Кроваво-красное

Тьма.

Снаружи — в каморке не было даже крохотного окна, и внутри — от горечи собственного непоправимого поражения, приведшего к судьбе, что больнее, чем смерть.

Эльфы Светлого Града издревле гордились традицией понимать друг друга без слов. Слушать не витиеватые напевы великого языка, а замечать движение глаз, стук сердец, непроизвольные жесты — будто бы читаешь чужие мысли. И что же? Благословляя троих отчаянных храбрецов на исследование аномалий во времени и пространстве, ни с того ни с сего ставших тревожить Мироздание, Высший жрец Ларнарэль молил Владык Света ниспослать им удачу, а его глаза смотрели с такой невыразимой жалостью, что хотелось бросить всё, спрятаться среди ветвей и никогда не покидать пределов родного мира.

Но они были молоды, сильны и самоуверены — и слышали лишь то, что хотели услышать...

Анориэль сглотнула, борясь с подступившими слезами. Нельзя плакать здесь, в плену. Пусть магические силы этого мира ей не подвластны, пока она жива — точка в скрижали не поставлена. Быть может, где-то есть путь, что приведет её обратно в Светлый Град. Она должна туда вернуться — ради памяти её спутников, тех, кто остался лежать во мраке чужой земли. Чтобы попросить Высшего жреца помолиться за их чистые души.

Эльфийка давно потеряла счёт часам — или дням? проведённым в темноте. Иногда — на пару мгновений — приоткрывалось крохотное отверстие в двери, через которое закидывали тарелку с кашей, а вместе с ней — капельку света. Пока что этого хватало, чтобы не сойти с ума.

Распахнулась дверь, впустив столь желанный свет, дразнящий обещанием надежды, и в каморку ввалились твое: дородная женщина и пара хмурых мужчин.

Женщина осмотрела её, пристально, оценивающе. Недовольно фыркнула:

— Тощая. Опять морите голодом товар, жлобы чёртовы?

— Такая и была, — огрызнулся один из мужчин. — Она из «дыры».

— Интересно, — тон женщины чуть смягчился. — Диковинка, стало быть. Я и смотрю, ухи странные. Должны найтись любители.

Она схватила Анориэль за руку. Эльфийка инстинктивно вырвалась, после чего женщина отвесила ей такую оплеуху, что зазвенело в ушах.

— Ишь, гордая нашлась! Не дергайся, не заставляй меня прибегать к крайним мерам!

Что такое «крайние меры» Анориэль не поняла и, честно говоря, не хотела она этого знать. Она знала одно — сейчас она сможет выйти из своей темницы. А это было уже что-то.

— Ты поняла меня?

Анориэль стиснула зубы и кивнула.

Потом они долго шли по узким коридорам, освещаемым чадящими лампами. Анориэль пыталась запомнить плетение путей — но измученный разум отказывался работать. Силуэт женщины, идущей впереди, казался размытым пятном. В конце концов они оказались в большом зале, выложенном пожелтевшей плиткой. За решетчатыми окнами висела густая мгла, позволяя лишь предположить, что там, за стенами, ранний вечер. Неприятная старуха в некогда белом халате в передвкушении облизнула пальцы на правой руке:

— Девица или уже нет? Сейчас проверим.

Стоило эльфийке представить, что будут делать этими длинными пальцами, к горлу подступила тошнота, голова закружилась. Она пошатнулась и повисла на руках своей надзирательницы.

— Да какая разница. Пришельцев и так разбирают. Так что иди-ка ты отсюда, пока она умом не тронулась.

Спасена. Когда старуха вышла, Анориэль испытала такое облегчение, как если бы Владыки Света лично явились оградить её от бесчестья. Она покорно позволила раздеть себя и уложить в крепко сколоченную деревянную бадью, где ей занялись две служанки, девицы с крупными и простоватыми, словом — типично человеческими, чертами. Одна осторожно, дабы не повредить кожу, стала оттирать пот и пыль, въевшиеся за время сидения взаперти, а вторая взялась за гребень, чтобы расчесать длинные волосы.

— Красивая ты, — приговаривала служанка, ловко орудуя гребнем, — волосы как лунный свет! Может, повезет и лорд какой-нибудь купит. Ни в чём нуждаться не будешь.

Анориэль лишь с тоской посмотрела на окна. Она должна выжить — это всё, что имело значение. А пока стоит притвориться покорной и ждать.

Служанки вытерли её видавшим виды, но чистым полотенцем и облачили в прозрачную сорочку, не скрывающую ровном счётом ничего. Как раз вернулась надзирательница. Довольно усмехнулась:

— Как раз вовремя. Совсем другое дело!

— Удачи! — хором пожелали служанки. Эльфийке даже показалось, что искренне.

Снова сеть бесконечных коридоров, добротная окованная железом дверь, через которую её вытолкали с центр тёмного зала, куда с потолка падал одинокий светлый луч, позволяя рассмотреть «товар» во всей красе. Когда глаза немного привыкли к контрастам, Анориэль смогла разглядеть трибуну аукциониста и контуры многочисленных лож. Лица сидящих скрывали тени, зато отлично было видно холёные руки в драгоценных перстнях, вычурные оголовья тростей, шикарные ткани сюртуков...

— Лот номер семь, — с энтузиазмом провозгласил аукционист, дав участникам буквально пару минут, чтобы полюбоваться эльфийкой, — гостья из иных миров, экзотическая жемчужина, что украсит любую коллекцию! Стартовая цена — десять бусин!

Предложения посыпались незамедлительно.

— Пятнадцать!

— Семнадцать!

— Двадцать!

— Тридцать пять! — предложил человек из первого ряда. Его толстые сальные пальцы будто в предвкушении мяли красный бархатный платок. Анориэль представила, что эти пальцы бесстыдно дотрагиваются до её тела — и собрала всю свою волю, чтобы остаться стоять прямо и гордо.

— Тридцать пять! Кто больше? — по традиции спросил аукционист. — Тридцать пять раз! Тридцать пять два!..

Сердце от страха готово было выскочить из груди.

— Пятьдесят, — другой голос, уверенный, спокойный, чем-то даже гипнотический.

— Шестьдесят! — обладатель толстых пальцев не собирался сдаваться.

— Сто, — надменно перебил его оппонент. — А если кто-то не понимает намёков и будет упорствовать в том, чтобы изрядно поистратиться, то вместо денег ему придётся платить кровью.

В аукционном зале повисла тишина, испорченная лишь гневным визгом:

— Ты мне угрожаешь?! Ты кто такой вообще?!

— Я — сумеречный убийца, — был ответ.

Секундное раздумье и недоверчиво испуганное:

— Тебя же повесили! Трижды!

— Как очень правильно болтает чернь, демона нельзя повесить, как обычного бродягу, — эту фразу сумеречный убийца произнес с оттенком нескрываемого самодовольства.

— А, друг мой дружочек, вы всё ещё совершенно не знаете слова компромисс-компромиссик! — хохотнул мужчина в круглых очках, чьи стёкла отражали свет, и казалось, будто они парят в темноте, — с козырных карточек заходите!

— Вы хорошо меня знаете, доктор.

— Мне кажется, сейчас такой случай, когда дорогой сэр не уступит свою добычу даже мне. — Этого мужчину Анориэль без колебаний причислила к людям благородных кровей.

— Вы правы, любезный лорд. При всей моей искренней любви — даже вам.

— Вы что, сговорились?! — жалобно провыл господин «сальные пальцы». — Это нарушение правил аукциона!

— Никаких нарушений-прегрешений, — подбодрил его доктор. — Если вы хотите продолжать-рисковать, делайте ставочку!

Платок протестующе треснул, не выдержав гнева хозяина, но ставки за этим не последовало.

— Сто бусин раз! Сто бусин два! Сто бусин три! Продано господину убийце! — с пугающей привычностью объявил аукционист.

Двое громил подхватили Анориэль под руки и потащили прочь из зала. На этот раз её заперли в комнате не в пример приличнее — тут были кресла, стол, даже потёртый ковер с растительными узорами. Уходя громилы кинули ей пальто и сапоги. Обувь оказалась тесной, а пальто наоборот слишком большим, но эльфийка по крайней мере перестала чувствовать себя голой и беззащитной. Хоть какое-то утешение, ведь она так и не смогла решить, что хуже — попасть к этому неприятному типу из первого ряда... или к кому-то, кто сам называет себя убийца и демон. Интересно, какой он, новый... хозяин? До этого Анориэль не позволяла себе использовать это слово — но именно сейчас она окончательно осознала, в каком удручающем положении оказалась.

Каждый раз слыша звук шагов за дверью, эльфийка вздрагивала и готовилась к худшему. Неизвестность терзала её, как когти обезумевшего дикого зверя. Когда дверь стала открываться — медленно, как во сне — Анориэль мысленно готова была увидеть самое немыслимое чудовище, какое только можно себе представить... Ничего подобного. Мужчина не походит на людей этого мира, что встречались ей прежде. Черты его лица были тонкими, острыми, будто это и не человек вовсе, а один из эльфов. Чёрные миндалевидные глаза, что смотрели на неё с искренним восхищением и любопытством, почему-то сразу показались Анориэль заслуживающими доверия. Возможно то было лишь жестом отчаяния, но она перешагнула через свою гордость и предубеждения против людей и тихо попросила:

— Помогите мне, господин. Меня купили на аукционе. Я не хочу...

— Ни слова больше, — он обаятельно улыбнулся и приложил палец к губам. Где-то в глубине подсознания мелькнула мысль, что она уже где-то слышала этот голос... мелькнула и исчезла.

Мужчина выглянул в коридор, плутовато огляделся и протянул руку:

— Что стоишь, побежали, пока никого нет!

Колебалась Анориэль недолго. Она крепко сжала предложенную ладонь.

Он был быстр, как ветер — словно и впрямь был выходцем из эльфийского народа. Ослабленная темнотой, Анориэль, что всегда считала себя непревзойденной бегуньей, едва поспевала за ним. Изредка откуда-то сбоку раздавалось недоуменное «Эй!», заставляя эльфийку холодеть от страха. Но ничего кроме выкриков не омрачило их побега. Мужчина предупредительно распахнул дверцу кареты, помог Анориэль забраться внутрь и приказал кучеру гнать во весь опор. За окном замелькали дома — низкие, бедные, торчащие из тумана, как остовы затонувших кораблей из океана.

Подобрать слова было сложно, но нужно было сказать хоть что-то, и эльфийка бестолково выговорила:

— Спасибо. Если бы не вы...

— Брось, это пустяк, — он ободряюще положил руку на плечо. — Я — Ян, кстати. Цзяо Ян. А как я могу к тебе обращаться, милая пташка?

— Анориэль. Из Светлого Града, — представилась эльфийка и, насколько позволяла карета, попыталась исполнить приличествующий знакомству поклон.

— Из «дыры», значит? — тем временем продолжил новый знакомый и спаситель. — Повезло тебе, что ты девушка. Есть шанс смешаться с толпой и прожить относительно долгую жизнь. Мужчин отправляют к её высочеству. Оттуда редко возвращаются.

— Со мной было двое мужчин, — с печалью в сердце призналась Анориэль. — Их уже никуда не отправят.

— Возможно тебя утешит, что тем, кто их убил, всыплют по первое число. Или даже повесят, — подбодрил её Ян. То есть, наверное подбодрил. Анориэль знала, что люди в большинстве своем находят месть достойным лекарством от скорби. Ей, эльфийке, всегда казалось это диким. Возможно, смерть — это милосердие для сбившегося с Пути Света, но как она может избавить от тяжести потери? Нет, этого ей никогда не понять.

Погруженная в свои мысли, Анориэль рассеяно стала смотреть в окно кареты. Сумерки становились всё более тёмными и зловещими, напоминая о таинственном человеке, что носил их прозвище.

— Он ведь не найдёт нас, правда? — она сама не заметила, что произнесла эти слова вслух. — Сумеречный убийца?

— Можешь не беспокоится на его счёт, — с нездоровой уверенностью пообещал Ян, чем только добавил девушке тревог.

— Но он обещал... Он сказал... Такие, как он, слов на ветер не бросают... — бестолково пролепетала Анориэль, одновременно надеясь и боясь этой надежды.

— Видишь ли, — лицо Яна приобрело выражение, как у нашкодившего котёнка, — никто не будет нас преследовать, потому что сумеречный убийца — это я. И я правда заплатил сто бусин, перед тем, как мы сбежали, так что даже у чёрного рынка не будет никаких претензий. Можешь расслабиться.

Наверное, если бы он её ударил, Анориэль приняла бы это с большим достоинством. Муки плоти ничто по сравнению с болью от разбиваемых надежд.

— Тогда почему? — она резко смахнула слезы, предательски выступившие в уголках глаз.

— Потому что ты меня попросила, — как само собой разумеющееся произнес Ян. — Ну что ты расстроилась, глупая пташка, так же гораздо веселее, чем чинно выйти через парадный вход!

— Дать надежду, чтобы потом её отобрать — это весело? — страх куда-то пропал, сменившись холодной, древней яростью, что знакома любому эльфу, встретившему демона.

Ян театрально закатил глаза.

— Я не понимаю, что тебе не нравится. Чтобы вытащить тебя из этой грязной дыры я потратил четыре браслета эссенции. Чтоб ты знала, это очень, очень много. И это называется благодарность? В вашем мире все такие невоспитанные, или только ты?

Анориэль прикусила губу. Может ли быть, что она действительно сделала поспешные выводы, руководствуясь лишь прозвищем? Разве в Светлом Граде не учат читать взгляды и не слушать слов? Владыки Света, дайте сил разобраться!

— Простите... — выдавила из себя эльфийка.

— Давай без формальностей, — Ян тут же прекратил корчить оскорблённое достоинство и улыбнулся.

— Прос..ти... — послушно поправилась Анориэль.

— Прощаю, — он просиял и пересел с сиденья напротив на то, что было рядом. Приобнял её за плечи — уже совсем не по-дружески, что заставило эльфийку вновь задрожать.

— Ты боишься меня? — шёпот раздался прямо над ухом, странный шёпот, страшный, совсем не похожий на его обычную манеру разговаривать, будто приоткрылась форточка в бездну, где обитает безумие.

— Боюсь, — честно призналась Анориэль. — Боюсь, потому что не могу тебя понять.

— Вот как, — Ян огорчённо вздохнул и убрал руку. Тревога чуть отступила. — Распространённая проблема у тех, кто со мной общается. Это немного расстраивает. Впрочем, ты права. Когда тебя чуть не продали жирному хмырю из высокородных, волей-неволей начнешь придумывать всякие ужасы.

Он порылся в кармане сюртука и достал горсть конфет.

— Хочешь?

В Светлом Граде угощать и принимать сладости было принято лишь среди близких друзей. У людей не так? Или он правда хочет стать её другом? Эти чёрные глаза казались искренними, даже слишком. И Анориэль бы поверила ему — если бы не слышала того, другого голоса. С другой стороны, Ян единственный, кто попытался помочь ей, чужой в этом мире.

Анориэль медленно приняла конфету, развернула и откусила половину.

Карета внезапно остановилась.

Над вершиной холма, где они оказались, висела такая же туча, как над городом, а вот долина внизу была залита яркими, слепящими, радостными солнечными лучами.

— В этом мире всегда омерзительная погода. Но есть такие места, где всё еще светло. Мне почему-то захотелось подарить тебе немного света.

Встав у неё за спиной, Ян положил голову эльфийке на плечо и обнял за талию. Но в этот раз объятия не вызвали у Анориэль нехороших предчувствий. Она просто смотрела на чистое небо, которое считала потерянным навсегда, и чувствовала себя невероятно, по-детски счастливой. Будто это ясное пятно посреди туч служило обещанием богов, что её скрижаль действительно ещё не закончена.

Свет хрустальных люстр отражался от густой позолоты, которой был отделан банкетный зал королевского дворца, слепил глаза и вызывал непреодолимое желание никуда не смотреть, помимо своей тарелки.

Собственно, Цзяо Ян, глава китайской диаспоры в столичном Лондоне, предпочёл так и поступать. Справа от него сидела совершенно глухая старая леди, увешанная бриллиантами, как рождественское дерево игрушками, а слева — лорд Джек Баскервиль, который, несмотря на имя и титул, продолжал руководить группировкой «Бешеные псы», занимающейся подпольными собачьими боями. С ним Яну, по крайней мере, было о чем поговорить — в отличие от всех остальных напыщенных высокородных морд, которые уже несколько лет никак не могли смириться, что выскочка из глубокой провинции посвящен в рыцари Гранбретании. С правом нахождения на таких ответственных мероприятиях, как свадьба её императорского высочества, наследной принцессы Эмилии.

Приглашение в китайский квартал привезли официальное — на гербовой бумаге, с огромной королевской печатью. Скучное, безликое, пафосное — как и вся церемония. Ян пришел только потому, что не хотел огорчать славную девушку, с которой они нежно друг друга любили: она его — за внесение хаоса в размеренную жизнь аристократии, он её — как гарант безнаказанности подобных выходок.

Сама принцесса сидела подчеркнуто прямо, едва притрагиваясь к еде. Если пристально следить за ней хотя бы минут пять — в целом она прекрасно владела собой — то можно было заметить крайне неприязненный взгляд, предназначенный жениху — дожу Пауло Инганнаморте. Дож не был ни толстым, ни старым, ни страшным — обычный молодой мужчина с умеренно проявившимися южными чертами — просто Эмилии он не нравился. И она, в отличие от папеньки-короля, не видела ни единой причины, по которой должна терпеть его в законных супругах.

Само собой, ничего подобного принцесса Яну не говорила, они вообще редко разговаривали — но этого было и не нужно. Они и так слишком хорошо понимали друг друга. Слишком похожи были в пристрастии делать то, что нельзя.

В Гранбретании не принято было давать бал после свадебного банкета — попробуйте до упаду танцевать на полный желудок! Но чтобы гости ещё раз полюбовались на платье невесты, не иначе, объявили первый танец молодых. Что ни говори, Эмилия была чертовски хороша — в наряде из струящегося шелка, расшитого созвездиями флердоранжа и жасмина. С плеч ниспадал длинный шлейф из брюссельского кружева, голову венчала тиара с жемчугом и бриллиантами. Длинные рукава и закрытая грудь были олицетворением целомудрия — но тугой корсет, украшенный серебристой нитью, подчеркивал стройную фигуру и давал пищу мужской фантазии. Покружившись по залу под медленную музыку — трудно изобразить что-то фигурное с волочащимся за спиной шлейфом — новоявленные супруги в сопровождении гостей отправились во дворцовый сад смотреть фейерверки.

Специально для такого случая над дворцом разогнали промышленный туман — и можно было полюбоваться глубоким синим небом с россыпью сверкающих звезд. Когда к ним добавились звезды рукотворные, даже ко всему привыкшие аристократы засмотрелись на разноцветную красоту, почти не глядя по сторонам.

В этот момент вышколенный лакей незаметно вложил в руку Яна записку, для надежности залитую сургучом без печати.

Левое крыло, третий этаж, открытое окно, белые с золотом занавески. Постарайся, чтобы тебя никто не видел. М.

М — значит Мила. Имя, которым принцесса представилась в день их знакомства, прикинувшись обычной высокородной девицей в беде. Ян оказался несколько озадачен: зачем ей призывать своего «тёмного рыцаря» именно сегодня? Перебрав в уме список своих многочисленных талантов, он пришел к выводу, что нужно будет тихо и изящно убить дожа Пауло Инганнаморте. Мысль Яну понравилась: похоже, Эмилия решила не изменять традиции — и еще разок украсить пышный праздник трупом неугодного ей человека.

А потому, стоило гостям начать разъезжаться, Ян досконально выполнил высочайшее повеление — ни одна мышь не заметила, как он проскользнул к принцессиному окну. Спрыгнул на пол с широкого подоконника и задернул тяжелые шторы. Спальня встретила его приглушенным светом магических фонарей и убранством в голубых тонах. На стенах висели многочисленные картины в золотых рамах, золотом отделана светлая мебель, золотыми были и гербы на поистине огромной кровати под полупрозрачным белым балдахином.

Хозяйка комнаты сидела спиной к окну у туалетного столика. Она сняла диадему с фатой и сейчас неторопливо вынимала из волос незаметные шпильки, удерживающие пышные локоны. Дож Пауло сидел на кресле голубого бархата с закрытыми глазами. Безмятежный вид на миг заставлял поверить, что он просто спит — но невозможная для живых неподвижность говорила об обратном. Ян на всякий случай приложил к его шее два пальца — абсолютно, благонадежно мёртв.

— Подставить меня решили, ваше высочество? — вопрос прозвучал как шутка. В самом деле, что ей мешало разобраться с ним раньше — когда гвардейцы в сорок второй раз били по лицу. За прегрешения, любого другого доведшие бы до каторги.

Эмилия медленно обернулась:

— Не волнуйтесь, сэр Цзяо, я уже позаботилась о том, кого подставят и кого казнят. Вам нужно будет только утром помочь доставить женишка в розовый сад. Состав моих ядов таков, что даже лучшие лекари подумают, будто он умер не больше часа назад.

— Доставить — вот так? — по запястью Яна заструилась темная магическая аура, а мертвец, оторвав руку от подлокотника бодро помахал ей присутствующим. Выглядело с непривычки жутковато, но принцесса даже бровью не повела.

— Да, примерно.

— Если так, — Ян развеял чары, и труп замер, — то почему утром? Что мы будем делать всю ночь?

Она медленно опустила руки на столик. Медленно встала, неловко придерживая длинный шлейф. Сделала три шага и нервно — так не похоже на ее обычный властный голос — спросила:

— У тебя закурить не найдется?

— Дома забыл, — на самом деле у Яна вообще не было привычки брать опиум с собой на короткие выходы в свет, но не отвечать же «заранее бы предупредила!».

Эмилия огорченно вздохнула. Потом пожала плечами:

— А может, оно и к лучшему. Будет обидно, если я забуду, как те несколько часов в твоем клубе, тот самый единственный день.

— Единственный день? — Ян присел на спинку кровати, начиная подозревать, что принцесса опять задумала что-то безрассудное для девицы ее статуса и положения. В прошлый раз — заставила провести экскурсию по самым опасным и криминальным районам. А сейчас?

— Да, — без тени усмешки подтвердила Эмилия. — В жизни принцессы не бывает дней, когда никто не подслушивает, не подглядывает, не идет по пятам. Но есть такой один, когда традиция сильнее, чем предписания — невесту никто не побеспокоит до зари. Не посмеет мешать невинной деве впервые ощутить себя женщиной.

Замолчала. Скривила губы. Сделала два резких, напряженных шага — и остановилась совсем рядом. Из-за невысокого роста ее глаза оказались точно напротив глаз сидящего Яна. Принцесса мягко провела ладонью по гладкой щеке:

— Вот только я не хочу постигать это с ним, — легкий кивок головы в сторону мертвого жениха. — Я хочу с тобой.

В мире Яна понятие «смущение» существовало в какой-то параллельной вселенной. Но тут даже он впал в ступор на пару минут, лишь оторопело моргнул.

— Прекрати глазами хлопать, как будто я предлагаю тебе что-то странное! — разгневалась принцесса. — Мы с тобой уже оставили далеко позади все границы «нельзя». Закону империи все равно, держит ли кто-то меня за руку, или проведёт со мной ночь. Наказание в любом случае — смерть. Так зачем мне тратить силы на поиски других кандидатов?

— А я думал, что просто тебе нравлюсь. — В каждую из редких встреч с Эмилией Ян говорил ей пикантные двусмысленности, а она мило краснела или сердилась, угрожая четвертованием и виселицей. Но сейчас принцесса не сделала ни того ни другого. Лишь взглянула соколом и высказала накопившееся в душе:

— Нравишься.

Ладонь скользнула по плечу, сдвигая вниз роскошный смокинг.

— Каждый раз, когда ты стоишь так близко, начинает кружиться голова, перехватывает дыхание. И невыносимой сладкой болью сжимается... — она непроизвольно провела свободной рукой по складкам юбки чуть ниже корсета, — ...сердце.

Ян перехватил её за талию и притянул чуть ближе.

— По тебе не скажешь.

Эмилия охнула от неожиданности, инстинктивно подалась назад, но замерла на середине движения, покоряясь.

— Так нужно — всегда сохранять лицо, — её тон сделался мягким и даже умоляющим. — Но я словно одержима. Ты должен меня исцелить, Цзяо Ян.

— Ни слова больше.

Что, собственно, изменится на следующее утро? Ничего. Тот самый единственный день канет в небытие. Богоподобная небожительница останется смотреть с высоты своего трона на то, как копошатся у его подножия простые смертные. А рыцарь трущоб вернётся в тень великого города наводить страх на виновных и непричастных. Она слишком расчетлива, чтобы рисковать ради быстротечных удовольствий, он слишком любит свою свободу, чтобы связывать свою жизнь с кем-то, кто стоит так высоко.

Но именно Эмилии Ян был обязан огромным количеством привилегий, которые несколько лет назад ему даже не снились. А ему претило быть кому-то должным. Если взамен она просит такую ничтожную мелочь — на одну ночь стать фаворитом будущей королевы — разве есть хоть одна причина отказаться?

На вкус её губы были горько-сладкими. Платье хранило аромат экзотических плодов с далекого берега. Эмилия зажмурилась — как перед прыжком в бушующее море, пальцы вцепились в пиджак мертвой хваткой. Ян прервал поцелуй, небрежно стряхнул пиджак с плеч и крепко сжал одеревеневшую руку девушки.

— Ты боишься меня?

Эмилия затрясла головой и выронила свою добычу.

— Эти корсеты ужасно мешают дышать. Позволь я тебе помогу?

Он зашел ей за спину, отодвинул в сторону кружевную накидку и стал медленно распутывать шнуровку. Стоило задержаться на одной петле чуть дольше, будто ненароком касаясь спины даже сквозь ткань, Эмилия легонько вздрагивала, но не сопротивлялась.

Корсет сполз на пол. Когда за ним последовало тяжелое платье, и девушка осталась в легкой шелковой сорочке и пышной нижней юбке, она развернулась к нему лицом, прикрывая грудь руками.

— До сих пор никто... ни один... не видел...

Ян подумал, что сейчас не самое лучшее время напоминать, что в куда менее одетом виде её застали террористы, похитившие принцессу прямо из постели. В тот раз количество одежды Эмилию нисколько не волновало.

Вместо этого он нежно взял её лицо в свои ладони и наклонился так близко, что их губы едва вновь не соприкоснулись.

— Ваше высочество, — прошептал Ян. — Разве мы не договорились сегодня делать то, что нельзя?

Она кивнула, с его помощью освободилась от громоздкой юбки, сбросила туфли и забралась на кровать. Посидела там немного, потом возмущенно указала на труп в кресле, о котором Ян уже успел забыть:

— Он... как будто смотрит! Убери его!

— Вот так? — уточнил Ян и развернул кресло к стене.

— Да... — немного успокоилась Эмилия и требовательно постучала ладонью по светлому одеялу.

На огромном королевском ложе она выглядела такой маленькой, такой растерянной. Насколько Ян успел изучить культуру Гранбретании, что произойдет в первую брачную ночь своим дочерям в лучшем случае объясняли на уровне «молодые сами разберутся», а в худшем выставляли чем-то запретным, греховным и постыдным. Очевидно, даже наследницу престола и мастерицу многоактовых интриг чаша сия не обошла стороной. Пожалуй, тем интереснее.

Он небрежно швырнул на пуф расшитый золотом жилет, туда же полетел шейный платок с драгоценной брошью. Прошелся по спальне, на ходу избавляясь от ботинок, уселся на кровать рядом с Эмилией и осторожно потянул за бретельку сорочки.

— Подожди.

Она потянулась к пуговицам его рубашки. Первую оторвала, дернув слишком сильно, но потом приноровилась и быстро расстегнула все. Провела пальцами по обнажённой груди... вскрикнула и отдернула руку.

Шрам, в общем-то был небольшой, но глубокий — меч прошёл насквозь, едва задев сердце.

— Тебя пытались убить, — кажется, её и впрямь расстроила эта мысль.

— Но не убили. — Ян давно относился к таким вещам философски.

Правой рукой он коснулся лодыжки в тонком чулке, медленно двинулся выше по внутренней стороне бедра, приближаясь к обнажённой промежности.

На щеках Эмилии вспыхнул румянец, глаза лихорадочно заблестели. Продолжая ласкать её, Ян повалил её на перину, чувствуя, как она становится влажной под умелыми движениями пальцев.

— Расслабься.

Он вновь приник к губам Эмилии в долгом поцелуе. Она чуть слышно застонала, поддаваясь его напору. Пальцы осторожно скользнули внутрь, нащупывая тонкую слизистую плёнку...

— Ай!

Принцесса дернулась, лицо скривилось от боли.

— Уже всё. Больше больно не будет, обещаю.

Ян отстранился и вытер кровь с руки шелковым платком.

— Тебе это не нужно.

Сорочка полетела прочь, лишая Эмилию последней иллюзии привычности. Но её разгоряченное тело требовало большего. Словно в трансе девушка расстегнула ему ремень, помогая избавиться от брюк.

На недостаток размера Ян никогда не жаловался, просто не хотел, чтобы его нагота снова её смутила, поэтому поддержал готовую опуститься голову за подбородок.

— Смотри мне в глаза.

Эмилия прижалась к нему обнажённой грудью с чётко обозначившимися сосками.

— Я хочу...

— Я знаю.

Ян умел быть нежным — когда хотел. Вместе с ней он опустился на кровать, слушая прерывистое, частое дыхание. Властно раздвинул напряжённые бедра и вошёл, постепенно наращивая темп.

Сначала Эмилия просто принимала его, закрыв глаза, потом, словно ломая что-то в себе, подалась навстречу, подстраиваясь под изменчивый ритм.

Ян двигался то быстрее, то медленнее. Низ живота горел огнём, приближаясь к пику наслаждения. По венам потекла магия, оттягивая этот момент и сжигая светящиеся бусины на манжетах. Так просто — удовлетворить себя, оставив женщину в странном недоумении, что все закончилось так быстро. Но Яну было мало стать для неё первым — он хотел навсегда остаться самым лучшим. По сути — подсунуть коварную подлянку следующему герцогу или падишаху, который с дозволения хозяйки войдет в эту спальню.

— Продолжай! Ещё!

Эмилия больше не сдерживалась, она двигала бёдрами все быстрее — и наконец выгнулась дугой, с губ сорвался сладострастный стон, знаменуя, что принцесса получила то, что хотела.

В тот же миг Ян подался назад и кончил, пачкая дорогое постельное белье — ещё не хватало, чтобы у будущих наследников престола оказались слишком красивые чёрные глаза.

— Господи, — услышал он её сдавленный шепот. — Как же хорошо, Господи!

Ян чуть приподнял обмякшую руку и легонько поцеловал тыльную сторону ладони.

— Все для вашего удовольствия, моя госпожа.

— Дурак! — Эмилия потянула его за плечо, заставляя лечь рядом. — Как бы я хотела, чтобы это происходило каждый день. Но нельзя! Мы оба знаем, что нельзя.

Ян крепко прижал её к себе, как маленькую расстроенную девочку, погладил по растрепавшимся волосам.

— Сегодня — можно. Ночь еще не кончается.

Когда лучи разгорающегося рассвета окрасили вечный лондонский туман в грязно-розовый, а по дворцу забегали лекари и гвардейцы, растревоженные внезапной гибелью крон-принца Пауло, Ян ушел во мрак трущоб, с самодовольной улыбкой вспоминая, как любимица народа, недоступная принцесса Гранбретании отдавалась ему снова и снова, как в последний раз. Впрочем, почему — как?