вздохнула с облегчением. Антонио не помнил лицо отца, всякий раз он всплывал в его памяти чёрным ужасающим силуэтом.

Если отец и приходил домой, то заваливался пьяным. И тогда либо сорил деньгами, либо срывал на жене и малолетнем сыне злость. Многие думали, что шрам, украшающий бровь Антонио, он получил во время стычки. Только вот бой был неравным. Ему в голову прилетела хрустальная пепельница, когда он, плача от гнева, стоял, вцепившись в ногу матери, и, защищая её, со всей ненавистью прожигал взглядом отца.

Видимо, отец был слабаком настолько, что был не в состоянии выдержать осуждающего взгляда ребёнка.

И когда в приемном покое Антонио накладывали швы, он молился своему святому, чтобы тот поскорее забрал его от отца. И эти молитвы были услышаны. Не прошло и полугода, как настал тот освободительный день.

Эту историю знали практически все, даже копы. Кто ещё может быть так болтлив, как те, кому нужно было бы молчать? Никто не расскажет тебе о том, как были отмыты предъявленные во время допроса суммы, и на каком из складов заперт нужный федералам контрафакт. Но поболтать о нелёгкой жизни любят все.

После ареста мужа Клариссе нужно было переехать и вновь устроиться на работу. Денег вечно не хватало. После школы Антонио мог приехать в забегаловку, где толстый и вечно улыбающийся владелец-мексиканец с охотой кормил его остатками. Правда, и сам был не прочь перекусить тем, что ему нравилось. Хотя Кларисса была уже не так красива, ей всё равно приходилось его обслуживать. Часто на кухне, сидя на столе или стоя на коленях.

Наверное, именно тогда Антонио возненавидел всех мексиканцев и в будущем никогда не имел с ними дело.

Он устроился на свою первую работу, будучи учеником средней школы – помогал в автомастерской. Там же впервые увидел, как на маленьком бизнесе делаются большие деньги… если заиметь себе в покровители итальянцев.

В мастерской они посмеивались над тем, что внешне он был похож на мать: такой же светловолосый, но всё же поручали мелкие задачи. В школе его держали исключительно из-за футбола, несмотря на многочисленные прогулы. Когда было нужно, Антонио приходил и вытаскивал команду из самой задницы. За это его и любили. И если кто-то считает, что все спортсмены – тупоголовые гориллы, значит, он никогда не занимался спортом.

Когда у тебя нет преимущества физического, приходится применять стратегию и тактику. И пусть ты не знаешь, когда был принят «Билль о правах» и не сможешь решить сложные задачи по математике, однако ты знаешь, к кому тебе нужно за этой информацией обратиться, и что главное – ты в состоянии свои нужды оплатить.

Поэтому умники никогда не смогут добиться больших высот, они всегда заняты своей наукой, доказыванием того, что они умнее. И всё, что тебе нужно – это воспользоваться их самомнением. А также меньше бояться и рассуждать, а больше делать, делать, делать…

Антонио быстро рос. Уже в четырнадцать ему доверяли важные сообщения и поджоги, а в шестнадцать впервые взяли на перестрелку. Как тогда его не задели? Но это было чудо. А вот Филиппу Греко не повезло. Он лежал на асфальте, а из его башки медленно вытекали кровь и мозги. То была не первая смерть, увиденная Бинуччи. Но она стала первой, так ярко ему запомнившейся.

После этого он снова начал молиться святому Антонио Падуанскому, но уже о том, что, если ему и будет суждено умереть от пули, то чтобы она попала в сердце, а не в голову. И до сегодняшнего дня его это спасало.

Чикаго. Жаркое июльское утро и влажный воздух после ночного ливня, смывающего грехи этого города.

Франческа Фумагалли – всегда правильная девочка и гордость родителей эту ночь вновь провела в постели главы мафиозного клана. И к тому же он женат.

Верила ли Франческа в то, что непременно будет наказана за содеянное? Наверное, верила, поэтому по дороге на пару минут заглянула в Собор Святого Имени, чтобы помолиться. После чего зашла купить пачку тонких сигарет «Movertо[2] » – напоминающие ей запах, стоявший в комнате бабушки, без которых Франческа не могла успокоиться.

Скурив одну и закинув остальные в сумочку, она поймала такси, чтобы добраться до названного в переписке ресторана.

Высокие каблуки стучали по каменному полу заведения, удостоенного четырёх звёзд. Сумочка кочевала из одной руки в другую.

— Вас ожидают? — поинтересовался метрдотель.

— Гарри Льюис.

— Всё верно, прошу за восемнадцатый столик, — он совершил пригласительный жест и проводил Франченку к столу, за которым уже сидел деловитого вида мужчина.

Тот привстал, соблюдая приличия, когда метрдотель подвинул для посетительницы стул.

— Мисс Фумагалли, приятно встретить Вас наконец в жизни. — улыбался Гарри, протягивая ей руку для рукопожатия. После чего, придерживая полосатый галстук, сел вслед за ней.

— Благодарю за то, что смогли найти для меня время. — ответила Франческа.

— К сожалению, не смогу уделить больше, чем обед. Уже через час у меня очередное судебное заседание.

— В таком случае сразу перейдём к делу.

— В целом у меня неутешительные новости, — раскрывая папку с документами, Гарри Льюис достал несколько листов, передавая их Франческе. — Как я и говорил, к сожалению, ваш отец имеет больше прав на наследство вашей матери, нежели Вы и брат.

Франческа пробежалась по документу глазами.

— Что-то будете заказывать? — к ним подошёл официант в белоснежной рубашке и бабочке, готовый записывать в блокнот.

— Пожалуй, — растерянно ответила Франческа, её пальцы продолжали дрожать, — мне салат. — Она указала в название, находившееся на третьей позиции вначале списка. Не на первой, чтобы таким образом не выдать свою неразборчивость в данный момент, но и не на последней, чтобы не отнимать слишком много времени. — Спасибо, — она передала меню официанту.

— Рыбу, — отозвался Гарри, — и по бокалу белого вина мне и даме, на Ваше усмотрение. Подходящего для того, чтобы угостить женщину, с которой у меня исключительно деловые отношения.

— Понял, — кивнул официант и, забрав меню, оставил их ненадолго наедине.

Франческа спросила:

— Вы не будете против, если я закурю?

— Вы в своём праве, — сделал приглашающий жест мужчина. Франческа вновь достала недавно купленную пачку сигарет и нервно прикурила. — Значит, у меня нет шансов?

— Вам не нужно так переживать. Конечно, ещё при первом нашем знакомстве я говорил о том, что Ваш отец имеет больше прав.

— Призна́юсь, — сбивчиво постаралась оправдаться Франческа, — я надеялась на ваш опыт.

— Благодарю за доверие, мисс Фумагалли…

— Прошу, просто Франческа. Сейчас я меньше всего хочу иметь что-то общее с моим отцом.

— Как угодно. Но именно мой опыт адвокатской практики подсказывает мне, что единственным, кто будет иметь свою выгоду в этом споре, буду я, поскольку у меня почасовая оплата.

— Благодарю за честность. — У Франчески вырвался нервный смешок. И хотя она вовсе не хотела кого-либо им оскорбить, но и прощения просить не стала. Сейчас у неё были совсем другие проблемы.

— Я буду с Вами более откровенен, — продолжил Гарри, — если скажу, что до меня дошли слухи о Ваших связях.

— А что не так с моими связями?

— Напротив, благодаря им с Вами я честен в бо́льшей мере, нежели мог бы. Но не стоит опасаться. Поскольку Вы внесли плату, я ограничен адвокатской тайной.

Им принесли заказ. Два бокала наполнились только что открытым вином.

— Ваш салат будет готов через пять минут, — услужливо сообщил официант, — а рыба – через двадцать. Принести по готовности?

— Если заняты, — вежливо предложил Гарри, — Вам не нужно меня ждать.

— Благодарю, — коротко ответила Франческа. Ей вовсе не хотелось находиться здесь лишние двадцать минут.

Когда официант ушёл в очередной раз, адвокат продолжил:

— Законы штата на стороне Вашего недееспособного отца.

— Но почему он недееспособен! — возмутилась Франческа.

— Не имеет значения. Важно лишь наличие факта. Он также ходатайствовал о том, чтобы судья учёл его годы службы в пехоте. Кроме того, дело осложнено и отдалённостью оспариваемого имущества. Если бы дом Вашей матери находился в юрисдикции нашего штата…

— Значит, мне не только приходилось, будучи подростком, терпеть выходки пьяного отца, так теперь он лишает меня дома, в котором я выросла?

— Я понимаю Ваши чувства, Франческа. Но, к сожалению, единственное, что могу посоветовать – это визитку моего друга, которому я мог бы передать Ваше дело. И поручиться за то, что он во всяком случае постарается решить проблему на месте.

— Спасибо, — с разочарованием, но в то же время и с чувством облегчения поблагодарила Франческа.

— И я вновь не могу гарантировать, — предупредил Гарри, — что дело разрешится в Вашу пользу.

— Я хочу хотя бы попытаться. — Она затушила сигарету. — Позволите отлучиться?

— Безусловно.

Франческа направилась в дамскую комнату, где тщательно и несколько раз вымыла руки с мылом, проверяя, не остался ли на них запах сигарет. После чего смочила лицо тёплой водой. Сколько ещё продлится этот кошмар?

После обеда она вернулась в снятую квартиру, в которой её уже дождался Антонио. Сидя на диване и закинув ногу на ногу, он бесцельно листал журнал финансовых сводок.

— Как прошло?

— Один из самых дорогих адвокатов в Чикаго сказал, что это невозможно. — Франческа продолжала быть возмущённой.

— Для тебя так принципиально получить эти деньги? Если не достаточно этой, я сниму тебе квартиру побольше.

— Для меня важны не деньги! — не выдержала Франческа. — Это память о моей матери, дом, в котором я росла.

Антонио поднялся, чтобы коротко обнять Франческу и успокоить. — Я понял. Если хочешь, я отправлю людей поговорить с твоим отцом.

— Нет, — отвела лицо Франческа. — Пусть я его ненавижу, но такого я точно не хочу.

— Как знаешь, — сделал шаг назад Антонио и оглядел её.

Она продолжала стоять на высоких каблуках, и кокетливое платье на ней было безупречным. Но плечи Франчески были опущены, а в руке свободно висела сумочка.

— Дорогая, я вижу, как ты страдаешь. Тебя куда-нибудь отвезти?

— Сегодня мне ещё предстоит собеседование. Я говорила.

— И ты правда хочешь тратить своё время на этот третьесортный журнал?

— Временно. Мне нужно держаться на плаву.

— Зачем тебе это? Если нужны деньги, сразу обратись ко мне.

— Дело не только в деньгах. — Франческа устало провела рукой по голове, заправляя волосы назад. — Я чувствую, что мне нужно чем-то заняться, иначе эта пустота съест меня изнутри.

Антонио вновь шагнул к ней и глубоко и долго поцеловал. Послышался расслабленный выдох.

— У тебя чудные духи. — подметил Антонио. — Но сегодня у них дурной привкус.

— Наверное, я оставила их на солнце, — растерянно ответила Франческа и, мягко освободившись из объятий, прошла к журнальному столику, на который поставила сумочку. — В ресторане за соседним столиком курила женщина.

— Твои любимые сигареты? — ухмыльнулся Антонио. — Милое совпадение.

— В мире много совпадений, — будто ни при чём, развела руками Франческа и направилась к ванной.

— Дорогая, — подойдя к ней со спины, снова обнял её Антонио и заговорил на ухо тихим низким голосом: — я предупреждал, что твоё волнение не является оправданием. И тем более я ненавижу, когда ты мне лжёшь. — Он осторожно, но с небольшой силой прикусил кончик её уха. Франческа поморщилась от боли, но её наказание было справедливым.

— Прости, — искренне извинилась она. После чего Антонио поцеловал Франческу в шею.

...

[1] Имеется в виду бедствие, случившееся 8–10 октября 1871 г., уничтожившее большую часть города, а сотни его жителей погибли.

[2] Здесь и далее я использую вымышленные названия торговых марок и придуманные мной слова, чтобы избежать нарушения авторских прав.

Квартал Дей-Санти был известен своими клубами и барами. Один из многочисленных центров развлечений. Скрывшись за железной дверью от посетителей и танцующих для них девушек, Антонио лично пересчитывал наличность. Вместе с ним в комнате с сейфом находился его консильери Агостино Джованелли. Уже не молодой, но вполне живой мужчина шестидесяти трёх лет, с густой сединой, высоким лбом, коротким носом и опущенными уголками глаз и губ. Чем-то отдалённо он напоминал англичанина, особенно когда приподнимал подбородок. Да и имя ему родители выбрали, явно не представляя, что когда-то он, окончив консерваторию, подастся на юридический. И только для того, чтобы стать в будущем консильери ныне почившего мирной, но нелицеприятной смертью, дона Марино.

Антонио его старательно игнорировал. Но Агостино, завершивший срочный звонок, вновь посмел его отвлечь:

— Антонио, прости, — сказал мужчина, годящийся ему в отцы. — Знаю, ты не любишь, чтобы тебя перерывали, но так же ты просил сказать, когда к тебе придут из окружного отдела городского развития. Не знаю, зачем он притащил с собой своего секретаря…

— Она не секретарша, а заместитель, — закончив пересчёт и складывая пачки вместе, ответил Антонио. — Сейчас у каждого мелкого папконоса в этом городе есть свой заместитель.

— Я должен был узнать.

— Порой я завидую дону Амичи, потому что у него есть Никострэто Чино. И поэтому ему не нужно помнить все детали.

— Я понял. — с достоинством принял замечание консильери.

— И ещё, — добавил Антонио, поднимаясь со своего места и подходя к Агостино: — Раз уж дела схожи… Франческа гордая и не рассказывает мне всех своих проблем. Но её адвокат не в силах помочь ей, а я уверен, что мой с этим сможет справиться.

Агостино Джованелли в ответ коротко кивнул, принимая и это поручение.

В одной из комнат скрытой части заведения главу семьи Бинуччи ожидал мужчина лет тридцати, явно нервничающий и желающий вернуть себе хоть какое-то самообладание, положив руки на раздвинутые ноги. Рядом с ним, не уютно себя чувствуя, в деловом костюме с юбкой, сидела блондинка с высоким хвостом на голове и в очках – его заместитель.

Антонио по-хозяйски прошёл в комнату и сел на диван слева от них.

— Не хотел опаздывать, — неискренне повинился Антонио.

— Вы занятой человек. — Тревога официала[1] , похожая на карикатурную, добавляла его виду искусственность.

— Как погода снаружи? — Антонио явно издевался.

— Спасибо, — зачем-то поблагодарил его официал. — Вроде, тепло.

— Вроде? — усмехнулся Антонио. Но не стал продолжать своё издевательство, а наконец перешёл к сути: — Вы же знаете, зачем я вас вызвал?

— Насколько мне передали, из-за вопроса о выселении миссис Гарсии.

— Точно. — звонко ударил себя по ноге Антонио, позже получая удовольствие от испуга мелких сошек, не ожидавших этого. — Обстоятельства сложились таким образом, что за моей помощью обратились родственники миссис Гарсии. Она добрая, порядочная и законопослушная женщина, всю жизнь работавшая на благо этого общества. Но, как выяснилось, общество благодарить её за это не собирается. И оно решило, что если миссис Гарсия уже не в состоянии себя защитить, то политики вроде вас могут выставить её на улицу с непогашенными счетами по аренде. Как я должен это понимать?

— Мистер Бинуччи, всё, что я могу – это следовать протоколу. Поскольку миссис Гарсия более не работает в фонде, она обязана вернуть арендуемое жильё и погасить долг, так как арендатором выступает её работодатель, а не она.

— Меня такой ответ не устраивает, но пока ещё я вежлив. Поймите, Яксли, — фамильярно обратился к нему Антонио, — я не юрист и не политик. Поэтому и мыслю более логично и справедливо. И считаю, что вы не можете выселять женщину, отдавшую фонду двадцать лет примерной работы, на улицу, и к тому же с долгами, с которыми ей не справиться.

— Я понимаю Вас, мистер Бинуччи...

— Нет, Яксли, ты меня не понимаешь.

— Простите, — вмешалась его заместитель. — Я лично общалась с миссис Гарсией. И, как мне казалось, смогла донести до неё проблематику. Ей неоднократно были высланы требования о выселении, которые она проигнорировала. Поэтому мы вправе обратиться к ней с требованием покрыть образовавшийся за этот период долг.

— Милая, — ухмыльнулся Антонио, — ты так умно говоришь, словно стараешься скрыть, что на самом деле ты тупая.

— Если миссис Гарсия, — поспешил разрядить обстановку Яксли, — пожелает, она может обратиться в суд. Мы же простые исполнители, — словно умоляя, произнёс он последнюю фразу.

— Агостино, — обратился к своему консильери Антонио, — мне кажется, наш дальнейший спор бессмысленнее. Если закон таков, а они лишь его исполнители, то далее занимать эту комнату незачем. Мы требуем не с тех людей. Пусть их проводят к выходу и позаботятся об их безопасности. Ненавижу терять время попусту.

Джованелли вывел их к лестнице, оставив на попечение дежурившего возле неё молодого итальянца, предварительно что-то шепнув тому на ухо.

Яксли с опаской посмотрел на обоих, но всё же решил сделать первый шаг.

— Знаете, — остановил его парень, — моя тётя посвятила свою жизнь работе. И сама вырастила своих детей. Я часто зависал у неё в той квартире.

— Мне очень жаль… — начал было Яксли.

— А проблема была одна. Вы поставили подпись на документе, который не проверили. И из-за этой ошибки с моей любимой тётушкой произошло несчастье. Вы осторожнее, — он махнул рукой в сторону лестницы, — ступени здесь неровные и скользкие.

— Пожалуйста, не надо, — уже откровенно упрашивал Яксли.

— Чего конкретно не надо? — размашисто хлопнул его по плечу парень. — Вы что, — он издевательски пригнулся к нему и стал говорить тише, — боитесь, что упадёте? Так идите осторожно. Да и девушка красивая. Будет жаль, если такое личико разобьётся. Пусть идёт первая.

— Софи? — вопросительно и с мольбой в глазах посмотрел на свою подчинённую Яксли.

— Ты теперь за юбку прятаться будешь? — угрожающе спросил итальянец.

София, держась за поручень обеими руками, спустилась по достаточно длинной лестнице. Если оступиться, то перелом, пусть и незначительный, был бы обеспечен.

— Я всё понял. — обещал Яксли.

— Боюсь, что ты забудешь, — оскалился итальянец. — Но руки тебе ещё понадобятся, чтобы оплатить долг, правильно?

Антонио сидел в том же кабинете, в котором недавно пересчитывал выручку. Закинув ноги на стол и откинувшись в кресле, он потягивал сигару, запивая скотчем. Поворачивая играющий на свету бокал, он вспоминал, что его мать начала пить практически сразу, как только они переехали в Южный Диринг[2] . Поэтому чтение ею морали Антонио даже не слушал.

Не те люди должны ему говорить о том, что хорошо и плохо. Не его отец, не мать. Единственный, к кому он мог прислушаться, – был его тренер. Но того вскоре уволили, потому как школа в нищем районе не могла себе позволить настолько хорошего учителя. Чтобы поддержать своих ребят, он ещё какое-то время оставался, согласившись на половину почасовой оплаты, но у него была своя семья, о которой он, как и полагается, должен был думать в первую очередь.

Один сезон команда продержалась без него, но потом осталось важным лишь её наличие. И хотя к моменту выпуска Антонио заработал достаточно денег, и в некоторых колледжах ему были готовы дать спортивную стипендию, в колледж он не пошёл. Зачем, если уже тогда он мог иметь всё, чего только желал недавний выпускник? Уже три года он жил отдельно от матери, имел подержанную, но свою машину, на которой каждый вечер катал новую девчонку, и даже помогал, на тот момент уже спившейся, матери.

Позже, имея достаточно связей, он смог определить её в реабилитационный центр. Через пять месяцев она вышла, посвежевшая и даже поклялась начать новую жизнь. И надо отдать ей должное, она всё-таки пыталась…

Будто заприметив в стакане что-то важное, Антонио закусил сигару и сел, облокотившись на рабочий стол. Он продолжал вертеть стакан в руках, но вглядывался уже более внимательно. Через время он спросил:

— Как дела у Торе?

— Сказал, что Яксли споткнулся.

— Я предупреждал, не калечить.

— Там оставалось девять ступеней. Камеры выключены.

— Чего теперь обсуждать. Будем считать, что всё решилось. Дай ему тогда задание.

Франческа проснулась от телефонного звонка.

— Франческа Фумагалли? Меня зовут Лаура Хилл, я секретарь Джейкоба. Он просил позвонить Вам для уточнения дня, в который Вы сможете приступить к работе.

— Значит, он меня берёт?

Конечно, ответ был очевиден. Уже вчера, собираясь на собеседование, Франческа была уверена в успехе. Она профессионал своего дела, и её громкие журналистские расследования подпортили репутацию не одному толстосуму. И хотя она не была принципиально убеждена в том, что закон, справедливость и честность, а также доброта должны победить – и потому старалась не копать глубоко – всё же своих врагов среди них удалось нажить и ей. И с чего коррупционеры и недобросовестные предприниматели такие обидчивые?

— Мы будем рады, если Вы приступите завтра.

— Мне нужно уладить кое-какие дела и забрать вещи из «FNC»[3], поэтому смогу приступить не ранее, чем послезавтра.

— Я ему передам. Добро пожаловать в команду! — поздравила Лаура и первой положила трубку.

— Нахалка. — с недовольством резюмировала Франческа, откидывая смартфон.

Ни сегодня, ни завтра никуда ей ехать было не нужно. Она давно решила все вопросы с руководством и коллегами своей редакции. Её уволили быстро, чтобы как можно скорее избавиться от проблемы, которую сами же и создали. Но Эзра Квинс – её прежний главный редактор – решил отделаться малой кровью: в солнечный и такой же обыденный день, как и вся неделя, вызвав Франческу к себе в кабинет.

Весь апрель она работала над расследованием присваивания денег директором клининговой кампании, нанимавшим не владеющих английским языком нелегалов, чтобы те не могли обратиться с жалобой и не знали о предоставляемых государством и профсоюзом правах.

Дело небольшое. Крупное расследование ей бы и не позволили. Однако, как выяснилось позже, главной причиной увольнения стало то, что компания клининга прямым образом была связана с отмыванием денег через другую компанию, предоставляющую услуги проката рабочей техники, над чем работал её прежний коллега.

И первое, и второе выводили на группировку сицилийской мафии. Поэтому расследование об отмывании пришлось прекратить, когда об этом попросил капореджиме дона Сельери. Лично беседовавший с Эзрой Квинсом. Франческа в то время отметила скорое увольнение коллеги и длительный больничный отпуск Эзры. Никто его не избивал и даже пальцем не тронул, но к своему психотерапевту он начал ходить не два, а три раза в неделю.

Поэтому и в этот раз, когда Эзре позвонили, он, побледнев, долго извинялся и клялся в том, что был не в курсе, что расследовать дела клининговой кампании, нарушающей права мигрантов, тоже было нельзя.

Франческа узнала немного, но она была той, кто продвинулся в расследовании хоть куда-то.

Эзра всё же проявил свою человечность, позволив Франческе уволиться самой, и предупредив, что в крупных компаниях ей лучше некоторое время не появляться. Его предупреждение было, скорее, перестраховкой – и для неё самой, и для её новых работодателей.

И даже Робе́рта Монти – главный соперник Эзры, не раз желавшая переманить к себе Франческу на конкурирующую студию, через своего секретаря попросила её подождать наилучшего момента для возвращения.

Сплетни среди профессиональных сплетников разносятся стремительно. Тем более, когда все, даже соперники, связаны одними и теми же хозяевами.

Когда было особенно трудно, Франческа попыталась вернуться в Свет. Но услышала наравне с удивлёнными и недоумевающими о её внезапном уходе фразами и несколько нелицеприятных. От тех, кто незадолго до этого восхищался её головокружительным карьерным успехом.

В тот же период, на одном из вечеров, где обычно одной непринуждённой и приятной беседой за бокалом шампанского можно было приобрести довольно солидные связи или же закончить свою карьеру навсегда, Франческе посчастливилось встретить Антонио Бинуччи.

Не то чтобы она вовсе ничего о нём не знала – будь Франческа настолько наивным журналистом, добилась бы она своих высот? Получив билет в будущее от вечного своего должника Криса Бейли, она узнала и приблизительный список гостей.

И, конечно, подготовилась.

— Кажется, Вы намеренно просили официанта принести Вам «Filghento» урожая шестьдесят восьмого года. — улыбаясь и покачивая бокалом игристого, к ней неспешно подошёл Антонио.

— Вы полагаете? — ответила Франческа, не скрывая кокетства и поворачиваясь на звук его голоса так, чтобы наиболее выгодным образом показать свою «рабочую сторону» в притушенном тёплом свете настенных ламп.

— Полагаю, кроме меня и Вас, по крайней мере в этой части зала, никто не знает о нём. Тем более эти жлобы не стали бы разоряться и на бокал шестьдесят восьмого. — С этими словами он поманил официанта, отставляя шампанское на поднос. — Может, Вы согласитесь проехать со мной в место, где напитки более достойные?

— Если только Вы вовремя вернёте меня домой.

— Не беспокойтесь, — предложил он руку, — родители воспитали меня истинным джентльменом…

В его воспитании Франческа убедилась той же ночью, когда он вначале довёл до экстаза её, и только после этого позволил расслабиться и себе.

Для Франчески это было не более чем работа, полезное знакомство. Но именно с этого дня она попала в ловушку, которую, как ей казалось, расставила она.

...

Дорогие читатели, обращаю ваше внимание на то, что далее следует неотредактированная часть книги, поскольку мне нужно было успеть завершить книгу к конкурсу, и потому набирала я текст при помощи голосового набора, не перечитывая. Со временем я постепенно буду редактировать текст. Чтобы знать, какие главы уже отредактированы, загляните в комментарии к книге, я буду указывать их там. Обнимаю.

...

[1] От слова «official» — чиновник, служащий. Согласно найденному мной источнику, так называют чиновников в США.

[2] Южный Диринг – один из бедных и самых криминальных районов Чикаго.

[3] FNC «Future-news Chicago» – аббревиатура вымышленного названия студии телеканала.

— Ваше рабочее место, — приветливо, ровно настолько, сколько платят секретарю главного редактора третьесортного журнала, сообщила Лаура. — Джейкоб хотел поприветствовать Вас после обеда. Если ко мне никаких вопросов больше нет, то располагайтесь.

Она указала на рабочий стол с компьютером, огороженный от остальных невысокой перегородкой. В студии «FNC» у Франчески был личный кабинет, в котором умещался стодюймовый проектор. Стоило Франческе её сдержанно поблагодарить, Лаура немедленно сгинула.

Франческа вновь посмотрела на своё место, которое кто-то другой непременно счёл бы комфортным, и к горлу подступило чувство отвращения. Настолько невыносимое, что ей хотелось сжаться и в это же мгновение покинуть здание журнала. Может, одолжить небольшую сумму у Антонио и устроить себе хотя бы месяц свободной и беззаботной жизни? Неплохая идея. Но Франческа так не могла, не умела.

Всё, что принадлежало ей, – она добилась сама. Хорошее авто, именитый гардероб, брендовые косметика и парфюм, улучшенные условия страховки и безупречная кредитная история. На данном этапе жизни ей этого хватало, но не было достаточно. Франческа хотела большего. Глупо желать покорить только половину Эвереста в мире, где запоминают исключительно тех, кто взошёл на его вершину.

Небрежно бросив на стол коробку с вещами, она скрылась за поворотом в туалет. С трудом удержав нахлынувшую дурноту, Франческа смочила лицо холодной водой – когда впервые появились эти симптомы? Беспокойные пальцы вновь требовали что-то крутить. Как могла она позволить себе опуститься на дно, с которого с таким упорством долгие годы выбиралась?

Уже только от нахождения в этом здании её тошнило, и даже люди, работающие здесь, вызывали неподдельное отвращение. Она не справится. Франческа Фумагалли была рождена для того, чтобы летать высоко и лично писать свою историю, но сейчас она еле ползла по земле и следовала на то место, которое ей указали, и куда она поклялась себе не возвращаться.

Франческа оперлась на раковину и внимательно взглянула на своё отражение в зеркале. Словно гипнотизируя, она сосредоточилась на своих зрачках.

— Кто тебе разрешил проявить слабость? Держи себя в руках. — Идеально подведённые губы скривились в гримасе злости. Если бы Франческа могла, она со всей силы ударила бы чем-нибудь в зеркало. Но тогда к ней сбегутся все из этой паршивой редакции. — Это твой урок. Если ты не можешь выдержать маленькую проблему, то чего попросту тратишь воздух? — Её ярость становилась сильнее.

В туалет кто-то вошёл, и Франческе пришлось сделать вид, будто она поправляет макияж, ведь её слабость никто не должен увидеть.

Когда новая коллега, поприветствовав, скрылась в одной из кабинок, Франческа вернулась к рабочему столу. Здесь много людей, поэтому ей нельзя оставаться собой – она продолжит дома.

— Антонио, у нас проблемы. — В его кабинет влетел один из охранявших его солдат[1] . — По кварталу пролетело несколько машин с копами. Все в сторону моста.

Следом в кабинет стремительно вошёл Агостино.

— Антонио, нам подбросили подарок.

— Срань. — быстро поднялся из глубокого кресла Бинуччи. Он вышел так поспешно, что бокал виски, отставленный им на журнальный столик, чудом не перевернулся, а антикварная пластинка граммофона осталась доигрывать свою песню. — Какого чёрта случилось? — сам себе высказывал Антонио, подходя к патрульным машинам. — Слетелись голодными собаками, будто я их не кормлю. — Последние слова были произнесены так чётко, что их расслышал с достоинством рядом поспевающий Агостино. — Детектив Росс, — приветственно протянул руку и улыбнулся Антонио, — рад, что вы не даром проедаете деньги налогоплательщиков.

— Поступил вызов, мы не могли не отреагировать. — скрывшись от ненужных глаз за опорой моста, пожал ему руку в ответ детектив. По обе стороны осушенного водоканала, как и по периметру ленты оцепления, начали собираться зеваки.

— Медленная реакция, — зло усмехнулся Бинуччи.

— Я перехватил дело по дороге. И единственное, что от меня требовалось – это успеть, поэтому времени на сообщение не было. В реке обнаружили труп. — он указал на место оцепления неподалёку. — Мужчина, латинос, тридцать семь лет, — детектив открыл папку с протоколом и передал её Бинуччи. Тот не побрезговал ознакомиться. — По предварительным данным это Фредо Гальвес.

— Кубинцы – не латиносы. — с назиданием в голосе исправил его Бинуччи.

— По правде говоря, мне совсем до задницы, Антонио. Труп на твоей территории, и проблемы у тебя серьёзные. Скоро весь квартал наводнят федералы и постучатся к тебе на вечеринку. Тебе оставили послание.

— Фредо Гальвес снабжал меня некоторой информацией. — кратко поделился Антонио.

— И почерк кубинцев слишком очевиден.

— Как вовремя, — с силой провёл по волосам Антонио, и резко развернувшись, направился обратно к клубу. Но затем внезапно вновь повернулся и подошёл к детективу вплотную: — Ты должен это уладить, — сдерживая гнев, Бинуччи поднял к лицу детектива указательный палец.

— Каким образом? — с иронией и возмущением обрушился на него в ответ Росс.

— У меня на носу важная сделка, — без углубления в детали пояснил Антонио. — И если здесь будут ошиваться копы, мне будет трудно её провести.

— Даже если бы хотел, как раньше я не смогу это уладить, — качал головой Росс. — Дело передадут в юрисдикцию федералов. Я предупреждал, сейчас они рыщут с особым рвением, и полетит много голов. ФБР уже добрались до нескольких темнокожих группировок. Ты думаешь только итальянцы платят за свою безопасность? С чёрных кварталов двойная цена, и несмотря на это последние полгода они испытывают крайние трудности. Лично меня мало волнуют ваши внутренние разборки. И я готов тебе помогать только на уровне города, что-то смогу устроить на уровне штата, — поднял он руки, будто более не имел к этому отношения, — но не требуй от меня многого.

— Хотя бы сможешь их задержать? Хоть эту пользу принести обществу? — с издёвкой ухмыльнулся Антонио.

— Я сделаю всё, что возможно, и даже чуть больше. Я говорил тебе, что отрабатываю свои деньги сполна, и никогда не бросаю. Но естественно, для этого мне придётся кое-что передать от тебя людям выше.

— Сколько?

— Раза в три больше, чем мне обычно.

Антонио выпрямился.

— Что ж, несите свою службу, детектив. Вечером тебе отправят место.

Они разошлись, но на лице обоих читались крайнее недовольство, презрение и сдерживаемый гнев. Когда Антонио и Агостино отошли подальше, консильери сказал:

— Кубинцы знали, когда дарить подарок.

— Они в курсе.

— Не известно, о чём именно Пино им донёс. Хоть ты и развязал ему язык, но кто гарантирует, что он не солгал и не утаил?

— Но о самом благоприятном моменте, чтобы сорвать мою сделку, они точно знали. Мало того, что приходится решать старые проблемы, так теперь на моей территории будут пастись федералы.

— Попросим помощи?

— У кого? — усмехнулся Антонио.

— Я мог бы написать Никострэто Чино, от своего имени, разумеется.

— Разумеется? — резко остановился Антонио и с яростью посмотрев на Агостино, угрожающе процедил: — У этого итальянского дерьма Амичи не смей просить помощи, даже если я сдыхаю.

— Антонио, — с отцовской любовью попытался вразумить его Агостино, — сейчас вряд ли тот момент, когда стоило бы гордиться своей независимостью.

— Гордиться? Я выгрызал свою свободу с кровью и рыл землю этими пальцами. — Он показал Агостино свои руки и с силой напряг пальцы, словно пытался раздавить невидимый апельсин. — Ты забыл Мауро? А парней, загремевших на десятки лет только потому, что выбивали нам место под солнцем? Их ты тоже забыл?

Агостино промолчал, чтобы не вызывать в Антонио большего гнева. Безусловно, он помнил тех, кто жертвовал собой в войне за независимость все эти семь лет. Мауро стал не первой и далеко не единственной жертвой, однако именно его смерть Антонио вспоминал каждый раз, стоило упомянуть о союзе с Амичи. Поскольку винил себя в ней больше остальных. И характером, и внешне Мауро напоминал ему бойца из клана Амичи – Филиппа Греко. Антонио не переносил чувство слабости и беспомощности, а в случаях с Филипом и Мауро он в полной мере их ощутил.

Агостино знал Антонио больше десяти лет и служил ему последние пять, поэтому он успел выучить его привычки и характер, и потому сейчас для Агостино было важно сохранить молчание. Не из-за страха, а потому, что Антонио смог бы его услышать только после того, как остынет сам. В его же нынешнем состоянии ему можно было бы доказывать, что его имя Антонио, а фамилия – Бинуччи. Но если бы Антонио решил в этот момент стать упёртым, он начал бы отрицать и это.

Порой с ним было сложно и даже невыносимо, но Агостино верно служил Антонио, поскольку верил в его правоту.

Обед для Франчески тоже выдался неудачным. Она продолжала сдерживать отвращение и презрение к своему новому боссу. Антонио мог чувствовать Франческу как никто иной, поэтому его замечание о том, что журнал Джейкоба является «третьесортной конторой», было для неё самым точным. А значит, и к Джейкобу она относиться по-другому не могла, хотя и удачно это скрывала.

— Я рад, что Вы согласились присоединиться к нам, — казалось, с удовольствием лебезил, а может, только лицемерил Джейкоб Кик. Про таких говорят «нарцисс». Сорок лет, пять дней в неделю тренируется в фитнес-зале, и даже сейчас сидел в велосипедном костюме. Пересаженная шевелюра, двойной подбородок и ослепительная искусственная улыбка. При взгляде на его самовлюблённую рожу хотелось въехать в неё чем-то тяжёлым. — И ещё раз прошу прощения за то, что не смог встретиться с Вами ранее.

— Я понимаю, что у главного редактора есть заботы более значимые, нежели я. Мне рекомендовал к Вам обратиться Альфи.

— Альфи?

— Альфи Скиннер. Он работает на Роберту.

— Если он работает на Роберту Монти, я должен помнить о таких полезных для меня связях, — вновь широко улыбался Джейкоб.

— Полагала, Вы с ним знакомы.

— К сожалению, не был лично представлен, но я рад, что Альфи Скиннер знает о моём существовании. Хотел бы я как-нибудь угостить обедом и его.

— Я спрошу, сможет ли он найти свободное время.

— Я стал бы Вам обязан! — Столовым ножом он быстро сгрёб на вилку несколько тушёных овощей. — Почему Вы решили работать в журнале? Насколько знаю, Вы были крайне востребованы в «FNC».

— Можете считать, что у меня случился кризис, и я почувствовала, что хочу попробовать себя в чём-то новом. Я проработала на студии шесть лет, и потому у меня до конца жизни останутся приятные о ней воспоминания. Но на «FNC» я дошла до своего предела, хотя уверена, что могу расти ещё.

— Достойный ответ, — одобрил Джейкоб Кик, будто его мнение было ценным. — Но почему Вы выбрали журнал, а не телевидение? Тем более, я так понимаю, у Вас есть связи даже в команде Роберты Монти.

— Думаю, Вы и без меня имеете представление о том, что пик карьеры женщины на телевидении – явление кратковременное, стоит ей только позволить себе состариться. — мгновенно нашлась она с ответом, однако и от Джейкоба не скрылось то, что в нём была доля горестной правды. — Поэтому, ещё не страдая старческим слабоумием, я приняла верное решение уйти, чтобы меня помнили на пике славы.

— В этом есть что-то здравое, — задумчиво протянул Джейкоб и вновь принялся за блюдо.

Они сидели на террасе французского ресторанчика, недалеко от офиса журнала. От проплывающих мимо фигур их скрывали клумбы с зелёными насаждениями. Судя по небу, в скором времени собирался пойти дождь. Поэтому мягкий тёплый ветер снова набирал силу, однако пока ещё только приятно освежая и лаская кожу.

— Я слышал, Вы из Небраски? — решил уточнить Джейкоб.

— После моего рождения мы ещё несколько лет прожили в Норфолке, округ Мадисон, позже переехали в Омаху, и потом ещё довольно часто переезжали по разным городам и даже штатам.

— Золотая башня Шипа и мост Боба, — проявил свою эрудицию Джейкоб.

— А также Чимни-Рок, Капитолий и Мемориальный стадион. — поддержала Франческа.

— «Быки Омахи»? — подмигнул Джейкоб.

— Я не фанат футбола, — почувствовала себя некомфортно Франческа, — но его любил, а может и до сих пор любит мой отец. Поэтому брат в колледже играл за «Скотоводов из Небраски»[2] .

— Штат поездов, голой природы, дикого спорта и ферм.

— Если Вы это так видите. — Франческа постаралась не проявлять своей неприязни и оскорблённости больше дозволенного.

А Джейкоб отпил из высокого стакана зелёный смузи.

— Надеюсь, я не сказал чего-то лишнего, — уточнил он.

— Я жила там не так долго, чтобы меня оскорбили Ваши слова…

— «Твои», «твои слова». Предлагаю уже перейти на «ты». — он откинулся на спинке стула. — Мы же теперь в одной команде.

— Значит на «ты», — вежливо улыбнулась Франческа.

— И никогда не хотелось вернуться?

— Ни на минуту моей жизни, — усмехнулась Франческа.

Когда они закончили, Джейкоб отстегнул от поручня велопарковки спортивный велосипед, натянул на голову шлем и надел солнцезащитные очки. Франческа же подошла к своей машине.

— Тебя точно не нужно подвести? — спросила она у босса.

— Благодарю, но мне так быстрее. Встретимся завтра в офисе.

Франческа приготовилась оплатить парковку.

— Пять долларов за час?! — не сдержала она возмущённого удивления.

— Тебя подвести? — весело, хотя и с сочувствием, вернул ей Джейкоб, седлая велосипед.

— Если не добавишь мне по сорок долларов в день, то скоро придётся, — усмехнулась Франческа, но Джейкоб только и сделал, что улыбнулся в ответ.

Он уехал. По своим ненужным делам. Франческа же провела остаток дня за рабочим компьютером, стараясь погрузиться в работу с головой, чтобы не замечать того, что находилось вокруг.

В целом, сектор профессионального интереса для Франчески остался прежним. Вновь темы её статей касались бизнеса, инвестиций, анализа рынка. Однако теперь в них не было расследований, связанных с подпольной игрой перечисляемых в тексте игроков. Только чистый фасад. Будто от этого мир становился чище.

Вечером, за пару часов до конца рабочего дня, она написала Антонио:

«Сможешь встретиться со мной сегодня?»

По какой причине она написала именно ему? Кроме Антонио Бинуччи, у неё совсем нет близких людей? Он же просто её любовник. Но только его компании хотелось Франческе, именно его тепла и парфюма. Дорогой и терпкой Eau de parfum[3] , с нотками бергамота, зелёного чая, гальбанума, мускуса и сандала. И едва заметным послевкусием граната. Как аромат, его хозяин мог быть успокаивающим, стабильным и надёжным. Но в какой-то момент открывал новую свою сторону: неожиданную, яркую, сладкую и горькую одновременно. Сейчас Франческа искала душевной защиты. И как ни странно, но именно Бинуччи сразу пришёл ей на ум. Может, потому что с ним она вполне открыто говорила о том, что, к примеру, скрывала от Джейкоба? Антонио Бинуччи её не осуждал.

Однако уже через пять минут она получила ответ:

«Сегодня занят».

— Кретин. — вырвалось у Франчески.

...

[1] Солдаты – низшая ступень в иерархии семьи как сицилийской, так и американской мафии.

[2] В этой сцене Франческа и Джейкоб перечисляют знаменитые достопримечательности штата Небраска. А также называют местные футбольные команды (названия команд были изменены и являются вымышленными).

[3] Eau de parfum – «парфюмерная вода».