Кровь и Вино. Любимая женщина вампиров

— Ты знаешь, кто это?

— Тот тип? — Генри недовольно сморщил нос. — Понятия не имею. Наверное, кто-то из приглашенных отца. Не забивай голову, тебе вредно.

— Почему это? — я возмущенно уставилась на молодого человека, едва сдержавшись, чтобы не скривиться.

— Чтобы думать, у тебя есть я, — ответил он, растекаясь в самодовольной улыбке. — А твоя голова — чтобы кивать, всегда соглашаясь со мной.

Хвала высшим, это общение продлилось недолго — ровно до той секунды, когда, заметив, что начали подавать горячее, мой будущий муж не рванул на всех порах к блюду с жареным кабанчиком.

А мое внимание вернулось к незнакомцу.

Он просто смотрел.

Стоял и издалека, сквозь не торопящихся к столу гостей, наблюдал, неотрывно и прямо.

Мне стоило бы смутиться от такого взгляда или впасть в возмущение, но я невольно вновь и вновь возвращалась глазами к молчаливому незнакомцу, не торопившемуся поздравить нас с помолвкой.

Он выглядел отстраненным, но в то же время его внимательный взгляд раз за разом искал в моем лице что-то важное, рыская по коже, которую не прикрывала ткань платья и кокетливая накидка из прозрачного газа.

— Рори, ты идешь к столу или так и будешь стоять столбом? — неожиданно сжавшиеся на моем запястье пальцы Генри и неприятный рывок в сторону выдернули меня из странной игры в гляделки. — Хочу, чтобы ты сидела рядом со мной.

— Да, Генри, я уже иду. Отпусти мою руку, пожалуйста, мне больно.

Вопросительно уставившись на свой захват, он нехотя разомкнул пальцы, как обычно, фыркнув что-то малоприятное о «непочтительном отношении к мужу».

Генри… Что тут скажешь?

Если бы не знакомство наших отцов, я, наверное, никогда бы и не узнала избалованного, лощенного и глуповатого юнца, благодаря богатству семьи считавшего себя чуть ли не самым желанным холостяком столицы.

После того как на знакомство он принес корзинку сладостей, которые в течение вечера сам же и съел, все стало очевидно. Сальные шуточки, читавшееся между слов пренебрежение и явное желание «узнать друг друга поближе» выступало у него на лице красными чернилами.

«Захватить, покорить, сломать» — девиз его семьи, который Генри любил повторять при любом удобном случае, совершенно не понимая, что значат эти слова на самом деле.

И на том, откровенно говоря, паршивом свидании все могло бы закончиться, но отец, заключивший сделку с родителем Генри, посчитал своим долгом связать семьи родственной связью.

И с того дня начался настоящий кошмар!

Нас сводили из раза в раз, сталкивали лбами, твердили, что мы идеальная пара, которая поднимет своим союзом наши семьи над головами прочих. И если сам юноша был доволен таким раскладом и уже считал меня, мягко говоря, своей собственностью, то я находилась в пугающе опустошенном состоянии.

— Положи мне овощей с мясом, — пустая тарелка силой вдавилась в руки, вынуждая ее взять. — И во-он тот салат.

Тихо выдохнула и сдержала порыв бросить посуду на стол — случайно столкнулась взглядом с матерью и заметила выразительно округлившиеся глаза.

Осуждает.

Я как будто слышу ее голос, который возмущенно скрипит: «Рори! Он твой будущий муж! Глава семьи! Что сложного в том, чтобы за ним поухаживать?! Не будь эгоисткой!»

А мне тоже ужас как хотелось, чтобы и за мной кто-то поухаживал. Хотя бы чисто из вежливости. Но от Генри таких подарков ждать не стоило, даже на нашу помолвку.

— Отомри, — недовольно фыркнул он, заметив, что я не тороплюсь исполнять его приказ. — Я голоден, и мне нужно много сил.

— Боюсь спросить зачем, — скорее по привычке, чем из интереса сказала я, жестом подозвав слугу, способного взять на себя возложенную на меня «честь».

— Как же? — потная, испачканная в чем-то жирном ладошка опустилась мне на колено, угрожая оставить отвратительный отпечаток на юбке. — Сегодня наша помолвка, и мы уже можем провести эту ночь вместе.

— Только после свадьбы! — выкрикнула неожиданно даже для себя, привлекая внимание гостей, а главное — родителей, устрашающе вытаращивших глаза. — Пойми, Генри, меня воспитывали не так…

— Ты случаем не фригидная? Отец!

Красный жар нахлынул на щеки, заставляя голову моментально окунуться в пламя костра.

Я? Фригидная?!

От возмущения, злости и смущения одновременно я буквально остолбенела, сжав в пальцах ни в чем не повинную тарелку, которую слуга не успел забрать, отвлекшись на какую-то даму, которой срочно потребовалось пополнить бокал.

Глаз, все это время героически державшийся, задергался, дав понять сидящим рядом, что я на грани того, чтобы обеспечить слухами и новостями всю столицу до самого праздника смены года. Об этом будут судачить по всем улицам, лавочкам и магазинам, передавая из уст в уста.

Дочка самого Филберта Кристенсона фригидна!

А самое страшное — что бы я сейчас ни сказала, впечатление это уже не исправит, дав людям зрелище за праздничным столом.

— Генри, заткнись, — тихо, но устрашающе прошипел мой будущий свекор, одним взглядом заставляя своего нерадивого отпрыска умолкнуть. — Твоя невеста молода и скромна, имей уважение и учитывай это, когда открываешь рот.

Жених приуныл, утыкаясь в стол перед собой, но заметил там отсутствие вожделенной пищи и вновь повернулся ко мне, ткнув локтем в бок.

— Я голодный. Ты меня уже покормишь или так и будешь сидеть?

— Для этого у нас есть слуги, — протянув пустое блюдо наконец подошедшему официанту, кивком головы поблагодарила его за понимающий взгляд и с вызовом посмотрела на Генри. — Я твоя будущая жена, а не служанка.

— Не сломалась бы, — буркнул он, но тихо, так, чтобы отец не услышал его слов, выписывая очередной поучительный втык. — Это твоя обязанность — за мной ухаживать, а в этот список входит приготовление и подача еды для меня. Скажи спасибо, что я готов простить, что в подготовке сегодняшнего ужина ты не участвовала, крутясь перед зеркалом.

— Подобные обязанности могут быть только взаимными, и только у супругов, Генри. А ты мне не муж.

— Скоро им стану, — самодовольно ухмыльнулся он. — И не надейся, что я буду давать поблажку.

— Тогда от меня рассчитывай на взаимность, — предупредила, сбрасывая сальную ладошку со своего колена. — Насколько ты помнишь, близость, о которой ты так мечтаешь, может быть только по обоюдному согласию. А я уверяю тебя, мой дорогой жених, что я буду очень сильно против.

Генри прищурил глаза и слегка вытянул голову, наклоняясь к моему уху, чтобы гневно прошипеть:

— Мне на тебя плевать. У меня уже три любовницы, и я найду чем скрасить свой досуг, дорогая невеста.

— Удачи, — улыбнулась я, почувствовав облегчение.

Ужасно, но мне было приятно услышать, что у Генри есть чем занять свое свободное… время. Это уменьшало шансы на то, что он захочет идти на уступки в наших взаимоотношениях, и в перспективе вырисовывался отличный шанс проживать совместную жизнь в холодном отстраненном молчании, игнорируя существование друг друга.

— Но наследника ты мне все равно родишь, — добавил этот… этот… клоп!

Внутри все рухнуло со скоростью сорвавшейся с крыши сосульки, которая вдребезги разбивается о брусчатку улицы, разлетаясь в разные стороны острыми осколками.

— Дорогие гости! — отец Генри поднялся со своего места с поднятым бокалом, прекращая нашу перепалку. — Сегодня замечательный день, ведь наши дети во всеуслышание объявили о своем скором союзе, который сплотит наши семьи! Я хотел бы поблагодарить собравшихся гостей, особенно господина, приехавшего к нам издалека, — Адриана Энеску! Прошу любить и жаловать!

Пробежавшись взглядом по незнакомым лицам, которых, надо заметить, на МОЕЙ помолвке было слишком много, я краем глаза заметила поднявшуюся со своего места фигуру в черном, обращающую на себя все внимание.

— Рад приветствовать вас, господа и дамы! Или, как говорят в моем краю, — танны. В свою очередь, я хочу поблагодарить Франка за приглашение и вручить будущим супругам подарок от своей скромной персоны. Прошу!

Главные двери распахнулись. Слуги вкатили тяжелую, судя по примявшимся колесикам, тележку, полную винных бутылок с видимым слоем пыли и пожелтевшими ярлычками. Даже на мой скромный взгляд эта коллекция вина стоила целое состояние, и многие богатые господа столицы отдали бы за нее круглую сумму.

— Надеюсь, вы сможете оценить всю прелесть вина и насладиться его тонким вкусом, — добавил незнакомец, и мурашки, закружившие у меня по рукам, силой притянули мой взгляд к нему. — Он так же изыскан и нежен, как и ваша будущая жена, господин Генри. Берегите ее.

Полный стального бархата голос звучал издали, но я слышала его так отчетливо, словно неведомый ранее господин Энеску шепчет мне на ухо, обдав тонкую кожу на шее своим дыханием.

Не знаю, откуда, но я была уверена, что оно было бы прохладным, как расслабленный выдох, и терпким, как винные спирты, кружившие голову.

Я смотрела на него слишком долго, откровенно разглядывая высокий хвост темных волос, от виска в который тянулась седая серебристая прядка. На прямой и четкий разворот плеч, дополняющий его образ настоящего аристократа, и темные, полные ночных чернил глаза.

Слишком долго…

— Благодарю вас, господин Энеску, — взял слово Генри, напомнив о своем существовании и непосредственной близости. — Я не ценитель вин, но это хороший подарок. Думаю, моя супруга будет рада отведать. Если доведется.

Между строк обозначив мое положение из своих представлений, Генри противно фыркнул, словно хрюкнувший кабан, только вот незнакомец продолжал смотреть прямо на меня, не стесняясь и не смущаясь открытого взгляда.

Как и несколько минут назад, прежде чем мы сели за стол.

— Обязательно попробуйте его, госпожа Кристенсон. Только внимательно читайте ярлыки, там все важные пометки о сорте вина и годе его изготовления.

— Спасибо… вам.

Попытавшись улыбнуться дружелюбной, а главное, приличной в обществе улыбкой, я слегка показала зубы, чтобы тут же потерять всякий контроль над лицом.

Ведь мужчина улыбнулся мне в ответ, продемонстрировав выдающиеся клыки, сверкнувшие своей белизной.

Вампир!

Это была первая мысль, которая пронеслась у меня в голове со скоростью взбесившейся кобылы, взломавшей копытами спокойствие и сдержанность.

Судя по повисшей над столом тишине, не одна я отреагировала подобным образом. Даже Генри слегка вздрогнул, но, слава высшим силам, не посмел открыть рот. Видимо, оценил серьезность момента, раз уж на его помолвку пригласили вампира.

— Господин Энеску приехал к нам по политическим соображениям, и как один из уважаемых представителей ратуши я пригласил нашего гостя побывать на семейном торжестве. К слову, Адриан, как вам наша помолвка? Отличается ли от ваших традиций?

— Определенно. — Вернувшись на свое место, мужчина без колебаний отодвинул от себя пустую тарелку, продемонстрировав отсутствие интереса к пище. — Мы не отмечаем праздники в кругу семьи. За продолжительность нашей жизни мы успеваем друг другу ужасно надоесть.

Отошедшие от шока гости негромко и неуверенно посмеялись, оценив шутку.

— К тому же наш дом — наша крепость. Мы стараемся не приглашать незнакомцев или малознакомых людей под свою крышу.

— Этому есть причины? — Франк приглушенно покашлял, не обращая внимания на побледневшее лицо своей супруги.

— Скорее инстинкты, — не испытывая неудобства, пояснил гость. — Мы не любим чужаков, а свою единственную оберегаем с усердием зверей. Плюс нам природой вложена обособленность и некая отрешенность. Опять же, нам слишком много лет, чтобы устать не только от ближайших родственников.

Шутка вновь обрела успех, и сидящая рядом с ним незнакомая мне девушка с ярким пером в прическе кокетливо поинтересовалась:

— А расскажите, как у вас происходят помолвки?

— У нас нет помолвок, юная госпожа, — он с улыбкой повернулся к девушке, но взгляд сквозил холодом, который почему-то дал мне сделать глубокий вдох. — Мы создаем клан, и с той же секунды он начинает считаться семьей, если говорить вашим языком.

— А если вашим?

— Аcesta este un clan.* (румынский - Это клан) 

— Как интересно!

Вопросы сыпались на него лавиной, упорядоченной, но буквально погребающей под собой. Господин Энеску отвечал открыто, без колебаний и, казалось, даже не увиливал, рассказывая о своем мире, при этом все равно не расщедриваясь на подробности. Настоящий политик.

А я все пялилась, как умалишенная, пытаясь найти в мужских чертах то, что всегда ходило за вампирами дикой славой. Мол, они настоящие чудовища, не знающие пощады, жуткие звери, отнимающие жизнь через кровь, воплощение зла, способное убить не моргнув глазом.

Но…

Этот профиль…

Ровный нос с легкой горбинкой, вычерченные скулы, о которые можно было порезаться, чуть заостренный подбородок на мужественной челюсти…

Что в нем чудовищного? Клыки? Казалось, уже через пару минут общения все забыли об этой изюминке, и судя по раскрасневшимся женским щечкам и кокетливым смешкам, уродом его не считали точно. Удивительным образом ему удавалось быть легким, приятным и даже расслабляющим, влюбляя в себя толпу.

Ровная речь, которая продолжала мне слышаться прямо из-за спины, удивительным образом передавала интонацию всех его слов, ясно давая понять, когда он шутит, а когда говорит серьезно.

— Если продолжать говорить о свадебных традициях, есть кое-что, что возможно могло бы выглядеть похоже.

— Что же? Что?! — любопытными сойками застрекотали сидящие рядом девушки.

— В ночь согласия на создание клана старший дома танцует с невестой. Это дань уважения нашей долгой жизни и обещание делить свое долголетие на обитателей дома.

— Это интересно, — свекор понимающе закивал головой, выглядя при этом несколько растерянным, словно не понимал, почему сам заслушался речами гостя.

— Это можно устроить! Рори, не откажешь нашему гостю потанцевать с ним? — веселясь от ударившего в голову хмеля, которой Генри поглощал в том же страшном количестве, что и еду, спросил он.

Естественно, исключительно риторически.

— Только если госпожа не против, — не препятствовал вампир. Даже не получив согласия, он поднялся со своего места, приближаясь ко мне. — Окажете честь?

Взглянув на протянутую руку, замерла, словно испуганный кролик. Желание как можно скорее сложить пальцы в мужскую ладонь вспыхнуло с такой силой, что пришлось стиснуть зубы, чтобы не выдать себя потяжелевшим дыханием.

Коснуться его… Этого незнакомого, странного, и такого… непривычного мужчины…

— Не обижай нашего гостя, — очередной тычок локтем в бок отмел все сомнения. — Прояви благодарность за чудесный подарок.

— С удовольствием, — сказала, но сама не услышала своих слов — лишь едва различимый шепот.

Но господину Энеску этого было достаточно, чтобы мягко погладить вложенные в его ладонь пальцы, пронзая внимательным, ищущим взглядом.

Заиграла музыка, и остальные гости тоже принялись подниматься со своих мест, разбиваясь на пары и хотя бы немного глядя друг на друга, а не на нас.

— А как танцуют у вас? — я спросила, когда мы уже вышли в центр зала, и неловко остановились, не зная, как правильно начать.

— Так, как ты захочешь, singura mea.* (моя единственная)

Осторожно и бережно подхватив мои руки, мужчина уверенно опустил их на свои плечи, мягко приближая меня к себе. Не сомневаясь, он на грани приличий накрыл горячими ладонями мой пояс, выдержав таким образом расстояние между нами, и плавно качнулся в сторону.

Двигаясь медленно и мягко, мы смотрелись странно среди кружащих пар, которые торопились под нарастающий ритм. Казалось, в любой момент где-то завопит Генри, крича о моем распутстве и недозволенности чужим мужчинам прикасаться ко мне так откровенно.

Но Генри молчал. Или я не слышала его в кои-то веки.

А у меня спирало дыхание, потому что невинные на вид касания были куда более интимными, чем могло показаться со стороны. Мужское лицо придвинулось слишком близко, а чернильные глаза ни на секунду не сводили с меня своего взгляда, угрожая вызвать румянец и дрожание ресниц.

— Ты пахнешь чудесно.

— Что? Ах, это… Это розовая вода.

— Нет, — не согласился мужчина. — Это черника, которую ты ела утром. Она еще красит твои губы, и аромат запутался в волосах.

— Вы чувствуете такое? — удивленно, стараясь не замечать отступления от этикета, спросила я.

— Да, — согласился вампир. — И даже то, что ты терпеть не можешь своего жениха. И что он болван, не знающий цену женской улыбки.

Оступившись, едва не вскрикнула, но мужчина слишком ловко и слишком быстро подхватил меня, не позволив упасть.

— Вы, наверное, не так поняли, — принявшись оправдываться, неловко опустила глаза. — Вам могло показаться, что…

— Не улыбайся мне так неискренне. Когда я говорил о ценности женской улыбки, я имел в виду ее чистосердечность, а не дешевый, приличный в обществе оскал.

— Господин…

— Адриан. Ты можешь звать меня Адриан, — разрешил мужчина, мягко отходя от меня. Подхватил летящую в воздухе ладонь, коснулся ее губами.

Горячими губами, от которых веяло свежестью туманного леса.

— И все же отведай вина. Сегодня ночью. И помни про ярлычки, — многозначительно напомнил он, разрывая наше прикосновение.

Вечер набирал обороты, если можно так выразиться.

Большая часть гостей разъехалась. Оставшиеся плавно перетянулись в приемный зал — куда меньших размеров и с коллекцией хорошего алкоголя, которым щедрый отец любил угощать узкий круг людей.

Господин Энеску так же попрощался, пожелав нам доброй ночи, и не оборачиваясь покинул дом, заставляя меня напряженно замереть и смотреть ему в спину, словно надеясь, что он все же одарит меня прощальным взглядом.

Но нет.

Вампир ушел, оставив после себя неоднозначность и недосказанность, вновь возвращая меня в реальность, небогатую на хорошие впечатления.

— Тебе не пора спать? — как бы невзначай спросил Генри у порога в зал, где уже собирались остатки гостей, принимая из рук отца бокалы с редким алкоголем.

Мимо пробежала блондинка, бросив лукавый взгляд на Генри. Тот ответил ей взаимностью, проводив пышную юбку до дверей и ясно дав мне понять, что скучать он не будет.

— Пожалуй. Я устала и хотела бы прилечь.

— Можешь закрыть дверь, — бросил он, дав понять, что беспокоить меня сегодня не собирается, явно увлекшись незнакомкой, приглашенной на нашу помолвку.

А может, это была одна из его любовниц, которую он дерзнул позвать сам, даже не вспомнив о приличиях. Впрочем, мне же лучше.

Не став прощаться, я развернулась и пошагала в свою комнату, уже у самой лестницы прислушиваясь к хлопку двери, за которой гудели голоса.

Подарок таинственного господина еще не успели спустить в погреб, рассчитывая, что кто-нибудь захочет пригубить бутылочку уже сегодняшним вечером. Радуясь предусмотрительности слуг, я на цыпочках вернулась в главный зал.

Так, что он говорил? Смотреть на ярлычки…

Переворачивая увесистые бутылки из темного стекла, скользила взглядами по странным названиям, больше напоминавшие список покоренных женских сердец.

«Несравненная Лиз», «Мечтательная Сенна», «Душевная Линда»…

Аж мурашки по коже.

Не зная даже, что ищу, я продолжала крутить в руках бутылки, ругая собственную глупость.

Вампир просто рекомендовал выпить вина на ночь, смывая впечатления от помолвки с болваном. Ничего более! И на самом деле он был бы крайне прав: гадкое чувство, которое весь вечер требовало утопить его в хорошем вине, все еще стояло комом в горле, как предвестник неизбежного.

Стать госпожой Хамэт едва ли было соблазнительным предложением. Нет, даже не предложением, а приказом!

Родители и слышать не хотели о моем нежелании связывать свою судьбу с Генри, упирая на важность этого союза и честь семьи, которую я своим поведением угрожала опорочить.

Меня поставили перед фактом, а убедившись в согласии Генри, и вовсе перестали слушать, не желая вникать в мои «бессовестные отговорки».

— А это что? — вытянув притаившуюся бутылочку, небольшую по сравнению с остальными, я нахмурилась, вчитываясь в название и год. — «Любимая женщина», восемьсот пятьдесят третий… Не может быть!

Бутылке у меня в руках более двухсот лет! Крайне редкий экземпляр, удивительным образом сохранившийся в состоянии вина — хотя бы на вид. Не знаю, как на вкус, ведь вино, хранящееся слишком долго может превратиться в уксус, но открыть его не поднялась бы рука.

— Мм? Что это?

На обратной стороне привязанной бечевкой бумажки был небольшой рисунок, наспех сделанный карандашом. Это определенно был наш камин…

Да! Это точно он! Даже вазы тех же размеров и стоят в правильном расположении!

В самом низу, где кончалась каминная решетка, стояла жирная точка, словно отметка о чем-то важном. Если мне не изменяла память, там с одной стороны отходил кирпичик, который давно не могли отремонтировать, оставляя неявную поломку в подвешенном состоянии.

Нужно проверить. Я просто должна!..

Прижимая к груди бутылку — учитывая возраст, выпускать ее из рук я опасалась — я побежала в гостиную, бесшумной мышкой передвигаясь в собственном доме.

Пустая и темная комната встретила меня тишиной и раздвинутыми шторами. На паркет ложился свет полной луны, не мешая мне передвигаться. Послушный кирпичик отошел так же легко, как и всегда выпадал от случайного удара кочергой, открывая вид на новую бумажку.

— Как он это сделал?

На губах появилась невольная улыбка.

Такое маленькое загадочное приключение будоражило кровь, подгоняя продолжить поиски возможного сюрприза. От нетерпения я прикусила губы, пытаясь разглядеть рисунок.

Та-а-ак… Ваза в коридоре. Да, она!

Помчавшись до нужного места, без промедлений сунула руку в темное горлышко, тут же нащупав хрустящий лист. Подкралась к единственной зажженной свече и разобрала силуэт кресла напротив папиного кабинета.

Казалось бы, просто бумажки! Но какой азарт! Я буквально порхала, не чувствуя сонливости, которую будто стер дух авантюризма.

Только на лестнице второго этажа я замерла как вкопанная, прислушиваясь к странным звукам. Какое-то хлюпанье, пыхтение и тяжелое сопение раздавалось из-за угла, где мама сделала небольшой уголок отдыха с софой, чайным столиком и книжной полкой.

Подкравшись и стараясь не издавать ни звука, я выглянула из-за угла, чтобы почувствовать острый прилив тошноты.

Прямо на маминой софе лежала девица с широко разведенными ногами, судя по мерцающим в сумраке прядям — та самая блондинка, которую я видела перед дверью в малый зал, где все еще сидели гости. Над ней, пыхтя и страшно сопя, возвышался мужчина в нежно-голубой сорочке, которую сложно было не узнать, ведь Генри похвастался всем, когда отец привез ему ее из Вальботна.

Он что-то кряхтел, но я не могла разобрать, а его партнерша то и дело норовила сладостно застонать, переполошив обитателей дома и вынуждая Генри влажными и слюнявыми поцелуями затыкать ей рот.

Отвратительно.

И это человек, с которым мне предстоит прожить жизнь? Который хочет, чтобы я родила ему наследника?

Стало невыносимо горько.

Неужели я не достойна лучшего, чем Генри? Родители просто не могут бездушно заставить меня выйти за него замуж, искалечив мою жизнь собственными руками. Я просто обязана сорвать помолвку.

Обязана.

Уверенность в том, что моя семья отречется от меня после этого, стала только сильнее. Такой пощечины от собственной дочери они не простят и, скорее всего, поспешат от меня избавиться, выслав из столицы, например, к тетке Саче, куда менее богатой. Или в храм послушниц Арфеи.

Но в любом случае такой исход будет лучше, чем жизнь, проведенная с этим ничтожеством.

Сбежать?

Шальная мысль просвистела в ушах стрелой и звякнула о череп острым наконечником, отчетливо дав понять, что от этого зависит моя жизнь.

Бутылка уже оттянула руки. Тихо развернувшись, я так же бесшумно поспешила, куда и направлялась ранее — на третий этаж, к папиному кабинету.

Ступая так, чтобы не потревожить скрипучие половицы, сунула руку между объемных подушек, сразу же поймав вчетверо сложенный листок, на этот раз с изображением шпиля на нашей крыше и венчающего его громоотвода.

Я была как раз рядом с чердачной лестницей. Прошагав до конца коридора, вытянула ее вниз, чтобы забраться под невысокую крышу, миновать коробки с вещами и прочий хлам и дойти до мансардной двери.

На улице оказалось неожиданно холодно. Втянув прохладный воздух, я по пояс высунулась наружу, оглядывая совершенно пустую крышу.

Никого. Только огни в домах на нашей улице и вид на дворец его величества, подсвеченный так ярко, будто все фонари столицы были собраны для этой иллюминации.

Осторожно ступая по шершавой черепице, я добралась до нарисованного на картинке шпиля, оперлась и слегка высунулась вниз, чтобы посмотреть на людей с такой высоты.

По тротуарам брели нечастые, чаще пьяные парочки, сонные улицы с каждой минутой погружались во тьму, гася фонарики у порогов и окон, а я поймала себя на мысли, что никогда раньше не думала сюда забраться. На небе ярко горела полная луна, припорошив небо вокруг себя россыпью звезд, и ее чистый белый свет очерчивал силуэты домов серой краской.

Здесь бы вышло отличное место, где можно было бы найти душевное спокойствие или просто помолчать наедине со вселенной.

Но зачем эти записки привели меня сюда?

Принявшись оглядываться, обошла шпиль по кругу, заметив аккуратно лежащий на черепице букет, обернутый тонкой бумагой.

Ярко-алые розы выглядели очень символично в эту страшную, полную открытий, выводов и решений ночь, словно подталкивая и крича: «Ты правильно думаешь! С Генри такого не будет!»

Больше никогда не будет.

Нет, конечно же, у меня нет гарантий, что если я сбегу, то всё обязательно каждый день будет удивлять меня самым приятнейшим образом, но если останусь с Генри — не будет даже надежды. Жизнь с ним убьет во мне то, без чего никто не может жить, — веру.

Резкий порыв ветра заставил цветы у меня в руках зашелестеть, привлекая внимание к очередной записке, на этот раз не с инструкциями. Я прочитала вслух, вновь непонятно чему улыбаясь:

— «Ты авантюристка. Мне нравится».

— Рори, милая, ты уже проснулась? — старушка Гвендалин мягко толкнула дверь после стука, держа на руках поднос с завтраком. — О, а что это за красота?! Генри подарил?

— С чего ты взяла?

Коснувшись ладонью кроваво-красных бутонов, вновь перебрала в памяти события прошлого вечера. Всю ночь я не могла сомкнуть глаз.

Мысли гудели в голове вплоть до рассвета, не позволив уснуть. Мне удалось застать уход последних гостей и даже увидеть из окна, как мой благоверный уходит под ручку с той самой блондинкой, скрываясь в тени предрассветного сумрака.

Именно тогда я поняла, что это меня больше не трогает. Не осталось даже омерзения — только ледяное равнодушие и твердая уверенность, что Генри и его выбор больше меня не касаются.

— Как с чего? Вчера у вас была помолвка, конечно же, это от Генри!

— Пусть так, — не стала спорить, вновь возвращая свой взгляд цветам.

Букет стоял в прозрачной вазе на моей прикроватной тумбочке. Тонкий, едва слышный аромат полностью заполнил голову, напоминая о странной записке и о том, кто ее написал, оставив после себя только тучу вопросов.

Господин Энеску… Адриан.

Неоднозначный, непонятный и такой притягательный, словно я мотылек, а он пламя свечи. Мне бы хотелось еще раз увидеть его, засыпать вопросами, не позволившими уснуть, но сведет ли нас судьба снова?

— Матушка просила передать, что у вас сегодня обед в летней резиденции Хамэт.

— Зачем? — невольно скуксившись, представила, что придется вновь улыбаться натянутой улыбкой и делать вид, что все замечательно.

— А мне почем знать, милая? — Гвендалин удивленно вскинула седые брови. — Знаю только, что там будет этот гость… Вампир. Видимо, твой будущий свекр очень хочет от него что-то получить. Ох, не нравится он мне…

Поставив передо мной поднос с едой, Гвенди взяла в руки щетку, чтобы привести волосы в порядок, заранее подготавливая к нежеланному визиту.

К огромному сожалению, я не всегда могла самостоятельно справиться с этим наследием. Длинная темная коса сопровождала мою жизнь с ранних лет. Все женщины, чья кровь имела отношения к первому роду Тарниэль, носили такую, даже по желанию не в состоянии от нее избавиться. Практически в каждой знатной семье так или иначе эта кровь давала о себе знать длинными женскими косами, позволяя узнать аристократку издалека по одной лишь прическе.

Стоит ли упоминать, что услуги по уходу за волосами в столице имели небывалый успех? А те, кто жил в провинции даже предположить не могли, сколько богатые дамы могут выложить за свою прическу в течение одного лишь месяца!

Плотный волос не брали ни ножницы, ни топоры, ни даже огонь. Отец рассказывал, что его мать, то есть моя бабушка, несколько раз пыталась расстаться с тяжелой копной, но попытки оказались тщетны.

Но мысли о расточительности дам тут же улетучились, и я не смогла сдержать улыбки.

Он будет там! Я вновь увижу его, возможно, даже смогу поговорить!

— Ты чего разулыбалась? Рори, неужели он пришелся тебе по душе?!

— Почему нет? Он интересный, иностранец, вампир, в конце концов. Гвенди, когда тебе в последний раз удавалось поговорить с вампиром?

— Да благословят высшие, никогда бы с ним не разговаривала! — ужаснулась старушка. — Убийцы и чудовища. Понятия не имею, что задумал господин Франк Хамэт, но поскорее бы он вытурил своего гостя восвояси. Не к добру это…

— Ты просто нелюбопытна, Гвенди, — мягко улыбнулась я, не став спорить с пожилой женщиной.

— Мое любопытство кончилось в том момент, когда девочкой я упала в колодец. А тебе, Рори, нужно думать не о чужаках, а о собственной свадьбе! Ты еще даже платье не выбрала!

«Оно мне не понадобится», — промелькнуло в голове, но озвучивать эту мысль я не спешила, приступая к завтраку.

— А гости? А блюда? А место и украшения? Еще столько дел, а ты будто бы избегаешь всех этих приятных хлопот! — продолжала сетовать она, закончив с прической и устраиваясь в кресле напротив.

Мы часто болтали, и я любила проводить время со старой Гвендалин, давно испытывая к ней скорее родственные чувства, чем культивируемое холодное отношение к прислуге. Но вот уже несколько недель мое утро начинается со стенаний о медлительности, которая на самом деле была откровенным нежеланием.

— Какие еще планы на сегодня? — спросила, игнорируя возмущения женщины.

— После обеда матушка записала тебя на примерку к госпоже Фантиль, затем в оранжерею господина Кандальмо, чтобы выбрать цветы к празднику. А! Вот еще кое-что, — нырнув в карман передничка, она развернула сложенный вдвое лист и подслеповато прищурилась. — Встреча в ювелирной лавке с господином Лорри и выбор обручальных колец. Затем обувная лавка Романи, и последнее — лекарская господина Роззини.

— А это еще зачем? У меня уже есть врач, да и здоровье не подводит.

— Насколько мне известно, Роззини занимается теми, кто не может найти общий язык… за закрытой дверью спальни. Видимо, слова Генри о твоем… нежелании стать немного поближе зацепили госпожу Кристенсон, — Гвен пожала сухонькими плечами, словно это просто предположение, но весь ее вид кричал о том, что старушка согласна с моей родительницей и готова сама сопроводить меня к так называемому лекарю. — Может, даст тебе какую настоечку, ты и расслабишься. Чтобы все получилось…

Медленно и почти бесшумно втягивая воздух через нос, я старалась сохранить спокойное лицо, которое с каждой секундой готово было затрещать как фарфоровая маска и осыпаться на пол.

Поверить не могу, что моя мать всерьез восприняла глупые слова Генри, который понятия не имеет о том, что хочет женщина!

Я никогда не ощущала себя фригидной, и томительное напряжение в груди после встречи с вампиром подтверждало это, подталкивая к выводу, что проблема не в том, «как», а в том, «с кем». Но сама мысль, что даже родные уже поставили на мне крест, болезненно царапнула душу.

— Рори, ты побледнела, — забеспокоилась женщина, поднимаясь со своего места.

— Генри трахает все подряд, без разбора и претензий, — прошипела я. — У меня от одного вида его лица мерзкие мурашки ползут по коже, появляется тошнота и желание как можно быстрее избавиться от его общества. И никакая настойка не сможет этого изменить — разве что убойная доза снотворного, чтобы я даже не вспомнила о состоявшейся близости. Я никогда не буду желать Генри, и дело здесь не во мне. Никогда, ясно?

Опешив, Гвенди шагнула назад, шлепаясь в кресло.

— Рори, милая, ты придаешь этому слишком большое значение, — ее взгляд стал влажным и каким-то сочувственным. — Мужчины неверные создания, и задача жены заинтересовать его так, чтобы на других и смотреть не мог. Ты молода…

— Что во фразе «меня от него тошнит» оставляет у тебя вопросы? Я не желаю рожать ему детей, делить с ним постель и уж тем более вытаскивать его за ухо из чужих. — От обиды и злости кулаки сжимались так, что ногти больно впивались в ладони. — Он наихудший вариант из возможных, и это нельзя исправить. Передай матушке, что ни к какому господину Роззини я не пойду. И если она действительно хочет внуков, им с отцом предстоит очень обстоятельно пересмотреть выбор жениха.

— Я такое ей передавать не буду, — протянула служанка, отрицательно покачав головой. — Это все нервы. Пойду-ка я лучше приготовлю тебе какао. Оно от всех душевных терзаний лечит…

Прихрамывая и шаркая ногами, старушка с невиданной для себя скоростью покинула мою комнату, позволяя уткнуться лбом в раскрытые ладони и бесшумно завыть от отчаянья.

Никто! Никто не хочет меня слушать!

Всем вокруг будто бы плевать на меня! Убежденные в своей правоте не видят очевидного — моей ненависти и омерзения, которые невозможно превратить в любовь. Да что там в любовь! Даже в симпатию и возможность говорить без приступов тошноты!

— Вампиры ли настоящие чудовища? — спросила вслух у самой себя, вновь возвращаясь взглядом к букету.

***

Матушка ждала меня у порога дома, как всегда, осуждающе цокая языком и закатывая глаза.

— Аврора, ты можешь двигаться быстрее? Такое чувство, что ты не к жениху едешь, а на казнь!

— Не вижу никакой разницы, — забираясь в подготовленный экипаж вслед за родительницей, сказала я и устроилась напротив.

— Прекрати, — шикнула женщина. — Ты меня позоришь!

— Я ли? Выбор в пользу разбалованного блудливого пьяницы справился с этим без меня.

Стукнув меня сложенным веером по рукам, мама обиженно вздернула нос, поджимая губы. Лицо такое, словно лимон целиком съела и его природная кислота опалила ей все до самого желудка.

— Ты такая неблагодарная, — запричитала она, как только карета сдвинулась с места, увозя нас в летнюю резиденцию Хамэт. — Мы воспитали тебя, устроили твое будущее, нашли лучшего жениха во всей столице! А вместо благодарности должны выслушивать твои необоснованные возмущения.

— Для начала вам нужно было спросить, нужно ли это мне.

— Не смей так со мной разговаривать, — прошипела она брезгливо, демонстративно отодвигаясь от меня. — За такие подарки многие бы отдали жизнь!

— Давай я подарю тебе шармынского грязевика? Многие лекари отдали бы за него жизнь — редчайшая и очень ценная штука. А тебе он бы пригодился? — заметив, как женщина скривилась от воспоминаний об отвратительно пахнущем создании с западных болот, продолжила: — Вот и для меня Генри как шармынский грязевик. Одно лицо.

— Прекрати сейчас же! Ты выйдешь замуж за Генри, и это не обсуждается! С сегодняшнего дня я требую у тебя симпатии и любезности в его сторону, либо я немедленно запру тебя в доме, и до самой свадьбы ты просидишь в своей спальне под домашним арестом!

Стараясь не сопеть, как собака, от бешеной ярости, я отвернулась к окну, не желая продолжать разговор.

Пытаясь образумить своих родителей, я просто трачу время. Они уже приняли решение; на их взгляд, мне необходимо просто смириться, принять свою участь и с улыбкой благодарить за оказанную честь и заботу.

Вот уж дудки!

Мысль, сверлившая голову с сегодняшней ночи, зашевелилась с новой силой. План побега был прост до невозможности, оставалось только собрать все необходимое и каким-то образом суметь договориться с капитаном корабля, способного увезти меня подальше из столицы.

О том, что придется расстаться с привычным образом жизни, я уже не думала. Перемена в любом случае будет лучше, чем непроглядное будущее, которое ждет меня, если я передумаю или не успею.

Сбегать в статусе супруги куда сложнее, чем будучи свободной: печать королевского судьи на руке выглядит как красная мишень на лбу. Не заметить ее практически невозможно, как и спрятать. Алая метка в виде распахнувшего крылья дракона занимает почти всю левую кисть, сообщая всем о статусе женщины.

Кто угодно может решить поживиться, вернув сбежавшую жену супругу, который щедро заплатит за доставку.

Если отличительный знак в виде волос, которые неспособны отрезать не одни ножницы в мире, можно спрятать под платьем или платком, то с печатью все куда сложнее. Коса, даже если и привлечет внимание, то всего лишь тем, что я аристократка по праву рождения, а вот печать обозначит каждому ее увидевшему мою принадлежность мужу, которого поблизости не наблюдается.

Поэтому у меня был только один вариант — устроить побег до свадьбы.

До резиденции Хамэт мы добрались в полном молчании и даже из кареты выходили на расстоянии, делая вид, будто бы добрались поодиночке и в упор друг друга не видим.

— Камилла! Рад, что вы почтили меня своим визитом! — господин Франк Хамэт встретил нас у накрытой на несколько персон беседки в своем летнем саду, где щебетали маленькие цветастые пташки. — Аврора, ты, как всегда, прекрасна.

Вежливо поклонившись, мама приняла руку мужчины, проводившего ее до места, а я же пошла сама, не планируя ждать чьей-то условной галантности.

На удивление, Генри за столом не было, что поселило во мне крохотную надежду, что он серьезно заболел и скоро умрет, перед смертью пожелав мне долгой счастливой жизни. Но увы, отец Генри разрушил мои ожидания:

— Сегодня мы пообедаем втроем. Генри… болеет с похмелья, — сделав небольшую паузу, мужчина опустился рядом, явно испытывая стыд за отпрыска.

— А где же Жанет?

— Она отправилась к матери, чтобы привезти ее в столицу к свадьбе, — любезно ответил моей маме, тут же задав встречный вопрос. — Филберт на службе?

— Конечно, — матушка расплылась в улыбке. — Ты же знаешь, какой он трудяга! Не может отложить никакие дела, пока они не будут исполнены совершенно! Надеюсь, мы с Авророй скрасим отсутствие близких людей.

— Несомненно.

— А господин Энеску тоже не придет?

Две пары глаз изумленно уставились на меня, но мужчина собрался первым, перенося внимание на дорожки сада, выложенные рыжей крошкой.

— Он хотел прийти, но предупредил, что планы могут поменяться в любой момент. А почему ты интересуешься?

— Хотела лично поблагодарить его за подарок. Вчера не представилось возможности, — соврала я, скрывая разочарование в голосе.

— Ты же знаешь, Франк, Аврора очень благодарная девушка. А подарок господина Энеску был крайне щедрым, — не промолчала матушка, явно прикрывая свой зад. — Раз уж нам удалось так собраться, может, обсудим финансы на свадьбу?

— Конечно. Ридерик сейчас принесет мою учетную книгу, — вспомнив о любви к цифрам, мужчина подозвал слугу и отдал распоряжение. — Ты, я надеюсь, захватила свою?

— Не обижай меня, Франк, — матушка вытащила потрепанную книжечку из своей сумочки, водружая ее на стол. — Как я могла ее забыть.

Мне неожиданно стало тесно.

Зная любовь этих двоих к расчетам и пересчетам денег, я ощутила себя лишней, под шуршание страниц и скрип чернильных ручек молча поглощая обед.

— Я, пожалуй, прогуляюсь по саду.

— Иди, милая, — даже не подняв глаза, мама махнула рукой, дав таким образом понять, что найдет меня, как закончит.

Нужно было отдать господину Хамэт должное — его сад действительно можно было назвать одним из лучших в столице!

Деревья, что еще саженцами были привезены из разных уголков материка, густо цвели под лучами солнца. Цветы раскрыли лепестки, позволяя пчелам и крохотным пташкам пить нектар, а спрятанные в гуще скульптуры выглядели, словно их неожиданно застали, не позволив спрятаться или хотя бы поправить сползшие мраморные ткани.

А как чудесно пахло!

Яркий цветочный аромат полностью пропитал землю вокруг, позволяя будто бы парить в розовом воздухе, чувствуя себя бабочкой, порхающей с бутона на бутон.

Если закрыть глаза и сильно постараться, то можно было представить себя далеко-далеко… Где небо окрашено в другие цвета, где травы расстилаются ковром под ногами, а душу не тянет камнем вниз предательство, которое я совершу, сбежав из родного дома.

— Ты еще прекраснее, чем вчера, — бархатистый голос вновь почудился у самых ушей, и фантом чужого дыхания коснулся тонкой кожи шеи.

Обернувшись, первое, что я увидела, — серебристые застежки на строгом камзоле, только подчеркивающие статность и крепкую грудь, и фибулу, приколотую с правой стороны, из красного золота с выдающимся рубином.

Дунул ветер, поднимая черные волосы, рассыпанные по плечам, и ударяя мне в нос ароматом, тянувшимся от мужской одежды, — горький сандал и пары винного сусла.

Непреодолимо захотелось покачнуться и уткнуться носом в темную ткань, закрывая глаза, но, собрав мысли в кулак, я все же подняла голову, вновь сталкиваясь с чернильными глазами вампира.

Почему мне так сильно хочется всматриваться в его лицо? Отчего такой дикий интерес к едва заметным морщинкам и хмурой складке между черных густых бровей? А его рот? Что мне делать, если хочется как можно ближе разглядеть белоснежные заостренные клыки? И, возможно, даже попробовать потрогать их… Прикоснуться…

— И пахнешь так же чудесно.

— Господин Энеску, вы пришли.

— Только из-за тебя. Франк в последний момент сообщил мне, что ты приедешь вместе с матушкой. До этого я рассчитывал вежливо оправдаться делами и бессовестно прогулять скучную трапезу.

— Почему… из-за меня? — вопрос сорвался с губ раньше, чем мне хватило времени его поймать.

Губы невольно разомкнулись под взглядом мужских глаз, а пальцы обхватила теплая ладонь, чтобы тут же вложить в них небольшой бутон розы.

— Она подойдет к твоему платью. Алый тебе к лицу.

Бутон оказался заколкой для волос, которую можно было даже сейчас вплести в прическу, что я и сделала, подкалывая украшением пучок.

— Ты приняла подарок, — улыбнулся господин Энеску, обнажая краешек клыка.

— Отказывать невежливо. Тем более этот цветок так же красив, как и те, что я получила вчера от вас.

— Шшш, — приложив палец к своим губам, мужчина повернулся, предлагая свой локоть. — Пока оставим это в секрете. Перед тем, что ты планируешь, лучше не привлекать внимания.

По спине пролегла полоса холодного пота, словно полоса от вымоченного кнута. Носок туфли зацепился за каменную плитку; покачнувшись, я устояла только с помощью вампира, смотрящего куда-то вдаль — в ту сторону, где стояла беседка, скрытая за пышными кустами.

— Твой болван жених протрезвел и явился. Спрашивает, где ты.

— Вы слышите его отсюда? — удивленно глядя то на кусты, то на мужчину, спросила я. — Правда?

— Сомневаешься? — вновь улыбнулся он, но так же резко отвернулся. — Нам пора. Ни о чем не волнуйся, госпожа Кристенсон, делай вид, что ничего не происходит.

— А что происходит? — едва опять не запнулась, когда Адриан потянул меня по тропинке ведущей в беседку.

— Пока — ничего. Но обязательно будет. Запоминай: сегодня вечером твоих родителей не будет дома, я об этом позабочусь. Беги на рынок Костильи и найди там Амадея, он расскажет, какой дальнейший план.

— План?

— Конечно, — подмигнул он. — Неужели ты подумала, что я позволю такой мезальянс? Ты, inima mea* (сердце мое), — его голос дрогнул. Явно замедлив ход, чтобы казаться спокойнее, вампир притянул мою ладонь к своему лицу, вновь целуя тонкие косточки пальцев, — и это ничтожество. 

— Но…

— Они уже здесь.

Словно по заказу, на другой стороне аллеи возникли три силуэта. Я без труда угадала в них маму, господина Хамэт и, конечно же, Генри. Юнец выглядел крайне помятым и даже опухшим, но почему-то счастливым.

На его шее даже с такого расстояния виднелись следы красной губной помады, размазанные по коже и практически стертые, но местами напоминающие симптомы серьезной аллергии.

— Господин Энеску! Рад вас видеть! Давно ли вы здесь?

— Несколько минут. Я опоздал и в саду встретил прекрасную госпожу Кристенсон, которая любезно предложила проводить меня до беседки. Боюсь, сам бы я заплутал в этом чудесном месте.

— И как? — С вызовом бросил Генри, почему-то выпячивая грудь. — Как вам компания моей невесты? Она была с вами любезна?

— Вполне, — одарив мужчину холодом, ответил вампир.

— Вкусна так же, как ваше вино? Вы ведь уже попытались откупорить пробку, не так ли?

От такого высказывания у всех присутствующих, кроме Адриана и самого Генри, глаза полезли на лоб. Столь откровенное неуважение и оскорбление мало кто мог пропустить мимо ушей, и отец недоумка, спасая положение, неожиданно звонко и сильно ударил сына ладонью по затылку, заставляя того пригнуться и жалобно заскулить.

— Ты что несешь?! Живо в дом и трезвей! Адриан, прости глупость моего сына.

— Мне не нужны извинения, а вот перед госпожой Кристенсон извиниться бы стоило. Я не терплю, когда оскорбляют женщин.

— Живо! — зашипел Франк, толкая Генри в спину.

— Рори, извини меня! Сболтнул не подумав!

Свистящий взмах трости, и Генри падает будто подкошенный, громко застонав. В воздух поднялась пыль.

— Адриан?

— Neghiob* (болван). Я же сказал, — вампир ткнул кончиком трости в крошку под ногами. — Мне не нужны извинения. Мне по душе физическая расплата. Позвольте проводить вас, госпожа Кристенсон. 

Словно под ногами не стонет распластанный Генри, а его отец, стоящий рядом не мечется между отцовскими чувствами и разумными выводами на счет своего дитя, вампир мягко увлек меня вперед.

— Спасибо вам.

— Давно мечтала, чтобы его кто-нибудь поколотил? — не скрывая веселой улыбки, спросил вампир. Не став прятать удовлетворение, я коротко кивнула. — Признаться честно, я бы добавил.

— Лишним не стало бы.

Запрокинув голову, странный господин Энеску громко рассмеялся, не забывая при этом поглаживать мои пальцы, лежащие на его локте.

***

Наконец маменька подала голос, разрушив неловкую тишину.

— Господа, к сожалению, нам с Авророй необходимо поторопиться на примерку свадебного платья. Спасибо за гостеприимство, Франк.

Ее щеки буквально трещали, удерживая неестественную улыбку, а в глазах туманом стояло напряжение, обращенное сразу на все. В некотором роде я могла разделить ее переживания.

Во-первых, слова Генри никто уже не забудет, все вокруг сделали выводы.

Во-вторых, вернувшись всей компанией за стол, за исключением Генри, мы долго и неловко молчали, так как новоприбывший гость от еды отказался, а мы уже пообедали.

И, наконец, в-третьих, мама безумно напрягалась в обществе вампира, хоть и старалась всем видом показать расположение и благостное настроение.

Она боялась и все время косилась на раздосадованного и крайне задумчивого Франка, надеясь, что в нужный момент именно он первый даст сигнал об опасности.

Но вот только господин Энеску было удивительным образом равнодушен к реакции моей матушки. Он лишь лениво скользил взглядом по лицам мужчины и женщины, сжимал в ладони навершие своей трости и легко улыбался, будто его это действительно веселило.

— Всегда рад видеть тебя в гостях, Камилла. Аврора, от имени своего сына я приношу извинения за его несдержанные слова.

— Зато теперь мы точно знаем, что он обо мне думает, — брякнула я и тут же ощутила на своей ноге туфлю матери, которая продолжала растягивать рот в улыбке.

— Ты ошибаешься, — начал было госполин Хамэт. — Генри на самом деле не плохой, но, будучи влюбленным, он часто ведет себя как идиот.

— Видимо, у вас богатый опыт для сравнения и вы не понаслышке знаете, как Генри выглядит, когда влюблен.

Давление на ногу стало еще сильнее, угрожая сломать пальцы. Но, видимо, мысли мамы вернулись к свадебным туфлям, в которые я не помещусь с переломом, и она прекратила свои игры.

— Аврора, поторопимся.

— Господин Энеску, — проигнорировав мамин призыв, я повернулась к мужчине, который сидел на соседнем стуле, намеренно сократив расстояние между нами. — У меня не было возможности поблагодарить вас за подарок.

— Вы уже успели оценить что-нибудь? — игриво прищурившись, он все так же оставлял наш разговор на уровне приличий, но мы оба знали, что он куда глубже, чем может показаться на первый взгляд.

— Да. «Любимая женщина». Великолепный букет.

Красивые губы дрогнули, едва не обнажив зубы, но вампир сдержался, понимающе склонив голову в коротком поклоне.

— Я был рад узнать, что вам понравилось. Как только появится шанс, я воспользуюсь им, чтобы подарить вам еще бутылочку.

Эти тайные разговоры, загадочные обещания и сокровенная легкость играли со мной злую шутку.

Я буквально замирала, слушая мужской, слегка хриплый и низкий голос, чувствуя его собственной кожей. Будто он говорил, низко склоняясь к моему телу, проговаривая каждый слог, каждый звук во все впадинки, родинки и косточки моего тела.

— Аврора, — напомнила о себе мать.

— Буду рада увидеть вас вновь, — попрощалась я, пряча от родительницы эйфорически блестящие глаза.

Как только слуга помог нам переместиться в карету, матушку, трещавшую от напряжения, буквально прорвало.

— Просто нахал!.. Как только посмел явиться!

— Его пригласили, почему нет?

— Будто бы ты сама не знаешь, — закипала она, явно торопясь высказаться. — Вампирам не место в столице и на землях Солнечной Долины вообще. Солнечной! Понимаешь? И как только его не испепелило ясное небо?! Вампир, явившийся на наши земли, — определенно плохой знак. Если его величество это допустил, значит, это напрямую связано с делами государственной важности. Да не допустят высшие, чтобы Сумрачная Лощина заключила вассальный договор!

— И что же в этом плохого? Насколько нам известно, вампиры — одни из самых сильных существ нашего мира. И если они законно и добровольно примкнут в случае войны к нам — сила будет на нашей стороне.

— Что за глупости? — маман смешно выпучила глаза, явно не разделяя моих взглядов. — Это будет означать только одно — все они потащатся сюда, заполнят улицы, будут пытаться смешиваться с толпой, и, неровен час, решат стать местными! Это крах, Аврора, таких, как они, нельзя допускать в наш спокойный мир!

— В тебе говорит невнимательность. Если бы ты слушала господина Энеску, то запомнила бы, что они не любят близкое соседство и явно предпочтут оставаться на своих землях, подальше от таких, как мы.

— Только не говори мне, что ему удалось расположить тебя к себе! — она страдальчески потерла кончиками пальцев складку между бровей.

— Просто ты слишком критична и не любишь признавать своей неправоты.

— На что это ты намекаешь? — голос женщины стал жестче, будто она пыталась подавить меня авторитетом. — Если ты имеешь в виду вашу свадьбу с Генри, то все остается в силе. А сегодняшнее недоразумение уйдет в прошлое, и вы оба сделаете соответствующие выводы. Например, что не следует прогуливаться с посторонним мужчиной, когда рядом нет твоего супруга.

— Я не стану с тобой спорить, матушка, — ответив на агрессию улыбкой, я окончательно вывела женщину из себя. Но вместо того чтобы разразиться криком, как я предполагала, она погрузилась в свои мысли, вновь игнорируя мое присутствие.

Как нельзя кстати.

Я хотела еще немного подумать, раз за разом вспоминая наш разговор с вампиром, прокручивая его в голове и отмечая мельчайшие детали.

Никогда мне еще не доводилось общаться с таким мужчиной. Совершенно непохожий на других, странный, таинственный и совершенно чуждый. Удивительным образом я находила подтверждения, что еще никогда мне не было так легко с кем-то. И в общении, и в обстановке. Словно мы могли бы говорить молча, не роняя слов в воздух.

Конечно, я понимала, что эта игра не затянется надолго. Даже несмотря на его предложение о помощи, я адекватно оценивала ситуацию и понимала, что наши пути разойдутся.

Мне нельзя будет долго сидеть на одном месте, предстоит как можно чаще менять расположение, пока меня не прекратят искать. А этого времени вполне достаточно, чтобы мужчина, который подарил мне самые приятные воспоминания, позабыл об Авроре Кристенсон — девушке, которой он не позволил выйти замуж.

— Приехали. Будь добра, хотя бы сделай вид, что тебе интересно платье, в котором ты станешь женой, — бросила мама, завершая проведенную в молчании поездку.

— Я не притворщица, — огрызнулась, вновь улыбаясь так лучезарно, что у женщины покраснели щеки. Это означало только одно — дома меня ждет серьезный разговор.

Плевать.

Встреча с господином Энеску прибавила мне храбрости и расчетливости, дав сил не обращать внимания на такие вещи и не растрачивать ресурсы на нервы.

— Иди, Аврора, — прорычала она, уступая мне дорогу и становясь сзади, словно конвоир.

За неинтересными покупками к свадьбе и непрекращающимися ссорами день тянулся ужасающе медленно, и к вечеру я уже осталась без сил, позволив матери покупать все, что ей вздумается.

Так в моем гардеробе появилось жуткое платье, напоминающее взорванный зефир, туфли, расшитые камнями и выглядевшие донельзя безвкусно, а вдобавок кошмарно длинная фата, что должна была шлейфом тянуться за мной, но по факту будет только оттягивать голову.

Хотя нет, не будет. Единственное, что меня радовало.

К господину Роззини мы все же не поехали, но тут уже сдалась маменька, уставшая от споров с цветочником, который заломил слишком высокую цену за золотые каалы. Счет за обручальное кольцо остался в ювелирной лавке, дожидаться, пока отец жениха оплатит «подарок», а вот само украшение мрачно дожидалось своего дня в коробочке, выложенной бархатом.

Еще не догадываясь, что, скорее всего, вернется к своему создателю или все же дождется настоящего покупателя.

В комнату я ввалилась на заплетающихся ногах, приняла ванну и поспешила привести волосы в порядок, расплетая сложный пучок из двух кос. Вынув шпильки, оставила заплетенные канаты тянуться по спине, решив, что так можно будет легко спрятать их под плащ. Почему-то не захотев расставаться с подарком вампира, закрепила заколку в виде бутона розы за ухом.

Солнце клонилось к закату, когда пришла Гвендалин и сообщила, что мои родители должны отлучиться и вернутся только через несколько часов.

Продолжая пребывать в некотором замешательстве, я проводила родителей за порог, понимая, что обещание господа Энеску сбываются, а значит, он не шутил о помощи, и на рынке меня ждет некий Амадей, способный посодействовать. Если это не просто стечение обстоятельств.

Но, убедившись, что слуги разошлись по своим комнатам или делам, я через черный ход покинула дом, закутавшись в серый неприметный плащ, и торопливо поспешила вперед через несколько улиц, чтобы попасть на рынок Костильи.

Рынок не спал. Как и всегда.

Торговцы продолжали свою работу и днем, и ночью, стараясь избавиться от всех товаров перед отъездом за новой партией. Многие прибывали на кораблях, зарабатывая рыбным промыслом, и залежавшийся товар означал неминуемые убытки, вынуждая круглосуточно зазывать покупателей.

Следуя между рядами я поняла, что понятия не имею, как отыскать этого самого Амадея. Побродила еще несколько минут и сдалась, обратившись к торговцу крайне зверского вида.

— Простите, господин! Подскажите, вы не знаете некоего Амадея?

— Господин? Аха-ха, — не стесняясь, небритый матрос запрокинул голову вверх. — Господин! Да, меня предупреждали, но я не поверил.

— О чем вы?

— Что может прийти некая госпожа, — сделав акцент на последнем слове, ответил он. — И будет крайне воспитанной, называя простого моряка «господином». Амадей ждет тебя в «Ленивом кабанчике». Это вон там, — он указал пальцами в самый край рынка, где покачивалась слабо освещенная деревянная фигурка в виде свиньи. — Удачи, госпожа. Ах-ха-ха, господин…

Оставив мужчину с его чувством юмора наедине, я поторопилась к указанной цели, предчувствуя что-то… из ряда вон выходящее. Стоило подойти к неброскому крылечку, как дверь распахнулась, и двое крепко обнявшихся и в стельку пьяных мужчин выпали мне прямо под ноги, громко икая.

Лужа, в которую они «прилегли», взмыла вверх грязными брызгами, а не расстроившиеся работяги приветственно подняли руки.

— Госпожа, ик! Проходите! Мы тут еще полежим! Ик!

— Ведь мы ленивые кабанчики! — добавил второй, отчего оба зашлись радостным смехом.

Не сдержав улыбки, я аккуратно обошла решивших отдохнуть работяг и мышкой прошмыгнула внутрь, сразу же ощутив запах дешевого пойла и прокуренных стен.

Под потолком висел густой дым от самокруток, защекотавший нос. Все столы были заняты, за ними расположились примерно такие же ребята, как и те, которых я встретила на входе, весело перекрикиваясь и стуча тяжелыми кружками о столы.

Кабатчик лениво вытирал посуду, даже не взглянув на меня, поэтому мне вновь пришлось самой обратиться:

— Простите, не подскажите где я могу найти Амадея?

— Вон там, в дальнем углу. Играет в карты.

Чем ближе я приближалась, следуя в указанном направлении, тем лучше мне виделась сидящая вокруг огромного круглого стола толпа. Кто-то нервно грыз ногти, кто-то гневно сжимал ручки своих бокалов, а на стол одна за одной со шлепком опускались игральные карты.

— Он опять выиграл! Шулер!

— Не может быть! Я все проиграл…

— Ну же, господа, кто-нибудь еще желает сыграть?

Голос сидящего ко мне спиной мужчины показался несколько знакомым. Только однажды я слышала такое сочетание бархата и стали в одном тоне, что моментально ввергло меня в ступор.

Глядя ему в спину, я видела, что незнакомец был очень похож на Адриана, но все же не он. Темные волосы хоть и были черны, но вместо одной прядки каждая с середины была серебристо-белой. Заплетенная на макушке косичка позволяла волосам не падать на лицо, а вплетенные в нее колечки вызывали интерес.

— Что? Совсем никто?

— Я сыграю, — заставляя всех обратить на себя внимание, потянулась к завязкам плаща, проверяя затянутый узел.

Незнакомец на мгновение замер, но, не оборачиваясь, указал рукой на свободное место. Люди вокруг расступились, позволяя мне присоединиться к карточной раздаче.

— Госпожа, — произнес мой будущий соперник, ловко перемешав колоду карт. — Почту за честь проиграть вам.

— Не поддавайтесь, я умею играть во флинт.

— Хорошо, — произнес он, раздавая карты. — Какова будет ваша ставка?

Задумавшись, поняла, что с собой у меня ничего нет. Ведь с Гвендалин мы играли только на интерес, и так редко, чтобы родители не знали о наших шалостях.

— Может быть, вы хотите что-то предложить?

— Ваше сердце? — улыбнувшись одними губами, предложил он. — Или нет! Поцелуй. Вас устроит?

— Несомненно, — согласилась я.

Но, видимо, слишком легко, потому как мужчина, почуяв подвох, дополнил:

— В губы. Как мужчина целует женщину.

Щеки обдало жаром, как из печи, но взяв себя в руки, я кивнула и взяла в руки веер карт.

— А что мне у вас попросить?

— То, зачем пришли, например. Не находите, это очень азартным? — улыбка стала шире, но теперь, когда разомкнулись губы, я заметила два ровных клыка, означающих только одно — он тоже вампир.

Оценив мою реакцию, Амадей сбросил первые карты на стол, которые я тут же покрыла, забирая взятку. Следующая была его; временно поддавшись, две следующие забрала уже я, выигрывая по количеству карт.

Первая партия быстро подошла к концу. Почти равные стопочки взяток все же вывели победу на мой счет, заставив мужчину прищуриться и предложить:

— Играем до трех.

— Согласна.

Следующая партия была за ним. Пожалев о поспешном решении, я напряженно рассчитывала ходы, с трудом, но забрав себе последнюю победу.

— Я выиграла!

Сбросив последние карты, расслабленно откинулась на спинку скамьи, наслаждаясь восторженными возгласами толпы, которую Амадей за этот вечер, по всей видимости, прилично обобрал.

— Ну хоть кто-то обыграл этого клыкастого!

— Молодец, девочка!

— Спасибо за игру, танны, — вампир шутливо поклонился. — Но попрошу оставить нас наедине с победительницей, чтобы она могла забрать свой приз.

Мужчины плавно потянулись кто куда. Когда стол окончательно опустел, Амадей не сдвинулся со своего места, так и оставшись сидеть напротив. Только откинулся на спинку стула и расслабленно вытянул ноги, любопытно наклоняя голову к плечу.

— Я рад, что ты пришла, inima noastră.* (наше сердце) 

— Вы меня ждали?

Мужчина только кивнул, потянувшись к висящей на вешалке жилетке и такому же сюртуку, какой носил Адриан.

— Я не мог тебя не ждать. С того момента, как Риан рассказал мне о тебе, вся наша долгая жизнь превратилась в ожидание.

— Ожидание? Чего?

— Когда ты придешь за помощью, — не растерялся он. — Поверь, за столько лет у нас не так много важных или интересных дел. А спасение юной девы от жениха-болвана — едва ли не самое занимательное за последние десятилетия.

Приведя себя в приличный вид, мужчина наглухо застегнул все пуговицы, став еще сильнее похожим на господина Энеску. Только фибула была не золотой, а серебряной, с сапфиром у навершия.

— Ты хочешь о чем-то спросить, Аврора? Спрашивай. Я не кусаюсь, — двусмысленно прищурив глаза, Амадей вытянул из кармана изящный портсигар, вынимая из него тонкую самокрутку.

— О многом. Адриан выразил свое желание помочь, но не объяснил, как именно.

— Объяснил, в противном случае ты не оказалась бы здесь, — отбил мои слова вампир, выпуская под потолок тонкую струйку дыма. — Но я понимаю, о чем ты. Могу тебя обрадовать — мы с братом можем отвезти тебя в Сумеречную Лощину уже завтра. Там тебя никто не будет искать, и ты сможешь в любой момент обратиться к нам за помощью.

— Завтра? В Сумеречную Лощину?! — Я едва не потеряла дар речи, услышав «щедрое» предложение. — Благодарю, но я вынуждена отказаться.

— Надеешься уплыть на корабле? Зря, — отрезал он. — Все каюты проверяются перед отправлением, и необходимо специальное разрешение, если судно занимается уловом, или билет, если это пассажирский маршрут. Билеты именные, и тебя сразу же найдут. Корабли плывут отсюда в двух направлениях — Верона и Каменный утес. Куда бы ты ни поплыла, тебя сразу же найдут — или в одном пункте, или в другом. За рыбачку ты тоже не сойдешь — прости, stea* (звездочка), но твоя коса выдаст тебя еще по пути на корабль. 

Слушая пламенную, а главное, доходчивую речь, я поняла, что полная дура, ведь он совершенно прав. У меня нет ни единого шанса, чтобы уплыть, а пешим или конных ходом меня догонят в два счета, если нанятый возница не поторопится уточнить у моих родителей, куда они отправляют дочь в полном одиночестве.

Что же мне делать?

— Согласиться на наше предложение, — ответил Амадей, дав понять, что я задала этот вопрос вслух. — Так как Адриан здесь по политическим соображениям, его багаж и экипаж не подлежат проверке в знак доверия и уважения от его величества Солнечной Долины. Мы сможем увезти тебя на наши земли, там ты точно будешь в безопасности. Наша слава идет впереди нас, — затушив окурок о дно пепельницы, Амадей сделал глубокий глоток из кружки и продолжил. — Никто и не подумает, что хрупкая девушка из приличной семьи могла направиться в Сумеречную Лощину, полную страшных и жутко опасных вампиров.

— А зачем это вам?

Подняла голову, встречаясь с такими же черными, как у Адриана, глазами.

Похожий лоб, нос, губы. Разве что переносица слегка шире, а разрез глаз уже, что делало взгляд вампира игривым и подозрительным одновременно. Они были неуловимо похожи, но при этом, если вглядываться, — совершенно разные.

— Не стану врать, — ответил он. — Но мы с братом надеемся, что к концу нашего путешествия ты решишь задержаться у нас, Аврора Кристенсон. Да, ты правильно поняла, ты в нашем вкусе.

В голове зашумело.

Столько информации в одном предложении, что от нее буквально затрещали виски.

Высказанный вслух интерес вновь опалил щеки смущением, не только превращая в правду мои наивные догадки, но и увеличивая их концентрацию. Ведь предложение прозвучало от лица обоих мужчин… И что значит «в нашем вкусе»?! Меня хотят… употребить, как бутылочку вина за ужином?!

— О, я вижу ужас, — нисколько не расстроившись, Амадей улыбнулся уголком губ. — И я вижу мысли на твоем лице. Нет, Аврора, ты интересуешь нас как женщина, а не как напиток.

— Это, конечно, лестно, но, боюсь, с моей стороны будет совершенно неправильно соглашаться на ваше предложение. Лезть в отношения братьев…

— Ты не так поняла, stea*, — Амадей вдруг резко придвинулся к столу, почти упираясь грудью в его край. — Не в отношения братьев, а в отношения с братьями. Мы предлагаем тебе себя — сразу двоих.

Сверкнувший огонек в чужих глазах еще больше наполнил их тьмой. Глубокой и непроглядной, в которой я вижу свое растерянное отражение и крупинки света, пляшущие страстью, словно языки пламени.

— Предостерегая твои вопросы, объясню сразу: принуждать тебя никто не собирается, — не дав времени подумать, озвучил он. — Для всего требуется время, тем более на то, чтобы согласиться, будучи абсолютно уверенной. И мы с радостью предоставим его тебе — столько, сколько потребуется. Но позволь заметить — наша помощь сейчас тебе необходима. Не отказывайся от нее. Воспринимай это как первый шаг к тому, чтобы ты хотя бы обдумала наше предложение.

Сглотнув плотный ком в горле, я невольно отвела глаза, понимая, что просто-напросто не справляюсь со своими мыслями, которые скакали в голове, не замечая преград и моих громких окриков.

Такое предложение звучало крайне… крайне неприлично! Ни одна дама, из высшего общества или нет, не согласилась бы на подобное, сразу же обозначив хаму его неправоту.

А я продолжала сидеть, как прикованная. Наверное, со стороны это выглядело так, будто я всерьез размышляю о перспективах.

— Не кричишь, уже хорошо, — заметив и оценив мое молчание по-своему, произнес вампир. — Поделись своими сомнениями — может, я смогу их развеять?

— Ваше предложение, — прочистив горло, собралась с мыслями. — Выходит за все рамки дозволенных границ.

— Не обессудь, но это не совсем так. В Солнечной Долине такие отношения не приветствуются, мы знаем, но позволь объяснить — такого вида союзы для нас совершенно нормальны. Клан, он же священный круг, никогда не состоит из двоих. Это невозможно.

— И как это должно поменять мою точку зрения? — не сдержав саркастичного смешка, сцепила вспотевшие ладони в замок, укладывая их на трясущиеся коленки. — Мы не только разных взглядов, но и даже разных видов… Ох, нет! Нет, нет, нет, нет! — Всплеснув руками в воздухе, подскочила со своего места, чтобы уйти.

Высшие! Я еще сидела и рассуждала об этом! О чем я думаю?! Нужно как можно скорее попасть домой, пока родители не вернулись, и искать другие возможности для побега.

— Постой, — перехватив меня прямо у стола, вампир ловко загородил своим телом единственный путь отступления. — Мы можем доказать, что тебе ничего не грозит.

— И как же?

— Как ты захочешь, — пожав плечами, ответил Амадей. — Любые ответы на любые вопросы. Доказательства, история, клятвы. Все, что ты посчитаешь достоверным.

Не дождавшись моего ответа, вампир неторопливо отступил, не планируя больше удерживать меня.

— Если передумаешь, завтра на закате мы будем ждать тебя здесь, у черного входа. С собой бери только самое необходимое, все остальное мы раздобудем дома. Доброй ночи, Аврора.

Окончательно отступив, мужчина более не пытался меня задержать. Пытаясь справиться с краснотой щек, я подхватила полы своего плаща, торопясь покинуть прелестное портовое заведение.

Всю дорогу домой я размышляла о случившемся, вновь и вновь прокручивая в голове все сказанное вампиром. В попытках отмести эти мысли старалась придумать хоть что-то, что поможет мне покинуть столицу незамеченной.

Вариант с кораблем действительно потерпел крушение. Покупать билет на свое имя — глупо и бессмысленно, словно я безрассудно решила устроить себе каникулы перед неминуемой свадьбой, которая точно состоится, как только меня вернут домой. А уговорить кого-нибудь приобрести для меня заветный пропуск так же ненадежно, как и нанимать возницу: лишние свидетели всегда увеличивают риски оказаться пойманным. И ни одна девушка из моего окружения не утерпит, проявляя любопытство и задавая вопросы, на которые я не смогу дать ответ, тем самым пробуждая небеспочвенные домыслы.

Возможность уйти пешком аналогично выглядела нежизнеспособной. Если бежать ночью, то к утру я доберусь только до границ Солнечной Долины, где так же вызову подозрения на постах. А если идти незнакомыми путями, то вероятность заблудиться слишком велика. Я бы даже сказала, гарантирована.

Все сходилось к тому, что мой единственный шанс на побег — два чужака, вампира, которые сами предложили мне помощь и приют на первое время, без страха готовые вывезти меня за пределы Солнечной Долины.

Но эти слова…

«Мы предлагаем тебе себя — сразу двоих».

Это… немыслимо! Невозможно!

Представив на секундочку, как это могло бы быть, невольно закусила губу, почувствовав, как задрожали ресницы. В груди появилось странное жжение, а горло стянуло тугой петлей, делая каждый вдох драгоценным.

Ох…

Картинка, представшая перед глазами, рожденная бурной фантазией, была такой яркой и… подробной, что колени дрогнули, угрожая уронить меня на землю.

Красивые тела, переплетенные изгибами в постели, двигались и пульсировали в завораживающем танце. Неяркий свет бил в окна, освещая измятую постель со сползшим покрывалом и тремя парами ног, виднеющихся у края — две мужских и одна женская.

Гвендалин давно рассказала мне, в чем заключается жизнь супругов за закрытыми дверями. Честно признаться, я никогда не испытывала брезгливости, уверенная в том, что близость — это личное между мужчиной и женщиной. Но этот образ, слегка измененный в силу прозвучавшего предложения, значительно отличался от всего прочего.

Стало жарко.

И это меня Генри назвал фригидной?!

Знал бы он, о чем я сейчас думаю, — челюсть бы не успел подобрать от удивления!

Домой я вернулась так же тихо, как и ушла. Родителей все еще не было дома, и расслабившиеся слуги, закончив все свои дела, разбрелись по комнатам, не преграждая мне путь.

Но стоило только успокоиться, на время отметая черные мысли и порочные картинки, как в спальню постучалась Гвенди, юрко просовывая голову в проем дверей.

— Милая, родители зовут тебя. Они в гостиной.

— Зачем?

— А мне почем знать? — привычно ответила она, утаивая свою осведомленность о делах всех живущих под этой крышей. — Настроение у них хорошее, может, хотят поделиться причинами?

Это и пугало.

Зная, что наши понятия о приятных новостях сильно разнятся, я не торопясь спустилась, вежливо постучав, прежде чем войти.

— Аврора! — заметив меня в пороге, мама, широко улыбаясь, указала на место перед собой, приглашая меня присоединиться. — Садись скорее! Нам с отцом есть о чем тебе рассказать!

Опасливо опустившись на обтянутые бархатом диванные подушки, напряженно уставилась на родителей, которые проказливо переглядывались, словно споря, кто первый начнет говорить.

И, судя по всему, победил отец:

— Аврора, мы с матерью посовещались и поняли, — дав мне опрометчивую надежду, начал он, — что не подарили тебе достойный подарок в честь помолвки! И сегодня мы исправились, дорогая, — уничтожив мое настроение одной фразой, отец выложил на столик тонкую стопку бумаг. — Вот, это наш с матерью подарок для тебя и Генри.

— Что это?

— Бумаги на дом, — торжественно замирая, сказала мама, нетерпеливо смыкая губы.

— Бывший дом семьи Франкфурд. С того момента, как они уехали в Дождливое Ущелье, особняк пустовал. Мы решили, что для вашего с Генри гнездышка он станет замечательным местом.

— Ну, ты рада?

— Ура-а-а, — фальшиво улыбаясь, протянула я.

Но, как оказалось, моим родителям этого хватило, чтобы принять мои широко распахнутые от ужаса глаза за чистую монету. Они трогательно взялись за руки и еще раз переглянулись, чтобы уничтожить меня окончательно.

— Дело в том, что мы купили этот дом уже давно, еще в день вашего знакомства, и…

— И-и?.. — печально протянула я, не представляя, что услышу.

— И вы можете въехать в него уже завтра! — Мама радостно сжала пальцы в папиной ладони. — Рабочие все отремонтировали, мебель привезли несколько дней назад, и единственное чего не хватает этому дому, чтобы жить, — вас!

Стоило только представить, что уже завтра мне придется остаться с Генри наедине под одной крышей, и лицо моментально поплыло, разбивая кривую улыбку и превращая ее в унылую гримасу, неспособную скрыть ни единой мысли.

— Аврора, что с лицом? — Удивленно вскинув брови, словно и вправду ничего не понимая, спросила женщина. — Ты не рада? Не хочешь поблагодарить нас?

— Благодарю, — просипела я. — Но вам не кажется, что съезжаться до свадьбы несколько… неприлично?

— Ерунда! О вас с Генри знает уже вся столица! Даже его величество благословил этот брак! — вспыхнула она, меняясь в лице.

Мама определенно не торопилась делиться с отцом деталями нашего разговора, произошедшего по дороге к поместью Ханэм, и явно утаивала от него мое мнение по поводу свадьбы. Скорее всего, прилюдная выходка Генри в саду также осталась неосвещенной для родителя, который ни секунды не сомневался в грандиозности своего плана.

— Я согласен с Камил, — поцеловав женские пальцы, лежащие в своей ладони, ответил он. — Я уверен. Вам и самим наверняка не терпится как можно скорее оказаться наедине…

— Чушь…

Губы сами выдохнули это слово в воздух, резко разрывая пелену лжи и обмана между нами.

Если моим холодным взглядам, откровенной дистанции с Генри и молчанию они еще могли сопротивляться, объясняя тем, что вслух протест не высказан, то теперь это было не так.

— Аврора…

— Отец, я не хочу. Генри ужасен. Он пьяница и изменщик, грубиян и тиран. Если тебе хотя бы немного есть дело до моих чувств — отмени помолвку, пока не поздно. Я лично принесу извинения его семье, но связать с ним жизнь — просто немыслимо! Худшего мужа и представить нельзя!

Мужчина помрачнел, его кожа вмиг посерела, а нос заострился из-за крепко сжатых челюстей. Темные глаза сверлили меня тяжелым взглядом, пока мама, словно невинная и искренне ошеломленная, прижимала ладони к губам, пряча за ними открытый от удивления рот.

— Прошу, отец… Не допусти этого.

Тишина становилась просто невыносимой. Она тяжелым грузом давила на плечи, а отцовский взор сверлил во мне дыру, угрожая сварить заживо своей строгостью.

Наконец, поднявшись, мужчина собрал со стола бумаги на дом и грубо бросил их мне на колени:

— Завтра же вы начнете обживаться в новом доме, Аврора. Это не обсуждается.

Размеренным, но явно озлобленным шагом он покинул комнату, и мама тут же сорвалась за ним, оставляя меня в одиночестве.

От слез перехватило горло, защипало в носу. Но я держалась, сжимая вспотевшими руками эти жалкие бумажки, сминая их, как черновики.

Плевать. Им было плевать на меня.

И неожиданно мне стали ясны чувства отца — такая выгодная сделка, сорвавшись, могла испортить его репутацию, и мои чувства здесь были лишь незначительными крошками, не имевшими ни малейшего веса.

Им даже не жаль.

Тогда почему я думаю о чувстве вины, каждый раз представляя, как покидаю отчий дом? С какой стати я переживаю за их чувства, если им на мои плевать?! Ведь сейчас они показали это чрезвычайно откровенно. До боли.

Оставаться под этой крышей стало невыносимо душно. Стены давили, огонь в камине жег и коптил, а окна свистели, пропуская сквозняк.

Желание убежать прямо сейчас вскипело в груди костром, способным осветить небеса!

Но, взяв себя в руки, я выдохнула, успокаивая дыхание.

Завтра. Завтра вечером я попрощаюсь с этим местом навсегда.

И отправлюсь в Сумеречную лощину в компании с двумя совершенно чужими мне вампирами.

Очередная ночь прошла беспокойно и туманно. Я проваливалась в неглубокий сон и рывком выныривала на поверхность, стоило мыслям в гудящей голове повернуться не той стороной.

Сомневалась, взвешивала, размышляла.

Правильно я поступаю? Какие вещи стоит взять с собой? Как сбежать из дома, оставить ли прощальную записку?

Казалось, я успела подумать обо всем на свете и очнулась уже с первыми лучами солнца, окончательно расставаясь со сном.

Все в особняке еще спали, позволив мне немного побыть наедине с рассветом и трепещущим светом солнца на горизонте.

Говорят, в Сумеречной Лощине мало света. Туман бродит, окутывая густые леса, и сырость никогда не проходит, вечно оставаясь росой на траве. Верить ли этому? Кто знает. Но мне не оставалось ничего другого, кроме как верить вампирам, пригласившим меня туда.

— Рори, ты уже проснулась?

Гвендалин почти бесшумно прокралась в комнату с привычным завтраком на подносе.

Проигнорировав мое задумчивое молчание, женщина, как всегда, взялась за прическу, распутывая густые пряди густой щеткой и ловко заплетая их в две косы.

Как и всегда. И в последний раз.

Осознав, что это наше последнее совместное утро, я неожиданно вздрогнула, ощутив, как сердце кольнуло печалью. И когда последняя шпилька была воткнута в собранный из кос пучок, я поднялась и крепко обняла женщину, которая, кажется, опешила от такой выходки, широко разводя руки.

— О, милая, я тоже буду скучать. Приглашай меня в гости, думаю, твои родители не будут против моих нечастых отлучек, — видимо, вспомнив о том, что уже сегодня я должна буду покинуть дом, женщина сама себе объяснила причину моей печали, нежно поглаживая по спине. — Наконец-то сможет открыто играть с тобой во флинт. Ты сможешь сама разрешить себе игру в карты!

— Да, конечно, — прошептала, крепче обняв ее, чтобы отпустить. — Обязательно, Гвенди. Я буду очень скучать.

Стараясь не расплакаться, я улыбнулась старенькой женщине, которая и представить не могла, что разыграть пару партий мы навряд ли сможем. Но, оставив ей эту уверенность, я не стала делиться своими планами, утирая набежавшие слезы.

— Не плачь, дорогуша. Ты же замуж выходишь, а не уезжаешь! — дружелюбно пожурив меня, она даже не поняла, почему мой смешок вышел таким надрывным. — Давай приведем тебя в порядок, у нас сегодня много дел. Только вещи собрать чего стоит!

— Да, Гвенди. Вещей действительно много, — прошептала, отворачивая лицо.

Как оказалось, я даже не представляла, как на самом деле много вещей мне потребовалось собрать!

Бесконечная череда коробок, саквояжей и ящиков выстроилась у входа в поместье, где носильщики загружали их в экипаж, чтобы отвезти в новый дом.

Оказалось, что именно так было проще понять, что мне стоит брать с собой, а что нет. Легко расставшись с горами барахла, я собрала отдельный чемоданчик со всем необходимым, отставляя его в сторону и аргументируя тем, что свои «женские штучки» я никому не доверю.

Когда все вещи покинули дом, я нервно устремила взгляд на небо, отсчитывая, сколько времени еще нужно ждать. Пара часов, не больше и не меньше, только матушка, сбежавшая с лестницы, уже намеревалась выпроводить меня из родного дома, даже не догадываясь, что этот порог я больше не перешагну.

— Аврора! Ты уже готова?

— Да, мама.

— Ничего не забыла?

— Я вернусь, если мне что-нибудь потребуется, — не скрывая ядовитости своей улыбки, я не обняла женщин на прощание, подхватывая полы своей юбки и спеша к нанятому вознице.

— Обязательно заходи в гости!

— Всенепременно, — проворчала себе под нос и захлопнула дверцу.

Наконец избавилась от чужих глаз, прижала чемоданчик ближе к себе.

Это все, что у меня теперь есть. Все мое имущество, вещи и состояние, а также имя и репутация.

Грубо говоря, у меня не было ничего, кроме сбережений, которые мне удалось собрать, минуя семейный бюджет и выданный отцом лимит: брать что-то у родителей не хотелось, слишком тошно было на душе. Несколько родовых украшений, которые перешли мне в наследство от бабушки Кристенсон, да небогатый гардероб, частично сворованный у слуг.

Потерю, которую я, естественно, возместила финансово!

Из своих платьев решилась взять только одно — красное, с черным кружевом на оборках. Одно из любимейших и, по мнению мамы, вульгарных — исключительно из-за цвета.

Как только появится возможность, я обязательно его надену! Никто не запретит мне, никто не упрекнет! И я буду наслаждаться тем, как тяжелый бархат облегает тело, рисуя складки на юбке в пол!

Не могла дождаться!

Возница остановился ровно у ворот в поместье Франкфурд, в будущем — Ханэм. Спешившись, я уставилась в темные окна дома, в котором меня, на счастье, никто не ждал.

Я рассчитывала спрятаться в нем до приезда Генри, а пока он бы разыскивал невесту, тихонько улизнуть в «Ленивый кабанчик», прячась в первых сумерках.

Поспешив в дом, чтобы поскорее найти удобные пути отхода, я разумно оставила чемоданчик с вещами в саду, припрятав его под каменной скамейкой, и уже куда расслабление направилась в дом.

Я бывала в нем раньше.

Еще в детстве здесь жила девочка, ставшая мне первой подругой — Санти. В гостях у нее я частенько бывала.

Воспоминания о комнатах и обстановке, царившей в них, приятным теплом отозвались в груди, и толкая массивную дверь, за которой меня никто не должен был ждать, я не сдержала испуганного крика, когда на руке замкнулись в замок крепкие пальцы.

— Явилась.

— Генри?

Испуганно уставившись на молодого человека, я даже не посмела отдернуть руку, заметив, как злобно сверкнули его глаза. Было в них что-то отталкивающее, безумное, что-то, что пугало меня сейчас до дрожи.

— Я уже заждался тебя, моя женушка! Думал, ты вновь придумаешь какое-нибудь глупое оправдание, чтобы остаться дома, вновь оттягивая неизбежное!

Потянувшись внутрь, он размашисто зашагал вперед, продолжая больно сжимать мое предплечье.

— Замечательный дом, правда? Твои родители не поскупились на семейное гнездышко! — почти рычал он, нервно шипя и как бы посмеиваясь. — Отличный выбор!

— Генри, отпусти меня! Мне больно!

— Даже не подумаю, Аврора, — раздвигая рот в предостерегающей улыбке, мужчина толкнул меня к обеденном столу в просторной, но заставленной моим доставленным скарбом гостиной. — Мы наконец-то одни. Рядом нет ни папы, ни мамы, — шептал он, приближаясь ко мне медленно, но при этом рвано дергая плечом. — Никто больше не защитит тебя.

— Что… что ты задумал? — чувствуя, как дрожит голос, я отклонилась назад, стараясь хоть как-то выдержать расстояние между нами.

— Ничего, что бы не мог позволить со своей женой.

— Я тебе еще не жена. Не забывай об этом.

— Так закрепим же наш союз! — рассмеялся он, резко двинувшись в мою сторону и подхватывая руками ткань юбки. — О, это будет сладко — иметь тебя, маленькая чванливая зазнайка, — шептал он, наваливаясь на меня всем телом и пытаясь пробраться под платье. — Я буду трахать тебя так, чтобы ты визжала от удовольствия. Или от боли. Мне все равно, я просто хочу наконец показать тебе твое место.

Безуспешно пытаясь вырваться, я толкалась и крутила головой, отворачиваясь от мерзких поцелуев, оставляющих вязкую слюну на коже. Генри резко развернул меня спиной к себе, наклоняя к столу, и попытался руками разорвать завязки на моем корсете, дергая их как ненормальный.

Ткань хрустела, поддаваясь и вгоняя меня в отчаянье. В глазах уже стояла влажная пелена беспомощности, а хрипы срывались с горла надрывными всхлипами, лишая последних сил.

— Ты принадлежишь мне, дрянь, — рычал мужчина, пытаясь вытряхнуть меня из одежды. — Я буду делать с тобой все, что мне вздумается!

— Нет! Отпусти! Нет!

Скребя ногтями по столу, я схватила первое, что попалось под руку, изо всех сил отбрасывая руку назад и пытаясь ударить Генри тяжелым подсвечником.

Видимо, задев только его достоинство, я заслужила лишь того, что он резко поднял меня и развернул к себе. Не расценив силу, наотмашь ударил по лицу.

Мир на секунду померк, а когда тень отступила, я лежала на полу, совершенно потерявшись в пространстве. Кожу саднило от впившейся ткани, голова кружилась до тошноты, хотелось только стонать, не находя в легких выбитый ударом воздух.

— Маленькая тварь, — стерев с губы небольшой кровавый потек, прошипел Генри. — Я научу тебя уважать супруга. Слышала?! Я тебя сейчас научу…

Громко прошагав мимо меня куда-то в сторону кухни, Генри зашумел чем-то тяжелым, словно перебирал дрова, но мое сознание буквально кричало, что он направился туда точно не за этой кухонной утварью.

Собрав остатки сознания в кулак, я вскочила, покачнувшись, и сбросила на пол верхнюю юбку, мешавшую бежать. Изорванная, она легко подчинилась, тканевым облаком падая к ногам.

Качаясь из стороны в сторону, я шла к выходу, сжимая в руках поднятый после удара подсвечник и намереваясь отбиваться до последнего, когда мой бывший будущий супруг вернется, планируя довести дело до конца.

Уже у самых дверей, дергая ставшую очень тяжелой створку, я услышала его тяжелые шаги и громкое дыхание.

— Куда же ты, Аврора? — заметив мое бегство, прорычал он, сжимая в руке выбивалку для ковров. — Мы еще не закончили воспитательный процесс. Выпорю тебя до кровавых соплей, мерзавка.

Звучно щелкнув по раскрытой ладони упругой лопаткой, скрученной из тонких прутиков, Генри одной лишь улыбкой показал, что себя он пожалел, а вот меня щадить не будет.

— Вот удивятся гости, почему же невеста все время стоит, — пророкотал он, медленно двинувшись в мою сторону. — А все просто: она была плохой и слишком гордой девочкой.

— Не подходи, — прошептала, упираясь спиной в стену.

— А то что? Пожалуешься на меня папеньке? С сегодняшнего дня я твой полноправный владелец. Ты моя вещь, малышка Аврора, которую я буду пользовать так, как мне пожелается.

В мужских глазах полыхнуло пламя, дав понять, что Генри опустился до самого низменного занятия. Словно недостаточно было его беспробудного временами пьянства, он решил развлечься с помощью ранта — порошка, который привозили торговцы из Пустынной Равнины.

Белая крошка осыпалась на темную ткань жилетки, сверкая в полумраке и слишком блестя. Подняв глаза, я заметила следы, что она оставила на его носу и губах, когда этот безумец втягивал опасный порошок и пробовал его на вкус, не думая о последствиях.

— Предупреждаю, не подходи, — отступая все ближе к стене и хрипло рыча, я старалась спрятать припасенное и единственное оружие за спиной.

— Не то что? — издеваясь, спросил он, явно не ожидая моего воинственного вопля.

— Это!

Громыхнула полость настольного украшения и голова Генри. Взвыв, мужчина покачнулся, хватаясь за отшибленную часть тела, такую же пустую, как и подсвечник, и отшатнулся в сторону, нелепо заваливаясь набок.

Не став ждать, рванула прочь из дома, прижимая к груди обрывки корсета и стараясь не думать о непотребном виде. Вихрем бросилась к своему багажу, планируя убежать прямо сейчас.

Я даже была благодарна Генри — все лишние сомнения вышибло из головы одним хлестким ударом, не оставив сожалений!

Только прочь! Как можно дальше отсюда!

— Аврора! Немедленно вернись, тварь! — кричал мой бывший жених, вывалившись на крыльцо. — Ты все равно вернешься! Тебе больше некуда идти!

— А вот и не угадал, подонок, — прямо на бегу выдернув крохотный чемодан из-под скамейки, я торопливо открыла замки, вытаскивая наружу темный плащ, заимствованный у служанки.

Стараясь не шуметь и отслеживая вопящего мужчину по голосу, заплутавшего в густом саду, я обходила его стороной, двигаясь на цыпочках.

Голова все еще гудела, во рту чувствовался привкус крови из разбитой губы, но я умоляла себя не раскисать сейчас и собрать все силы в кулак.

Мне нужно сбежать, или этот чокнутый наркоман превратит мою жизнь в ад. Я была уверена, что однажды он не рассчитает силу и все закончится для меня плачевно, а главное — ему ничего не будет. Связи отца многое говорят о вседозволенности.

Я должна бежать не ради того, чтобы избежать свадьбы с нелюбимым, а для того, чтобы спасти свою жизнь, которую Генри в своем состоянии ставил под угрозу.

Убедившись, что Генри, не отыскавший меня среди деревьев и пышных кустарников, вернулся в дом, я выскользнула со двора, прижимая к груди свой чемоданчик и пытаясь отдышаться.

Отлично. Дело за малым — добраться до «Ленивого кабанчика» незамеченной и дождаться помощи в лице вампиров, которые сейчас казались мне оплотом спокойствия.

Странное желание уткнуться носом в мужскую грудь и закрыть глаза отрезвляюще царапнуло по ребрам.

Нужно торопиться.