Кровь в круге

Где-то рядом играла музыка. Вера открыла глаза, увидела шкаф, который не закрывался из-за того, что внутри сидела светлоглазая цыньянка и дразнила художника. Музыка играла всё громче, Вера закрыла глаза — этот кореец знал толк в аудиоласках.

Немного полежав, она вспомнила сон, задумалась, но решила пока что считать это просто сном, времени разбираться всё равно не было.

«Надо попасть в храм, только к толковому жрецу, типа Марка, а не тех „отмеченных“ у МаРа, которые ничего не видят.»

Встала, сходила в ванную, оделась и выглянула за дверь, увидев министра Шена в кресле, читающего бумаги. Он посмотрел на неё, и её окатило такой мощной волной обожания, что стало жарко.

«Амулет снял. И запись прослушал. Блин...»

Это смущало, она опустила глаза, он отложил бумаги и встал, ей захотелось захлопнуть дверь и придвинуть к ней шкаф, лишь бы не смотреть на него.

И посмотрела.

Эта улыбочка заслуживала рамки с фейерверками и надписью: «Bitch I’m Fabulous», Вера уже начала сомневаться, что это её заслуга.

— Случилось что-то хорошее?

— Да нет, всё по плану, — он улыбнулся ещё шире, Вера невольно отступила назад, как будто он толкал перед собой волну своего офигевшего от собственной офигенности состояния, и этим опять вызвала у него улыбку. Он вошёл и закрыл за спиной дверь, медленно провёл взглядом по Вериному платью снизу вверх, с большим значением спросил: — Зашнуровать?

«...или расшнуровать?»

— Зашнуровать, — кивнула Вера и развернулась спиной. Министр начал затягивать шнуровку, очень медленно, и гораздо сильнее, чем нужно, в сочетании с его излучением это вызывало гремучую смесь эмоций.

— Как спалось?

«Мр-р...»

— Божественно.

Он рассмеялся и уткнулся лбом ей в плечо, покачал головой, тихо шепча:

— Как же жаль, что я не видел их лиц.

— Могу описать. Такое выражение, как будто они сели за стол в доме своего начальника, а он им с гордостью подал берёзовое полено, и радостно предложил наслаждаться его изысканным вкусом. — Министр смеялся, Вера тоже начала улыбаться. — А они такие сидят и думают — чё поделать, надо есть.

Он насмеялся, выровнялся и продолжил шнуровать платье, уже спокойнее спросил:

— Что снилось?

— Что ваша матушка и одна из сестёр таскают из вашего дома вещи, и жалуются на мышей.

— Из дома? — поражённо рассмеялся министр, Вера кивнула:

— Из дворца Кан. Через западную калитку.

— Откуда вы знаете, что там есть калитка? — он стал серьёзнее, она стала несерьёзнее:

— А откуда я знаю, что там нет птиц?

Он помолчал, напряжённо думая и прикидывая, она почти слышала скрип шестерёнок у него в голове, наконец он отбросил сложные планы и спросил:

— Откуда?

— Я их там не видела, — беззаботно пожала плечами Вера, — во всех домах есть, а в вашем нет. Странно, да?

«Дзынь.»

— Да. Проголодались? Булат расстроился, что мы не попробовали десерт. Там нет приправ и ничего специфического, вы все эти продукты уже ели, всё должно быть хорошо.

— Хорошо.

Он закончил с платьем и занялся причёской, они оба молчали, она чувствовала, как его мысли напряжённо изучают и отбрасывают варианты один за другим, это было приятно.

«Месть, господин министр. Теперь вы поломайте голову над информацией, которую вам просто не хотят давать, хотя она где-то рядом.»

Он прошли к столу, поели в тишине, он опять взял бумаги, отдав ей телефон, она стала маяться ерундой и создавать контакт для господина министра.

«Имя — Кан Шеннон Георгович.

Должность — министр внешней политики.

Телефон — пропускаем.

Группы... Коллеги, семья, друзья, мои контакты, экстренные контакты. Друзья.»

Коварный телефон предлагал поставить ещё галочку, она долго думала, но решила, что хватит, и нажала «назад», но промазала и случайно добавила галочку «экстренные контакты». Долго смотрела на неё, но решила не убирать.

«Пусть будет. На крайний случай.»

Дальше шли даты — день рождения, годовщина, другое.

«День рождения — второе декабря, годовщина...»

— Чем вы занимаетесь?

Она дёрнулась, как будто её поймали на чём-то неприличном, прикусила губу, чуть не ляпнув: «Годовщину нашу записываю». Представила, как это было бы стыдно, и сколько поводов для подколов это ему подарило бы, убрала телефон и отмахнулась:

— Ерундой страдаю. Вы закончили?

— Да, — он отложил бумаги, посмотрел на часы: — Сейчас время игр. Вы играете в карты?

— Немного. Но у вас же, наверное, местные какие-то игры?

— Тедди привёз сюда покер, надо будет потом вас научить. Хотя, дамам играть не обязательно, они почти никогда не играют. А вот я должен появиться, и хотя бы три-пять партий сыграть, так что оставлю вас на Артура. Можете походить по галереям, можете пообщаться с дамами, если хотите, можете сходить в музыкальные комнаты, Артур довольно неплохо разбирается в музыке. Только не играйте с ним в четыре руки, это неприлично.

«Дзынь.»

— А почему мне Рональд не сказал об этом? — она невинно улыбалась, как будто действительно хотела получить ответ на свой вопрос, министр укоризненно посмотрел на неё, проводя взглядом от лица до груди и обратно, с сарказмом ответил:

— Потому что Рональду невыгодно говорить вам такие вещи. Чем неприличнее вы себя с ним ведёте, тем меньше мужчин рангом пониже будет к вам подходить.

Вера с загадочной улыбкой опустила глаза, министр вонзил ложку в пирожное так, как будто наносил последний добивающий удар.

— Не вздумайте танцевать с ним ещё раз. Вычеркните из книжки его предпоследний танец.

— А он сказал не вычёркивать, — невинно захлопала ресницами Вера.

Министр замер и поднял на неё глаза, она не выдержала и рассмеялась, взялась за еду, он положил ложку.

— Это не смешно.

— Ладно, всё, я поняла, — она подняла ладонь, не переставая улыбаться, он накалялся всё сильнее:

— Вера, вы не понимаете, с чем шутите. Вычеркните сейчас, или к предпоследнему танцу он танцевать не сможет.

— Хорошо, всё, — она достала книжку, вычеркнула и показала министру: — Легче?

Он молча вернулся к еде, и больше не разговаривал, её это совершенно не напрягало, настроение было под облаками.

Они вышли так же молча, пошли по каким-то новым галереям, гораздо более помпезным и роскошным, чем западное крыло, в какой-то момент Вера увидела внутренний сад с противоположной от танцевального зала стороны, в этой части был фонтан и множество скульптур, Артур с Рональдом её сюда почему-то не водили. Она вопросительно посмотрела на министра Шена, он сделал вид, что не заметил.

«Ой, какие мы обиженные.»

Она больше не смотрела в окно, сосредоточившись на интерьерах и встречных мужчинах.

«Можно подумать, мне больше некому задать свои вопросы. Ха.»

Они спустились на второй этаж, потом опять поднялись на третий, вышли на балкон над маленьким залом со столами в зелёном сукне, внизу пока не играли, но уже собирались в группы и потирали руки. На балконе второго этажа пили и перекусывали, о чём-то тихо договаривались, подписывали документы. Здесь она наконец-то увидела цыньянцев — они держались вместе, выглядели хмуро и сосредоточенно, один не разговаривал вообще ни с кем, самый молодой и тощий, в самом дорогом костюме; ещё один разговаривал только с ним и с ещё тремя хмурыми постарше; остальные держались свободнее, иногда отходили за соседние столики или перебрасывались парой фраз с карнцами и ридийцами.

Ридийцев Вера вычислила по смуглой коже и роскошным костюмам, чертами лица и бородами они были немного похожи на арабов, а большими глазами, густо обведёнными чёрными ресницами — на индусов, и они были все симпатичные, как на подбор, как будто здесь фильм снимают, или проходит модный показ драгоценностей для мужчин. Их сияющая красота притягивала взгляд, почти гипнотизировала — мягкие движения, очень выразительная пластика рук, богатая мимика, блестящие густые волосы, гладкая кожа, глаза, лучащиеся смехом и радостью. Они как будто бы всегда были готовы улыбнуться, и ловили любой повод, или сами создавали его, всех своих собеседников смешили и очаровывали, и постоянно жестикулировали — взмахи, переплетённые пальцы, игра с предметами на столе и своими украшениями, ненавязчивые прикосновения к собеседнику — не наглая попытка нарушить границы, а приглашение в своё личное пространство.

«Как им это удаётся, с ума сойти. Не знаю, где они живут, но я туда хочу.»

— Выбираете мне конкурентов? — министр опёрся на перила рядом с Верой, она кивнула:

— Ага.

— Уже понравился кто-нибудь?

Она улыбнулась и кивнула на самого активного и весёлого цыньянца, который со всеми поднимал бокалы, но умудрялся ни с кем не пить:

— Вон тот, в синем.

— Красавчик? — довольно улыбнулся министр, Вера улыбнулась ещё шире:

— Ещё и ведёт себя чётко по той инструкции, которую вы давали мне. Союзник?

— Берите выше — лучший друг! — Вера округлила глаза, министр рассмеялся и кивнул: — Да, и самый доверенный в мире человек после Двейна. Я вас познакомлю. Есть большая вероятность, что если меня однажды всё-таки пришибёт очередным мостом, вы будете жить у него.

Вера метнула на него укоризненный взгляд, министр сделал невинные глаза:

— У него красивый дом, вам понравится, даже личный зоопарк есть. — Она отвернулась, он помолчал и опять придвинулся ближе, толкая её локтем: — Ещё кого-нибудь присмотрели?

— А почему цыньянцев не было в танцевальном зале?

— У них считается неприличным лапать чужих женщин, и смотреть на них тоже, а их там столько, что чтобы не смотреть, пришлось бы ходить с закрытыми глазами. Поэтому они приходят первыми, приветствуют короля и сразу уходят на второй этаж или в дальние залы, где общаются с бизнес-партнёрами, едят, пьют и слушают музыку. Смотреть на артисток можно. А на карликов смотреть у них считается дурной приметой, в империи любое уродство, включая шрамы и родимые пятна — почти проклятие, а любое проклятие заразно, поэтому они не ходят в театр Фредди, а он этим пользуется. Вы, кстати, бешено понравились Фредди, я жалею, что не увидел ваш танец.

— Он меня над головой поднял, — она оторвалась от любования ридийцами и посмотрела на министра, на секунду вздрогнув от контраста, опять вернулась к изучению балкона, на этот раз рассматривая цыньянцев. Министр усмехнулся и кивнул:

— Фредди может, я же предупреждал. Но раньше он так не делал, он издевается над дебютантками, опуская руку, чтобы они не могли под ней пройти — карнки, в среднем, повыше вас будут, им тяжело. А вы как прошли?

— Вот так, — скорчила шутливую рожицу Вера, изгибаясь синусоидой, министр рассмеялся, с наигранным шоком покачал головой:

— Здоровые люди так не гнутся.

«Дзынь.»

— Как раз здоровые так и гнутся, если не сидят всю жизнь в корсете. В моём мире считается, что здоровый человек должен мочь почесать себя везде, и между лопаток тоже. — Он смеялся, Вера решила его добить, сделала загадочное лицо, наклонилась ближе и шепнула по секрету: — Я могу укусить себя за любой палец на любой ноге.

Министра порвало окончательно, Вера посмотрела на балкон, опасаясь, что их услышат, но на них никто не посмотрел. Обернулась к министру, он покачал головой и шепнул:

— Хочу это увидеть.

— Прибережём это до вашей депрессии, сразу после демонстрации мощи моего бицепса.

Министр смеялся, Вера развернулась к балкону и продолжила изучать цыньянцев, чтобы не смотреть на ридийцев, хоть это и было в разы скучнее.

За спиной постучали в двери, кто-то вошёл и отдал министру пачку бумаг, он стал их изучать, Вера смотрела на цыньянцев, мысленно облизывая вниманием ближайшего к ним ридийца, из-за этого сознание распадалось на параллельные потоки, в глазах всё плыло, в какой-то момент она начала видеть скопище алых искр на месте цыньянцев, присмотрелась внимательнее, сравнила с искрой министра Шена — почти одинаковые. Были поярче и потусклее, стеклянные трубочки были разных форм, но такого огромного переплетения разных трубочек, как у него, больше ни у кого не было. Она быстро наловчилась менять уровни восприятия с человеческого на этот расплывчатый, рассмотрела искры всех цыньянцев, у которых они были, нашла такую же у одного ридийца и двоих карнцев, но без трубочек. Одна довольно яркая искра была у женщины в странном костюме, она сидела за одним из столов внизу, разговаривая с двумя ридийцами, Вера засмотрелась на неё — потрясающе красивая женщина. Загорелая, ярко-рыжая, вся такая уверенная в себе, приятно смотреть. Стала изучать других игроков — нет, больше ни у кого искр не было. Было несколько магов, с такими же фиолетовыми облаками, как у хирурга Вахида, был один очень яркий, с искрами россыпью, его Вера на всякий случай запомнила.

Министр рядом позвал её, пришлось выходить из транса и делать вид, что просто задумалась:

— Да?

— Так кого ещё вы выбрали мне в конкуренты? — прозвучало шутливо, как будто он прекрасно понимает, что конкурентов у него быть не может, Вера ответила в том же тоне:

— Вон тот, в фиолетовом. У него настоящее лицо? Такой красавчик.

«Дзынь.»

Министр изучил цыньянца в фиолетовом, того, который единственный разговаривал с самым младшим, усмехнулся и качнул головой:

— Я конечно на его операциях не ассистировал, но учитывая, что я своими руками ломал ему лицевые кости дважды, ничего настоящего там быть не может уже много лет. Хотя, до встречи со мной, он был смазливым как девочка, так что доля правды в его лице есть. Неужели правда понравился?

— Нет, просто хочу вас побесить, — фыркнула Вера, он улыбнулся.

— А серьёзно?

— Если серьёзно, то вон тот, в синем. Не в центре который, а слева, один стоит.

— Хм. И чем он вам понравился?

— Не знаю, он там самый крепкий. Ну, интуитивно. И выглядит умным. Я думаю, мы подружимся. Просто я с тупыми долго не выдерживаю, а нервные со мной долго не выдерживают. А он спокойный. Как будто у него совесть — чиста, таланты — реализованы, друзья — устроены, враги — мертвы.

Министр тихо рассмеялся, кивнул:

— Сильная у вас интуиция. Кто на втором месте?

— Друг ваш. И его брат, который рядом смеётся.

— Откуда вы знаете, что они братья?

— Похожи.

— Понятно. Хороший выбор, — он задумался, посмотрел в бумаги, на Веру, усмехнулся и придвинулся ближе: — А как вам вон тот, в сиреневом, самый младший?

— Не, — скорчила рожицу Вера, мотая головой, — нет-нет-нет.

Министр рассмеялся, придвинулся ещё ближе:

— А красавчик точно нет?

— Он... — она задумалась, опять рассматривая красавчика, незаметно провалилась в огоньки, изучила его узор трубочек — среди них всех, у него был самый большой, но конструкция была хлипкая. — Он слабый.

— Ого заявление, — министр изображал иронию, но Вера видела, что ему приятно это слышать, и очень интересно.

— Ну, не в смысле физически, или... Вот как тот слева сильный, так красавчик слабый. Он неустойчивый, ненадёжный, в нём вроде и мощи достаточно, но в какую сторону она бомбанёт, непонятно. Я бы с ним в разведку не пошла, короче. Ему нельзя доверять.

Министр опять смеялся, Веру это уже напрягало:

— Ну что?

— Продолжайте, — он ироничным приглашающим жестом очертил весь зал, как будто это был обеденный стол. — Мне нравится, как вы без малейших оснований ставите диагнозы. И ещё больше нравится, что эти диагнозы, блин, точны. Как?

— Божественное озарение, — фыркнула Вера.

— Никому об этом не говорите, — он достал бумаги, опять придвинулся к Вере вплотную: — А давайте ещё о красавчике?

— Ну что ещё? — она отодвинулась, он придвинулся ещё, но не так близко:

— Почему вы не пошли бы с ним в разведку?

Она опять задумалась, стала изучать красавчика с ног до головы — руки, плечи, лицо, причёска. У него был высокий столичный хвост, с золотой заколкой, лоб пересекала лента с вышивкой из драгоценных камней и золотых узоров, такую носили почти все цыньянцы, но у него камней было больше всех, даже больше, чем у тощего и молчаливого.

— Он очень богатый?

— Очень. Это проблема?

— Может быть.

— В чём ещё его проблема?

— Нервный. Рукам места не найдёт, оглядывается постоянно, как будто всех обманул, и в страхе ждёт, когда же его спалят. Не, он мне не нравится, всё, я передумала. Красавчику — отказать. Первое место за крепким, второе за весёлыми братьями.

— На том и порешим, — с улыбкой кивнул министр, — я вас познакомлю.

— Кто они?

— Братья — первый и второй наследники старшего дома Сун, младший — это тот, о ком я вам рассказывал историю про трудности любви к собственной жене.

Вера стала изучать парня пристальнее, министр усмехнулся:

— Разочарованы?

— Нет, почему?

— Ну, он женат, и влюблён, ваши чары на него не подействуют.

«Дзынь.»

— И что? Вы считаете, что я выбираю мужчин исключительно с целью очаровать?

— Нет?

— Нет. Мне нужен друг и соратник, тот, кто пополнит банду — консультант, силовая поддержка, кто-то адекватный и сообразительный. А женат он или нет — какая разница?

— Вам нет разницы, будет ли женат мой конкурент?

Вера оторвалась от изучения цыньянцев, посмотрела на министра, который всем видом изображал, что шутит, а сам не шутил. Она улыбнулась и качнула головой:

— Мне муж-цыньянец не нужен, мне не нравится цыньянская концепция брака.

— Чем не нравится?

— Договором аренды женщины с целью размножиться и потерять к ней интерес, с большой вероятностью безнаказанно убить или выпнуть на мороз в любой момент, и стопроцентной вероятностью всю жизнь тусить с любовницами без малейших угрызений совести, потому что «там так принято». Если уж деловые отношения, то пусть не маскируются под семью, а будут конкретно деловыми отношениями. Кстати, я поняла, чем ещё мне не нравится красавчик — он выглядит несерьёзно, как будто с ним не получится деловых отношений, он будет соблюдать условия договора, только пока это ему выгодно, я это страшно не люблю в людях, когда на них смотришь и понимаешь, что для прыжка через пропасть ему руку давать не стоит.

— Почему?

— Потому что, если я буду падать, он меня без колебаний бросит, а если падать будет он, то будет держаться как клещ. В итоге, я в любом случае теряю от этого союза. Он вроде бы сильный, но не умеет работать в команде, и совесть его отвечает только перед собой.

— А тот одиночка в синем, значит, не отпустит?

— Нет, он клёвый. С ним бы я пошла в разведку.

— Ему тридцать семь лет.

— Отличный возраст.

Министр фыркнул и с возмущением уставился в бумажки, просто чтобы взять передышку, Вера с удовольствием рассматривала одиночку в синем, он нравился ей всё больше. Министр нервно убрал бумаги и спросил с вызовом:

— А лицо?

— Что — лицо?

— Его шрамы?

Вера всмотрелась, но особо шрамов не увидела — там было потемнее, чем в танцевальном зале, и загадочный одиночка всё время держался к ним одной стороной. Она махнула рукой:

— Мужчин шрамы украшают.

Министр опять расфыркался, иронично спросил:

— Что ещё украшает мужчин?

— Всё украшает. Кроме того, что они делают с целью украситься.

— У него нет двух пальцев на руке.

— У него осталось ещё целых восемь. Всё, недостатки кончились?

Министр тихо рассмеялся, и со смесью досады и облегчения кивнул:

— К сожалению, да.

— Вы о нём настолько высокого мнения?

— Это третий наследник старшего дома Чен, генерал Чен Сун Он, один из военных советников императора-солнца, и лучший стратег из всех, кого я знаю, может быть, даже лучше меня. Мы вместе воевали с дикарями в пустыне после смерти отца, тогда отношения с империей были получше, провинция Чен граничит с Четырьмя Провинциями и землями дикарей, правитель Чен давал военную помощь для подавления беспорядков — ему такой рассадник криминала под боком тоже не нужен был. Сун Он уже тогда был хитрым и отважным человеком, а с возрастом такие только крепчают. Если будет война, мы будем по разные стороны границы, печально это осознавать. Если мы... не найдём способа его перетянуть на свою сторону. Как-нибудь.

Вера медленно повернулась к министру, поднимая брови:

— Я не поняла, вы толкаете меня на завоевание цыньянского генерала? Зная мои методы?

Он невинно улыбнулся:

— Вы же рассматриваете эти отношения как деловые? Только что говорили, что ищете друга и соратника?

Она фыркнула и развела руками:

— Да кто меня знает, что взбредёт в мою голову под влиянием ауры красавчика военного?

— А, ну да, военные, — с загадочной улыбочкой протянул министр, — у вас к ним слабость.

— Это у них ко мне слабость, у меня к ним... деловой интерес.

«Дзынь.»

— С эстетическим уклоном. Тактильно-эстетическим. Так мы идём знакомиться? Я готова.

Он посмотрел на часы, обвёл взглядом зал, улыбнулся ещё невиннее:

— А что вы думаете о женщинах, вам кто-нибудь понравился?

— Да как-то не очень. Вон та красивая, я бы ей стихи почитала бы в интимной обстановке, — она указала на рыжую красотку, министр поморщился и промолчал, Вера продолжила: — Вон та умная, в жёлтом бархате, я бы с ней затусила, но она не захочет, нафига ей проблемы.

— Серьёзно? Вы общались?

— Нет, в том и дело. Она умная, она умудрилась хихикать со всеми — и с матушками с балкона, и с юными в веночках, и с парочками, и даже с той кудрявой богатой вдовой, она им всем нравится. Но когда они приходили поливать меня грязью, она нашла себе другое занятие, и мне лично ни разу дорогу не перешла, даже на глаза вблизи не попалась.

— Это жена министра внутренних дел, — усмехнулся министр, — в спектакле её муж на шее носит.

— Она же была в синем?

— Переоделась. Многие меняют за бал два-три наряда, в корсете неудобно сидеть, так что в нём только танцуют, а потом переодеваются в более свободное.

— Главное, узнать об этом вовремя, спасибо.

— Я не интересовался такими вещами, мне глубоко наплевать на любые костюмы любых дам этого мира, было, до вашего Призыва. Теперь буду изучать.

Они обменялись искристыми взглядами, отвернулись, ещё немного поизучали зал, думая каждый о своём, министр опять пролистал бумаги, спросил:

— А молодые вам как? Не выбрали подруг?

— Не-а. Те, кто спрашивал об аукционе, туповаты, а умные меня не жалуют. С вон той в розовом я, скорее всего, сегодня подерусь. Или завтра. Максимум, в пределах недели. Чем дольше тянем, тем кровавее будет месиво.

Он поражённо рассмеялся и поднял брови:

— Откуда столько кровожадности? Что она вам сделала?

— Пока — ничего. Но скоро сделает.

— Почему вы так решили?

— Чуйка. Все мы ниже шеи звери, а зверям свойственно биться за своё место в иерархии, даже если она негласная. Те глупые милашки, которые меня обсели у бара — омеги, они не ставят под сомнение мой авторитет, потому что видят, что им со мной не тягаться, поэтому сразу пристраиваются снизу, чтобы в случае моего плохого настроения, им не прилетело случайно по шее. Почему, кстати, я их здесь не вижу?

— Здесь играют на деньги, а у юных девушек нет денег.

— Тем более. А та розовая со свитой пришла, хотя они тоже, вроде бы, «юные девушки». Но разница между ними ощутимая, потому что эта компания — вершина пищевой цепочки, и я для них как кость в горле, они меня будут ненавидеть, даже если я буду само совершенство, даже если сделаю вид, что признаю их авторитет и ни на что не претендую, одного моего внешнего вида, громкого смеха и лёгкости в общении с красавчиками хватит для того, чтобы они хотели моей смерти. А розовая — это альфа-самка, она там самая толстая, самая громкая и самая наглая, на неё все смотрят, она постарается сделать так, чтобы у нас появилась причина для конфликта. И даже если я встречу её стоя на коленях, она всё равно будет меня пинать при любой возможности, так что я встречу её лобовой атакой, лучше сразу обозначить свою позицию.

Министр изучал Веру с ног до головы в лёгком шоке, качнул головой, и с долей уважения кивнул:

— Говорите с опытом.

— Это называется «дружный женский коллектив», там это постоянно происходит, и в этом невозможно не участвовать. В любой новой компании всё начинается с массовой грызни, и даже если с порога устроить бойню и нагнуть всех, грызня всё равно не прекращается никогда, все улыбаются в лицо и моют кости за спиной. Строить женщин — всё равно что пасти кошек, женщины не ходят строем, они образуют коалиции, причём, большая часть состоит сразу в нескольких, и меняет озвучиваемую точку зрения в зависимости от атмосферы и от того, кто присутствует в комнате, минуту назад она сочувственно выслушивала подружкины проблемы, а сейчас высмеивает их в компании вражеской группировки. Можно, конечно, не входить в коалиции, и никому ничего не рассказывать, но одиночек исключают из социума и пинают абсолютно все, а если одиночка показывает характер, то вокруг неё сама собой начинает формироваться группировка, хочет она того или нет, они сами приходят и пристраиваются, их можно игнорировать, можно изредка попинывать, они будут держаться на расстоянии, но всё равно смотреть в рот в ожидании повода услужить. Я обычно формирую крепкий костяк из двух-трёх надёжных, которых защищаю и помогаю, а остальные нарастают сами, на них можно вообще не обращать внимания, они приходят и уходят в зависимости от обстановки. Ни на что не годятся, массовка. Хотя, могут быть источником информации, но надо всегда помнить, что сегодня я слушаю от них о конкурентах, завтра конкуренты слушают от них обо мне и моей банде, так что надо хорошо фильтровать информацию, и всё проверять. — Вера неотрывно смотрела на розовую даму, замечая, что она чувствует её взгляд — вертится, ищет, а найти не может. Усмехнулась и кивнула: — Стопудово подерёмся, она уже меня ищет. Ну что, не будем заставлять её ждать?

Министр улыбался с какой-то странной грубоватой гордостью, рассматривал Веру в который раз, как будто опять видел впервые.

— Будете дразнить альфа-самку?

Вера улыбнулась розовой, как самая ласковая ядовитая змея:

— Буду мило щебетать с красавчиками, демонстративно не обращая на неё внимания, пусть дразнится сама.

— Пойдёмте. Только... один момент, если можно.

Он как-то подозрительно картинно опёрся на перила, медленно рассматривая Веру, она устала ждать и тоже изобразила парадный портрет себя великолепной, кивая:

— Можно «один момент», я слушаю.

Он улыбнулся и стал нормально, посмотрел на часы, посмотрел вниз. Наконец собрался и выдал:

— Давайте постараемся сделать как-нибудь так, чтобы в список ваших «красавчиков» не входил министр Рональд.

Вера усмехнулась, изобразила миниатюру «невинная дева, от которой совершенно ничего не зависит в этом суровом мужском мире, полном странных мужских предпочтений и неочевидных мужских решений», министр опустил глаза и тихо рассмеялся, глубоко вдохнул и стал рассматривать скульптуру полуголого мужчины в верхнем углу зала, как будто ища вдохновение. Вера не стала его торопить, достала телефон, включила камеру и щёлкнула его в полный рост, сохранила и громко назвала:

— «На пороге откровения», шедевр. Ну так что там с Рональдом, аргументы какие-нибудь будут, или просто «рожа мне твоя не нравится, Рональд грёбаный»?

— Видите ли, госпожа Вероника, — артистично вздохнул министр, обращаясь к скульптуре, — нравится или не нравится мне его рожа, но от министра Рональда очень много чего зависит, в том числе, в нашем с вами будущем, каким бы оно ни было, война будет в любом случае, а где война, там военный министр. Я конечно же рад, что вы нашли общий язык, и что лично вы нашли способ вбить между его слюнями и вашими руками клин культурных различий, блестящее решение, я честно восхищён. Но, понимаете... Министры — существа наивные и доверчивые, вы говорите ему: «Привет, какая изящная операция!», а он уже видит, как ваши зубные щётки стоят в одном стаканчике. В общем... Не надо вводить несчастных в заблуждение, ладно?

— Не хвалить их операции? — с трудом подобрав челюсть, выдавила Вера, он отмахнулся:

— С тем случаем вы уже опоздали, там остаётся только смириться. Зато не всё потеряно, на данный момент, с бильярдом и фонетом. Я понимаю, что для вас Рональд — просто «зайчик», но достаточно уже играть с едой, если вам не сложно. Хорошо?

— В чём проблема? — она перестала улыбаться, он тоже. Мрачно показал ей бумаги, щёлкнул ногтем по всей пачке:

— Менталисты донесли, что у Рональда что-то перемкнуло между бильярдом и танцем, до этого он просто хорошо проводил время, после этого... что-то случилось. Будем надеяться, что это просто временное помутнение, и что это быстро пройдёт, но постарайтесь не подливать масла в огонь, вы уже отыгрались за что только можно было, хватит. Вы меня поняли?

— Без проблем, — отмахнулась Вера, — если вы мне поможете с ним не пересекаться, готова бегать от него весь остаток вечера.

— В качестве моего конкурента он вас не впечатлил, как я понимаю? — министр складывал бумаги, не глядя на Веру, она фыркнула:

— Откройте нужную страницу и прочитайте. Менталисты — очень полезные сотрудники.

Он поднял на неё глаза, она отвернулась и стала изучать скульптуры под потолком — там были атлетически сложенные бородатые красавчики, держащие арфы, скрипки и разные дудки. Повернулась к министру и невинно улыбнулась:

— Мы идём?

— Как только вы ответите на мой вопрос.

— Нет, не впечатлил.

«Дзынь.»

— Идём, — он открыл двери, повёл её по коридору, к широкой лестнице, обратно по коридору.

«Всё-таки на нём есть щиты, только теперь они обожание не отфильтровывают, а злость и ревность — да. Хитро.»

Она ловила его состояние по мелким ненужным жестам, слишком сильно смятым в кулаке бумагам, по звуку шагов, который как будто объявлял всем вокруг о том, что лучше бы им убраться с дороги.

«Доиграешься, Вера, сейчас найдёт повод забрать тебя отсюда — и ни с кем ты не познакомишься, а там ридийцы ждут.»

Она сделала вид, что не поспевает за его шагом, немного отстала и пошла быстрее, чтобы догнать, «споткнулась» и чуть не упала, мигом подхваченная под локоть опытной рукой.

Сделала вид, что страшно смущена, но пересилила себя и сказала: «Спасибо», министр нахмурился и посмотрел на её ноги:

— Натёрли?

— Нет, просто устала, — она мягко освободила руку, он предложил:

— Можете не ходить.

— Нет уж, я не упущу шанса познакомиться с единственным цыньянцем в мире, который любит свою жену, — она хитро улыбнулась и взяла министра под руку подчёркнуто ласковым жестом: — Ну и альфа-самку подразнить, конечно. Пойдёмте, она ждёт, я прямо чую, как она вся чешется в предвкушении.

Он тихо рассмеялся и расслабился, она смотрела под ноги и размышляла, с чего это ему так нравятся эти животные танцы, когда она рассказывала об этом на балконе, он аж млел от удовольствия.

«Нашёл что-то общее в наших мирах?»

Для них открыли одну створку двери, министр пнул вторую и вошёл на балкон второго этажа над залом со столами, с порога кивая нескольким знакомым и как бы смущённо снимая Верину руку со своего локтя.

«Захотел бы — снял бы раньше. Повод показать всем красавчикам, что министр конечно популярный, но очень приличный и скромный?»

К ним подходили, здоровались, он представлял всем Веру, все делали ей комплименты, но совсем не так, как делали с Рональдом — на этот раз хвалили лично её, но взглядами не облизывали, вообще почти не смотрели. Её сравнивали с цветами, природными явлениями, драгоценными камнями и, что её очень удивило, животными, она решила спросить об этом министра попозже.

Так понравившийся ей генерал Чен вообще на неё не глянул, поклонился министру, поприветствовал кивком его «прекрасную спутницу», и сделал вид, что тема исчерпана, министр повёл Веру дальше, молча улыбаясь в ответ на её требовательные взгляды, полные вопросов.

— Он на меня даже не посмотрел! — шёпотом удивилась Вера, министр усмехнулся:

— Я же говорил, он очень умный человек. А вот и братья Сун, — красавчики в синем увидели их издалека, вежливо поприветствовали и вернулись к разговору, министр и младший из братьев обменялись секретными взглядами.

Министр закончил представлять Веру всем желающим, и повёл через арку в следующий зал, там начинался очередной «лабиринт разврата», с толстенными колоннами, вычурными фонтанами, диванчиками на двоих и небольшими уютными барами. По аллеям прогуливались пары, Вера отметила, что здесь все вели себя гораздо смелее, чем над танцевальным залом, мужчины разливались соловьями и щупали дам почти не скрываясь, дамы громко смеялись, качая бюстами с росписью. Юных и неискушённых здесь не было, все выглядели так, как будто чётко знают, для чего сюда пришли, и одиноким и грустным отсюда точно никто не уйдёт.

Министр повёл Веру в угол за колонной, по дороге выключив фонтан, Вера заметила, как после этого за спиной раздались печальные вздохи, и пары, идущие за ними, развернулись обратно.

«Условный знак, что ли?»

Он оставил Веру за колонной, прошёлся до барной стойки в зоне прямой видимости, что-то приказав слуге по дороге, вернулся с напитками и протянул один бокал Вере, с улыбкой предложив:

— Не пейте, сделайте вид.

Она в который раз за вечер вхолостую поднесла бокал к губам, он сделал то же самое. Из-за колонны вышел тот симпатичный цыньянец в синем, ослепительно улыбнулся и распахнул объятия:

— Госпожа Вероника! Передать не могу, как мне приятно.

Вера смотрела на него в лёгком шоке — когда министр представлял её всем цыньянцам, он вёл себя куда сдержаннее. Перевела выжидающий взгляд на министра Шена, который улыбался новоприбывшему со смесью нежности и ненависти, на грани желания как следует стукнуть. Министр посмотрел на Веру, на друга, указал на него Вере вялым жестом и объявил тоном «шавка какая-то прибилась, много не ест, хрен с ней, пусть бегает»:

— Сун Джен Джи, второй наследник правителя Суна из старшего дома Сун Цыньянской Империи. Можете звать его Дженджи, на цыньянском это значит «подземное озеро», но я зову его Болотце, ему как-то больше подходит.

Цыньянец улыбнулся шире и прошипел сквозь зубы, игриво указывая Вере глазами на министра Шена:

— Пушистик сегодня в ударе, а?

— Давно по шее не получал? — еле слышно поинтересовался министр, Дженджи кивнул со сладкой улыбкой:

— Да как Призванная призвалась, так и не получал. Ты у нас по пояс в делах, по уши в романтических грёзах, успел подзабыть, что такое боль. Да, Пушистик?

— Ты собака страшная, — с чувством прошипел министр, Дженджи улыбнулся ещё ослепительнее, опять раскинул руки, обнимая весь мир и эту со всех сторон восхитительную ситуацию, с обожанием посмотрел на Веру:

— Я наконец-то буду отомщён, великие боги, как долго я этого ждал! — Скосил глаза на министра и шёпотом пропел: — Ты заплатишь за всё, за каждое своё слово, за каждый взгляд, это божественная справедливость, Шен, божественная! Наконец-то ты попробуешь на практике всё то, что годами мне впаривал на основе своих обширных теоретических познаний, расскажешь потом, как получается.

— Злорадная плешивая гиена ты, Дженджи, — прошипел министр, Дженджи тихо рассмеялся, как самый карикатурный злодей, запрокидывая голову к потолку и приподнимаясь на носочки от кайфа. Посмотрел на Веру и прижал ладонь к груди:

— Госпожа Вероника, я ждал вас в этом мире больше, чем тот, кто вас призвал, я вам клянусь, мне вас ужасно не хватало. Надеюсь когда-нибудь увидеть вас в своём доме, скоро будет Фестиваль Красных Клёнов, будет много цветов со всей империи, и у нас в саду изумительные хризантемы, таких больше нигде нет, приезжайте на фестиваль, очень жду. Вдвоём приезжайте, — он многообещающе улыбнулся министру Шену, — там будет очень романтично, музыканты, танцы, выступления поэтов. Покажешь своё мастерство.

Министр зажмурился и покачал головой, с чувством шепча:

— Сволочь.

— Я предоставлю вам лучшую ложу! — раскинул руки Дженджи, — в саду, у водопада, это место дышит, прямо-таки брызжет романтикой! Да, Пушистик?

Министр медленно кивнул:

— Шакал ты горбатый. Приходи на тренировку ко мне, а?

— С удовольствием! Только лучше ты ко мне, у меня просторнее, и госпожу возьми, пусть полюбуется. — Он повернулся к Вере и сделал восторженные значительные глаза: — Вы когда-нибудь видели тренировки Шена с мечом? — она качнула головой, он изобразил экстаз восхищения: — О, он великолепен, вы обязаны посмотреть!

— Иди к чёрту, — прошипел министр, Дженджи осклабился:

— Я уже к тебе пришёл, мой рогатенький, ты скучал?

— Тварь ползучая. Хвост от ящерицы.

— И я тебя люблю, пушистое ты порождение ада! Дай поглажу, — он потянулся к волосам министра Шена, тот сделал вид, что собирается схватить его за руку, а сам пнул по ноге, заставив зашипеть и потерять равновесие. Дженджи с шутливым стоном запрыгал на одной ноге, хватаясь за вторую, посмотрел на Веру и развёл руками: — С лучшим другом вот так вот обращаться, а? Нормально? Ногами!

— Я тебя сейчас мечом долбану, Джен, — прошептал министр, — иди, ты исчерпал моё терпение.

— Ладно, — парень стал нормально, улыбнулся спокойно, поклонился Вере как цыньянец: — Правда приятно было познакомиться. И я правда жду вас на фестиваль, можно без Шена, кому он там нужен. — Министр опять попытался его пнуть, но Дженджи успел убрать ногу, рассмеялся, улыбнулся Вере: — Не буду надоедать, наслаждайтесь обществом друг друга. Увидимся ещё. Надеюсь, у вас остались свободные танцы?

«Дзынь.»

— Я не умею танцевать, — с улыбкой качнула головой Вера, ощущая новый «дзынь», Дженджи отмахнулся:

— Я тоже. Просто запишите моё имя, я уведу вас из зала на балкон, будем пить вино и сплетничать, — он прицелился пальцем в министра и шепнул: — Готовься икать как болотная жаба.

Министр сделал вид, что собирается его пнуть, а сам отвесил подзатыльник, Дженджи рассмеялся, потирая шею, иронично поклонился и попятился за колонну. Министр проводил его взглядом, посмотрел на хихикающую Веру и с мрачной улыбкой вздохнул:

— Один из лучших фехтовальщиков империи. Единственная причина, почему он до сих пор жив. Не вздумайте записывать ему танец, он просто шутил. Что-то Артура долго нет, — он посмотрел на часы, на бармена, парень сделал вид, что взгляда не увидел, но начал смешивать напиток, который никто не заказывал. Министр нахмурился и выглянул за колонну, жестом подозвал кого-то, повернулся к Вере: — Мне нужно отойти, это может затянуться. Побудьте пока с Дженджи, потом я пришлю Артура.

— Что-то случилось?

— Здесь всегда что-нибудь случается, рабочие будни, — он беспечно улыбнулся и поклонился как актёр, который закончил номер, Вера невольно улыбнулась от неожиданности, министр просиял и кивнул появившемуся Дженджи: — Мне надо отойти, позаботься о моей даме. И не забудь рассказать все самые позорные и отвратительные моменты моей биографии.

— Что ты, ни в коем случае! — комично схватился за грудь Дженджи, достал из рукава блокнот, — я готовился, у меня план беседы на два часа, чтобы ничего не упустить. Можешь на меня рассчитывать, если после этого она от тебя не сбежит, значит, либо я потерял хватку, либо ты всё-таки нашёл себе достаточно сумасшедшую, чтобы тебя полюбить таким, какой ты есть.

— Да когда ж ты уже своим языком метровым подавишься, — ласково прошипел министр, пытаясь отобрать блокнот, Дженджи увернулся и показал ему язык:

— Не в этой жизни, Шенни, даже не мечтай. Иди уже.

— Ушёл, — он бросил на Веру прощальный взгляд, как бы просящий не принимать близко к сердцу слова этого скорбного разумом, кивнул и пошёл к выходу, по пути включив фонтан. Дженджи балетным движением развернулся к Вере, улыбнулся так широко, что щёки наползли на и так узкие глаза, превратив лицо в анимешную кошачью мордочку:

— Госпожа Вероника, следующие полчаса будут для вас самыми богатыми на впечатления за весь сегодняшний вечер. Пойдёмте, мне нужно промочить горло, ему предстоит серьёзная нагрузка.

Он пригласил её за собой к бару, взял им по бокалу фруктового вина, и потащил её куда-то через зал, через узкие двери за портьерами, на очередной маленький балкон, спрятанный ото всех. На этот раз она видела игральный зал с другой стороны, и видела балкон сбоку, а ещё здесь были диванчики, на один из которых радостно плюхнулся Дженджи, доставая блокнот:

— Присаживайтесь, госпожа Вероника! Выбирайте, — он прочистил горло, набрал побольше воздуха в лёгкие, она села напротив и изобразила воплощённое внимание. — Итак, «Сказ об одиноком рыбаке, который за буйки заплыл, да месяц не мог вернуться»?

— Он рассказывал, — улыбнулась Вера.

— Да ладно? Вот гад. Ладно, тогда другой. «Повесть об отважном бухаре, который меч во льдах посеял». Что, тоже рассказывал? Блин, как?! Хотя, не удивлюсь, если он этим хвастался. Поразительно бесстыдная свинья, как можно такое даме рассказывать? Ничего, ладно, я просто начну с конца списка. Вот, это он вам точно не рассказывал — «Сказание о юных воинах, подглядывающих за женским омовением». Нет? О! Готовьтесь, — он закрыл блокнот, отпил вина и изобразил сказителя: — Однажды давным-давно, когда я был совсем юн и неискушён, и меня буквально недавно выставили из женского дворца, я поехал с отцом и братьями в гости к правителю Кану. Нас поселили, отец пошёл к Шенову дядьке решать свои правительские дела, брат пошёл на тренировку ко взрослым, а я пошёл шариться по дворцу. Дворец там здоровенный, есть где разгуляться, и тут я шёл-шёл, смотрю — какой-то нехороший человек моего возраста к стене прилип, и стоит себе, ничего вокруг не замечает. Ну я подумал — наверное, там интересно, надо и мне заглянуть. Потом посмотрел на забор — а там дракон, — он изобразил рукой волнообразные движения, заметил Верино недоумение и пояснил: — Дракон вьётся по верху ограды над женским дворцом, чтобы если кто-то заблудится, он в любой точке мог понять, что за этот забор нельзя, там женщины. И короче, я стою, думаю — то ли себе щёлку найти, то ли дать ему пинка под зад. Ну вы представляете, он вот так стоит, как тут удержаться? Ну я и не удержался, — он скромненько потупил глазки, стал ковырять пальцы, Вера округляла глаза всё сильнее — с одной стороны, «часы истины» вибрировали не переставая с начала его рассказа, с другой стороны — он-то об этом не знал.

— И? — поражённо выдохнула Вера, Дженджи развёл руками:

— Он был старше меня на полтора года, и уже тогда был очень хорошим бойцом. Ну, он так думал, — парень засиял лучистой самодовольной улыбкой, Вера рассмеялась, Дженджи кивнул: — Он попробовал мне накостылять, но выхватил сам. Мы лупили друг друга, пока не свалились оба, отдохнули, обменялись оскорблениями, пока лежали, потом встали и продолжили. В итоге нас растащила стража, но он мне пообещал, что сделает из меня отбивную на тренировке. Я с удовольствием принял приглашение, пришёл на тренировку и накостылял ему ещё раз. И потом ещё раз, и бил его каждый день, аж пока мы не уехали, он психовал как бешеный индюк, я храню эти воспоминания в драгоценном зале своей памяти, как сокровище.

Вера поражённо хватала воздух ртом, не зная, можно ли сейчас смеяться, «часы» опять подсказывали, что парень врёт с частотой три раза в секунду, но он так артистично рассказывал, что она практически видела картинку в голове. После тех портретов, на которых господин министр грыз меч и наблюдал за кораблями, она могла теоретически смоделировать в голове портрет министра лет восьми, и этот вымышленный мини-монстр ей жутко нравился.

Она наконец нашла в себе силы, и заговорила:

— И на этой почве взаимного ежедневного избиения вы подружились?

— Нет, — рассмеялся Дженджи, — мы подружились на почве взаимного шантажа. Я пообещал, что не расскажу никому, что видел, как он подглядывал за женщинами в купальне, если он мне покажет пару очень интересных приёмов. Но потом... Он так забавно психует, когда я намекаю, что уже получил от него всё, что хотел, и теперь планирую всем рассказать его тайну. Ну очень забавно психует, как-то так, — он скорчил суровую морду с бровями и челюстью, Вера рассмеялась. — И я так полюбил его бесить, что стал делать это каждый день. Он на меня кидался, его стали считать психом с немотивированной агрессией, а я наслаждался каждой секундой — дома со мной братья не тренируются, я для них маленький, Шен был сокровищем в плане спаррингов. И короче, в какой-то момент я его достал. Он вскрыл мою комнату, когда меня не было, нашёл у меня неприличные книжки, и потом на тренировке мне на это шёпотом намекнул. И мы стали лучшими друзьями, у нас не осталось другого выбора.

Дженджи задумался, потом как-то загадочно посмотрел на Веру, в его глазах мелькнуло понимание и тень зависти, и Вера поняла, что на лице у неё очень министерская самодовольная улыбочка, а внутри бездна гордости, она им гордится, как будто в его коварстве двадцать лет назад была её заслуга.

«Насколько же в меня это проникло, чёрт... Как от этого избавиться?»

Дженджи улыбнулся без издёвки и опустил глаза, сказал совершенно другим тоном, пряча блокнот:

— Это давно было. Я его подкалываю, потому что это весело, но на самом деле, я Шена очень уважаю и ценю, он крутой специалист, и человек хороший. И я ему крупно должен, так должен, что за всю жизнь не расплачусь — благодаря ему, у моей жены не забинтованные ноги. Он не рассказывал?

— Нет, — она похолодела, выпила вина и спросила, боясь ответа: — В вашем мире бинтуют ноги?

— Я сам считаю, что это дикость, — поспешно поднял ладони Дженджи, — это ужасно с любой стороны, и никакой красоты в этом нет, и никакого смысла, все сказки про пользу бинтования — антинаучный бред, нормальные врачи это сто раз уже доказали. Я бы это законодательно запретил, будь моя воля, но кто я такой? Против традиций не попрёшь, бороться со стариками очень тяжело, они не слышат логичных доводов, упёрлись в свои древние убеждения, и калечат девочек из поколения в поколение с чувством собственной правоты, плачут, но всё равно калечат. В моей семье ноги перебинтованные у всех, кроме моей Бэй Ви, я передать не могу, как я счастлив по этому поводу.

Он схватил бокал, отпил, помолчал и отпил ещё раз, у Веры дрожали руки, она пыталась понять, это её ужас или его.

«Дикари. И они не где-то на краю мира, они здесь, в этом зале.»

Она выпрямилась и обвела взглядом балкон второго этажа, всех этих самодовольных цыньянцев с постными минами...

«У них есть сёстры, жёны, дочери, у всех. Почему они это не остановят?»

— Госпожа Вероника, вы в порядке? — Дженджи заглянул ей в глаза, она отпила ещё глоток, кивнула и услышала «дзынь», парень виновато улыбнулся: — Я не должен был об этом говорить, не понимаю, что на меня нашло. Извините.

— Я в порядке.

«Дзынь.»

— Ну если начали, рассказывайте уже, — она попыталась улыбнуться и изобразить интерес, — каким образом господин министр поучаствовал в этом?

— Его любимым, конечно, — напряжённо усмехнулся Дженджи, — информационная война — шпионаж, торговля сведениями, шантаж, подкуп, консультации, дезинформация, провокации, манипуляции.

Вера посмотрела на него с вопросом, он тихо рассмеялся и кивнул:

— Он подглядывал за женским дворцом, извращенец, он часто этим занимался. И увидел, как бинтуют ноги. Вообще в доме Кан их не бинтуют, там когда-то была старшая госпожа из Ридии, она запретила, и особо оговорила это в брачном контракте, что она соглашается на этот брак только при условии, что её потомкам не будут бинтовать ноги следующие сто поколений. Там жили не только её потомки, у её мужа были сёстры, и они продолжали бинтовать своим дочерям, но потом правитель Кан женился на дочери императрицы Ю Ли, а она тоже своим дочерям не бинтовала, она сильно против бинтования боролась, и преуспела, но только в тех провинциях, куда отдала дочерей, а их было всего шесть, к сожалению, великая была женщина, вам очень к лицу её гребень. В общем, — он с силой потёр лицо, Вера заметила, что он весь мелко дрожит, сделала вид, что ничего не заметила, он выпил вина и продолжил: — В доме Кан не бинтовали, в общем. Но один из наследников женился на девушке из дома, в котором бинтовали, она привезла с собой толпу родственников, и среди них были девочки добрачного возраста, которым уже начали бинтовать, а останавливать этот процесс в середине нельзя, так что они стали проводить эту процедуру, там много тонкостей, большие приготовления, Шен заметил эти загадочные движения, и решил лично проконтролировать. Ему было... так, это Бэй Ви было шесть, значит мне было восемнадцать, значит ему было девятнадцать. Взрослый уже, в общем, всё понимал, что там происходит, но никогда не видел. На самом деле, никто из мужчин не видел, женский дворец не зря так охраняют, эти процедуры с ногами обычно проводят в атмосфере строжайшей секретности, чтобы все верили, что это естественно и нормально. Но от Шена ничего не скрыть, он там тогда уже не жил, гостил временно, но привычка взяла своё, увидел странные движения — влезь и всё разузнай. И он полез на крышу и всю процедуру увидел, на разных этапах, там были девочки разного возраста. И короче, он пришёл в ужас. А говорить об этом нельзя, это запретная тема. Я пьян, наверное, — он нервно рассмеялся, прижал палец к губам: — Я вам этого не говорил.

Вера кивнула, Дженджи выпил ещё вина, продолжил:

— Шен вызвал меня в гости, и рассказал о своих открытиях, и показал, мы вместе на крышу слазили, я до конца не досмотрел, мне начальных этапов хватило. Ух, как меня рвало потом... Вот этого я точно не должен был говорить, — он хлопнул себя по лбу, мрачно рассмеялся, поднял бокал и допил, шепнув: — За Шенову всюду-нос-совательность. Хорошее вино. В общем, я немного пришёл в себя, и подумал о том, что моей жене это всё тоже светит. Я её на тот момент уже видел один раз, она была, — он показал ладонью метр от пола, нежно улыбнулся: — Я молился, чтобы ей ещё не начали это делать. Поехал домой и полез к матери с вопросами, она меня, естественно, послала — это не тема для обсуждения, тем более, с будущим мужем. Все наворачивают вокруг этого такую... волшебную какую-то атмосферу тайны, как вокруг религии, или беременности с родами, никто не отвечает на вопросы, а если их задавать очень настойчиво, начинают обвинять в дерзости, бездуховности, юности-глупости, оно-тебе-не-надо, вырастешь-поймёшь. А я не хотел понимать, я хотел, чтобы ей этого не делали, это ужасно. Но меня никто не хотел слушать. Я в соплях поражения приехал к Шену напиваться, он мне сказал, что если я готов идти до конца, то у него есть идея. И подговорил меня шантажировать мать.

Вера округлила глаза, Дженджи рассмеялся:

— Да. Страх, боль, насилие — его методы. Отменно работает. Он не рассказывал про ритуал «вопрос жизни и смерти»? Нет? Это, грубо говоря, шантаж самоубийством. Или, реже, членовредительством, но самоубийством эффективнее, его чаще используют. Если родители не отпускают на войну, или во флот, или на художника учиться, мальчик берёт ножи и говорит, что либо они разрешают, либо сын им не нужен, и если они говорят окончательное «нет», он получает у них разрешение на уход из жизни, и вскрывается, глядя им в глаза. Ну, это если вопрос прямо серьёзный, так не всегда, художники руку отрезают, философы, которых не отпустили искать истину, отрезают ногу, в зависимости от вопроса. По статистике, процентов семьдесят таких «вопросов» за последний век разрешались положительно, это мне Шен сказал, я не проверял. Учитывая, что я второй сын — я не особо ценен, но учитывая, что я как раз недавно стал чемпионом континента по фехтованию — это добавляло мне баллов в глазах отца. Учился я плохо, это отнимало баллы. Но я удачно женился — это добавляло. И у меня хорошие отношения с матерью, она мало что решает, но может повлиять на отца. Пятьдесят на пятьдесят у меня, короче, выходило, но Шен был уверен в успехе. А может, ему просто было меня не особо жалко, я старался об этом не думать.

Он рассмеялся, задумчиво помолчал, и продолжил:

— В общем, я пригласил всю семью в главный зал, обложился ножами, и говорю — хочу, чтобы жене не бинтовали ноги, либо вы меня поддерживаете, либо я буду сам без ног, выбирайте. Мне сказали — ну что ты, мальчик, бред несёшь, ничего ты себе не сделаешь. А я ногу на подставочку положил и ножом рубанул. Там не сразу пузо вскрывают, ритуал нужно видоизменять, в зависимости от цели. Есть первый этап, где повреждения не смертельные, чтобы проверить готовность пациента идти до конца. И я, короче, рубанул, тесаком таким, вот таким. Глаза закрыл, сижу жду. Кровища рекой, отец в шоке, мать вопит, на колени перед ним упала — говорит, сделай как он хочет. А я глаза открываю — у меня нож сломался, прямо по лезвию откололся, рана глубокая, но кость целая. Кто-то из стариков сказал — это знак, боги благоволят, надо делать. И мне родители разрешили просить родителей Бэй Ви не бинтовать её. Я купил подарков, поехал к её родителям, там тоже на коленях поползал, они согласились. И вовремя, как оказалось, потому что бинтовать её уже начали, но кости пока не сломали, с неё просто сняли бинты и подлечили, и она стала ходить как раньше. Вот так, — он улыбнулся, посмотрел на свой пустой бокал, на Веру, пожал плечами, — я благодарен Шену каждый раз, когда смотрю на ноги своей жены.

— Круто, — кивнула Вера, помолчала и понизила голос: — Так в чём был подвох?

— В смысле?

— Ну, чтобы нож треснул. Он с ножом подшаманил или там был щит на ноге?

Дженджи замер, нахмурился, ахнул и медленно схватился за голову, беззвучно шепча:

— Сволочь... Грёбаный щит! Он мне дал камешек на верёвке, сказал, на удачу. Тварь лохматая, какая же тварь...

Вера кусала губы, пытаясь не смеяться, шепнула с виноватым видом:

— Вы серьёзно думали, что он вас пошлёт себе ногу отрезать? Без страховки, без плана, надеясь только на то, что вас родители пожалеют?

Дженджи согнулся узлом, вцепившись себе в волосы, и тихо стонал ругательства, Вера шмыгнула носом и шепнула:

— Не надо было его пинать, надо было найти щёлку рядом. Всем от этого было бы лучше.

— Язва, — с дрожащей от злости улыбкой шепнул Дженджи, поднимая на Веру глаза, — вы друг друга стоите, вот стоите. Ух, сколько бы я отдал, чтобы посмотреть, как вы жалите друг друга!

Открылась дверь, вошёл министр Шен, с язвительным сочувствием улыбнулся другу:

— Ну что, как вы тут? Уже вывалил ей историю своей жизни?

Дженджи схватился за голову и отвернулся, шипя проклятия, министр Шен рассмеялся, положил ему ладонь на плечо, наигранно вздохнул:

— Я же тебе говорил, она на всех так действует, просил подготовить запасные истории. А ты рассказал именно то, что нельзя, да?

— Ты тварь чешуйчатая, — поднял на него глаза Дженджи, сбрасывая его руку с плеча, — ты мне магический щит сунул, под видом амулета «на удачу», сволочь!

Министр так резко и так широко улыбнулся, что уточнений не требовалось — он знал, о чём речь. Дженджи опять схватился за голову, министр тихо рассмеялся, потрепал его по плечу:

— Да ладно тебе, весело же было.

— Иди в... — он посмотрел на Веру, помолчал и выдохнул, министр добавил:

— И всё получилось. А если бы я тебе сказал про щит, то тебе бы не поверили, или ты сам отказался бы, ну подумай сам. Долго до тебя, конечно, доходило, но — что поделать, не всем дано. Кто-то умный, кто-то дерётся хорошо. А кто-то и умный, и дерётся хорошо, и рисует как боженька, и вообще со всех сторон красавчик. Пойдёмте, госпожа Вероника, не будем мешать булькать этому маленькому унылому болотцу осознания собственного несовершенства.

Вера встала, вежливо помахала ручкой Дженджи, опустила голову и вышла за двери, министр присоединился к ней через секунду, такой сияющий, как будто выиграл миллион, светским жестом предложил локоть, задрал нос под потолок, и повёл Веру куда-то по бесконечным коридорам.

Она осмотрелась, пытаясь сориентироваться, но призналась себе, что это бесполезно, и спросила:

— Куда мы идём?

Он посмотрел на неё как-то так, что она поняла, что он не хочет отвечать, но он быстро взял себя в руки и изобразил легкомысленную улыбочку:

— Тут недалеко. Вам надо переодеться, а то действительно, все по два платья за бал надевают, а у вас...

Вера скорчила рожицу, откровенно говорящую «не верю ни единому слову, прекращайте вешать лапшу мне на уши, у вас плохо получается». Он перестал улыбаться и сказал:

— Лайнис облили кислотой. Она не пострадала, на ней щиты, но платье испорчено, вам тоже придётся переодеться, чтобы она и дальше могла вас подменять. Сейчас быстренько выберем из того, что под рукой.

— Кто её облил?

— Служанка. С ней уже работают, предварительно — ей отдала приказ та старая леди в сером, которая пыталась учить вас этикету.

Вера молча шла в том же темпе, министр помолчал и спросил:

— Парикмахершу туда же, или вы хотите работать с ней сами?

Вера усмехнулась и подняла глаза на министра:

— Я не следователь, я понятия не имею, как там надо «работать». Делайте с ней что хотите.

— Тогда почему вы её не отпустили? Я думал, вам доставит удовольствие понаблюдать её допрос.

Вера мрачно рассмеялась, качнула головой:

— У вас странные представления об удовольствиях. Нет, я не хочу её больше видеть, а не отпустила потому, что любое преступление должно быть наказано, а если преступник считает, что не сделал ничего плохого, то он должен быть наказан вдвойне.

Он поморщился и укоризненно шепнул:

— Она же женщина.

— И что?

— Ей приказали — она сделала.

— Если мне кто-то прикажет кому-то обжечь лицо, я этого кого-то пошлю нафиг, а потом в милицию позвоню.

Он рассмеялся и не ответил. Вера молчала, думая о Лайнис.

— А кто такая баронесса... как её, не помню, которая парикмахершу послала?

— Придворная дама, её семья живёт во дворце, её дочь входит в свиту королевы. — Он замолчал так, как будто мог бы сказать ещё много всякого, но пока не решил, стоит ли. Вера подтолкнула:

— И что я ей сделала? Мы с ней встречались?

— Нет, вы не встречались, вы ни с кем не встречались, на рынок вы ходили как моя личная иностранная гостья, никто не знал ни вашего имени, ни лица, ни что вы Призванная. Но о вас много рассказывал всем подряд его болтливое величество Георг 16й, и некоторые люди с богатой фантазией решили, что он влюбился. Вся страна следит за его личной жизнью, тем более, что с королевой у него не ладится, а в таких случаях, обычно, всякие шибко крученые матушки изо всех сил стремятся заполучить короля к себе в гости с ночёвкой, чтобы подложить под него свою невинную дочь, которую он потом будет обязан как минимум всю жизнь обеспечивать, как максимум — признать её детей, дать им титул и передать корону. Так уже было, причём, недавно — Георг 12й передал правление Георгу 14му, которого усыновил, поставив его в списке наследования выше всех принцев крови с идеальным происхождением, был страшный скандал, но он был характером очень крут, и заткнул всю страну, мой отец опирался на этот случай, когда планировал передачу короны мне. Он уже все документы составил, и заручился поддержкой множества влиятельных семей... Самую малость не успел.

Вера молчала, он сделал несколько шагов в тишине, и продолжил так, как будто паузы не было:

— В общем, королеву уже сбросили со счетов, и все грызутся за место фаворитки, а тут вы. Георг на всю страну поёт дифирамбы вашей неземной красоте и обаянию — понятное дело, почтенные матушки решили вашу красоту слегка подпортить. Дочь баронессы де’Амолл сейчас состоит в свите королевы, и регулярно нянчится с Георгом долгими вечерами, всему дворцу заливая, что у них любовь. А он играет с ней в карты, читает ей свои очень посредственные стихи, изредка её рисует левой ногой, и делает вид, что постель существует для того, чтобы в ней спать.

Вера не сдержала смешок, спросила:

— Он здоров?

— Здоров, у него бывают одноразовые связи с дамами, которые не знают, кто он такой, это подтверждено, он всё может. Просто не хочет, он не животное, чтобы набрасываться на любую самку, которая решит его использовать. А его все хотят использовать, поэтому он играет дурачка.

Вера вздохнула:

— Понятно. А старая дама в сером у нас кто?

Министр отмахнулся:

— Да уже почти никто. Больше всех цепляются за традиции люди, которые в прошлом значили больше, чем в настоящем, поэтому очень боятся будущего. Она когда-то была любимой тёткой королевы, самой авторитетной придворной дамой, потом королева умерла, и её родственники потеряли влияние, теперь она просто обедневшая старуха, единственная надежда которой — удачно выдать замуж многочисленных юных родственниц, и надеяться, что они её не забудут. Естественно, все облизываются на Рональда, а тут вы. Я говорил вам не танцевать с ним дважды.

Вера промолчала, изучая стены — в этой части дворца она ещё не была. Здесь всё выглядело очень ярко и женственно — тёплый оттенок паркета, светлые стены, рисуночки из цветочков и листочков на плинтусах, тонкие витые колонны, витражные окна. Сейчас за окном было темно, но днём здесь всё должно сверкать калейдоскопом.

Министр открыл одну из дверей, заглянул и пригласил Веру внутрь. Она вошла, и первом делом увидела швейную машину, от шока чуть не хлопнув себя по лбу.

«А я столько сил и времени потратила на чертёж! Думала, что наконец-то подарю этому миру что-то по-настоящему стоящее, и работающее. Единственный чертёж, в котором я была уверена, блин.»

— Что случилось? — встревоженно заглянул ей в лицо министр, она отмахнулась и указала на машину:

— Я думала, у вас таких нет.

Он оглянулся как шпион, понизил голос и сказал:

— Потом поговорим об этом, напомните мне. А сейчас выберите платье, будьте так любезны.

Вера осмотрела всю комнату — ателье, рабочие столы с машинами, большой стол для раскройки, огромные пяльцы для кружева, множество недошитых нарядов, и десяток дошитых на манекенах.

«Красные, ещё бы.»

Ткань была той же самой, что и на первом платье, только крой был попроще и юбка поскромнее. Подойдя ближе, она рассмотрела, что все платья собраны наспех и сколоты булавками, министр подошёл к ней и сказал:

— Выбирайте фасон, дошьют то, что вам понравится. У нас было мало времени.

— Одно?

— Два. Но вообще, хоть все, если хотите. Если что-то надо поправить, скажите швее. — Он повернулся к закрытой двери в дальней стене и приказал: — Подойди.

Дверь открылась, Вера увидела за ней десяток любопытных женских лиц, одна дама вышла и закрыла за собой, подошла к министру и поклонилась по-цыньянски, хотя выглядела карнкой:

— Я вас слушаю.

Министр указал ей на Веру, сам пошёл к двери и впустил толпу женщин в камуфляжной форме, они входили одна за другой, Верины брови поднимались всё выше — дамы выглядели как олимпийская сборная по тяжёлой атлетике, за пять минут до выступления.

Министр кивнул Вере на портниху и сказал:

— Работайте, я подожду за дверью.

Вышел и закрыл за собой. Камуфляжные дамы рассредоточились по помещению, взяв под контроль двери и окна, две встали по бокам от Веры, она надеялась, что по ней не слишком заметно, насколько она от этого в шоке.

Портниха улыбнулась ей и поклонилась по-цыньянски:

— Госпожа Вероника. Меня зовут Лоретта Милос, я хозяйка ателье. — Щедрым жестом указала на платья: — Выбирайте, я изучила то платье, которое испортилось, и попыталась угадать ваш вкус. У меня получилось?

Вера стала рассматривать платья, чувствами сэнса ощупывая сияющую портниху — она не прикидывалась, она действительно была рада стараться, и в её искренней радости ощущалась пикантная нотка кровожадного торжества. Вера хитро шепнула:

— Я так понимаю, та мадам, которая шила моё первое платье, вам не особенно нравится?

Женщина прищурилась от удовольствия, как сытая кошка, которую чешут в четыре руки, медленно глубоко вдохнула и ответила:

— Эта, с вашего позволения, «мадам», чьё самомнение уступает в размерах только её заднице, стояла у меня поперёк горла последние десять лет. Я не знаю, что вы с ней сделали, но надеюсь, что это было отвратительно, унизительно и необратимо. Я бы вас за такой подарок бесплатно одела, но господин Шеннон платит щедро, так что могу отблагодарить лично вас разве что качеством работы и исполнением любых капризов, заказывайте.

«Самая продуктивная женская дружба — это дружба против кого-то. Ну что ж, будем пользоваться ситуацией.»

Она изучила все платья, придя к выводу, что у кровожадной мадам довольно смелый, но всё же хороший вкус, выбрала два платья, которые портниха молниеносно подогнала прямо на ней, под напряжёнными взглядами суровых охранниц. Потом Веру одели и отпустили, сказав приходить через час, она вышла в коридор, слыша как за спиной высыпается из другой комнаты шумная толпа, и сразу садится за машинки.

Министр спрятал блокнот, отпустил охранниц, и протянул Вере руку:

— Всё в порядке?

— Да.

— Я вас тогда оставлю на Артура, меня ждут в игральном зале, будьте поблизости, чтобы я видел. И не желайте мне удачи.

Вера подняла на него удивлённый взгляд, он усмехнулся и качнул головой:

— Карты — это не про удачу, это про умение думать, считать и вовремя останавливаться. Вы излучаете удачу сами по себе, даже если не желаете её, я уже измерил свой уровень «божьей благодати», и буду считать с учётом этого момента, но будет очень некстати, если во время игры уровень резко изменится. Вы уже научились это контролировать?

— Мне было немного не до того, — она отвернулась, он тихо рассмеялся:

— Заодно и потренируетесь.

Она не ответила, они прошли в молчании до игрального зала, там уже полным ходом шло веселье — все столы были заняты, Вера сразу нашла за угловым ту рыжую красотку, дама бросала кости и громко смеялась, её двое ридийцев хлопали её по плечам и всячески подбадривали, бросали монеты на стол.

— Кто она? — Вера указала министру на рыжую, он нахмурился, поджал губы и тихо ответил:

— Последний человек в Карне, с которым я хотел бы вас знакомить. Не подходите к ней.

«Ха.»

Она промолчала, он остановился за колонной, и немного помявшись для вида, потребовал:

— Покажите книжку.

— А король говорил, это неприлично, — улыбнулась Вера, министр закатил глаза и фыркнул, резко наклоняясь за книжкой, ровно тем же движением, что и тогда король, так что она была готова и успела увернуться. Он так удивился, что она рассмеялась, на них стали оборачиваться, министр схватил её за руку и утащил в очередной закуток за портьерой, всё-таки отобрав книжку. Пролистал до конца, указал на последнюю страницу и спросил:

— Это кто?

— Это я для вида накалякала, когда серая старушка пыталась учить меня этикету, я типа записала, что надо найти учителя.

— Понятно, — он фыркнул и отдал ей книжку, улыбнулся с облегчением: — Вам записывать негде?

Она съязвила:

— А вы видели у меня в карманах записную книжку?

Он рассмеялся, достал блокнот и протянул ей:

— Наслаждайтесь.

Вера подняла брови, но взяла, открыла — блокнот был почти пуст, всего пара заполненных страниц. Она подняла глаза на министра:

— Не жалко?

Он махнул рукой:

— Там нет ничего важного, страницы с опасной информацией я вырываю сразу. Забирайте, у меня их много, а вы полмагазина канцелярии скупили, а карманным блокнотом не озаботились.

Она скорчила рожицу, но блокнот в карман спрятала.

— Спасибо.

— Пользуйтесь на здоровье. Вам сегодня предстоит...

В дверь постучали, министр открыл и взял пачку бумаг, быстро пролистал и нахмурился:

— Так, Артур отменяется. Я вас сейчас познакомлю со вторым заместителем министра просвещения, он не работает на нас непосредственно, но сотрудничает, побудьте пока с ним, а я быстро сыграю и заберу вас. Если захотите пройтись по галереям, то в пределах первого этажа можете гулять смело, там повсюду наши люди. Только постарайтесь не ходить в одиночестве, это не то чтобы неприлично, но не принято, выглядит, как будто вы сбежали от маменьки и несётесь на тайное свидание, лучше всегда быть в компании.

В дверь опять постучали, министр открыл и пригласил сутулого молодого карнца, с классическими русыми волосами и серо-голубыми глазами, он выглядел немного перепуганно, поклонился по-цыньянски:

— Господин Шеннон.

Вера кивнула ему, министр представил:

— Господин Вильям, госпожа Вероника. Гулять только по первому этажу, желательно не покидать игровой зал, но вообще, смотрите по ситуации, игра может затянуться. Идите, я за вами.

Вильям неуверенно предложил Вере локоть, она взяла и пошла за ним в игровой зал.

— Хотите чего-нибудь выпить? — тихо предложил Вильям, Вера грустно улыбнулась:

— Мне же нельзя.

— Я обязан предложить, — он отвернулся, она подавила желание отпустить его руку — она ему не нравилась, сильно, он с трудом это скрывал.

«Взаимно. Но интересно, почему.»

Его тонкая рука под её ладонью раздражала ощущением хрупкости — её руки привыкли к другому, раньше она ходила так с Артуром, Рональдом, министром Шеном и шутом, у них всех руки были такие, как будто могут намотать на запястье лом.

«Ладно, переживём. Может, он умный. Или человек хороший.»

Вильям повёл её к бару, заказал напитки и протянул ей бокал, стал молча пить из своего, она молча отвернулась и стала рассматривать зал, сразу же находя глазами ридийцев — даже их вид расслаблял и настраивал на позитивную волну.

— Итак, госпожа Вероника, — как нудный доклад, начал Вильям, — как вам понравился наш мир?

— Ничего, жить можно, — ненатурально улыбнулась Вера. — Может, пойдём картины посмотрим?

— Во время первой игры мы должны сидеть здесь.

— Как же мы это переживём, — иронично выдохнула она, осмотрелась и улыбнулась чуть более натурально: — Чем занимается министерство просвещения?

— Просвещением, — с трудом выдерживая ровный тон, ответил Вильям, — оно курирует работу школ, академий и библиотек, занимается организацией конференций, выдачей патентов, выплатами по грантам, и прочими очень, очень сложными и неинтересными вещами.

«Ах вот оно, в чём дело. Маленького некрасивого мальчика бесят красивые девочки, которые по умолчанию непроходимо тупы. Понятно, классика.»

— Печально, когда такой важной работой занимаются люди, считающие это скучным, — невинно улыбнулась Вера. — Если мы обязаны делать вид, что разговариваем, могу вам стихи почитать.

— Буду вам бесконечно благодарен, — усмехнулся Вильям, заказывая новый бокал, Вера села поудобнее, облокотилась на стойку с вальяжно-пьяным видом, и стала читать:

Я женских слов люблю родник

И женских мыслей хороводы,

Поскольку мы умны от книг,

А бабы — прямо от природы.*

Вильям поперхнулся вином и рассмеялся, пытаясь справиться с кашлем, в их сторону стали оборачиваться, роскошно одетые господа из ближайшей компании удивлённо переглянулись и пошли к бару. Вера протянула Вильяму свой бокал, он отказался, попросил у бармена воды, выпил и достал блокнот, немного виновато улыбнулся Вере:

— Можно ещё раз? Я должен это записать.

Она прочитала ещё раз, он быстро нацарапал в блокноте, спросил:

— Как зовут автора?

— Игорь Губерман.

— Так и знал, что еврей. В вашем мире тоже есть евреи?

Вера сделала загадочное лицо:

— А вы с какой целью интересуетесь?

Рассмеялась вся толпа, Вера узнала в одном из подошедших министра Хакима, он был одним из редких обладателей тёмных волос и глаз, и среди карнцев выделялся. Он поздоровался с ней, и на правах знакомого представил её остальным господам, скромно, без титулов, так что имена она сразу забыла, кроме одного, которого видела рядом с рыжей — Халед аль-Руди, ридийский принц, настолько ослепительно красивый, что от попыток на него не смотреть кружилась голова. Он молчал и улыбался, а Вера мысленно изобретала хитроумные планы обратиться лично к нему, чтобы услышать его голос, он обязан был быть волшебным.

---

* — стихи Игоря Губермана.

Образовавшаяся толпа вокруг неё завела светский разговор ни о чём, состоящий из комплиментов Вере и вежливых подколов друг другу, все смеялись, Вере больше не было нужды говорить, она вертела в руке бокал и смотрела поверх плеча какого-то нового знакомого на центральный стол, за которым министр Шен смотрел на свой квадратный бокал, пока его соседи по столу смотрели в карты. Он выглядел спокойным и самоуверенным почти демонстративно, эта картина расслабляла, Вера улыбалась, изучая его руку с бокалом, лицо, волосы... и он внезапно поймал её взгляд. Она от неожиданности отвела глаза, тут же поняла, что зря это сделала, и опять посмотрела на него — он выглядел так самодовольно, как будто уже обыграл всех, и не только за столом. Его позвали, он взял карту и положил её перед собой, даже не взглянув, что-то коротко сказал игрокам, от чего они сильно напряглись, и продолжил смотреть на Веру. Она не отводила взгляд теперь уже почти из принципа — он как будто специально пытался её смутить, а она улыбалась, намекая, что ничего у него не выйдет. Их гляделки заметили, кто-то рядом фыркнул и шепнул что-то неприятное по поводу министра Шена, Вера не расслышала, что именно, перевела взгляд в направлении реплики. Мужчина напрягся и побледнел, Вера смотрела на него молча, постепенно переставая улыбаться. Он опустил глаза, пролепетал расплывчатые извинения, и сбежал по внезапному срочному делу. Окружающие обменялись многозначительными взглядами и ухмылочками, разговор завял, повисла неудобная тишина.

За центральным столом кто-то громко бросил на стол карты и схватился за голову, остальные рассмеялись, зашумели, некоторые встали, другие начали занимать их места, крупье начал готовить стол. Министр Шен поднялся и пошёл к бару вальяжной походкой победителя, неотрывно глядя на Веру.

Все как-то незаметно зашевелились, освободив коридор между Верой и министром, он подошёл вплотную, поставил бокал на стойку за её спиной, обвёл всю компанию взглядом, как будто убеждаясь, что тут каждый понял, что он в её личном пространстве просто как дома, улыбнулся министру Хакиму зубастой улыбкой:

— Говорят, вам сегодня везло. Ещё планируете играть?

Хаким напрягся, его взгляд стал метаться по залу, как будто в поисках срочного дела. Вера смотрела на остальную компанию и видела злорадное предвкушение веселья, ничего не понимала, но ощущала интригующую щекотку в нервах, и получала море удовольствия просто от атмосферы.

— Да, планирую, — с гордым видом кивнул Хаким, но голос подрагивал, Вера это услышала, и все услышали, и он это понял. Министр Шен улыбнулся как король Георг 15й, который только что выиграл битву до смерти на турнире в честь Вариуса, и сейчас планирует турне по мятежным провинциям, с целью показать всем, кто тут устанавливает законы.

— Превосходно, я как раз распорядился оставить мне два места за центральным столом.

У Хакима начал дёргаться глаз, он отвернулся, пытаясь это скрыть. Министр Шен улыбнулся Вере:

— Госпожа Вероника, вы не скучаете?

— А что вы предлагаете? — с улыбкой шепнула она, он на секунду опустил глаза, поднял и кивнул:

— Я организую вам развлекательную программу. Сейчас доиграю, и сразу к вам, не убегайте.

— Хорошо.

Он забрал бокал и пошёл обратно за стол, кивком приглашая Хакима с собой, они отошли, все проводили их взглядами, один из молодых кавалеров злорадно шепнул:

— Ну что, делаем ставки, на сколько Шеннон его разденет?

В толпе прошёл шорох смешков и ухмылок, компания разделилась на довольных и взбешённо-обиженных, Вера отметила, что довольные моложе и одеты скромнее. Один из обиженных и роскошных зло бросил:

— Спорить готов, он жульничает.

Один из молодых иронично ответил:

— Готов идти ловить его за руку? — Недовольный нахмурился и промолчал, он кивнул: — Вот и всё. Нет у Шеннона туза в рукаве, он просто хорошо играет, он всегда хорошо играл, с детства.

— Ему здесь не место! — сорвался недовольный. — Его вообще не должно здесь быть, как он посмел?! Ублюдок. Его просто надо отсюда вышвырнуть, чтобы знал своё место. Что, скажете, нет? — он обвёл требовательным взглядом компанию вокруг, все молчали и отводили глаза, кроме Веры. Он встретился с ней взглядом и невольно скользнул глазами в декольте, наткнувшись на колье, от чего покраснел ещё злее, и прошипел: — Немыслимая наглость, Георгу следовало бы его развернуть к выходу прямо у трона.

— Георг — хозяин этого дома, — ласково улыбнулась Вера, — хозяину виднее, кого ему приглашать, не нам, гостям, обсуждать его решения.

— Ещё я от тупых подставок для ювелирки советы не выслушивал! — презрительно бросил мужчина и ушёл дёрганой нервной походкой. Компания проводила его взглядами, молодые остались в большинстве, почувствовали себя увереннее, недовольные стояли с отстранённым видом. Вера поймала взгляд ближайшего мужчины и указала глазами вслед ушедшему:

— Как его зовут?

— Пемтон, граф де’Фиро, глава центрального департамента полиции по экономическим преступлениям.

— Угу, — Вера достала блокнот и пролистала до чистой страницы, медленно и изящно вывела имя графа де’Фиро. Толпа наблюдала с заинтересованным видом, один парень с улыбкой спросил:

— Я так понимаю, вы его запомнили?

Она прижала кончики пальцев к груди ироничным жестом:

— Ну что вы, как я могу? В голове «тупой подставки для ювелирки» информация надолго не задерживается. Поэтому я записываю, — она широко улыбнулась и показала блокнот, все рассмеялись, один загадочно протянул:

— Мне кажется, или я где-то уже видел этот блокнот?

— Разве? — захлопала глазами Вера, наигранно нахмурила брови и стала листать чистые страницы, бубня под нос: — Та-ак, расписание дуэлей, расписание казней, проверка центрального департамента полиции по экономическим преступлениям... — ближайший парень вытянул шею и заглянул в блокнот, фыркнул и рассмеялся, Вера показала компании пустые страницы, и рассмеялись все, кто-то спросил:

— Это правда блокнот Шеннона?

Вера перестала обезьянничать и качнула головой:

— Это чистый блокнот. У него их много, он просто дал мне один, потому что я свой забыла, и некуда записывать всякие нужные вещи.

— Можно в бальную книжку, — сказал один из парней, Вера хитро улыбнулась:

— Туда я записываю тех, с кем ещё увижусь.

Все заулыбались, один из молодых и симпатичных шагнул к Вере поближе, заглянул в глаза и мурлыкнул:

— А там остались свободные страницы?

Вера загадочно улыбнулась и опустила глаза — она не хотела с ним танцевать, но только сейчас задумалась о том, что ни у кого не спросила, как следует отказывать. Парня хлопнул по плечу стоящий за спиной друг, улыбнулся Вере и шепнул:

— Госпожа Вероника, не обращайте на него внимания, он слишком много выпил, пойду отведу его в парк, пусть подышит свежим воздухом. — Вера улыбнулась с облегчением, парень извинился перед всей компанией и утащил слабо упирающегося друга из зала.

За центральным столом громко рассмеялись, подняли бокалы, все хлопали по плечам перепуганного молодого парня, который сидел и тупо смотрел в свои карты, министр Шен потрепал его по плечу и вручил бокал, сказал что-то с ободряющей улыбкой. Пошёл к Вере, его встретили шуточками и подколами, Вера поняла, что в этот раз он проиграл, но не особенно расстроился. Он посмотрел на неё и пожал плечами в ответ на её вопросительный взгляд:

— Удача — штука переменчивая.

«Дзынь.»

Он протянул ей руку:

— Пойдёмте, я обещал вам экскурсию.