Кроха-секрет леди из трущоб

— Мерзавка!

Хлёсткая пощёчина обожгла моё лицо, я ошалело открыла глаза и уставилась на наглую женщину, которая сверлила меня злым взглядом.

О чём она? И вообще, кто это? Закрытое допотопное платье, рюшки, искажённое ненавистью лицо. Кто из нас ещё мерзавка?

— Максимилиан чуть не умер из-за тебя! — кричала дамочка.

— Что?..

— Госпожа, — послышался смущённый голос за её спиной, — она ещё слаба. Вчера бредила.

— И поделом! — напирала на восклицания несносная женщина.

Никогда не любила скандалистов. Плохое настроение? Будь добр, потерпи до выхода из помещения, найди укромный уголок и там уж дай волю гневу или слезам. Но тут? Что я ей сделала, чтобы меня хлестать по щеке?

Она снова замахнулась, но в этот раз я поймала её руку и намеренно сильно сжала запястье. Едва ногтями не впилась, а заодно пригрозила:

— Ещё раз позволите себе такое, и я отвечу, мало не покажется.

Жаль только, силы во мне было немного. Но вот упрямства хоть отбавляй.

— Ха!

Громко хмыкнув, дамочка отдёрнула руку и застучала каблуками по полу, скрываясь из комнаты а-ля обои в несуразный цветочек. Старинный интерьер, потёртости и патина, молодая девушка в костюме средневековой горничной. Фотосессия? Съёмка фильма?

— Где я?

— Вы… — неуверенно начала моя заступница. Во всяком случае, она меня оправдывала. — Вы в доме мистера Саймона Линдерброса. Возможно, вы не узнаёте свою спальню?

— Мою спальню?

— Да, моя госпожа.

Положительное отношение к этой добродушной на вид девушке претерпело некоторые изменения, причём не в лучшую сторону. Неприятным открытием вдвойне был тот факт, что она искренне верила в то, что скармливала мне под видом правды. Ведь я-то знала, эта безвкусица не может быть моей спальней. Я выпахивалась на трёх работах, выплатила ипотеку и на днях забрала справку из банка о закрытии кредита. Я точно помню, как выглядит моя спальня после ремонта.

И вот надо было случиться такому, муж, как назло, повёз меня в автосалон, непрозрачно намекая, что пора бы и машину поменять. Он вырулил на МКАД и втопил на нашей старушке праворукой японке, залез в центральный ряд.

Красные стоп огни — последнее, что отпечаталось в памяти.

Неужели я умерла?

Одинокая слеза от жалости к себе прошлой стекла по щеке, вызывая неприятное жжение. Так, не раскисать. Тяжёлый вздох вырвался непроизвольно.

— Проснулась наконец?

В комнате нарисовался сногсшибательный мужчина в белых лосинах и изумрудного цвета камзоле с золотыми круглыми пуговицами. Мой нервный смешок потонул во множестве звуков, которые вошли в комнату вместе с эталонным образчиком мужчины. Мысль о киносъёмках показалась мне вдруг более здравой.

— Оставь нас, — приказал он моей заступнице. Девушка склонила голову и поспешила исполнить чужую волю. Выходит, она действительно служанка?

— Саймон? — попытала счастье я.

Указывает — значит, хозяин. Логика простая. Вроде бы. Однако реакция мужчины меня сильно смутила, поэтому поспешила уточнить:

— Я ошиблась?

— Никогда, — удивлённо начал он, — никогда ранее ты не называла меня по имени.

Ага, я попала в цель. Опустим его последние слова. Буду переваривать информацию порциями.

— А как надо? Линдерброс?

— По имени дозволительно. — Он кивнул, хмурясь. — Мы ведь супруги.

Всё. На том мой мозг отказался переваривать эту информацию, и я расхохоталась, сбрасывая нервное напряжение.

— Да вы издеваетесь? Муж? Смешно!

Его острый взгляд почти осязаемо ранил. Да… молодец мужик! Круто играет! Я почти поверила, что он сказал мне правду. Почти. Но тотчас припомнила про квартиру, машину, мужа моего настоящего, Серёжу.

— Ясно, — он поджал губы и зло процедил, — ты безумна. Тронулась умом от лихорадки. Прибудем в загородное поместье, я тебя запру. И больше никогда не подпущу к ребёнку, которого ты чуть не убила!

— Я?..

Да ладно. Ну нет. Точно не может быть такого! Совсем!

— Да, ты, Сесилия. Ты и никто больше! Ты выкрала его у кормилицы, сбежала ночью — скрылась в городе, в трущобах, где вы оба чуть не умерли от лихорадки. Зачем ты это сделала?

В подтверждении его слов грудь моя налилась молоком и заныла. Я прикусила губу до боли, чтобы не взвыть в голос. Вы издеваетесь? Как такое возможно? Сесилия?

— Где он? — спросила я словно в трансе.

— Что ты хочешь сделать?

— Покормить…

— Не смеши! — едко бросил якобы муж. — Ты сама отдала его кормилице.

— Быть этого не может. — Я пощупала каменную грудь. Зуд неприятный, нестерпимый. — Говорю же, где он?

Почему он? Может быть, это она? Нет. Злая женщина назвала его «Максимилиан». Значит, мальчик. Я подскочила с кровати и была вынуждена вцепиться за руку супруга, потому что чуть не упала — голова закружилась.

— Куда ты опять?

— Искать моего ребёнка.

— Он не твой, — выдохнул Саймон. — Точнее, он наш.

— Называй как хочешь, где он? — упиралась я. — Мне надо его покормить, иначе он заболеет, а я себе мастит заработаю или что похуже. А он — кто с ним сейчас вообще?

— С ним горничная, — так же хмуро ответил супруг. Не скажи он мне ранее, что мы женаты, не поверила бы. Столько презрения и ненависти в его взгляде, будто мы — лютые враги.

Детский плач тотчас послышался откуда-то снизу. Я, не думая, устремилась на звук. Пошатываясь, выбралась в коридор. Вышла к лестнице и быстро сбежала вниз, где мне навстречу вышла служанка с ребёнком на руках.

— Госпожа… — смущённо пролепетала девушка в белом чепчике. Сразу видно, неопытная.

— Дай сюда моего ребёнка, — строго приказала я. Понимаю, нельзя так. Но у меня была одна лишь цель, поскорее обнять мою крошку. Материнские чувства подсказали мне, что он — мой сын. Словами не передать, как я догадалась и что при этом испытывала. Ведь мой ребёнок в той жизни умер, едва ему исполнился годик, а второго мы так и не отважились завести. Муж боялся новой моральной травмы, и я его понимала, потому что и сама тоже горевала, стоило только вспомнить.

— Что ты задумала? — голос Саймона вызвал во мне целую гамму эмоций. Чьи-то воспоминания пролетели перед глазами. Неужели мои? Нет, скорее всего, это память Сесилии.

Служанка протянула мне белокурого голубоглазого малыша, словно маленького ангелочка. Умиление наверняка отразилось на моём лице на долю секунды, прежде чем я пришла в себя. Умело устроила его на локте и оглянулась. Ребёнок сразу же успокоился и уткнулся носом в мою сорочку. Двигал губами, верещал.

— Выйдите, мне надо его покормить.

— Но госпожа…

— Ты больше никогда не останешься с ним наедине, — пригвоздил муж. — Хочешь кормить — ладно. Но только под присмотром.

— Хорошо, зайди. — Я кивнула служанке.

— Нет, сегодня ты под моим присмотром.

Саймон, видимо, решил, что этим он меня смутит. Ха!

— Так и скажи, хочешь поглазеть на женскую грудь, — усмехнулась я. — Давай живее и дверь за собой закрой.

Я зашла и первым делом поудобнее устроилась в кресле, приставленное к детской люльке.

— И давно мы здесь? — спросила мужа, чтобы разрядить обстановку.

Он не ответил, молча вошёл в комнату и плотно закрыл дверь. Сверлил взглядом пол. Хм. Ладно, мне не до смущения. Оттянула ворот сорочки и поняла, что будет неудобно. А снимать её целиком — много возни. Думаю, никто не будет против. Я аккуратно потянула ткань и немного порвала сорочку, так сказать, удлинила вырез.

— Что ты делаешь?

Теперь уже я не ответила, приладила к себе малыша и откинулась на спинку кресла. Каменная боль и зуд стали понемногу отступать, а Максимилиан закрыл глаза и молча кушал, двигая своими крохотными пальчиками. Улыбнулась ему и тотчас услышала тихое:

— Быть не может...

Открыла глаза и назидательно приказала мужу:

— Нельзя беспокоить мать во время кормления, ребёнок почувствует настроение и будет капризничать, не говоря уже об остальном.

Супруг умолк — мне на радость, и я совсем о нем забыла, через некоторое время переложила малютку на другую руку и шире улыбнулась ему. Кушал Максим хорошо. Не то что…

Слёзы чуть не навернулись на глаза. Нет, нельзя сейчас думать о прошлом. Шмыгнула носом и утёрла выступившую влагу в уголках глаз.

— Зачем ты сбежала? — Саймон не выдержал и спросил с нажимом. — Его уже нет. Тогда к кому ты планировала направиться с ребёнком на руках, м? Или ты просто хотела умереть в трущобах?

Моргнула один раз, другой, прогоняя навязчивые картинки, всплывшие перед глазами после его слов.

— Не знаю, — всё, что могла ему сказать в данных обстоятельствах.

Да уж, ситуация. Врать я не любила, но и сказать правду тоже не могла. Он и без того счёл меня безумной. Начну ему объяснять, точно запрёт где-нибудь и к Максимилиану больше не подпустит.

— Я же всё равно узнаю, — пригрозил муж. Мне лишь оставалось не реагировать на его провокации и надеяться, что Сесилия в прошлом не напортачила ещё больше, чем я успела узнать.

Так и начался первый день моего прибытия в этот мир. Жаль только, я не сразу смирилась с этим и совершила непозволительную ошибку, о которой долгое время сожалела и расплачивалась.

Эх, Сесилия. Что же ты натворила…

Два дня спустя

— Госпожа, госпожа! — Служанка семенила позади. Я взяла с собой в загородное поместье молоденькую сердобольную горничную по имени Ниа. Она была единственной, кто вёл себя по отношению ко мне подобающе. Остальные же предпочитали игнорировать или ещё хуже — «гадить». Якобы нечаянно вылитый на колени чай с молоком — такие мелочи в сравнении с тем, что в коридоре меня могли толкнуть или вовсе накричать.

Незавидное положение, в котором я очутилась по пробуждении, поначалу сильно возмущало, но на следующий день хозяин вернулся после однодневного отсутствия, и слуги стали как шёлковые.

Понять бы, что такое сотворила Силь, раз её все шпыняют? Незнатное происхождение? И Саймон обо всём знает или нет? Эти и многие другие вопросы волновали меня, пока я с удовольствием брела по ромашковому полю, касаясь пальцами шелковистых лепестков. Карету остановили по моему приказу, правда, не с первого раза. Мне было душно в этой деревянной коробке, вот я и потребовала прогулки.

— Госпожа… — предприняла попытку вновь меня дозваться служанка. — Платье испачкаете.

— Глупости, — отмахнулась я. — Мне жизненно необходима передышка. А скоро опять кормить Максимку.

— Но госпожа, ему нашли новую кормилицу, вам не нужно самой кормить. Повитуха советует перевязать грудь потуже, чтобы молоко сгорело, и вы смогли бы чувствовать себя как прежде.

— Ниа, я не прошу советовать мне, — мягко ответила ей, а на душе стало гадко. Неужели всё решено без моего ведома? — Скажи лучше, почему новая?

— Так ведь предыдущая, она…

Служанка отвела взгляд, и глаза её наполнились слезами.

— Говори прямо, — приказала я.

— Она на том свете, моя госпожа. После того как вы исчезли, её задушили… — немного помолчав, девушка добавила: — Нашли в петле. Наверняка, чтобы скрыть преступление.

Я села на корточки и обхватила голову руками. Кошмар! Этого просто не может быть!

— Зачем? Она кому-то задолжала? Или это муж её так?

— Нет, моя госпожа. Фидения вдова, у неё осталось трое после смерти супруга.

И тут до меня дошло то, что Ниа пыталась донести до меня между строк. Её наказали за мой побег? Сочли соучастницей?

Ужас пробежал по телу удушливой волной. А что, если Саймон причастен к этому? Желания спорить с ним резко поубавилось, но оставался другой насущный вопрос.

— А её дети, что с ними?

— Их отдали в приют.

— Узнай, куда их направили. Как появится возможность, я найду выход и попрошу их привести в поместье, чтобы они были под присмотром.

А немного посомневавшись, горько усмехнулась. Что я могу? Слуги меня ненавидят, и если ситуация в загородном поместье в корне не изменится, то я буду не в силах помочь самой себе, не то чтобы ещё кому-то.

Нет. Я должна. Никогда не бежала от работы и лишней ответственности. Будучи простой закупщицей, быстро выросла по службе до начальницы отдела. И даже тогда не смущалась заезжать в супермаркет и закупать туалетную бумагу упаковками и жидкое мыло канистрами. Не гордая.

Быстро поднявшись на ноги, я постаралась унять хандру. Мир жесток. А этот, видимо, не исключение. Значит, будем пробиваться. Осталось только определить, как вести себя с Саймоном. Отстранённо, но вежливо? Он меня ненавидит, и это сильно осложняет ситуацию. С другой стороны, Максимилиан не из пальца появился.

Да уж, загадка, которая ищет своего кропотливого исследователя. Но одно ясно точно, никакой кормилице Максима я не отдам.

— Я буду сама кормить и точка. Идём.

— Но госпожа…

* * *

Молодая цыганка по имени Захра в цветном ярко-красном облачении поправила шаль и бросила хитрый взгляд в сторону ближайшего прилавка со сладостями. Продавец обмахивал товар старым потрёпанным веером, отгоняя мух, и украдкой посматривал на нежеланных визитёров рынка. А кто-то из опытных полез закрываться, зная наперёд, что ничем хорошим это не закончится.

Другая — гадалка по имени Аза — сплюнула себе под ноги, обнажая железные коронки. Молодая кивнула, поняв родственницу без слов: «Работать будем здесь».

— Ой, дорогой, какой товар у тебя сладкий, да? — мелодично затянула цыганская красавица в цветной шали. Развязав хлипкий узелок, она перевернула ткань другой стороной и опустила сложенный треугольником платок прямо на плечи — отвлекала внимание и прятала руки, заставляя торговца нервничать. Ведь, как известно каждому лавочнику, с этими из кочующего по графству табора надо держать ухо востро. Оглянуться не успеешь, а потеряешь не только кошелёк, но и цепочки, кольца и тем более браслеты.

— Иди отсюда, — проворчал торговец. Сладкие речи его не обманули, он лишь принялся усерднее обмахивать сладости веером.

— Ой, а что тут у тебя, пахлава? М-м, вкусная, да?

Не дожидаясь разрешения, Захра подхватила кусочек и отправила его прямо в рот.

— М-м-м, как сладко!

— Ты! — Торговец побагровел. — Да как ты смеешь своими грязными руками! Трогать! А ну, живо иди отсюда!

— Эй-эй, дорогой, — вовремя вмешалась старая цыганка по имени Аза. — Ну, молодая, необузданная. — Сверкнув очами, обведёнными чёрным, она хитро ухмыльнулась торговцу, усмиряя его пыл. — А хочешь, я тебе погадаю? Денег, так и быть, не возьму.

Немного растерявшись, торговец открыл и закрыл рот, не решаясь отказать. Цыганке этого и надо было, ловко схватив его за свободную руку, она потянула её на себя, будто безвольную, и погладила шершавую ладонь. Заглянула мельком.

— А ну кыш! — Торговец опомнился и толкнул цыганку. Но было уже поздно. Захра успела обчистить карманы его фартука, пользуясь отвлечением внимания. — Кыш, я сказал!

— Ладно, не злись. — Приобняв родственницу за плечи, Аза сделала вид, будто уводит её от прилавка, а заодно как бы невзначай бросила: — Вот только несчастье тебя ждёт и очень скоро. Вначале утрата, а затем вновь пополнение. Но ты не горюй, ежели совет понадобится какой, приходи на окраину в таверны и поспрашивай Зазу у любого завсегдатая, я тебя сама найду.

— Иди давай! — Лавочник махнул веером, прогоняя прочь странное оцепенение, вызванное страхом перед предсказанием, которое возьми и сбудься! И что ему делать тогда, искать эту Зазу сломя голову? Ещё чего! Да они сняли табор и уехали на следующий день, как обчистят очередной рынок.

Опомнившись, торговец пощупал карманы и с ужасом обнаружил пустоту. Ни фунта, ни шиллинга, ни пенса!

— Эй! — крикнул он неизвестно кому. А цыганок уже и след простыл. Юркнули в ближайшую подворотню и побежали отчитываться барону поскорее, чтобы получить от него свою положенную долю. Сегодняшний день был, на удивление, насыщен для этих двоих. В открытом для посещений доме, где во внутреннем дворике на табуретах стоял гроб, удалось вкусно покушать и для виду немного поплакать, изображая скорбь по усопшей. Никто из родственников так и не осмелился прогнать цыганок, боясь навлечь на себя страшные проклятья. Поэтому карманы Азы, намеренно называющей себя не иначе как Зазу, и Захры вместе с ней были полны разными яствами, поминальными булочками с яйцом и луком, маленькими кошельками с мелочью. И вот теперь к этому улову добавились два кошеля, один для размена, другой — монеты крупного достоинства.

Обе цыганки были довольны собой, шли, смеялись, и не подозревая, что за ними от рынка увязался некто третий в их компании, скрывающий собственное лицо капюшоном по самые ноздри. День обещал быть щедрым на события, но не все жители города и его окрестностей смогут узнать об этом наверняка.

Ветер разносил душистый аромат травы и овевал моё лицо, высунутое в приоткрытое окошко кареты. Скорость движения была такая, что пешком добраться быстрее, поэтому ни о каких сильных сквозняках речи быть не могло, но нянька Максимилиана, приставленная к нему будто надзирательница, кривилась и смотрела осуждающе.

— Свежий воздух полезен, — оправдалась я.

И без того невыносимые отношения с ней достигли своего апогея. Она фыркнула и посильнее укутала Максимку. Совесть кольнула, и я прикрыла окошко. Не хватало ещё, чтобы он простудился как раз из-за того, что вспотеет и его продует.

— Чем больше его кутаете, тем хуже ему будет привыкать к перемене температур, — назидательно произнесла я, выдерживая тяжёлый взгляд.

— Милорд распорядился глаз с вас не спускать, — подчёркнуто вежливо ответила эта дама. Лет ей было чуть больше сорока. Понять бы, кто она такая? Аристократка? Или просто чопорная служанка?

Из того, что успела узнать, мы сейчас находимся в Норидже, герцогство Норфолк. Первое время, как я услышала это, то не могла поверить своему «везению». Но нервная система так устроена — ко всему быстро привыкаешь. Вот и мне пришлось свыкнуться с мыслью, что я нахожусь в Восточной Англии XVII века.

— Это наследник герцога, единственный, — повторила в который раз нянька. Я скривила губы в приязненной улыбке и промолчала. Как же жаль, что Ниа не может ехать в карете со мной вместо этой чопорной дамочки. — А вы, смею себе заметить, незаконнорожденная дочь учёного, которой выпала честь получить благословление монарха на брак с его светлостью. Генри Саймон Линдерброс, шестой герцог норфолкский.

Вот это уже куда ни шло. Я попыталась скрыть интерес, слушала дальше. Так сказать, впитывала информацию. Но нянька умолкла и не спешила делиться дальше.

— Но почему герцог выбрал в невесты низкородную?

— А почему Яков II выпустил декларацию о снисхождении? — Встретив моё молчаливое изумление, она пояснила: — Откуда ж мне знать? На всё воля небес. Вот только я никогда не приму пуританство! Тьфу, мерзость.

— Это вы о чём?

Теперь настала её очередь смотреть на меня изумлённо.

— Как о чём? О Франции и её шпионах в лоне нашей церкви. Гугеноты всегда были гонимы на континенте, так почему мы должны относиться к ним терпимее? Чтобы они и у нас подняли восстание, как в Беарне? Не хватало нам этого. Да простят меня предки за такие слова.

Поняв, что сказала лишнее, она умолкла. А я напрягла извилины, припоминая, что же помню о восстании гугенотов? Ответ пришёл почти сразу — ничего. Я никогда не интересовалась английской историей и теперь немного сожалела об этом. Немного. Потому что так мне было бы проще воспринимать информацию.

— Имя это, опять же, Максимилиан. Латинское, означает «великий», но почему было не выбрать Чарльз, Фредерик, Генри? — Вопросительный взгляд в мою сторону подсказал, что это была моя вина. Пожала плечами, а нянька продолжила ворчать. — Вот уже много лет, как мы выгнали римлян с наших территорий, а их идеи до сих пор живут в умах и сердцах людей. Непозволительная роскошь.

Несмотря на информативность, ворчание собеседницы быстро стало надоедать, и я уставилась на поле, усеянное кустами одуванчиков. Но я ошиблась, потому что это было другое растение.

— Лекарственный дудник, — заметив мой интерес, нянька продолжила умничать. — Вот это я понимаю, правильное использование земли. Помогает пищеварению.

— А знаете что? Я, пожалуй, пройдусь пешком.

— Как?

— Легко. Остановите карету. — Я постучала по стенке у окна и услышала приказ кучера. Карета мягко остановилась. Определённо, надо найти управу на эту няньку. Может быть, то, что она мне сейчас сказала, как-то поможет?

Нет. Надо вначале во всём разобраться, чтобы ненароком не вляпаться в чужие экскременты. Например, конный навоз. Спрыгнула вниз и как раз чуть не угодила. Фу-ух.

— Дорогуша, вы устанете к концу дороги, — наставляла нянька. Можно подумать, это я ребёнок, а не Максим.

— Значит, это будет моя проблема, а не ваша.

Не стала грубить почём зря, закрыла дверцу кареты и аккуратно отошла подальше от воняющей лепёшки.

Позади как раз тащилась телега с нашим скарбом. Я так понимаю, Линдерброс перевозит с собой половину дома, когда перебирается из города в загородное поместье. Или же это провиант, накрытый одеялами?

— Ниа? — позвала я служанку. Только сейчас поняла, почему она была не такой как все. Смуглый цвет её кожи наводил на определённые мысли. Она, как и я, была гонима среди остальных. В этом мы с ней были схожи.

— Госпожа? — Служанка спрыгнула с телеги и поспешила подойти. — Вам что-то нужно?

— Не хочешь прогуляться?

— По полю дудника? — Она посмотрела на меня изумлённо.

— А есть какие-то проблемы с этим? — предположила я.

— Нет, что вы. Просто его запах мало кому по нраву, поэтому и садят подальше от города.

— По-моему, нет ничего хуже спёртого воздуха, — тонко намекнула я, бросая взгляд через плечо туда, где стояла карета.

Никто, видимо, не решался тронуться в путь без меня.

— Если не считать, конечно, совсем уж зловонные запахи.

Служанка замолчала, а я подхватила её под руку и потащила вперёд.

— Мне срочно нужно знать всё о том месте, куда мы сейчас держим путь? — тихонько шепнула ей. — Всё, что знаешь. И о Саймоне тоже. И обо мне, почему выбрали именно меня?

Ниа застыла на месте, а я вынужденно пояснила:

— Боюсь, после недавней лихорадки у меня имеются некоторые проблемы с памятью. И я не смогу защитить нас с тобой, если не буду знать, как это сделать.

— Но, госпожа, вы — герцогиня. Монарх признал ваш союз и дал своё благословление на брак.

— Почему он это сделал? — не отступала я. — Вот в чём основной вопрос.

— Ваш отец верой и правдой служил династии Стюартов, а герцог норфолкский, ходят слухи, поддерживает Марию.

— Марию?

Я широко раскрыла глаза. Вообще ничего из этого не помню и не читала.

— Дочь Якова II. Она ярая протестантка и, честно признаюсь, мне страшно вам рассказывать об этом.

Ага. Поняла, место и время неподходящие. Но кое-что вырисовывалось в моём сознании. Герцога, судя по всему, наказали браком со мной. Иначе даже сложно представить себе, как можно выдать замуж простолюдинку за герцога, особенно если вторая сторона против этого. Наверняка на брачной церемонии Саймон испытал дикое унижение. Поэтому его линия поведения ко мне понятна. Вот только это его совершенно не оправдывает. Я — мать его ребёнка. Во всяком случае, Сесилия была таковой. Тогда откуда столько ненависти?

— Давай пройдёмся. — Я ускорила шаг и отошла к обочине, чтобы опередить карету. — Погода шепчет, не жарко, но и не холодно.

— Госпожа, скоро, когда мы приблизимся к побережью, с моря налетит сильный ветер. Вам бы спрятаться в карете, пока вы не простыли.

— Чепуха, буду мало двигаться, точно простыну от малейшего сквозняка. Движение — это жизнь.

— Красивое изречение.

Ниа наконец улыбнулась и поддалась моим уговорам, выпрямила спину и ускорила шаг. И ничто сейчас было неважно. Только мы вдвоём, идущие впереди кареты, и шелестящее поле дудника по обе стороны дороги. Вот бы не было всех этих сложностей: перевороты, интриги, убийства, месть. Сразу жить стало бы легче. Всем. Ну, или почти всем… А тем, кому не легче, пусть пеняет только на себя.

Одно я не учла, когда предпочла сидению в карете пешую прогулку. Физические упражнения разгоняют аппетит. Вот только по прибытии, согласно этикету, нужно было вначале переодеться, а ещё Максим снова проголодался, едва я сменила ему пелёнки. Поэтому в итоге мой желудок прилип к позвонкам, когда я закончила сборы и вышла в столовую.

Странность номер два: герцог давно прибыл в поместье, потому что ехал на лошади, ускакав вперёд, но к обеду он так и не вышел. Заперся в кабинете и просил слуг его не беспокоить.

Ещё одним неприятным для меня открытием стал тот факт, что скандалистка, которой я пригрозила в первый же день, оказалась моей свекровью. Она сидела во главе стола и сверлила меня убийственным взглядом, пока нам не подали еду.

— Свекольный суп с репой в этот раз вышел неудачно, — констатировала София Невилл, даже не притронувшись к еде.

Махнула рукой, и слуги взяли тарелки, чтобы их унести.

— Подождите, я ещё не… — Острый взгляд герцогини, и я отложила ложку на место, даже не макнув в суп.

Она надо мной издевается, что ли?

— Госпожа, — чопорный слуга обратился только к герцогине, — как вам ростбиф и отварной картофель?

Подвигав сомкнутыми губами, она сощурилась и посмотрела в мою сторону, я изобразила жгучее отвращение. Уж если она идёт от противного, значит, подыграю ей немного.

— Оставляйте.

Фу-ух. Внутренне успокоилась я, а зря. Раньше времени расслабилась, успела проглотить несколько кусочков запечённого говяжьего мяса и ломтик картофеля, как вдруг герцогиня обмакнула губы салфеткой и сказала:

— Я наелась, спасибо. Уносите.

Вот же вредина, а?

— Оставьте, — приказала я. — Я ещё не окончила трапезу.

Вскинув брови, свекровь зло уставилась на слугу.

— Хозяйка здесь только одна, и это я, — заверила меня матушка герцога.

— А как же гостеприимство? Неужели вам нужно морить меня голодом? — возмутилась в ответ на её слова. — Я кормлю вашего наследника, мне нужно нормально питаться.

— Это был твой выбор.

Она посмотрела многозначительно на тарелку, и слуги ей подчинились.

Ну всё!

Я вытерла губы и встала из-за стола, намереваясь поговорить по душам с герцогом норфолкским и потребовать, чтобы мы ели с его матушкой отдельно. Иначе я долго так не вытерплю. Правда, каким образом аргументировать свою точку зрения, чтобы он принял мою позицию, я ещё не придумала, но буду действовать по обстоятельствам.

— Проводите меня к Саймону, — приказала я.

Слуга бросил затравленный взгляд на госпожу, и она отрицательно покачала головой.

— Значит, я сама.

— Его светлость просил не беспокоить, — бросила мне вслед герцогиня Йоркская, а я не обратила на это никакого внимания. Вышла из комнаты, намереваясь решить этот вопрос и как можно скорее, иначе недалёк тот день, когда меня запрут в каком-нибудь монастыре и будут кормить хлебом на воде. Почему-то я была в этом абсолютно уверена. Интуиция подсказывала, что всё к тому и шло.

Поднялась по лестнице и, увидев служанку, приободрилась.

— Дорогуша, где герцог? — спросила я.

Та сделала книксен и смущённо пролепетала:

— Он у себя в кабинете.

— Проводи.

Да, я блефовала, приказывая, но ей об этом знать необязательно.

Немного посомневавшись, она указала рукой в сторону анфилады комнат вдоль фасадной части трехэтажного здания. Поместье в Грейт-Ярмуте представляло собой живописный кирпичный дом в три фронтона, расположенный в маленьком городке на берегу Северного моря. В комнатах нас встречали кушетки, тканевые обои, гипсовая лепнина и расписные потолки. Немного роскоши и немного изящества. Практичности ноль, придётся к этому привыкать.

Герцогским кабинетом оказалась угловая комната, тонкий запах бумаги и чернил чувствовался издалека — другие комнаты пахли паркетным деревом, тканью и пылью.

Не думая, постучала и услышала раздражённое:

— Я занят!

— Это я, Сесилия.

Наступившая тишина немного пугала. Но вот послышались скрипы и шаги, дверь резко распахнулась, а разъярённый супруг смерил меня усталым взглядом.

— Над чем работаешь? — начала разговор я. Нужно было вначале усыпить его бдительность, а не выставлять требования прямо в лоб. Иначе точно отправит куда подальше. Умение вести переговоры было моим основным навыком.

— Разбираю корреспонденцию и счета, — раздражённо бросил он.

Ответил по существу, уже хорошо.

— Я много времени не займу, а если пожелаешь, могу помочь.

— Говори прямо, что тебе нужно? — выдохнул он, преграждая мне путь.

— Для начала предлагаю зайти в кабинет, — непрозрачно намекнула, что остальным необязательно слушать нашу перепалку.

Немного подумав, герцог уступил, пропустил меня внутрь, кивая служанке:

— Принеси чай и перекус, я поем в кабинете.

— Да, мой господин, — охотно отозвалась она, склоняясь в почтительном поклоне.

Что ж, маленькая победа в этот раз осталась за мной. Уж если будет перекус, значит, голодной отсюда я точно не уйду. Саймон, надеюсь, не опустится до демонстративных издевательств, как его мать.

Главное — продержаться внутри до того момента, как подадут еду. Поэтому прошла к шкафу и принялась читать названия книг.

— Греческий алфавит? А это что? — Я взяла в руки старую книгу, лежащую на боку. — Тетрабиблос?

— Клавдий Птолемей, четверокнижие, — пояснил Саймон, охотно отвлекаясь от рутины. — У меня есть все его книги. Великий учёный муж, астролог и математик. А вот и переведённая серия книг «Альмагест». Долго я за ней гонялся.

— Я смотрю, ты любишь книги.

Вернула первый том Тетрабиблоса на прежнее место.

— Я люблю науку, — смущённо ответил Саймон. Неужели я так быстро нашла его уязвимость? Хм. Но радоваться раньше времени не стала, как и пытаться получить выгоду из этого знания. — Однако волею судьбы я лишь формальный член Лондонского королевского общества. Покорный слушатель, а не первооткрыватель. Матушка настаивала на моём обучении этикету, а трату времени на научные изыскания считала ошибочной.

— И ты во всём ей подчиняешься?

Зря я встала на скользкую дорожку. Но о взаимоотношениях этих двоих нужно узнать заранее. Быть может, он маменькин сынок, и я зря потрачу время и нервы на уговоры дать мне побольше свободы действий и полномочий.

— Нет.

О, как легко он взбунтовался. Застарелые обиды?

Почувствовала себя малость гадко, потому что сейчас я, по сути, пыталась вбить клин между ними. А там всё и так хлипко. С таким характером немудрено. Жаль только, я прочно призадумалась и пропустила его оправдание.

Опомнившись, герцог засверкал очами, будто понял, что я им манипулирую. Так, пора завязывать с этим. Иначе больше о «доступе к телу» можно и не мечтать. Он перестанет воспринимать меня на равных и отвечать прямо, соответственно.

— У меня сегодня был крайне неприятный разговор в столовой, — призналась я. Всё равно до него слухи дойдут. — Хозяйка этого дома, видимо, считает, что я должна питаться одним воздухом?

— О чем разговор? — удивился Саймон. — Хозяйка этого дома — ты, хоть мне и прискорбно признавать сей факт. Владения матушки простираются на много миль к западу от Норфолка, но здесь она лишь гостья.

Вот это новости!

— Получается, я зря чувствовала себя подобно мебели за обедом?

Герцог вздохнул.

— В этом вся и проблема, ты простолюдинка и не знаешь правил аристократов. Этикет, манеры, осанка. Ничто из этого тебе недоступно в силу плохого воспитания, отсюда и отношение.

— А мне кажется, неплохую роль сыграли именно наши перепалки на людях. Из меня делают пустое место ты и твоя матушка.

Обида зажглась в его взгляде. Не хотела рубить с плеча, но иначе никак. Упрашивать и лебезить перед ним не было никакого желания. Но и усугублять шаткое положение нельзя. Прямое признание дано, а теперь нужно подуть на ранку.

— Взамен расширения моих прав я готова учиться и взять на себя обязанности хозяйки этого дома.

— Ты соизволила лично кормить Максимилиана, каким образом ты желаешь всё успевать? — так же прямо спросил супруг. Показалось, но его взгляд странным образом изменился.

— Не буду раскрывать деталей, но мне это по силам, если уволить нынешнюю няньку и поискать другую, более сговорчивую. Которая не будет говорить обо всех с такой закоренелой ненавистью. Чему она научит ребёнка? Ненавидеть? Бунтовать?

Немного помолчав, Саймон отправился к столу и вновь склонился к бумагам, а мне пробормотал:

— Нельзя принимать поспешные решения, она очень умная женщина и за её плечами воспитание наследницы Стюартов.

— И что с того? Чопорность и всезнайство — это её главные заслуги? В детстве формируется характер на всю оставшуюся жизнь.

Обернувшись ко мне, герцог изумлённо вскинул брови:

— Откуда такие познания? Помнится, я не замечал за тобой столь ревностного отношения к воспитанию Максимилиана. А теперь ты почувствовала, что находишься в шатком положении, впав в немилость моей матушки. Поэтому зашевелилась и пробуешь манипулировать нашими отношениями?

И всё-таки он меня раскусил. Пришлось доигрывать до конца:

— Не понимаю, о чём ты. Я просто голодна, а сюда обещали принести перекус. Мне же надо питаться, чтобы кормить наследника? Твоя матушка устроила мою показательную «порку» перед слугами в столовой. Как мне теперь после такого появиться на кухне и что-то потребовать?

— Резонно. — Герцог вздохнул и вновь обернулся к столу. — Что ж, оставайся здесь и можешь дождаться обеда. А я пока поработаю.

Я кивнула в знак согласия. Во всяком случае, сегодня я не останусь голодной. Но вопрос о смене няни для Максимилиана ещё подниму и не раз.

Размеренная монотонная жизнь в этой глуши разбавлялась искренней радостью материнства, поэтому я, несмотря на все трудности, частенько улыбалась. Я была несказанно счастлива получить новый шанс и постаралась использовать его на полную катушку. Ведь издевательства надо мной во время трапезы прекратились после того разговора в кабинете. И это был небольшой успех. Но останавливаться на этом я не планировала.

Тайком от мистера Батлера, чопорного мужчины из столовой, я наводила мосты с остальными слугами. Стоит заметить, что слово «butler» в переводе на русский и означает «дворецкий». Так что здесь можно сделать выводы заранее. Человек родился в семье слуг, и его будущее было заранее предопределено. Немудрено, что он такой чопорный и преданный своему делу и хозяевам. Молчалив и неуступчив.

А вот остальные слуги оказались более общительны, сговорчивы и легче шли на контакт. Действовала я аккуратно, выспрашивала, узнавала и даже иногда помогала по работе швеям и кухаркам. Таким образом уже на четвертый день моего прибытия в поместье я составила список всех слуг и их должностей, чтобы запомнить на будущее и знать всех поимённо.

Мистер Генри Батлер — дворецкий, был старшим работником, заведовал слугами и нёс ответственность за управление домашними делами. Хранил ключи от шкафчика со столовым серебром, кладовой, винного погреба и лично доставлял корреспонденцию герцогу. Он, если не считать камердинера его светлости, имел «доступ к телу» хозяина поместья, пользовался заслуженным авторитетом, чем безумно гордился и при любом удобном случае напоминал об этом остальным слугам. Чтобы знали своё место, так сказать.

В этом была его самая большая проблема, о существовании которой он даже не догадывался. Но обо всём по порядку.

Экономка по имени Люси Перилз первое время задирала нос в моём присутствии, но даже она сменила надменность на более приятный тон, стоило расположить к себе старшую горничную Грейс Табот и её помощницу Кристин Чардж, они обе отвечали за спальни господ. Ниа с моей подачи выросла по карьерной лестнице сразу на несколько ступеней и стала моей личной горничной. У её светлости, герцогини Йоркской, служила пожилая дама по имени Изабель Гамс. Но госпожа звала её просто Бель. Одно из двух: или они были закадычными подругами, или это демонстрация пренебрежения. Ведь простые горничные не имели права представляться по полному имени, о чём я тоже успела узнать. Аманда, Эмми, Сара и Анна — кухарки. До прачек я ещё не добралась, потому что они были наёмными, приходящими из города работницами. Оказывается, герцог охотно нанимал вдов моряков на разные подработки, чтобы те могли сводить концы с концами.

Но большее увлечение для меня из повседневных дел составляло чтение книг новостей под названием «Mercurius». Представляли они из себя толстенькие записные книжечки размером в две женские ладони. Бумага грубая, чернила смазанные, но это был хоть какой-то источник информации, помимо сплетен, конечно. Ведь корреспонденцию я не получала, обо мне даже не вспоминали, присылая стопками приглашения погостить. Так что я была представлена сама себе, чем и воспользовалась, придумывая план, как бы избавиться от настырной няньки Максимилиана. Всё ей было не так. Гулять — простынет. Сидеть на месте нельзя. Тут не сиди, там не стой. Иными словами, изводила она меня, как только могла.

Но и я в долгу не оставалась. Во время праздного общения со служанками пару раз обмолвилась, будто няня по имени Кэтрин считает пуритан мерзкими. Кухаркам это явно пришлось не по вкусу, поэтому овсянка у моей противницы вдруг стала слишком солёной и несъедобной. Об этом она на полном серьёзе призналась мне, едва прибыла на свой надзирательный пост утром. Я же поселилась в комнате Максимилиана и не поддавалась никаким уговорам занять подобающее место в соседней спальне, рядом с покоями его светлости.

Насколько мне известно, София была только рада этому факту, поэтому меня очень быстро оставили в покое, позволив поступать по собственному разумению.

Чем я, конечно же, беззастенчиво пользовалась, отказываясь напрочь ехать со всеми на воскресные собрания в местном храме в Грейт-Ярмуте. Попросту я ничего не знала о таинствах и вероисповедании протестантов, только и успела почерпнуть, что основано это движение было в результате Реформации в тысяча пятьсот семнадцатом году человеком по имени Мартин Лютер. Спасибо книжечке новостей, из которой я, помимо прочего, узнала про строительство храма Падмавати в другом уголке света. Неясно, правда, зачем мне было это знать. Но миниатюры украшений и убранства выглядели интересно, невольно привлекали взгляд.

Дальше несколько страниц были посвящены трудам учёного-ихтиолога, который проводил классификацию видов рыб с таким пафосом — наводил скуку и сонливость. Я начала зевать и клевать носом, поглядывая в люльку Максима. Или же всему виной способ изложения мысли? Не суть. Но вот кое-что меня заинтересовало и заставило взбодриться. Знакомое имя мелькнуло перед глазами. Исаак Ньютон! Ему была посвящена объёмная статья, но не в самом начале, а жаль. Оказывается, в прошлом году он завершил работу над великим трудом: «Математические начала натуральной философии», в котором посветил львиную долю исследования закону всемирного тяготения.

— Госпожа! — Ниа вошла в комнату и выглядела встревоженно.

— М-м-м?

— У меня плохие новости, — она понизила голос.

— Что не так?

— Помните, вы просили узнать про детей кормилицы?

Я кивнула и бросила многозначительный взгляд на приоткрытую дверь детской и моей спальни. Девушка поняла меня без лишних слов. Плотно закрыла дверь, прежде чем продолжить разговор.

— Их хотят разделить, никто из родных не пожелал взять себе такую обузу.

О нет. Я застыла, отчётливо понимая, это моя вина. Во всяком случае, вина Сесилии. Но и я тоже мало сделала, чтобы решить этот вопрос.

— Где сейчас герцог?

Ниа посмотрела на меня с сомнением. Явно не хотела говорить о чём-то.

— Госпожа, может быть, вам следует передумать?

А вот этого я не ожидала. У неё есть какая-то информация, которая может поставить меня в неудобное положение? Или же она переживает? Но о чём?

— Говори.

Служанка опустилась на колени, и в глазах её стояли слёзы.

— Простите, я не хотела подслушивать, но когда вы бредили, вы повторяли одно и то же имя.

— Какое?

— Томми, — выдохнула служанка.

— Что бы это значило? — Я приподняла бровь. А Ниа уставилась на меня изумлённо.

— Неужели вы ничего не помните?

Кивнула и вновь произнесла:

— Поэтому ты и должна обо всём рассказать.

— Томас, так зовут мальчика, сына кормилицы, но… После того дня он пропал. Ходили слухи, что он подкидыш, понимаете?

Нет! Ничего я не понимаю!

Мои глаза наверняка расширились от ужаса, когда я смотрела на струящиеся по щекам слёзы служанки. Да я и сама была готова заплакать по неосознанной причине.

— Мне нужно их увидеть.

— Кого?

— Детей кормилицы Максимилиана, сколько им?

— Одному годик, другой семь лет, — охотно ответила моя личная горничная, утирая слёзы. — Они остались в Норидже. Но если вы распорядитесь, возьмёте их под опеку, то у нашей экономки есть там родня, она может попросить привести их вам. Вот только герцог и герцогиня вряд ли вам позволят поступить так.

— Мне нужно подумать.

— К сожалению, времени почти не осталось, и я боюсь, мы можем не успеть забрать их до того, как их увезут в Уэльс. Там находится сиротский приют при храме, но берут только взрослую девочку. А куда пристроят малютку, мне неизвестно. Могут даже отдать цыганам. Мой табор прибыл в Норидж.

— Так ты тоже? — Я сделала вид, что удивлена.

Ниа потупилась и затравленно кивнула.

— Наполовину, моя госпожа. Отец не пожелал знать обо мне. Но мне повезло, местный священник оставил меня в приходе, нашёл кормилицу и новую приёмную семью. Поэтому моим воспитанием занимались порядочные люди, местные арендаторы.

Ещё раз посмотрела на спящего Максимилиана и с огромным трудом оторвала взгляд от моей крошки. Что-то здесь явно не так. Томми? Это имя ничего мне…

Я застыла — хорошо, что сидела. Смутные воспоминания и ощущение утраты накатывали волнами, сердце в груди забилось чаще. Неужели я как-то связана с этим малышом? И снова волна воспоминаний множеством обрывков укололо голову до сильной боли. Мне вспомнились роды, но так смутно — ничего не понять. Было темно, и кругом много крови. Обеспокоенный взгляд повитухи, их было двое, и они о чём-то спорили, пока я лежала на кровати, теряя сознание.

Воспоминание так же быстро схлынуло, как и появилось, но ощущение неотвратимого осталось. Как и страх, утрата, горечь, разочарование.

Откуда во мне сразу столько эмоций?

Максим, почуяв настроения матери, заверещал во сне. Сморщил ангельское личико, будто сейчас заплачет. Взяла себя в руки и заставила успокоиться. Нет. Приказала угомониться. Что сделано, то сделано. Осталось лишь расхлёбывать последствия.

Это я умела. Хоть и было больно, жила дальше, отвлекалась, как могла. Не концентрировала внимание на проблемах и ошибках. Иначе захлебнёшься в собственном болоте и никто не поможет при всём желании. Ни врачи, ни родные. Моё настроение зависит только от меня.

— Госпожа? — Ниа вернула меня в реальность.

Я встала и наказала ей:

— Будь здесь и береги Максимилиана, ему спать ещё час. Если напрудит в пелёнки, сама знаешь, что делать.

— Да, моя госпожа.

— Я сейчас вернусь. Найду герцога.

— Но что, если это опасно?

— Не понимаю.

Я пожала плечами.

— Если выяснится, что у вас была двойня, то жизнь Максимилиана будет под угрозой. — Наконец-то она сказала прямо то, на что намекала ранее.

— Как это может ему навредить? — развивала мысль я, запрещая паниковать.

— Близнецы в наследниках — горе всякому роду. Они, когда вырастут, будут враждовать за власть и плести интриги. С давних времён ходят разные суеверия, что род прекратит своё существование, если первыми родятся...

К своему стыду я осознала — логика была в её словах. Но вдруг Саймон не из суеверных? Он ведь хотел стать учёным, а значит, у него должно быть развито рациональное мышление. Да и как можно пройти мимо такой беды?

А вдруг он причастен к устранению Фидении?

Вздрогнула, ощущая, как холод заползает под кожу. Медленно пробирается, сковывая движения. Что я могу в этой связи предпринять? Я сама, без всякой помощи?

Ответ прост. Мне нужны деньги, чтобы решить проблему. А ещё мне нужна власть, чтобы забрать детей к себе.

— Ниа, найди в Ярмуте новую няньку, я её найму. Деньги найду, во всяком случае, мне, как герцогине, полагается жалование или содержание, не так ли? — Я размышляла вслух. — И попроси экономку забрать детей Фидении к нам. Под мою ответственность. Вопрос их размещения я возьму на себя.

Служанка кивнула.

— Но тогда кто останется с Максимилианом? — задала закономерный вопрос она.

— Беги ты первая, а я дождусь нашу фурию после обеда. Когда она вернётся, я разыщу герцога и решу финансовый вопрос.

Девушка кивнула и постаралась скрыть сомнение, опустив взгляд. Я взяла Нию за руки и остановила.

— Верь мне и не сомневайся, мы выкрутимся. А про Томми не говори никому. Нужно будет нанять детектива, чтобы его разыскать. Если получится, то уже завтра у меня появятся на это средства.

Припомнила, что в вещах Сесилии я видела шкатулку с драгоценностями. Но её предполагала оставить на случай очередного бегства. Правда, сделать я это планировала, когда Максимилиан подрастёт, и если условия проживания будут совсем несносные. Сейчас же, немного освоившись, я поняла, что можно попробовать поиграть по чужим правилам. Главное — хорошенько прощупать почву, чтобы не провалиться под торфяной слой и не завязнуть в этом болоте.

Что же сделать с этой надзирательницей?

Наверняка она следит за мной и докладывает Софии и Саймону обо всех моих причудах. Стучит исправно, я уверена в этом на все сто, иначе бы меня не оставили в покое.

Вот на чьей стороне Ниа — это ещё один вопрос. Пока что она ни разу меня не предавала. И в данной ситуации демонстрировала феноменальную жертвенность, поступала не благодаря, а вопреки. Зная, в каком я шатком положении, она искренне пыталась мне помочь. Этим и подкупала. Но что, если она и герцог заодно? Вдруг они раскручивают меня на подробности, которых у них нет?

Ищут повод, чтобы сослать меня в монастырь?

Помотала головой. Если бы они хотели поступить со мной так, сделали бы это сразу после родов. Не думаю, что герцог настолько жесток. Он не станет лишать сына матери просто потому, что она простолюдинка. Нет, скорее это Сесилия вляпалась в историю и не смогла выдержать морального напряжения, сбежала в трущобы. Правда, до сих пор для меня остаётся загадкой, зачем она это сделала? Как она собиралась выкручиваться из ситуации, будучи в столь уязвимом положении? Будучи неизвестно где, без поддержки слуг и нянь. С ребёнком на руках? У неё должен был быть тот, к кому она направлялась. Это и пытаются выяснить люди из моего окружения, не так ли?

Сложно. Как же сложно понять, кто друг, а кто враг? Кому верить, а от кого держаться подальше? Бездействовать и затаиться уже не вариант. Узнай я пораньше о судьбе этих детей, смогла бы ещё будучи в Норидже что-то предпринять.

Села на стул и уставилась в окошко, туда, где синел океан и небо заволакивало тучами.

Вот так везение. В такую погоду ни один гонец не возьмётся доставлять послание. Да и в город спускаться опасно. Проливной дождь и сильный ветер, непролазная грязь, мало найдётся смельчаков пробовать на себе все прелести плохой погоды.

Что же мне делать? Как поступить?

В этот самый миг в коридоре послышались шаги. Вовремя!

Я подскочила на ноги, ожидая увидеть няню Максимилиана, но в дверях показался он, герцог Норфолский. Недовольная гримаса на его лице не сулила мне ничего хорошего. Неужели Ниа меня сдала?

Так, только не нервничать. Я ничего не сделала предосудительного, пожелала найти лучшей жизни для детей Фидении и решить вопрос с пропажей Томаса.

В груди кольнуло. Знаю! Он вполне может оказаться моим сыном! Но что я могу сделать? Зачем Сесилия так рисковала? Чем она думала вообще?

— Ты забрала книгу новостей? — начал с порога супруг недовольным голосом, будто я была виновата во всех смертных грехах.

— Вот она.

Рассеянным взглядом нашла книжку и указала пальцем в её сторону. Она была открыта на новости об Исааке Ньютоне. Саймон вскинул брови, заметив мой интерес.

— Не думал, что ты тоже увлекаешься естественными науками.

— Я и не увлекаюсь, просто читаю, пока ребёнок спит, — оправдалась я.

Мой голос дрожал, и герцог это заметил.

— Что с тобой?

Его взгляд немного смягчился, но ненамного. Он по-прежнему был зол. А я сделала глубокий вдох и выдох. Уж если он не начал с порога про детей кормилицы, значит, Ниа меня не предавала. Вот и хорошо.

— М?

— Что? — юлила я.

— Почему ты нервничаешь? Опять не кормят?

— Нет, с этим проблема была решена, благодарю. — Выжала из себя улыбку.

Герцог подошёл и встал очень близко — наши тела почти соприкасались, а носы его ботинок оказались под юбкой моего платья.

— Что ты опять задумала, Сесилия? — Выражение его глаз сменилось на подозрительный прищур. — Знай, я в три счёта выведу тебя на чистую воду, и тогда наказания не миновать.

— Мне нужны деньги.

— Зачем?

— Дети Фидении, — рискнула я. Во всяком случае, он узнает об их прибытии рано или поздно.

— И что с ними?

— Я распорядилась найти им няньку, хочу забрать сюда. Их собираются разделить и отправить в Уэльс. Но берут только дочь, которой семь лет. Куда попадёт малютка, неясно. Его могут и цыганам отдать. Отсюда нервы. Боюсь, что вестник не успеет из-за такой погоды.

Кивок в сторону окна.

— Тебе это так важно? — вопрос, который я никак не ожидала услышать, прозвучал словно гром с ясного неба.

— Я — мать, и мне это действительно важно. Как я могу пройти мимо этой проблемы?

Скупой кивок, прежде чем герцог забрал книжку новостей и спешно покинул комнату, а я с сожалением смотрела ему вслед. Хотелось узнать, виновен ли он в её смерти? Но что-то меня останавливало. Возможно, здравый смысл. Ведь никто, подобный ему, не потерпит обвинения в свой адрес. Даже если для этого имеются все основания.

Не так, я была зависима от его воли, и сейчас поняла это отчётливо. Что значил его скупой кивок, оставалось лишь догадываться. Во всяком случае, деньги я найду. И сопротивления с его стороны не встретила — уже хорошо. На большее рассчитывать не приходилось.

Всё шло своим чередом. Крысы разбегались по норам, прохожие стаптывали подошвы о твёрдую брусчатку небольшой площади крупного города под названием Норидж. Понурый мальчик обиженно взирал на лужицу упавшего фруктового щербета. Жизнь била ключом, слышалось конное ржание и стук колёс овощных повозок. Торговцы окрикивали прохожих, предлагая свежие продукты. Рыбаки обмахивали рыбу прутиками.

Как вдруг дикий истошный вопль разрезал настоящее крупного города на «до» и «после». Прачка из герцогского поместья, вышедшая по делам из дому, наткнулась на труп цыганки. Лицо убиенной искажал предсмертный ужас, синие губы уже отдавали чернотой, пепельная седина выглядывала из-под цветного платка.

Двое констеблей, вышедших на смену в этот неудачный солнечный день, уже спешили на место происшествия, расталкивая собравшихся зевак.

— Расступитесь, кому говорю! — проворчал один из них. Попутно он выхватил из нагрудного кармана блокнот и свинцовый карандаш. — Что тут у нас?

— Цыганка. — Умник из толпы сплюнул себе под ноги. — Воровка, стащила у меня два кошеля.

— Так это ты её?

— Нет, ну что вы! — воскликнула жертва обстоятельств. — Я её не догнал в тот раз. Видать, кто-то сделал это за меня.

— Разговорчики, — прервал его другой полисмен. — А ты пойдёшь с нами.

— Да как же это, у меня лавка. У меня сладости. Не могу.

— Закроешь её, коли вздумал трепаться. Всё, не до разговоров. Уходите, сейчас приедет труповозка.

— Погоди, — остановил его первый констебль. — Кто обнаружил тело? И есть ли в толпе тот, кто знает, как зовут жертву?

Прачка герцогского поместья подняла дрожащую руку. Толпа вокруг неё расступилась.

— Я… я… её увидела, но не знаю, кто это…

— Заза её зовут, — ответил всё тот же торговец сладостей. — Она представилась мне, прежде чем нагадать утрату и пополнение. И ведь ни словом не соврала, а сама в ящик сыграла. Что с ней будет?

— Сожгут её. — Констебль кивнул в сторону убитой. — Вряд ли найдётся тот, кто будет её оплакивать, поэтому в землю закапывать точно не станут.

После этих слов толпа принялась расходиться, а торговец сладостей и прачка остались дожидаться собственной участи. Неожиданно погожий денёк превратился для них самым мрачным событием на долгие и долгие годы, стал судорожным воспоминанием, от которого так хотелось поскорее избавиться. А констебли лишь делали свою работу, сыпали вопросами, поочерёдно записывая ответы в собственные блокноты.

Прибыла телега, и работник коронерской службы, не дрогнув лицом, подхватил жертву и вынес из узкого переулка на улицу, где и погрузил её в кузов.

— Говорите, кёльнеры в питейных на окраинах должны её знать? — записывал первый полисмен. — Что ж, проверим.

— Не могу сказать наверняка, это её слова. — Лавочник охотно делился информацией, не юлил. Оба констебля пометили сей факт. — Она предлагала найти её, если пожелаю узнать подробности предсказания. А!

Он ненадолго умолк, но тотчас вскинул брови, припоминая подробности:

— С ней была ещё одна, молодая, наглая, пальцами лезла в мой товар. Вышел её прогнать, Заза и заступилась, отвлекла меня. Кстати, карманы у неё пусты? Уже успели обчистить, или есть моё добро?

— Так вот зачем ты остался? — усмехнулся констебль. А лавочник признался без обиняков:

— Я же здесь пострадавший, поймите, семь соверенов, эти деньги нужны мне как воздух. Поставщик должен прибыть вот-вот. А я сижу без пенни в кармане.

Один из констеблей поднял сощуренный взгляд на лавочника:

— А пополнение, о котором нагадали, это у нас…

— Племянница родила сына. Вот и думаю, угадала ли эта, или на самом деле знала, что так будет? Увидела по ладони? Вы думаете, она и впрямь гадалка?

— Обманщица, — фыркнула прачка, справившись с первым шоком. — Мало ли рожениц в вашем окружении, мистер. Все мы что-то теряем и находим, вон как я сегодня. — Она горько вздохнула, прежде чем поделиться новыми соображениями: — Их табор стоит за городом. Не первая и не последняя цыганка шляется тут по рынкам. Видать, не одного врага себе нажила, обчистила кого-то ещё.

Переглянувшись, констебли задали последние вопросы, записали адреса очевидцев и отправились в участок с совместным докладом, чтобы успеть заполнить бумаги, пока коронер не раскрыл дело за них после вскрытия трупа, как бывало неоднократно. Прибывший молодой сотрудник из Лондонского Скотланд-Ярда демонстрировал чудеса в буквальном смысле.

Мысли о Томасе и детках кормилицы не давали покоя, и я, едва дождавшись возвращения няньки, ушла, ничего ей не сказав. Думаю, выговор получу обязательно по возвращении, потому что Максима нужно будет кормить через минут сорок. А до тех пор, раз это моя прерогатива, слуги не будут вмешиваться. Значит, надо успеть закончить дела до этого момента.

Впереди, за дверью кабинета, слышалось громкое восклицание:

— Ты офицер моего полка, исполняй приказ!

— Но, сэр, погода?

— Успеешь. Возьми моего рысака. — Голос герцога звучал грозно. Испугалась, что и мне влетит, попади я под горячую руку, отступила за стену как раз в тот момент, когда кто-то дёрнул за ручку двери. Повезло ещё, путь гостя пролегал через анфиладу, а не коридор, связывающий кабинет и детскую. С неудовольствием пришлось признать, что наши комнаты находятся близко, в одном крыле.

— Сесилия, покажись, — позвал меня Саймон. — Я вижу край твоих юбок.

Усмехнулась в ответ.

Никак не привыкну к здешним нарядам. В них то душно, то холодно. И сквозняки по дому гуляют, так и хочется заставить слуг забить ватой и обклеить бумагой окна, чтобы заделать щели между кривыми откосами. Иной раз насквозь видно кусочек неба. Особенно сверху.

— Сесилия?

— Иду.

Нехотя вышла из укрытия.

— Я лишь хотела узнать про деньги на моё содержание, — ответила на ходу, опережая вопрос а-ля очередной допрос: кто, зачем и почему?

— Деньги ты не получишь, все расходы будешь согласовывать со мной, — припечатал муж. Вот так новости! Неужели боятся, что я сбегу?

Но этим он не ограничился, дальше больше:

— И шкатулку с драгоценностями будет хранить у себя личная служанка моей матушки.

Прикусив губу почти до боли, решила, что настало время поговорить по душам. Раз он в открытую объявляет мне войну, хотелось хотя бы узнать — за что? За что такое строгое обращение? Я ему враг?

Зашла в комнату и закрыла дверь, встречаясь с хмурой синевой его глаз. Он будто видел меня насквозь и просчитывал каждый ход заранее. И почему в голове возникла ассоциация с шахматами?

— Е2-Е4? — пошутила я, чтобы разрядить обстановку.

Не удалось.

— Первый ход для детского мата? — понял меня, как оказалось, игрок. — Это тут при чём?

— Я чувствую себя пешкой, — парировала, не глядя. — Сколько ещё меня будут унижать непонятно за что? Что я вам сделала такое, чтобы поступать так со мной?

— О, теперь давим на жалость? — парировал герцог. — Это мы уже проходили.

— А ты всегда о себе в третьем лице говоришь? — уколола я.

— Иногда бывает.

Он лишь отмахнулся.

— Мне нужны личные средства.

— Зачем? — упирался несговорчивый поставщик. Буду считать его таковым, чтобы легче было дожимать.

— М-м? — сделала вид, будто раздумываю. — Мне перечислить все женские штучки или пожалеть твои уши? Косметика, элементы туалета… — начала было я.

Но он продолжил вместо меня:

— А также подарки слугам, чтобы они были к тебе более лояльны, не так ли? Хотя правильнее сказать взятки, я прав?

— И это тоже проходили?

— Как я вижу, ты решила поиграть со мной в игру «здесь помню — здесь не помню»?

— А что, если так и есть? После лихорадки у меня есть некоторые проблемы с памятью.

— Кто он?

— Кто? — удивилась я.

Прямой острый взгляд герцога пугал до дрожи в поджилках, но я выдержала это испытание и не дрогнула.

— Ты знаешь, о ком я.

— Вот и нет.

Герцог устало выдохнул и отвернулся.

— Одна брачная ночь, одна, необходимая для выполнения сделки, и ты задрала нос, будто герцогиня?

— Не понимаю, о чём это ты?

А перед глазами проплыла череда образов, вгоняющих в краску.

— Не знаю, в какую игру ты со мной играешь и на чьей стороне, но я это непременно выясню! А теперь вон! Вон из моего кабинета!

Он указал на дверь и воззрился на меня так, будто сделает что-то очень плохое, если я ослушаюсь.

— Но как же няня, как же дети? — прибегла я к последним аргументам. Уж если ненависть ко мне столь велика, детей-то он любит? Или в нём совсем ничего человеческого не осталось?

Оказалось, было хоть что-то. Но немного.

— Если успеют до них добраться вперёд остальных, то их привезут мои офицеры. Весть отправлена в город. А тебе положено терпеливо ждать и кормить Максимилиана, если уж ты решила сама этим заниматься.

Глянув на часы, он ещё больше меня удивил:

— Ему осталось спать час без четверти, а затем он проснётся голодным.

— Знаю, — ворчливо ответила я. Вместе с тем исполнила волю муженька, избавила его от столь ненавистного ему общества. И только одна мысль прочно засела в голове. Кто же это стучит ему с таким рвением, раз он знает весь распорядок дня ребёнка и график кормления?

Нянюшка — бесспорно. Тут даже без вопросов. Но замешана ли Ниа? Вот в чём главный вопрос, на который нужно найти ответ. Непременно.

Ожёгшись на молоке, дуют на воду? Я это тоже уже проходила. Люди бывают разные, и этот факт я себе хорошо уяснила, набив немало шишек в процессе.

Что ж, раз со мной так неласково, значит, и я не должна ощущать никакие муки совести за то, что произойдёт дальше. Манипулировать людьми можно не только с помощью денег. Зачастую деньги — самый ненадёжный способ заставить кого-то сделать то, что тебе нужно. Они имеют свойство быстро заканчиваться, и тогда ощущение одолжения проходит, а тому, кто получил взятку, хочется ещё.

Что легко пришло — легко и уйдёт, не осев в карманах. Как правило, со многими эта схема работает. Но только не со мной. Не зря же я позволила себе купить двухкомнатную квартиру на Долгопрудной, закрыла ипотеку за три года и планировала семейный бюджет на несколько месяцев вперёд? Замечу также, что и взятки я не брала, хотя были случаи, когда мне их прямо подсовывали, пытаясь добыть пальчики на меченных купюрах. Кто-то из конкурентов стуканул в нужные структуры, и меня пытались устранить чужими руками. Они хотели, чтобы я изменила заявку на тендер, предлагали деньги. Но ничего не вышло.

А теперь пришло время продемонстрировать супругу Сесилии, что я не просто красивая белокурая куколка или ещё хуже — корова с выменем. Жаль только, развернуться будет сложно. Придётся всячески отводить от себя подозрения в шантаже и прочем. Но здесь имеется и другая сторона медали, я — мать герцогского наследника, и меня так просто никуда не упрячут. Теперь-то я уверилась в этом. Если бы хотели, сделали бы это до путешествия сюда. Могли бы прикончить меня ещё там, в Норидже, пока я бредила.

Замерла перед дверью детской и попыталась додумать мысль, пролетевшую перед глазами. А вдруг лихорадка как раз следствие того, что Сесилию пытались убить?

Мурашки пробежали по коже от запоздалого страха — осознание догоняло неспешно.

Замешан ли герцог в смерти кормилицы и про кого он меня спрашивал с такой ненавистью? Вот уже второй раз он говорит о ком-то мне неизвестном. Мне, Светлане, начальнице отдела закупщиков крупной фирмы-поставщика продтоваров в разные сети. В нашем распоряжении были арендные площади во всех областных распределительных центрах. Сроки жесточайшие, дедлайны, контракты, обязательства. И я работала безвынимачки, попутно тянула ещё несколько должностей, пока искали замену. Занималась тендерами и согласованием полного пакета документов перед выкладкой на Фабрикант.

Зачем я всё это делала? Зачем столько времени убила на курсы документооборота? Глядя сейчас на свою новую жизнь, на дверь, пережившую не одно поколение герцогов норфолкских, я с ужасом поняла, насколько ничтожно мало полезного я знала, полезного в этом времени, здесь и сейчас. Но вот желания жить и умения крутиться у меня не отнять.

Перво-наперво надо избавиться от няни-надзирательницы, которая сливает любую информацию обо мне. Поскорее бы вернулась Ниа с хорошими новостями. Лишь бы детей успели забрать до того, как увезут в Уэльс или отдадут цыганам.

— Вот ты где, — ворчливо приветствовала меня нянюшка, едва я открыла дверь. — Он уже ворочается во сне. Пелёнки я ему поменяла.

За что можно сказать «спасибо», так это за сноровку. Но во всём остальном спокойно жить и работать рядом с ней просто невозможно. К тому же откуда мне знать, что ей взбредёт в голову рассказать обо мне герцогу? Вдруг она клевещет и по большей части выдумывает?

Прищурилась, разглядывая её суровое, испещрённое морщинами лицо, и пришла к выводу — она почти никогда не улыбается. У улыбчивых людей расположение складок вокруг рта другое. У угрюмых они направлены вниз к скуле. Прямая черта от носа и выше — складка, которая образуется, когда сводишь брови. В молодые годы она не видна, но когда становишься постарше, начинаешь замечать малейшие детали своего лица, особенно если каждый день смотреть на себя в зеркало перед выходом.

Мне кажется, краситься я умею теперь уже даже будучи на автопилоте из-за недосыпа. Абы как на работу не придёшь, поэтому и приходилось приобретать навыки экстренного мейкапа и таскать с собой в сумке половину домашнего набора косметики на всякий случай.

— Что ты на меня уставилась? — Няня не выдержала пристального внимания, отвела взгляд. Оно и понятно. Не каждому нравится, когда тебя разглядывают, будто скульптуру. Итак, первое оружие против неё найдено. Она не любит, когда на неё пялятся. Люди, которым есть что скрывать, очень не любят пристальное внимание. Оно их раздражает, выводит из состояния равновесия. Этим я иногда пользовалась, затягивая переговоры.

Зато тех, кто юлит и пускает пыль в глаза, выводит на чистую воду. Никогда не позволяла себе выбирать лёгкий путь. Да, я прекрасно знаю и прочувствовала неоднократно методы «сушки» и прочие манипуляторские штучки. Когда в назначенный срок подписант просто не является на встречу. Он может в этот самый миг находиться в СПА-салоне или застрять в пробке. Не это важно. Факт оставался фактом, редко когда на моей памяти сделки совершались день в день, минута в минуту, как и было назначено за несколько месяцев до всех этих дополнительных согласований условий контракта. Обязательно вылезет где-то очередной юрисконсульт со своими советами, и процесс получения итоговой формы договора, считай, запускается по-новому.

Так вот, пережив все мучения, ты сидишь и ждёшь подписания, а лицо, визирующее договор с другой стороны, просто не явилось на встречу в назначенное время. Два часа, три часа. Допекающая изжога из-за кофе с печеньками, которыми тебя пичкают в извинение, — стандартное заболевание любого договорника.

Знаю об этом не понаслышке. И тогда, когда ты уже проклянёшь весь свет и наконец дождёшься какого-нибудь очередного и.о. директора, тебе вишенкой на торте попытаются подсунуть совершенно другую форму договора с теми пунктами, от которых отказались ещё на начальных этапах согласования.

Вздохнула, припоминая прошлую жизнь.

— Ты глухая? — няня вновь умудрилась меня уколоть, а я продолжила молча стоять и откровенно пялиться на неё с улыбкой на лице.

— Ладно, побудь здесь. Я сейчас приду.

Получается, это она себя хозяйкой вообразила, раз отдаёт приказы? Мне?

Дождавшись, когда она подойдёт к двери, я неласково схватила её за руку.

— Нет-нет, подождите, кажется, Максимилиан опять описался.

— Правда?

Няня изумлённо вскинула брови.

— Отсюда мне кажется, вон там лужа. — Я демонстративно указала пальцем в сторону люльки.

— Да нет же, это старое пятно. — Нянюшка всплеснула руками, пытаясь освободиться от моей цепкой хватки. Кажется, ей приспичило, а я её не пускаю. Какая досада.

— Вы посмотрите, там вон коричневые разводы на пелёнке, неужели не было чистой? Что скажет герцог, если увидит?

Более того, я потащила её к люльке, к слову, прикладывая немало усилий. Она ни в какую не хотела отходить от двери.

— Что ты удумала? — Её прямой вопрос остался без ответа. Я вновь и вновь макала её в прямые обязанности, которые она исполняла без должного рвения. Но главное, я показывала ей, что хозяйка здесь я, а не она. И кажется, после моей пятой придирки, да простит Максим, что я его немного в этом использовала, до неё дошло, как себя нужно вести рядом со мной. Но…

— Я поняла, — сказала она.

— Не так, — я помотала головой, не выпуская, — скажи, я поняла, моя госпожа.

— Что?

— Уважительная форма. Почему-то все слуги в этом поместье уже уяснили, что я им госпожа, но только ты смеешь со мной фамильярничать и позволяешь себе лишнего.

— Это…

Она раскрыла рот от удивления.

— М-м?

Вежливо, но непоколебимо посмотрела на неё, заочно обещая ещё больше проблем, если не подчинится. Приподняла брови, дожидаясь её ответа.

Недолгая перестрелка взглядами, и она уступила, прямо выжимая из себя:

— Я поняла, моя госпожа.

— Вот и отлично, а теперь не смею задерживать.

Демонстративно разжала пальцы и выпустила бедняжку, желающую поскорее вернуться к себе в спальню, чтобы достать собственный личный горшок. Вот ещё одно неудобство, к которому не привыкну никогда. Но внимание заострять не стала.

Могло быть и хуже.

Кстати, разве в скором времени не должны изобрести паровой двигатель? Или я что-то путаю?