Кровавые души

Лия

Мир прекрасен! Особенно в четыре утра жаркого августа, когда ты идешь по пустынному шоссе, возвращаясь в город, а небо в этот момент озаряют первые лучи солнца, окрашивая его в невероятные розово-лиловые тона. Плечо немного саднило от недавнего укуса, а колени были стерты в кровь после падения на асфальт. И все же я себя чувствовала лучше некуда.

Хоть мир и прекрасен, это вовсе не значит, что в нем нет ужасов. Ужасы, спрятанные в тени: под кроватями детских комнат, в узких переулках между домами, в затаившихся поворотах лесных троп. Существа из кошмаров, которые давно перестали быть вымыслом. Вампиры с клыками, способными пронзить душу. Оборотни, что выходят на охоту в ночи, ведомые кровью и луной. Ведьмы, танцующие на границе миров. Демоны, проклятые, вендиго, фейри, эльфы — но не те, что в сказках, а дикие и жестокие, с кожей цвета смерти и голосами, сводящими с ума.

Среди семей охотников испокон веков ходят легенды о происхождении монстров. Они передаются в шёпоте у костров, в старых дневниках, зашифрованных записях и мрачных преданиях, где сказка переплетается с правдой. Разнятся детали, у каждой семьи своя версия. Но суть всегда остаётся прежней.

Говорят, когда-то, в эпоху, укрывшуюся в тумане времени, задолго до появления первых богов и до того, как человек научился строить храмы и называть молнии именами, жила дева. Её не запомнили по имени, его стерли века, но осталась история о любви, что была ярче солнца и горше смерти.

Она полюбила юношу. Безмерно, всем сердцем, без остатка. Любовь их была пугающе чистой и вместе с тем, безрассудной, такой, что могла нарушить порядок вещей. Им не нужны были обеты, не нужны были богослужения, между ними было то, что сильнее любых клятв.

Но в их мир, как и в любой другой, однажды пришла беда. Легенды спорят о её природе: одни говорят, юноша был отравлен во время войны, другие, что его поразила редкая болезнь или проклятье. Некоторые, что на него охотились сами боги. Важно лишь то, что он оказался на грани смерти. И дева не могла с этим смириться. Её горе было таким сильным, что прорвало завесу между мирами. Она не стала молить богов. Она обратилась в сторону, куда никто до неё не смел заглядывать, в мир теней и забвения, в иные глубины, откуда пахло серой, кровью и вечностью.

Она воззвала к жителям Деминара — царства демонов, где желания исполняются, но ценой, которую невозможно предсказать. Демоны ответили. Они выслушали её мольбы, и в обмен на нечто, о чём ни одна из версий легенды не говорит вслух, даровали юноше бессмертие. И силу. Но вместе с этим — нечто страшное.

Они сделали его себе подобным.

Дева, увидев, как её возлюбленный открыл глаза, вдохнул — уже без боли, без страха и зарыдала от счастья. Она не заметила, как его кожа побледнела, как взгляд стал холоднее, как исчез пульс. Её любовь была ослепляющей. И в эту первую ночь, когда она бросилась к нему в объятия, он убил её.

Не по злобе, не из мести. Просто потому, что теперь был другим. Жажда, пробуждённая демонами, была сильнее разума. Он выпил её до последней капли. А потом, когда плоть насытилась, в нём, возможно, на миг что-то дрогнуло. Но было поздно.

Так появился первый вампир.

Он стал первым из тех, кто будет вечно жить и вечно жаждать. А с его появлением открылась трещина, не только в сердце, но и в самом мироздании. Сквозь эту брешь демоны обрели возможность проникать в наш мир. С ними пришла древняя магия, дикая и необузданная. Это была первозданная стихия, рождающая монстров, проклятия, ведьм и силы, что невозможно удержать в узде.

С той ночи мир изменился. И с той ночи охотники начали вести свою войну, в попытке сдержать то, что дева когда-то впустила… ради любви.

 Ну а возвращаясь в настоящее, я по-прежнему плетусь домой, любуясь рассветом. До города осталось примерно два километра, а мне ужасно хотелось спать. Охотиться всю ночь способствует крепкому сну на утро, осталось лишь добраться до кровати. Позади меня послышался звук приближающейся машины, но я даже не думаю пытаться ее остановить, сама дойду. Я споткнулась о камень и все же ненадолго остановилась, чтобы перевести дух, и тут заметила, что машина, которая меня уже обогнала, решила завернуть на обочину прямо в двадцати шагах от меня. Водительская дверь открылась, и из нее вышла женщина средних лет, высокая и худая. Она направилась ко мне с невероятной тревогой в глазах.

 – О Боже, милая, что с тобой стряслось и что ты делаешь в такую рань здесь совсем одна?

Ее взгляд бегал по деталям моей одежды. Я только сейчас заметила, что джинсы были подраны в коленях, а из раны на бедре сочилась кровь, окрашивая всю наружную сторону правой ноги в алый. На бежевой рубашке повсюду следы грязи и травы, ведь меня знатно покатали по земле, а еще я уверена, что вся спина от левого плеча покрыта также кровью из раны от укуса. Черт, да я выглядела, будто меня подрала стая диких собак или на меня напал маньяк, а может, выкинули с машины на полном ходу. Даже не знаю, что в голове у той женщины.

– Ой, я упала… – она вопросительно выгнула бровь – с дерева. С высокого дерева, и напоролась на ветку.

Она смотрела на меня как на полоумную, да я сама себе сейчас бы не поверила, а ведь обычно я вру лучше. Видимо, мой вид вызывал жалость, раз она решила пропустить эту ложь мимо ушей.

– Ты здесь одна? – повторила свой вопрос и огляделась по сторонам в поисках других людей.

– Эмм, да, просто друзья сюда привезли и решили пошутить, уехав и бросив меня.

– Какие ужасные шутки! – похоже, эта ложь ей больше по вкусу – Может, тебя подвезти?

Прикинув сколько времени мне еще идти пешком и сколько у меня останется времени на сон перед утреней тренировкой, я решила не геройствовать.

– Было бы здраво, мне бы просто до черты города, где частные дома начинаются. Там и мой дом.

Она кивнула в знак согласия и жестом пригласила сесть в машину.

– Как твое имя, милая?

– Лиандра – сказала я, корчась от боли, пока садилась на пассажирское сидение.

***

Мисс Бойс, так она представилась, высадила меня прямо у самой окраины города Хельваса, созвучного с названием фильма «Ван Хельсинг». А обстановка в городе такая же мрачная, как и в фильме, несмотря на то что он расположен на берегу океана. По ночам здесь часто творятся разные необъяснимые происшествия. Притом, что население городка едва переваливает за сто тысяч человек, процентов двадцать из них нежить. И чертовых вампиров здесь больше всего!

 К примеру, сегодняшний трофей на охоте был вампиром, не древним, а так, мелюзгой, которой и десяти лет не дашь со дня обращения. Зато проворный, молодой на вид парень, может, чуть старше меня, одетый в офисный костюм не по размеру. Вряд ли он был дневным и обладал какой-то магией, слишком уж хилым оказался, кроме зубов и когтей ничего в ход не пустил.

Я только учусь ремеслу охоты и убийству, но всегда ношу при себе серебряный клинок в сапоге или на бедре, под юбкой. Только серебро, огонь или солнечный свет могут убить вампира. Правда, последнее подходит не всем, существуют дневные вампиры, те, что могут ходить под солнцем благодаря особым амулетам. В восемнадцать лет я должна буду пройти аттестацию у старейших нашей семьи, где меня официально признают одной из охотниц на демонов. Не скажу, что сильно этого жду, просто у меня нет выбора. В моей семье все охотники, кроме папы и сестры. Отец узнал о демонах только, когда познакомился с мамой, а сестра больна сахарным диабетом и из-за болезни имеет плохое зрение и физическую слабость. Да, на пробежку она выйти может, а вот убить парочку вампиров за ночь вряд ли. Отец, однако, смог найти работу и себе в нашем ремесле, он сталь решать дипломатические вопросы касательно переговоров с вампирами. В этом ему помогло образование юриста.

Вот я и добралась до крыльца нашего нового дома и поняла, что, как назло, не взяла с собой ключи, поэтому пришлось звонить в звонок. Я простояла возле двери минуты две, и нажала еще раз и еще раз, пока наконец она не открылась, а на пороге не появилась мама, завернутая в легкий шелковый халат.

– Приветик, мам!

Со смесью злости и удивления в глазах мама отступила назад, чтобы я вошла в дом. Намеренно не пригласив. Это такая проверка для тех, кто возвратился с охоты. Вампир не может войти в дом без приглашения, так что охотники прибегли к такому способу проверки, чтобы узнать, не обращён ли охотник, что стоит перед ними.

Проскользнув мимо мамы, я хотела было направиться на кухню, но она меня остановила, схватив за руку.

– Какого черта, Лия, ты не в постели?!

– Ну, я просто хотела поохотиться перед сном.

– Ты в своем уме? Ты нечего не сообщила нам, а если бы тебя убили. Ты должна была сегодня ночью спать!

Она была абсолютно права, я не могла заснуть и решила поохотиться, не сообщив никому, вылезла через окно и отправилась бродить по городу. Если бы я знала, что буду не в состоянии обратно залезть через окно второго этажа, то захватила бы с собой ключи.

– Прости, мне не спалось. Все еще непривычно на новом месте.

Мамин взгляд смягчился, она наконец отпустила мою руку и закрыла дверь.

– Пошли на кухню, пока отец не проснулся.

Она кинула взгляд на дверь в конце коридора, за которой находилась родительская спальня. Удостоверившись, что отец все еще спит, мама подтолкнула меня к кухне и прошла следом. Я села на высокий стул возле барной стойки и без капли стеснения стала снимать блузку.

– Что случилось? – спросила мама, пока доставала аптечку из верхнего левого ящика. – Это вампир или кто-то посерьёзней?

– Вампир. Я преследовала его с ночного клуба «Буря», думала, он приведет меня к логову, но он, похоже, заметил меня и заманил в лес за городом. Я упустила его из виду ненадолго, а потом он спрыгнул на меня с дерева. Вонзил какой-то обломок в ногу и укусил за плечо.

Мама тут же вскинула голову, встревоженно осматривая меня взглядом.

– Как ты после уксуса? Это же твой первый, и ты все равно осталась в строю и выжила.

Мамина тревога была понятна, в вампирской слюне содержится непонятный токсин, который вызывает эйфорию и туманит рассудок. После укуса даже опытным охотникам тяжело продолжать сражение. Хотя, если честно, волна адреналина в моей крови, похоже, перебила эффект удовольствия от укуса, так что я почувствовала его только после сражения, возможно, это и спасло мне жизнь. Но маме этого говорить точно не стоит.

– О, ну да, вы хорошо меня обучили, и я была подготовлена к тому, что вампир может укусить. Так что все прошло неплохо, я смогла отгородиться от чувства опьянения, – старалась говорить непринужденно и даже весело, чтобы мама не волновалась за то, за что не стоит волноваться.

Видимо, мой тон подействовал наоборот. Послышался громкий удар кожаного футляра аптечки о столешницу. Мама так сильно швырнула аптечку, что из нее вывалились на стол некоторые таблетки и огромный моток бинта.

– Не смей говорить так, будто мы простую тренировку обсуждаем. Ты действовала необдуманно, выйдя на охоту одна. Ты могла погибнуть! Или еще хуже, тебя могли обратить!

Мамины руки были сжаты в кулаки, а грудь то и дело вздымалась от частого глубокого дыхания, что свидетельствовало об ее гневе. Я прекрасно понимала причину этого гнева, но сильно не тревожилась из-за того, что меня ругали. Я уже не раз поступала так, как сегодня, и всегда выживала. Правда, мама этого не знала, поскольку раньше я носила с собой ключи или лезла через окно. И все же я опустила голову, как положено провинившемуся, хотя таковой себя не считала, и стала извиняться.

– Прости, ты права, я поступила безрассудно. Но в свое оправдание хочу сказать, что скоро мой день рождения, и мне будет позволено охотиться даже на оборотней, так что я не столь уж беззащитна.

— Лия, во-первых, до твоего дня рождения ещё далеко. Во-вторых, даже после него ты всё равно не будешь считаться полноправным охотником, который имеет право действовать без распоряжений старших. То, что тебе уже восемнадцать — ничего не значит. Ты и сама знаешь: пока не сдашь все экзамены, ты всё ещё младшая.

И мама, к сожалению, была права. У охотников обучение длится до восемнадцати, но и после — впереди куча испытаний. Только сдав все экзамены, ты получаешь право называться самостоятельным охотником. А до тех пор — ты всё ещё ребёнок.

Я хотела возразить, но заметила ее суровый взгляд и передумала, да и не хотелось сейчас с ней ссориться. Поэтому просто помолчала. После долгого молчания мама все же немного успокоилась и принялась искать мазь в аптечке. Обычно к девятнадцати все испытания уже были пройдены. Мне предстояла еще один.

– Ладно, давай займемся ранами, и ты пойдешь спать.

Я кивнула и повернулась к ней спиной, чтобы она смогла заняться укусом.

Мама обрабатывала раны не спеша, прекрасно понимая, что сейчас, когда адреналин и действие укуса закончились, каждый мой порез ощущался еще острее, чем свежий. Стараясь не издавать ни звука и сидеть смирно, я стала мять блузку в своих руках.  Абстрагироваться от боли охотников учат с одиннадцати лет, когда мы впервые начинаем силовые упражнения.  Я делала это лучше многих других юных охотников и даже лучше некоторых взрослых. Охота ведь не занятие макраме и вышивкой, тут риски выше простого укола от иглы. И, конечно, каждый член семьи охотников осознает эти риски. Мы всегда готовимся к худшему, когда кто-то уходит охотиться, даже если это рядовой вампир. Поэтому мама так взбесилась, сегодня она была не готова, если бы ей сказали, что я мертва, ведь она мирно спала, уверенная в том, что этой ночью зло не заберёт никого из ее близких. Я знала, что поступила плохо, но радость от убийства еще одной нечисти притупляло чувство стыда.

Когда с обработкой и перевязкой наконец было закончено, мама отпустила меня спать. Солнце уже было довольно высоко, почти шесть утра как-никак, через час проснётся отец, а мама, наверное, уже не станет ложиться. Перед тем, как уйти в свою комнату, я попросила маму прикрыть меня перед отцом и мистером Конрадом, моим тренером, в прогуле утренней тренировки. Она хоть и поворчала, но все же согласилась.

Поднявшись в свою спальню, мне уже даже раздеваться не надо было, чтобы улечься, мама забрала мою одежду в стирку. В комнате царила тишина. Я приоткрыла окно, впуская ночной воздух с едва уловимым запахом мокрой травы и озона. Мне оставалось только поставить будильник на двенадцать.

И дело было не в романтике и не в мечтах. Этот сон не обещал сказки. Он приносил пульсирующее напряжение, тревогу, что растекается под кожей. В нём было что-то древнее, дикое, и, может быть, неправильное. Но он был мой. И мне предстояло узнать, что он значит.

Тело горело, но не от лихорадки, а от того огня, который разгорался внутри. Жар растекался по каждой клетке, будто кровь стала вязкой и горячей, как мёд, и двигалась слишком медленно, заставляя сердце колотиться быстрее, чем следовало. Дышать становилось трудно. Не от страха — от чего-то иного, чего-то, что я раньше не знала.

Я чувствовала на своей шее чужое дыхание и губы, что покрывали поцелуями каждый ее миллиметр. Он лежал надо мной, опираясь на локти, и его тяжесть была не угрожающей, а надёжной, почти защитной. Мои ноги сами обвились вокруг его бёдер, прижимая его ближе, крепче. Казалось, ещё немного — и наши тела сольются в одно. Пальцы утонули в мягких чёрных волосах, вторая рука судорожно сжимала простыню, будто в ней была последняя опора. Он был старше — не по числам, а по энергии, по опыту. Он знал, куда касаться, с какой силой, когда отступить, а когда — дожать. Его ладонь прошлась по моей груди, скользнула ниже, по животу, вызывая дрожь — не от холода, а от той волны желания, что каждый раз накрывала всё сильнее.

 И тут его губы оторвались от моей шеи и плеча, он приподнялся выше, чтобы взглянуть мне в глаза. Я тоже отчаянно хотела увидеть его лицо, разглядеть каждую черту, каждую тень, но как бы я ни вглядывалась, зрение подводило меня. Всё вокруг постепенно расплывалось, превращаясь в размытую смесь теней и полутона — всё, кроме его глаз. Они оставались кристально ясными и неотвратимыми, точно прожжённые кровью, такими же, какими были каждую ночь. Эти глаза словно притягивали меня, пленяли без остатка и заставляли забыть обо всём — о времени, о месте, о мире вокруг. Казалось, существовал только он и я, растворённые в этом безмолвном, опасном танце, где не было ничего, кроме нашей взаимной притяжения.

Но я заставила себя отвести взгляд. И тогда — заметила.

 И тут-то я увидела их! Губы раскрылись в кровожадной улыбке, обнажив белоснежные зубы.  Нет, не зубы, а длинные и острые двойные клыки. С уголка его рта скатывалась капля крови.

Моей крови.

Резкий писк будильника вытащил меня из плена сна — жаркого, тревожного, наполненного вожделением… и всё же это был кошмар. Как бы ни манили чувства, я не способна доверить свою невинность чудовищу, каким бы притягательным ни был вампир.

Решив, что с меня довольно размышлений об этом проклятом сне, я наконец выключила будильник. Писк умолк, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь моим дыханием. Я села в кровати, выпрямив спину, стараясь прогнать остатки дурного сна. Шею и плечо покалывало, словно к ним прикасались губы — слишком реально, слишком ощутимо.

Я коснулась кожи пальцами и только тогда поняла, что дело не в поцелуях. Лёгкое жжение и зуд - это укус, оставленный ночью, начинал заживать. Это открытие странным образом меня успокоило: по крайней мере, это было реальнее, чем иллюзии сна.

Откинув одеяло с ног, я задержала руку на гладкой ткани сатина, позволяя себе на мгновение насладиться знакомым ощущением. Во сне касание шелка казалось живым, почти осязаемым — теперь оно эхом отзывалось в памяти, легким и одновременно тягостным. Отдернув руку, я тихо поднялась и, надев лишь майку и шорты, направилась в ванную.

Ночь вымотала меня больше, чем я могла представить. Я так устала, что даже не смогла принять душ — и теперь, ощущая липкую грязь на коже, чувствовала себя почти зверем, запертой в плену собственных ощущений. Сбросив одежду, я вошла под горячие струи воды. Как только поток смыл с меня пот и грязь, словно с меня сошла тяжесть, и я снова ощутила себя человеком — живой и настоящей.

Стоя перед зеркалом над раковиной, я задержалась, не сразу поняв почему. Казалось, что-то здесь было не так — неуловимое, почти невидимое, но настойчивое. Я внимательно вгляделась в своё отражение, словно пытаясь разглядеть нечто скрытое.

Те же густые серебристые волосы мягкими волнами ниспадали до самой талии, будто струились по воздуху, сохраняя свою загадочную мягкость. Те же светло-серые глаза, обведённые тёмным ободком вокруг радужки — словно тени прошлого, что продолжали преследовать меня в отражении. Маленький вздёрнутый нос, губы в форме сердца, чуть более полные, чем обычно для моего лица, придавали отражению едва уловимую чувственность. Овальное лицо с чётко очерченными скулами и тонким подбородком — всё осталось неизменным, словно застывшим во времени. И всё же, несмотря на внешнюю неизменность, я ощущала, что что-то внутри меня изменилось, что-то тихое и неуловимое, что не поддаётся объяснению.

Я долго смотрела в собственные глаза. Взгляд, который видела в зеркале, был другим — усталым, отрешённым, словно потерянным где-то между настоящим и снами. Самой себе казалось, что я растерялась, словно после долгого падения, которое ещё не закончилось.

Сон всё ещё висел над головой, как лёгкий, но вязкий туман. Тяжёлые образы переплетались в памяти, голоса звучали эхом, и странное чувство падения не отпускало — словно я всё ещё летела вниз, а дна под собой не видела.

Если бы не удалось отменить утреннюю тренировку, я бы точно не пережила это утро! Каждое движение давалось с трудом — руки и ноги ноют от усталости после ночной охоты, а в голове всё ещё витал туман от тяжёлого сна. Быстро собравшись, я спустилась на кухню, пытаясь собраться с мыслями и настроиться на новый день.

Справа от лестницы была дверь в тренировочный зал, откуда доносились ритмичные удары по боксерской груше, наполняя пространство энергией и решимостью. Решив никого не отвлекать, я тихо прошла мимо, следуя за тёплым ароматом завтрака. На кухне возле плиты с заботой хлопотала мама, а за барной стойкой спокойно сидел отец, неспешно попивая свой полуденный чай.

— О, милая, ты наконец проснулась! Как ты себя чувствуешь? — мамин голос звучал так радостно и тепло, что было сложно поверить, что всего несколько часов назад она была охвачена яростью.

- Да, Лия, как твое самочувствие? Наверное, что-то серьезное, раз ты пропустила тренировку? – подключился к диалогу и папа, отставив свою чашку с чаем и книгу, которую читал, по-моему, это была «Граф Монте-Кристо».

Я покосилась на маму в надежде, что она даст подсказку, какое прикрытие она мне придумала. Повернувшись боком, чтобы отец не увидел, она показала рукой на живот и скорчила лицо, как при боли.

- Эм, у меня сильно заболел живот, не думаю, что это очень серьёзно, уже почти не болит.

- Уверена, что не стоит обратиться к врачу? Может, этот кхм… - отец откашлялся и нахмурил брови от неудобства этого разговора, – женские проблемы?

- Милый, не волнуйся, я утром дала ей лекарство. Думаю, это простое несварение, – заверила отца мама.

Я одними губами прошептала ей «спасибо», пока отец не смотрел в мою сторону. Вообще-то я с родителями очень дружна и обычно не сговариваюсь с кем-то, дабы обмануть другого. Однако мама доверяет мне в вопросах охоты намного больше отца, который до сих пор считает меня маленькой девочкой. Она понимает, что, узнай отец о моих ночных похождениях, запер бы меня дома на ближайший месяц, а то и два, не разрешая ходить на охоту. Наша семья и так в последнее время далека от дел, и мама часто винит себя, стоит ей прочитать заголовок в газете о странной смерти или нападении.  Поэтому она бы не позволила отстранить меня от дел, ведь так же, как и я, считает, что чем больше мы убьем монстров, тем лучше!

Подбежав к кофемашине, я наспех вставила капсулу и нажала на кнопку. Аппарат тихо загудел, наполняя кухню ароматом будущего капучино. Я подошла ближе к маме и, приподнявшись на носках, заглянула ей через плечо, чтобы узнать, что именно она готовит.

- Если все в порядке, то, думаю, отменять поездку не стоит, верно, Лия? – уточнил отец.

Я чуть не выронила чашку с капучино, когда внезапно вспомнила: сегодня я должна поехать в Асоллес — один из крупнейших городов континента, расположенный всего в полутора часах езды от нашего дома. Моё первое дипломатическое задание... и сразу в самое логово зла. Ну ладно, я, конечно, немного драматизирую — никакого ада в буквальном смысле. Это всего лишь встреча с верховным демоном, принцем Аргирисом Морте.

Запланированное мероприятие, формальность. Очередной отчёт от имени нашей семьи — обо всей нежити, которую мы отправили в небытие за последние три месяца. На мне там никакой ответственности: просто стоять молча за старшими охотниками и слушать, как мой отец зачитывает пункты Эльмарского договора самому могущественному вампиру за всю историю. Это легко, но от этого не менее волнительно.

— Нет, пап, со мной всё хорошо. Когда выезжаем? — спросила я, стараясь скрыть ноту тревоги в голосе.

— Отправляемся за час до заката. Будь готова, — ответил он коротко, как всегда.

— Конечно! — выдохнула я, изобразив уверенность, которой, по правде говоря, не чувствовала.

После разговора я снова села за стол, стараясь вернуть себе спокойствие. Потягивала капучино, доедала остывшие блинчики с сиропом. Мама с отцом что-то оживлённо обсуждали — детали отчёта, статистику, последнюю вылазку, имена павших. Я их почти не слушала. В голове вертелась только одна мысль: вдруг он меня заметит.

Принц Морте. Его имя само по себе внушает трепет — не потому, что оно ассоциируется с властью или жестокостью, а потому что за ним стоит нечто большее. Сила, древность, абсолютный контроль. Он не просто вампир — он древний, умный, безжалостный, и всё это скрыто под маской ледяного спокойствия.

Меня действительно пугало, что я окажусь в одном помещении с ним. В помещении, где он будет видеть меня. Я пыталась убедить себя, что это глупо: кроме меня будет ещё три десятка охотников, все старше, опытнее, хладнокровнее. Почему ему должно быть до меня дело?

Но я знала, и невозможно было это игнорировать, что среди всех я выглядела иначе. В нашей семье, где каждый был высоким и темноволосым, я была словно белая ворона. Моя светлая, почти прозрачная кожа, серебристые волосы, мягкие черты лица резко контрастировали с общим обликом. Часто я ловила на себе взгляды — одни были просто любопытными, другие — настороженными, а некоторые — даже с оттенком недоверия. Иногда мне казалось, что именно из-за этого я становилась мишенью, хотя в глубине души я мечтала, чтобы меня принимали такой, какая я есть. Это ощущение отчуждения порой давило на меня, но в то же время закаляло и делало сильнее. Ведь быть белой вороной — значит идти своим путём, даже если вокруг все движутся в другую сторону.

Я выделялась. Значит, я попадала в поле зрения. А с таким существом, как Морте, лучше избегать лишнего внимания — это может дорого обойтись.

***

Сидя на заднем сидении внедорожника и слушая вполуха болтовню других охотников, я изо всех сил старалась успокоить себя. Сердце стучало слишком громко, ладони слегка подрагивали — будто тело знало, куда мы едем, и реагировало на это сильнее разума. За окном равномерно сменялись пейзажи: однообразные улицы пригорода постепенно уступали место величественным видам Асоллеса.

Я бывала здесь всего дважды. Первый раз — когда мы всей семьей выбирали, в какой район переехать, и второй — уже после переезда, когда мы закупались мебелью для моей комнаты. Тогда город показался мне оживлённым, даже чарующим. Он поражал не только масштабами, но и своей резкой неоднородностью: у самого берега — аккуратные, словно нарисованные, пляжные домики, каждый с парой комнат, верандой и палисадником. Но стоило немного отъехать вглубь, и перед глазами вырастали громады стеклянных зданий в тридцать этажей, отражающие небо, словно озёра на высоте. Этот город не знал полутонов — только крайности.

Сейчас мы направлялись в самый его центр — к высотке с неоновой вывеской, светящейся алым: "Diablo". Клуб. Казино. Отель. Всё в одном — и всё это под управлением самого опасного вампира, что существует.

Наш внедорожник как раз въезжал на подземную парковку, когда Клэр, одна из охотниц, повернулась ко мне и заговорила:

— Ты, главное, не нервничай. Как зайдёте в кабинет — стой за Шейном и Конрадом, у правой стены. Твой отец дал чёткие указания: ты должна всё слышать и видеть, но оставаться вне поля зрения.

Пока она говорила, ловко и привычно проверяла магазин пистолета, который держала на коленях.

— Я думала, мы не берём оружие на дипломатические переговоры, — нахмурилась я, наблюдая, как она с довольной ухмылкой прячет оружие в кобуру под повязанной на талии спортивной кофтой.

— Он тоже так думает, — усмехнулась Клэр.

Разумеется, объяснять, кого она имела в виду, не требовалось. Я взглянула на неё внимательнее. Внешне ей не дашь больше тридцати — в глазах играла дерзкая искра, та самая, что всегда выдает охотников, которым не хватает экшена. "Дайте только шанс", — словно кричал её взгляд. — "Я наведу порядок среди этих кровососов".

Инстинктивно я почувствовала, что, несмотря на разницу в возрасте, мы могли бы подружиться. Если, конечно, она не пустит пулю в кого-то до того, как закончится разговор.

— Значит, не будем его разубеждать, — сказала я в полголоса, бросив на неё едва заметную улыбку.

— А ты соображаешь, девчонка, — подмигнула Клэр и открыла дверцу внедорожника. Я последовала за ней.

Вся наша делегация направилась к лифту. У входа нас уже ждали другие охотники, и среди них — мой отец. Я облегчённо вздохнула, заметив, что он не заострил на мне внимание. Продолжал спокойно и методично раздавать указания, как всегда. Он знал, что я не хочу, чтобы ко мне относились иначе только потому, что я его дочь. И он это уважал — никогда не делал из меня «особенную». Просто часть команды. И я была ему за это благодарна.

Когда все получили свои задания, я присоединилась к Клэр, Шейну и Конраду. Мы направились к ближайшему лифту. Клэр нажала кнопку самого верхнего этажа — туда, где находился кабинет Морте.

Из общих указаний я поняла, что внутрь зайдут только восемь охотников — остальные распределятся по зданию и займут позиции у всех возможных выходов. Пока лифт медленно поднимался, я собрала волосы в высокий пучок, чтобы они не мешали и не привлекали лишнего внимания. Думать о предстоящем разговоре не хотелось — от одной мысли внутри всё сжималось. Лучше сосредоточиться на действиях, мелочах, автоматических движениях.

Когда двери лифта открылись, нас встретил интерьер, который словно сошёл со страниц готического романа. Всё вокруг будто воплощало вкус вампира: тяжёлые деревянные панели, резная мебель, картины в позолоченных рамах — сцены викторианской эпохи, мрачные и величественные. Коричнево-синяя гамма придавала всему особую глубину. Запах дерева и кожи смешивался с чем-то приторным, будто кто-то зашёл слишком далеко с ароматизатором.

В конце длинного коридора сидела черноволосая женщина с безупречной фигурой — бюст подчёркивал тесный корсет, а лицо могло бы украсить обложку модного журнала. Она подняла взгляд от экрана ноутбука, окинула отца холодным взглядом с оттенком брезгливости и усталого презрения.

— К господину Морте. Он нас ждёт, — без лишних слов произнёс отец, даже не удостоив её вниманием.

Та скривила губы в хищной усмешке, затем медленно поднялась и направилась к массивной двери в конце коридора. Постучала один раз, и, не дожидаясь ответа, распахнула дверь.

— Прошу, — промурлыкала она, а затем расплылась в широкой, почти неестественной улыбке.

Вот тогда-то я и поняла, кто она на самом деле. Та, что казалась идеальной моделью — оказалась дьяволицей с длинными, ослепительно белыми клыками. Она даже не пыталась их скрыть. Видимо, в этом здании никто не играет в людей.

Я перевела взгляд на остальных. Никто, кроме меня, не проявил ни капли удивления. Все просто направились вперёд — в распахнутую пасть клуба, отеля, казино... и логова одного из самых древних монстров.