Крёстный Фей

1.

Проснулась я от того, что на меня упала Корова. И вместе с ней младшая сестра. Опять.

— А ну, брысь! — шуганула я кошку, принявшуюся вылизываться прямо у меня на голове. — Полностью имя своё оправдываешь, — пробурчала я рыжей кошке. И тут же возмутилась: — Лейла, это моя рука! 

— А мне твоя рука всю ночь снилась, — зевнула младшая сестра, обвиваясь вокруг моей руки змеёй. — Будто это гигантская кровяная колбаса от мясника, матушка её только пожарила, и она ещё скворчит. Вкусная, — И она даже укусить меня попыталась.

Так начинается моё утро. 

— Да, ладно, всё равно, вставать, — вздохнула я и потянулась. Тут же ойкнула, потому что ударилась ладонью о второй ярус кровати.

Быстро выползла из-под сестры, оделась и ещё до первых петухов забрала молоко у фермера и утреннюю газету у почтальона, сбивающего снег со своей куртки. Мостовая ещё блестела от ночного инея, и настроение было преотличнейшее.

Наш город готовился к празднику, почти все домики были украшены еловыми веточками и алыми бантиками. Считалось, чем ярче украшение, тем богаче дом. Мой дом был самым высоким на улице, но позволить мы себе могли только один скромный венок на входной двери.

Можно ли считать себя неудачницей, если ты одна из двенадцати детей сапожника? Да ещё в достопочтенном городе Олдем, где зима практически круглогодична, а благородство меряется не знаниями или умом, а количеством украшений и роскошью шубки? 

— Элла! Сейчас же верни на место позолоченные шпоры господина Лохэсса! — крик матушки разнёсся по коридору, поднялся по деревянной лестнице и заполз под кровать, где я как раз прятала свежую газету со статьёй о принце. — Элла! — не унималась матушка.

И мне пришлось выйти и присесть в лёгком книксене.

— Звали, матушка?

Мама молча постучала каблуком по полу. Возле неё уже собрались четыре девушки — мои сёстры: Жоззи, Охра, Луиза и Лейла, именно последняя спит надо мной, вечно ворочается во сне и постоянно падает. Они уже надели чепцы для готовки, потому что пришло время готовить завтрак.

С первого этажа раздавался стук — там работал батюшка и младшие братья. Старшие должны были вот-вот вернуться с рынка, где они продавали сделанную отцом обувь.

А самые маленькие Михаэль и Эрик носились по дому, распугивая котов, которых, кстати, у нас в доме тоже было двенадцать.

Мама пожалела последних котят Коровы и оставила всех.  Вообще-то, когда я принесла эту кошку домой, её назвали Рыжая, но ела она за шестерых и раскабанела буквально на глазах, справедливо сменив кличку на более ей подходящую: Корова.

Корова даже на второй этаж сама забраться не могла — мы её на руках носили. А котятки её за нами хвостиками ходят, да еды просят. Они ещё прожорливее, чем их мамка, но зато хоть не такие габаритные.

Может быть, поэтому мы и были слегка бедноваты, слишком много ртов на трёхэтажный дом. Но с другой стороны, у нас всегда было весело и тепло.

Ну, кроме февраля, там мороз пробивал деревянные стены, и мы спали в одной кровати с сёстрами.

— И где же это ты сегодня летаешь? — одёрнула меня матушка.

Я передала ей газету.

Принц Кристофер Первый готовил рождественский бал и пригласил туда всю знать королевства. Но дочерям сапожников туда, конечно, вход запрещён.

А жаль, принц у нас наикрасивейший. Хоть я видела его только в газетах. Даже чёрно-белый, даже размытый, он был прекрасен. 

У принца Эйтана волосы до плеч, чернее самой ночи, прямой нос и божественно-голубые глаза. Про глаза я не уверена, но поговаривали, что они сравнимы с ясным зимним утром. А сам принц добр и мудр не по годам. Хотя как можно быть добрым не по годам, это вопрос, конечно.

Вот бы посмотреть на него хоть одним глазком. Хотя бы издалека. Я мечтательно вздохнула.

— Всё равно это не для нас, — проворчала матушка, разглядывая улыбающегося принцы. — ещё шиллинг на неё потратила! Ты что, воображаешь себя принцессой? 

Я покраснела. Я и правда представляла, как вхожу в бальный зал в платье, расшитом серебряными узорами, вот принц замечает меня в толпе и приглашает на танец…

— Хватит мечтать! — Матушка шлёпнула газету на стол. — Кареты у нас нет, платья нет, могу ведро дать. Надо? Да и кто пустит дочь сапожника во дворец? 

— Но там написано: «все знатные особы»… — начала я. 

— А мы разве знатные? Ноги у принца, может, и в наших башмаках ходят, но это не значит, что он пригласит тебя на танец, — рассмеялась матушка и отвесила мне смачный подзатыльник. 

— За что? — возмутилась я. Всё-таки мне уже восемнадцать лет! А потом увидела у неё в руках шпоры и покосилась на Эрика, показывающего мне язык.

Уж ты ж жук мелковозрастный. Ну я тебе покажу, попроси у меня вяленых помидоров! Младший брат забрался в мой тайник и вернул матушке по ошибке мной взятое.

— Элла, нехорошо брать чужое, — завела шарманку матушка. — Оно не принадлежит тебе. И тебя могут рано или поздно обезглавить за кражу…

— Секир-башка! — весело запрыгали вокруг меня Эрик с Михаэлем, демонстрируя, как моя голова отделится от шеи, и я испущу дух. Для этого они поочерёдно валились на пол и вываливали язык.

— Это не я, оно само, — развела я руками. — Даже в мыслях не было!

Но наткнулась на матушкин осуждающий взгляд и замолчала.

Да, есть у меня много очень положительных качеств: я люблю работать, помогаю по дому, люблю читать и сидеть с братьями и сёстрами.

И всего одно плохое — иногда по невнимательности могу взять чужую вещь. 

Нечаянно. 

Не специально.

Редко.

И вообще, оно само.

И невиноватая я.

— Да каждый раз одно и то же, Элла! В наказание сегодня ты выбрасываешь мусор в отхожую яму. — вынесла вердикт матушка, пока я силилась придумать новое оправдание.

— Ой, — дружно ахнули мои сёстры и поморщились

Отхожая яма находилась на краю города, её контролировали маги и мусор разрешали носить только туда. Идти до неё было далеко, а с ведром помоев ещё и позорно. Поэтому этим не любили заниматься даже старшие братья. 

В Олдеме считалось зазорным лично мусор выносить, это должны делать слуги. Но братьев чужое мнение уже не волновало. А вот если меня заметят с ведром, я потом на улицу не смогу выйти. На меня же уже сын соседа засматривается, который очень даже ничего собой, а матушка говорит у него достаток хороший. И он портной. А тут ведра эти. Как с этими вёдрами потом замуж выходить?! 

— Ну матушка!

— Ещё раз повторится — неделю будешь мусороноской, — пригрозила матушка и показала мне на огромное такое ведро. И такое дурновоняющее, что глаза заслезились, а жизнь моя и так короткая такая вот-вот готова была оборваться.

❄️❄️❄️

2.

— Дохлого мэра вы туда, что ли, запихнули? — бурчала я, быстро шагая к окраине. Совсем быстро не получалось, тяжело было.

 Всюду сновали телеги с дровами и уставшими лесорубами.

Я вышла с закатом и очень надеялась проскочить. В конце концов, было время ужинать, вечерело, снег слепил глаза, кто будет по улицам людей разглядывать?

Но нет.

Конечно, именно в ту минуту, когда я вывернула на Леон-стрит, мне навстречу вышла Амалия.

Я споткнулась и чуть кубарем не полетела к её ногам.

Амалия, как бы получше объяснить? Она дочь мэра, красивая златокудрая девушка с васильковыми глазами. Мы с ней одного возраста и, но нечасто встречаемся, потому что живём совершенно разной жизнью. Но Амалия меня знает.

 В неё влюблён мой старший брат.

Да ладно, чего таить? В неё влюблены все четверо моих старших братьев. Но это совершенно секретно, само собой.

А вот письма от них таскаю Амалии именно я.

И так получилось, что рассказываю ей о братьях тоже я, и мне это не нравится. Не нравится ходить к ней, лебезить, но братья просят и… теперь им точно ничего не светит. И Амалия теперь от меня ни в жизни ни одного письма в руки не возьмёт.

Оно, с одной стороны, хорошо, а с другой, что я братьям скажу?

— Элла, какая неприятная встреча, — Амалия повела вздёрнутым носиком и сделала три резких отмаха белой муфточкой в сторону. 

Я искренне постаралась побыстрее пройти мимо, но присесть в книксене всё-таки пришлось.

— Хорошего вечера, мадемуазель Амалия. Леди…

С Амалией шла её экономка. Как её звали, я не знала, поэтому мы просто кивнули друг другу.

— Теперь вечер безвозвратно испорчен. — Амалия вздохнула. Но потом резко направила на меня муфточку

— Остановись, вы приготовили для меня мои туфельки?

Я захлопала на неё глазами. 

— Откуда мне знать, спросите у отца.

— Невежа. Бал уже завтра, а ты настолько тупая, что даже этого не знаешь? — Некрасивые слова резко контрастировали с ухоженным и приятным видом Амалии. Её белую шубку украшала синяя вышивка под цвет её глаз, а сапожки явно были привезены из другой страны. Мой батюшка такие бы не сделал.

— Про бал знаю. Рождество всё-таки, — я поставила ведро на дорогу, заметённую снегом, и распрямила спину.

— И ты не идёшь?

— Я бы с великой радостью, да приглашение затерялось.

— И то правда, несмотря на то что бал для всех, ты же понимаешь, что твою семейку там не ждут?

— Ты мне напомнила, благодарю.

— А хочешь, я тебя возьму как свою служанку? — В глазах Амалии сверкнули озорные искры.

Я даже сделала шаг вперёд, не почуяв подвоха:

— А можно?

— Конечно же, нет! — рассмеялась Амалия, показав, какие у неё прекрасные зубки и дурной характер.

— Знаешь, Амалия, ты отвратительная, — с чувством выдохнула я. Обида поднялась к горлу и защипала глаза. Захотелось, чтобы Амалия тоже носила такое же перештопанное пальто, как у меня, и мечтала о рождественском бале.

— Тут только ты со своим ведром отвратительная, — Амалия ткнула пальцем, специально высунувшимся из муфточки, в моё наказание.

И уж я не знаю, как так вышло, и что за сила меня дёрнула за руки. Не иначе духи ночные, злобные толкнули, но ведро не дошло до ямы выгребной. Содержимое его выплеснулось аккурат на шубку Амалии.

— Ой, — сказала я, сообразив, что наделала.

— Папа! — заорала Амалия, пытаясь стереть с себя нечистоты муфточкой. Но стало только хуже. Хотя куда уж?

❄️❄️❄️

❄️❄️❄️

Дорогие читатели!

В преддверии Нового Года дарю вам волшебную сказку!

Она будет доброй и яркой. И неожиданной!

Не забудьте добавить книгу в библиотеку:

https://litgorod.ru/books/view/58501

И подписаться на автора, чтобы не пропустить новые главы.

https://litgorod.ru/profile/1287/books

❄️❄️❄️

Приятного чнетия!

3.

— Ты опозорила нас перед всем городом! — батюшка размахивал руками с таким усердием, что с его рабочей полки свалились три башмака.

— Но она тоже меня обидела! — защищалась я.

— И они отказались от заказа! — причитала матушка.

А сёстры качали головами. Да, к нам в этот же вечер пожаловал мэр собственной персоной и вкрадчиво объяснил моему отцу, что он плохо воспитывает дочь.

И мой батюшка, конечно же, с ним согласился.

Но что самое ужасное, оказалось, что на бал могли действительно прийти все. Не во дворец, конечно, но для простых людей король организовал гуляния на дворцовой площади, куда будет свободный вход.

И конечно же, туда пойдут все. Все кроме меня, потому что мэр настоятельно рекомендовал меня завтра никуда не выпускать. И если его люди меня заметят, то отведут не домой, а в тюрьму, потому что порча мэрского имущества — уголовно наказуемое дело.

Ух, как у меня зачесались руки найти ещё одно ведро и не донести его до отхожей ямы.

— Ты останешься дома и будешь чистить одежду Амалии, — сурово приказал батюшка, вручая мне клубок не очень вкусно воняющей шубки.

От белого там остались только рукава.

❄️❄️❄️

Вечером, когда все ушли, я уткнулась лицом в подушку.

— Ну и ладно, — всхлипнула я. — Всё равно принц никогда бы не заметил такую, как я. И вообще, я могу найти кучу разных более интересных дел, чем этот глупый рождественский бал!

Мне совсем не хотелось на бал, не хотелось увидеть принца и не хотелось доказать этой зазнайке Амалии, что я тоже могу быть красивой.

Моё выходное платье из зелёного сукна уже перешивали три раза после старших сестёр. А шубку мне заменяло бесформенное пальто, и даже муфточки у меня не было.

Я прислушалась к дыханию сестёр. В нашей комнате стояли две двухъярусные кровати и одна отдельная, снизу спасли мы с Жоззи и Луизой, как старшие, сверху — Лейла и Луиза.

Тихо, чтобы никого не потревожить, я заползла под свою кровать и зажгла свечу. Проверила тайник, из которого, конечно же, исчезли шпоры. Но я припрятала газету. Принц Кристофер Первый взирал на меня с фотографии с любовью и пониманием, ему было несказанно жаль, что он не увидит меня на балу. А он так хотел со мной потанцевать, обменяться мнением насчёт выделки кожи его сапог. Тут я поморщилась, понимая, что фантазия как-то не задалась, стёрла слёзы и прижалась на секунду губами к фотографии принца.

— Страх, ты лижешь газету? Недостаток чернил в организме? Или мозгов? — спросили рядом. 

Я подняла глаза и увидела два зелёных светящихся глаза в темноте.

— А-а-а-а-а-а! — заорала и стукнулась головой об дно кровати.

Выползти сразу не получилось, пришлось удариться ещё несколько раз. Последний раз — совсем больно. Я всё-таки уже немного высоковата ползать под кроватями.

И когда меня поддержали за локоть и помогли подняться, я сначала поблагодарила и присела в книксене, а уже потом заорала во второй раз. Зато в два раза громче.

Потому что рядом со мной стоял мужчина.

МУЖЧИНА!

Мужчина в нашей спальне! В комнате, где я сплю с сёстрами!

Целый мужчина ночью у меня под кроватью! Ладно уже рядом с кроватью. С зелёными глазами! И он только что ползал по нашему полу!

— Не кричи! — Закрыли мне рот большие мужские ладони. — Я тут тоже не по своей воле…

Я, конечно, ждать не стала и слушать его тоже не стала, укусила его за руку и закричала намного испуганнее и громче.

❄️❄️❄️

❄️❄️❄️

Вас ждут сказочные, волшебные, снежные истории! 

16+

4.

Орать я люблю, умею, практикую. С четырьмя сёстрами и семью братьями не орать — просто не выжить. Так что громкость у меня получилась внушительная.

— Элла, воры?! — заорали в ответ с соседней кровати.

И по всему дому побежал крик.

— Воры! — свалилась на мою кровать Лейла. Корова тут же зашипела, потому что падала Лейла всегда с ней вместе. 

— Воры! — эхом повторила за Лейлой Охра. Они разбудили Луизу и Жоззи.

Из соседней комнаты застучали братья.

— Воры! Лови его! Бей его! — распахнулась дверь, и в нашу спальню кубарем залетели все наши семь братьев.

Чиркнуло огниво, и загорелась свеча.

 Мы стали переглядываться между собой

Братья полезли под кровати, на кровати, выглянули в окна, обыскали шкафы.

— Где воры? Кто кричал? — явились родители. Батюшка в своём ночном чепце с длинным помпоном и без одного носка, а матушка успела накинуть длинный тёплый халат.

— Я кричала, — призналась я тихо. Отступила к батюшке, уткнулась ему в плечо носом и всхлипнула. — Здесь был мужчина.

— Мужчина, мужчина, мужчина, — побежал шёпот между сёстрами и братьями. 

Старший брат перехватил табуретку, которую держал за ножку, поудобнее.

— Где? — уточнил он.

— Ушёл, видимо. — сказала я совсем тихо.

Свеча нещадно чадила, и мне казалось, что я вижу силуэт мужчины в запотевшем окне. Батюшка похлопал меня по спине и проверил комнату.

— Опять книжек начиталась, — нахмурил он седые брови и покачал головой. — Замуж тебе пора, пигалица. А не по ярмаркам скакать, — сказал и спать всех отправил.

Само собой, мне не спалось. Корова муркнула и, устроившись у меня на груди, принялась вылизывать мне щёки, что тоже спокойному сну не способствовало. Её котята расползлись по моим ногам, они всегда спасли с матерью, если она не пряталась от них на верхнюю полку к Лейле.

Я терпеливо гладила толстую кошку, потому что она мурлыкать начала, и вообще она несмотря на то, что жирная, очень воспитанная и хорошая.

— А ты можешь быть доброй, — сказали рядом.

Я повернула голову и встретилась взглядом с яркими зелёными глазами. Зрачки в них были тонкими и вытянутыми вверх, как у змеи или кота.

— А-а-а-а-а! — визг мой мог бы сокрушить стены, если бы мой прадедушка не стоил их с таким усердием. 

Корова подскочила вместе со мной и котятами, изодрав мне ночную рубашку и кожу до крови. А Лейла ожидаемо бухнулась сверху. К счастью, её поймали мужские руки и аккуратно посадили рядом со мной.

И мы с сестрой стали орать вместе.

На этот раз вора искали тщательнее, батюшка обшарил все углы и закоулки. 

Лейла решила, что будет спать со мной, ей падать надоело.

 Матушка решила, что нам надо переехать в другой район, а лучше в другой город. Поприличнее. 

Батюшка решил, что воры окончательно сбрендили — забираться к нам во второй раз.

— Они, видимо, ничего не нашли и ушли, — пожал плечами Эрик.

— Они и во второй раз тоже ничего не найдут, — рассмеялся второй брат. — Разве что позолоченные шпоры господина Лохэсса. — И он многозначительно посмотрел на меня.

И я решила, что брать у нас действительно нечего, пусть воры гуляют по дому, сколько им угодно, и опять улеглась в постель. Теперь с Лейлой, Коровой и всеми котятами, уютно устроившимися между нами.

— Не волнуйся, я больше не буду тебя пугать, — шепнули в темноте.

— Только шпоры не берите. Батюшка будет ругаться, — попросила я неудачливых воров.

❄️❄️❄️

5.

Утро не принесло радости. Вся семья на меня злилась, так как не выспался никто.

Все бурчали, но собирались на праздник.

А меня, ожидаемо, оставили. Ибо нервировать мэра — себе дороже. Отчасти я батюшку понимала и простила, но где-то в глубине души я рыдала в три ручья.

И когда мои родственники, удивительно наряженные и украсившие пальто букетиками с еловыми веточками и ягодками омелы, выпорхнули вечером на праздник, я подошла к шубке Амалии и пнула её.

— Это всё ты виновата, — пробурчала. 

Я не ожидала, что мне ответят, но шубка отреагировала:

— Ты сама виновата, и твой жуткий характер. И почему ты такая вспыльчивая, Элла? — спросила одежда Амелии.

Я присела, принюхалась и поморщилась. Несмотря на то, что шубка научилась говорить, пахнуть лучше она не стала.

— Я требую от мира справедливости, а он не реагирует на мои запросы, — призналась с нескрываемой печалью и взяла в руки батюшкин молоток для забивания гвоздей в подошвы зимних сапог. Для летней обуви молоточек был поменьше, а этот весил фунтов сорок.

— А может, не надо требовать?

— Тогда я совсем ничего не получу!

— Ты получишь ровно столько, сколько заслуживаешь. Равновесие — это закон мира. — Шуба, кажется, усмехнулась.

— Я не буду тебя мыть, — буркнула я надменной одежде, и та рассмеялась.

— Элла, только не кричи, — из-за меха выглянул кот... нет, не кот. Ну, не совсем не кот.

Существо было пушистым, усатым, с зелёными глазами, которые светились как два маленьких фонарика даже днём. Но при этом на нём был нарядный, немного помятый камзол, сочетающийся с рыжей шерстью, а в лапке не-совсем-не-кот держал тросточку, на конце которой болталась маленькая  рыбка.

Я кивнула. Я и голос узнала ночной. Мужской.

— Я тут исключительно с благими намерениями, — заверил не-совсем-не-кот.

— Не сомневаюсь, — я покрепче сжала молоток. 

— Ты же не поднимешь молоток на кота? — Гость прищурился на моё оружие. Его усы распушились, а хвост задёргался.

— Пока не решила. Я котов люблю, но голых. То есть не одетых. 

— Мне снять камзол? — Не-совсем-не-кот стукнул тросточкой по полу.

— Только попробуй!

— Тогда какие претензии?

— Трость положи на пол и катни ко мне, — приказала я с высоты своего роста. Хорошо, что гость имел рост мне приёмно по колено. А вот то, что он стоял на задних лапах — нехорошо.

Не-совсем-не-кот кивнул, и через минуту я рассматривала красивую золотую рыбку, повисшую на рукоятке трости. Мне показалась, что она очень дорогая и искусная.

— И что тебе надо? За шубой пришёл? — Я представила, какой скандал учинит Амалия и поняла, что придётся драться не на жизнь, а на смерть за эту вонючую деталь гардероба. — Не отдам!

— И не надо! Мне очень тяжело в этом виде, так что сейчас будет чудо, — заявил кот и в одно мгновение превратился в высокого молодого человека с кошачьими глазами.

Я от неожиданности даже молоток выронила себе на ногу.

— Меня зовут Марципан, — парень сел на корточки прямо на пол передо мной, взъерошил ярко-рыжие волосы и очаровательно улыбнулся.