«Среди ночных огней гуляя,
Средь веселящейся толпы,
Я забываю об утрате,
Не вижу страшной пустоты,
Зияющей теперь в созвездии,
Где не хватает одной звезды».
Д. Г. Лоуренс. «Размышления»
ГЛАВА 1 Пленник
1.1
Ранний вечер. Солнце вовсю палило. Пальмы непрерывной трещоткой дребезжали на легком бризе. Никто не обратил внимания, когда небольшой, пузатый корабль бросил якорь в переполненной гавани Бастера. По мосткам корабля, скрытого за лесом мачт разных судов, вбежали солдаты.
Отряд солдат почти бегом приближался к резиденции губернатора острова Гваделупа. Они волокли мужчину. Солдаты передвигались с такой скоростью, что мужчина не успевал передвигать скованными ногами. На его голову был наброшен холщовый мешок. Вот они вбежали в резиденцию губернатора графа Армана Уильяма Чарлза Сальдоры, и выдохнули с облегчением, как только тяжелые ворота закрылись за ними. Они прошли через распахнутую дверцу огромного хозяйского имения. Жгучее полуденное солнце ярко освещало белый особняк и прочие светло-серые постройки. Широкие галереи с колоннами выходили в сад, окаймленный густыми зарослями магнолий, дубов и мирта.
Гремя сапогами по галерее, выложенной изящной плиткой, драгуны вышли в залитый солнцем задний двор, весь в дрожащих тенях от голубиных крыльев, с дикой, раскидистой оливой в центре. Здесь процессию уже ждали. На ступеньках стояла группа мужчин, во главе был сам губернатор – высокий, худощавый мужчина лет пятидесяти в светлом камзоле, в огромной шляпе с роскошным плюмажем. Его длинное, смуглое лицо удлиняла козлиная бородка и обвисшие мешочки под глазами на выкате. Огромный шрам на его лице выглядел как узловатый нарост между глазами, уродовал весь его лоб и скашивал правый глаз вниз.
В полной тишине отряд солдат остановился. Арестованного выволокли на середину площадки, сорвали с головы мешок. Резкий удар в живот, глухой «ух», и мужчина задыхается на коленях.
- Герцог Дамиен де Мартис. Грязный пират. Гроза всех морей. Вот наконец мы и встретились снова!
Арман Сальдора упивался триумфом, от возбуждения он говорил отрывистые, резкие фразы, каждое его движение было похоже на распущенный павлиний хвост.
1.2
Элизабет Барнен, в девичестве Сальдора стояла у дверей, прижимая руки к груди. Ей было сложно дышать. Когда торжествующий отец пригласил ее во внутренний дворик, сказав, что у него прекрасный сюрприз, она не могла ожидать этого. С головы закованного в цепи человека сорвали мешок... Элизабет с трудом сдержала крик. Нет! Великий Создатель, только не это! Только не он!
Тот подвал её души, где были заперты страшные воспоминания, широко распахнулся, и в голове начал нарастать глухой рев.
Дамиен де Мартис.
Черные спутанные волосы висят сосульками вокруг бледного лица. Черные круги под глазами, темная щетина, губы разбиты. Красивый - узкое лицо, густые брови с кривым, саркастическим изломом. Прошло пять лет, а она с легкостью узнала это лицо. Сколько раз она видела его в кошмарах, сколько раз она просыпалась с криками. Это было больно. Воспоминания взорвались, как ядро замедленного действия:
Она почти ощущала запах дыма и пороха, висевший в жарком воздухе тем поздним вечером. Клочья соломенной крыши, кружась, возносились в небо в огромных лентах пламени и завитках усыпанного искрами дыма. Люди выбегали на улицу, колотили в закрытые двери и карабкались по глиняным стенам, ища безопасности в самых неподходящих местах. Сам воздух, казалось, был пропитан паникой. Слышалась стрельба. При каждом выстреле, как и при каждом вскрике, люди вздрагивали и принимались метаться в бесплодных поисках убежища и выхода из этого ада.
Элизабет снова видела предвкушающее выражение глаз насильников, когда они застали ее и Уитни Вайт, маленьких аристократочек, повизгивающих от страха и суетливо придерживающих длинные юбки, поспешно перебегающих темную улочку...
Сглотнув, Элизабет плотнее запахнулась в накидку. То, что произошло дальше. Это было ужасно.
Двое черных мужчин затащили свои сопротивляющиеся жертвы в какой-то амбар. Маленькую Уитни бросили на сено, задрали ее платье. Мужчина приспустил штаны, прижал извивающуюся жертву к земле и...
Элизабет никогда в жизни не сможет забыть, как орала Уитни. Между ее ног мелькала голая задница громилы, он удовлетворенно кряхтел при каждом толчке.
Элизабет сражалась рядом за свою честь, брыкаясь как бешеная лошадь. У ее противника были грубые, сильные руки, а на толстых губах играла злорадная ухмылка. Элизабет сделала последнюю отчаянную попытку освободиться, но незнакомец больно схватил ее за волосы.
Насильник ударил кулаком ей в живот, она хрюкнула, пытаясь поймать дыхание. У нее никак не получалось закричать, но вот она расправила грудную клетку и заорала как бешеная. Она уже лежит на сене, сильная рука затыкает ей рот. Элизабет понимала, что она проиграла борьбу, когда почувствовала, как насильник начал сдирать с нее кружевные панталоны. Она снова заорала...
Все присутствующие в амбаре, увлечённые своим делами, не заметили, что дверь открылась. Уличные звуки ворвались в амбар вместе с запахами гари и воплями людей и с ощущением ада внешнего мира, который вращался за пределами тускло освещенного амбара, наполненного молчаливой борьбой Элизабет и приглушенными стонами Уитни.
Елизабет вдруг заметила, что тяжесть ушла с ее тела. Она вскочила на ноги и увидела, что двое подонков избивали какого-то парня. Мужчина с черными волосами до плеч, довольно молодой, высокий, худощавого телосложения – нет, скорее, тощий как скелет, лохмотья брюк, грубые туземные деревянные сандалии, белая хлопчатобумажная рубашка...
Дамиен...
Они как дикие звери борются друг с другом за добычу. К двери было не пройти, забравшись по сену как можно выше, Элизабет нащупала рукоятку вил, выставила их перед собой, понимая, что реального сопротивления она не сможет оказать. Девушка вжалась в стену, с ужасом смотря на битву. В ее сторону отлетел первый насильник, из его рта текла кровь, открытые глаза стекленели морозом смерти. В руках громилы появилась сабля. Дамиен не был вооружен.
Бой закончился внезапно. Элизабет видела, как красное пятно расплывалась на боку раба ее отца, он был бледным как привидение и шатался. Он сделал шаг вперед, его нога подвернулась, он оперся о палку.
- Не трогай меня, - взвизгнула она, - убирайся!
Элизабет с ненавистью и страхом смотрела на шатающегося мужчину, она знала к чему приводит восстание рабов – к насилию; он смотрел в ответ со звериной сосредоточенностью во взгляде. Сейчас он нападет на нее и отомстит за все, что она ему сделала!
- Прочь от меня! – взвизгнула она, держа перед собой вилы.
Мужчина отшатнулся от нее. Как-будто что-то захлопнулось в его черных глазах.
- Дитя, - сказал мужчина хрипло, - позаботься о бедняжке. – Мужчина кивнул в сторону Уитни, неподвижно лежавшей на сене с раскинутыми в сторону ногами.
Элизабет вдруг с ужасом заметила, что лиф ее платья разорван, она поспешно прикрыла руками грудь.
- Спрячьтесь здесь, - прохрипел мужчина, из его сломанного носа текла кровь, - заройтесь в сено, не вылезайте по крайней мере до утра. А то и дольше. Понятно?
Элизабет была в глубоком шоке, говорить она не могла, только кивнула.
Мужчина, сильно хромая, вышел из амбара.
- Ловите! – услышала она крики с улицы, - ловите раба, вон он, побежал...
Раздались выстрелы. Тяжелый топот многочисленных сапог.
Элизабет услышала вой, потом человеческий крик. Утробное рычание. Неужели человеческое горло в состоянии извергнуть такой звук? Создавалось впечатление, что по улицам Бастера ходили стаи диких зверей. Испуганная девушка залезла под сено, как и приказал мужчина с невероятно черными глазами...
Кривая ухмылка на разбитых губах, Дамиен покачал головой, знакомый хриплый голос, как всегда полный иронии и сарказма:
- Ну какой же я пират, мессир граф. Хотя да, я герцог, но не пират. Вы ошибаетесь, мой дорогой, - Элизабет даже издалека услышала, как заскрежетал зубами отец, так ловко ему напомнил этот высокородный аристократ, что он знатнее. - У меня королевская лицензия на должность адмирала флота его величества короля Англии...
Сальдора презрительно фыркнул. Его вытянутое лицо, прорезанное глубокими морщинами, придававшими ему циничное выражение, побагровело, длинный хищный нос гневно подергивался.
- Это вы произвели пиратское нападение на офицера королевского флота. По вашему приказу на меня напали сзади, ударили по голове и тайно похитили.
Сальдора прищурился. Его взгляд сочился ядом. В этот момент граф Арман Сальдора выглядел как человек, который способен на убийство. И Дамиен точно знал, что он уже это совершил и не раз.
- Где ваша честь, граф?
Арман Сальдора вскочил на ноги, его лицо перекосилось от гнева, на шее выступили жилы, руки рефлекторно сжались в кулаки.
- Не тебе говорить о чести, пират!
Он соскочил со ступенек, подлетел к преклоненному пленнику, тяжелой тростью ударил его по плечу. Герцог Дамиен де Мартис упал на бок. Руки у него были скованы сзади, поэтому он не смог защитить себя от следующего удара, обрушившегося на его спину.
Тяжело дыша, граф отошел назад на несколько шагов, дрожащей рукой он вытер пот со лба.
- Ублюдок, - процедил он. – Поднимите его.
Дамиена грубо подхватили под руки, снова поставили на колени. Там, где он упал, осталась лужица крови. Мужчина качался, с трудом удерживая себя в сознании. Из большой раны на затылке снова пошла кровь.
- За твои преступления я должен казнить тебя!
Дамиен усмехнулся про себя. Он с трудом удерживал себя в сознании. Он ослабел от обезвоживания и потери крови. Капитан, перевозивший с Тортуги спеленутого пленника, ни разу не спустился в трюм – проверить, жив ли он. Видимо, он слишком боялся узнать – кто его таинственный груз. Первый глоток воды Дамиен получил минут тридцать назад, когда его скрюченное тело достали из вонючего трюма солдаты губернатора. Мир расплывался по краям, он уже с трудом мог концентрироваться на чем-то.
Конечно Сальдора казнит его! После стольких лет безуспешной охоты. Дамиен знал, что ему не жить. Идиот! А ведь друзья предупреждали его, что на него ведется охота. Сальдора ненавидел его до глубины души.
Дамиен прекрасно знал, что ребята вытрясут из той дуры маркизы, которая заманила их адмирала в ловушку, всю дурь (хотя вряд ли она знала правду), они перевернут вверх дном все острова, каждый порт прочешут мелким гребешком. Скорее всего, уже начались широкомасштабные поисковые работы. Но также он прекрасно понимал, что идиоты исполнители, за баснословную сумму согласившиеся заманить великого адмирала Черного герцога в ловушку, уже скорее всего мертвы. Вряд ли капитан корабля, перевозивший таинственного пленника из пиратской столицы, жив. Его тело уже кормит рыб в какой-нибудь мирной заводи Гваделупы. Завтра утром тело прославленного пирата, адмирала Дамиена де Мартиса, будет болтаться в петле на входе в порт с позорной табличкой на груди. А вороны будет сидеть на его плечах и клевать его мертвое тело. Говорят, они начинают с глаз. Ну что ж, чему быть, тому не миновать.
Дамиен только надеялся, что ребята снимут его тело с петли и похоронят с достоинством.
- Но у меня есть идея получше, - услышал Дамиен сквозь звон в больной голове, по которой похитители стукнули тяжелой дубинкой. – Ты мой раб. – Дамиен вздрогнул. На его груди до сих пор красовалось ужасное клеймо, выжженное пять лет назад в виде заглавной буквы «С». - А имуществом я не привык разбрасываться. Ты – моя вещь!
Увидев изумление и ужас в глазах своего пленника, Сальдора радостно потер руками:
- Я приступлю к твоему перевоспитанию, раб, и немедленно! Анатоль, - хлопнул руками губернатор, - эта тварь здесь все заляпала своей кровью, займитесь его ранами, я не хочу, чтобы он сдох слишком быстро! Умирать он будет очень, очень долго!
ГЛАВА 2 Новый раб
2.1
Прошло восемь дней. В медовых лучах заходящего солнца Элизабет Сальдора верхом на прекрасной белой лошади ехала в Бастер – столицу Гваделупы. Дневной зной спал, но по черным лицам рабов, бежавших за ней, тек пот. Их задачей было охранять губернаторскую дочку. Элизабет поймала себя на том, что она постоянно думает о рабе отца. Она пыталась сглотнуть комок в горле. Её кожа была в огне. Мрачные воспоминания проникали ей в голову, как чернильные щупальца в кристально прозрачную воду, кружась и заслоняя настоящее, размывая ее жизнь.
«Я так старалась похоронить прошлое, и весь город помогал мне. Но иногда все, что можно сделать – это заштукатурить камень, потому что внизу остаются трещины, ожидающие лишь слабого землетрясения, чтобы снова раскрыть свои черные пасти и проглотить вас. Прямо как сейчас».
Элизабет живо помнила не очень высокого, худощавого мужчину с веселыми морщинками в углах необыкновенно черных глаз – нового раба отца.
2.2
Пять лет назад
- Он когда-то был настоящим герцогом! Говорят, он был богаче самого французского короля! – прошептала Элизабет ее лучшая подруга Уитни Вайт. Уитни рано потеряла родителей и граф Арман Сальдора, тогда еще не губернатор острова, а просто один из богатейших плантаторов Гваделупы, помня старую дружбу с виконтом Вайтом, отцом девочки, принял Уитни на воспитание. – Мне рассказала Мария, работающая на кухне, а она услышала разговор главной кухарки Инджи и Джона – надсмотрщика.
- И что?
- Его нельзя убивать, представляешь! И сильно калечить тоже нельзя!
- Почему? Он же раб.
- Он бывший любовник молодого короля Луи.
- Фу, какая гадость!
- А я о чем. Говорят, он совратил короля благодаря черной магии. И Луи теперь жить не может без него. И рыдает и лицо себе все расцарапал от страсти.
- Ужас какой!
Девочкам было семнадцать лет и они уже прекрасно знали, что происходит между женщиной и мужчиной. Приходилось им видеть и игрища мужчин, когда главный надсмотрщик Аквил наказывал очередного раба. Он тогда заваливал мужчину на тюк вниз животом, снимал его штаны. Пристраивался сзади и долго кряхтел, толкаясь в кричащего раба. Аквила никто не любил. Он был громадным мужчиной c руками-кувалдами и огромным животом, который он с трудом впихивал в кожаные одежды. Лысая голова в веснушках и кисти рук казались непомерно большими даже соотносительно с огромным телом. Аквил ни на секунду не расставался со своей любимой плетью девятихвосткой.
- Говорят, он даже в Бастилии сидел! Его лишили титула, всего состояния и приговорили к сметной казни за черную магию. А король настолько любит его, что спас от казни ценой своей души!
- И что нам теперь делать с опасным черным магом? – Елизабет и следом за ней Уитни поспешно перекрестились.
- Говорят, магию из него изгнали святые отцы.
- И зачем только отец купил его?
- Король попросил графа сделать ему одолжение! На год взять его на перевоспитание, а потом Людовик заберет раба обратно себе. Говорят, он не может жить без него.
Ничего удивительного в этой просьбе не было. Святая Гваделупа была одной из самых больших французских колоний в Вест-Индии и отец Элизабет был не только губернатором острова, но и крупнейшим плантатором. На остров часто ссылались политические заключенные, преступники и враги короны.
Через неделю возбужденная Уитни рассказывала Элизабет последние события.
- Он такой красавец!
- Да ты что! Ты видела его?
- Нет, но мне рассказывала Исейулт, он прибыл с новой партией рабов.
- Ну и что? Рассказывай!
- Красив как языческий бог, но слаб как котенок. Говорят, с корабля его выносили, он сам идти не мог.
- Он настолько покалечен?
- Да нет же, весь путь он страдал от морской болезни и лихорадки. А когда рабов клеймили, Сатаб – кузнец, говорил, что бывший герцог плаксивая неженка, орал как томная любовница и сразу потерял сознание. А теперь он ходить даже не может, у него жар! Лусия рассказывала, он стонет безостановочно. Он горит огнем ада, и кровь у него не по-человечески горячая! И он даже не пьет, к чашке с водой ни разу не притронулся. Наши все его боятся. К нему Джеймса цирюльника водили! А тот отказался пускать ему кровь, чтобы не заразиться!
- Он заразен? – прошептала Элизабет, от ужаса закрыв рот ладошкой.
- Да нет же, хотя да, а вдруг Диавол в его крови черной? На него все наши бегают смотреть! А он белый весь, как смерть, а Инджи сказала – приверженец Диавола не будет есть ее еду! А он и так не ест ничего!
Девушки поспешно перекрестились.
Новости ошеломляли. У них появился настоящий черный маг. Элизабет потрясенно смотрела на подругу. Она тайно завидовала Уитни, ее свободе и раскованности.
- Джеймс сказал, что прошло еще слишком мало времени с тех пор, как из него изгнали черную магию, и он все еще опасен.
- Какой ужас! – с восторгом прошептала Элизабет, нервно теребя кружево на корсаже изумрудно-зеленого шелкового платья. С темными блестящими волосами, пышную массу которых с трудом удерживали шпильки, выразительными ярко-зелеными глазами на белом лице, она поражала своей необычной красотой. - Неужели это правда? – промолвила Элизабет с выражением страха на лице.
- Абсолютная! – заявила Уитни, - к нему даже пастора Вика вызывали.
- Он умирает?
- Да нет же, пастор нужен был, чтобы проверить, осталось ли в нем Черное зло. Говорят, до изгнания он кричал, когда к нему святой крест прикладывали. И дымился весь и кожа его шипела!
- И что?
- Все наши смотрели, я тоже – пастор Вик склонился над ним, он трясся как лист, боялся, что черный маг ка-а-ак подскочит, ка-а-ак вцепится ему зубами в шею, ка-а-ак высосет всю кровь ему...
- И что?
- А ничего! Раб лежал и не шевелился, только бормотал что-то. Джеймс цирюльник говорит, лихорадка вот-вот прикончит его! А Вик перекрестился, прочел молитву и дотронулся до его лба святым крестом!..
- И что? – Элизабет даже почти уже начала топать ногами, все просто вытягивать приходилось из подруги.
- Мы аж все замерли! Думали, ну конец зануде! Сейчас Диавол как откроет свои адские глаза, огнем как полыхнет!
- И...
- И ничего! Представляешь? Чист. Если не притворяется! Диавол ведь коварен!
- Ужас какой!
- А я о чём! А еще говорят, король до сих пор кричит и плачет по нему... Герцог опальный его душу с собой забрал...
Огромное поместье губернатора Сальдора было истинной жемчужиной на восточной оконечности острова Святой Гваделупы, радужно переливающейся под сводом тропического неба. Сам белоснежный особняк графа был величиной с замок. С огромными окнами и многочисленными беломраморными колоннами (мрамор был доставлен из далекой Европы) раскинулось оно на возвышении. Перед губернаторским домом был разбит прекрасный парк, утопающий в розах, за которыми раскинулась сине-зеленая морская гладь, уходящая в бесконечность до самого горизонта. Имение Сальдора было окружено кольцом стройных кипарисов, закрывающих то, из-за чего это прекрасное место теряло свою красоту и превращалось в то, чем был на самом деле. Вниз с утеса мили за милями тянулись огромные поля плантаций – место, где жили и работали рабы, место по сути являющееся отвратительной, страшной тюрьмой. Рабские хижины были хаотически разбросаны посреди выжженных солнцем площадок.
В направлении на восток шли две дороги, одна вела вниз с огромного утеса в столицу острова -Бастер, вторая вилась вдоль старинной стены, ограждающей огромное имение и вела в рабское поселение. Эта дорога поворачивала на юг и дальше шла вдоль джунглей. По обеим сторонам дороги стояли ряды круглых, примитивных хижин рабов. Все они были одинаковыми — со стенами из сплетенных листьев кокосовых пальм, грубо прибитых к столбам, и крышами из листьев тех же пальм, слой за слоем накладываемых поверх листьев, уже тронутых плесенью. Каждый год добавлялся или должен был добавляться новый слой. Потому что солнце, дожди и насекомые подтачивали крышу и разрушали ее. Вместо окон и дверей — проемы. Мебели внутри хижин не было, только лежанки из набросанных друг на друга листьев.
Там, где дорога вновь поворачивала на север, прижимаясь к джунглям, где почва была бедной и кишела змеями и скорпионами, находились огороды рабов. Там в основном работали дети. Плантации не были ограждены заборами или огромными стенами. Они практически не охранялись. Но что из того, что вам удалось бы выбраться за символическую ограду? Родной дом лежал за морями, за горизонтом, за бесконечным океаном или враждебными джунглями. В случае побега приходила страшная беда — и для тех, кто сбежал, и для тех, кто остался. Беглых рабов клеймили, прожигая лицо до самой кости, избивали плетьми. Каждый раб знал, что в случае побега, десять его друзей, или родственников получат страшное наказание. Да и куда бежать?
Элизабет медленно ехала на лошади, приветственно махая рукой бегающим чернокожим детишкам. Девушка искала Уитни и раздражалась, что та заставила ее ждать. Подруги с самого утра договорились поехать вместе на столичный рынок. Элизабет прищурилась от полуденного солнца, сжигавшего утоптанную землю. Здесь она редко бывала. Элизабет поморщилась, увидев на возвышении позорный столб с рабом, закованным в колодки. Он не шевелился, видимо, потерял сознание. Увидев его спину, облепленную мухами, девушка поспешно отвернулась, стараясь удержать в желудке утренний завтрак. Неприятное все же это место.
Том, раб, работающий в саду, сказал ей, что видел Уитни в огородах. Что она там позабыла?
Да где же эта Уитни? Что привело ее лучшую подругу в это ужасное рабское поселение?
Все случилось слишком быстро. Обнаженный чернокожий мальчик пнул курицу, та, кудахтая во все горло, наперерез бросилась в сторону молодой леди, медленно проезжающей на лошади. Кобыла Элизабет испуганно захрипела, присев на задние ноги, отшатнулась от кудахтающей бомбы.
Как только передние ноги лошади приподнялись с земли, Элизабет поняла, что падает на землю. Она была слишком ошарашена, чтобы издать хоть звук. На какой-то момент ей показалось, что она парит в невесомости, парализованное сознание оцепенело от ожидания удара. Затем раздался глухой звук падающего на твердую землю тела. Неимоверная боль пронзила Элизабет, заставляя выдохнуть воздух из легких. Она лежала недвижимая, оглушенная случившимся, закрыла глаза, пытаясь хоть как-то справиться с болью.
Крики, вопли. К Элизабет со всех сторон бросились люди. Эпизод мог закончиться очень плохо.
Несколько секунд она не могла дышать и вообще двигаться из-за резкой боли в спине и груди.
Элизабет попробовала вздохнуть и тут же захлебнулась первым же глотком воздуха, легкие не принимали кислород. В панике она заорала, получился не очень выразительный хрип. Она сейчас умрет! Воздуха! Элизабет в панике задергалась, она как рыба на суше открывала рот в поисках глотка воздуха, но туда ничего не попадало.
Вдруг она почувствовала, что кто-то сидел возле нее, негромко бормоча что-то неразборчивое. Сильная рука обхватила ее спину, помогая сесть, вторая рука гладила по волосам.
- Тшшш, дитя, - услышала она мужской голос, - успокойся, сейчас будет лучше.
Боль лилась через все тело, отдаваясь особенно сильно в ребрах. В борьбе за глоток воздуха Элизабет не чувствовала ничего, кроме страха и всепоглощающего чувства одиночества. Ничего не может быть хуже, чем когда ты наедине с болью.
- Я с тобой, не бойся.
Никак не вздохнуть. Тяжесть стискивала грудь, душила — огромный камень расплющивал, давил на легкие. Элизабет задыхалась, ловя ртом воздух. Господи боже, неужели это смерть?
- Я... я умираю... – вытолкнула Элизабет хриплое карканье, по ее щекам текли слезы.
Легкий смешок над головой.
- Нет не умираешь, ты просто упала на спину и выбила падением воздух. Это шок, сейчас пройдет.
Элизабет кивнула, прижалась к такой сильной, такой надежной груди мужчины. Она чувствовала руку, гладившую ее спину.
- Ну, давай, потихоньку, вздохнем вместе.
Судорожный глоток воздуха, еще один. Голова кружилась. Элизабет наконец уселась сама. Попыталась собраться с мыслями, оценивая уровень ущерба. Она лежала на земле, широкополая шляпа слетела с головы, волосы растрепались. Юбка, слава богу, не задралась. Рядом с ней сидел молодой мужчина. Черные волосы до плеч, узкое лицо с угловатыми чертами, прямой нос и совершенно черные глаза. Он был бы красивым если бы не странная асимметрия в его лице. Брови казалось жили своей жизнью на его лице, не соединенные общим центром. Смешинки то и дело пробегали в его озорных глазах. От мужчины исходила небрежная уверенность и ощущение непринужденности и властности, обычно связанное с богатством и знатностью.
- Я... Эээ... Спасибо...
Мужчина улыбнулся, помог Элизабет встать на ноги.
- Не за что. Я рад, что все обошлось. Вы очень везучая.
Элизабет облизала губы, ощущая во рту сухость пергамента. Ее подташнивало. Когда она заговорила, то не узнала собственного голоса:
- Везучая? – она во все глаза смотрела на странного мужчину. Его произношение выдавало аристократа, у него были изящные манеры, его поклон был достоин приемной короля. Кожа его была белой, под ней были отчетливо видны мускулы. Широкие плечи. Узкие бедра. На мужчине были простые черные брюки и белая рубашка из хлопка, но держался он с таким достоинством, словно на нем были шелка. Черты его лица были резкими, и хотя он был невероятно тощ, его движения были изящны, а сам он был весел.
- Пол ярда в сторону, мадмуазель, и вы могли бы упасть спиной на камни.
- Леди Элизабет, - к ним подошел маленький негритенок, - ваша шляпа.
- Спасибо, - улыбнулась Элизабет, взяла свою широкополую шляпу, отряхнула ее от пыли.
- Эээ... мессир, я вас знаю?
Откуда этому вельможе, говорящему на прекрасном, королевском французском, без всяких примесей и островных диалектов, появиться на плантациях отца?
- Да, мадмуазель, как грубо с моей стороны, позвольте представиться, мои имя Дамиен, - мужчина отвесил грациозный поклон, Элизабет присела в ответ.
- Мессир, кто вы? – мягко спросила она, - я должна знать кто является моим спасителем.
- Имени у меня больше нет. Я Дамиен, раб вашего отца. Всегда к вашим услугам.
- Раб? Да но... эээ...
Человек, стоящий перед ней, казалось, читал ее мысли. Элизабет почувствовала, как кровь отлила от ее лица, и она пошатнулась под бременем внезапного озарения. Тот самый! Черный маг! Любовник короля, укравший его душу!
- У вас проблемы с этим рабом, миледи? – к ним подошел надсмотрщик Дрин. Он сплюнул на землю и мрачно посмотрел на усмехающегося Дамиена, который наклонил голову, глядя на Элизабет с лукавыми искорками в черных глазах.
Дрин был низкорослый мужчина зловещего вида, с желто-коричневыми зубами, похожий на крысу: он всегда плевал на землю, и никто не любил его, потому что он никогда не мылся и был скорым на наказания.
- Н-нет. Все в порядке. Ничего… ничего, сэр, не случилось. — Элизабет отмахнулась от мушиного роя, пытаясь справиться со своим дыханием. — Я просто… Эээ... упала, а мессир... эээ... Дамиен, помог мне.
- Понятно, - Дрин снова сплюнул на землю, посмотрел на ухмыляющегося Дамиена. – Раб, что ты делаешь здесь, почему не работаешь?
- О, благородный монсеньер, - в тоне и поклоне Дамиена было столько вежливости и насмешки, что руки Дрина сжались вокруг рукоятки кнута. Элизабет подумала, что ей нравится опальный герцог, несмотря на его ужасную репутацию, - я по причине своей жалкой немощности приставлен на кухню, и главная кухарка Инджи нашла нужным выразить свою озабоченность тем, что запасы лука репчатого подошли к трагическому концу, а ей срочно нужен лук для ее знаменитой луковой похлебки. В связи с чем Инджи прислала меня в огороды за луком. Но дабы добыть сей славный овощ, мне пришлось производить ученые изыскания с целью узнать, как лук репчатый выглядит так сказать в дикой природе, ибо я имел честь видеть его только в своей тарелке. Весьма любопытное творенье, скажу я вам! С помощью ваших рабов, мадмуазель, лук был найден и извлечен из земли!
Дамиен кивком показал на сумку, наполненную луковицами, которую он отбросил в сторону, спеша на помощь Элизабет.
Столько счастья и гордости звучало в словах Дамиена, что Элизабет невольно улыбнулась.
Судя по ошарашенному лицу надсмотрщика, речь Дамиена была слишком сложной для него.
- Ну-ну, я проверю, - угрожающе вымолвил Дрин. – Пошел вон, раб.
Дамиен не сразу ответил, он задумчиво постоял, посмотрел на медленно закипающего надсмотрщика. Все в нем было странным - в закрытьи слишком черных глаз, в покое рук — чувствовался тайник движенья, словно замерший взрыв.
Долгая пауза подействовала на Дрина как пощечина.
- Обязательно, как только закончу беседу с милой леди, - мягко ответил Дамиен, - вы свободны, любезный, мы теперь справимся без вас.
Властным жестом, полного непринужденного высокомерия, раб махнул рукой надсмотрщику, разрешая ему удалиться.
Вспышка раздражения промелькнула на лице Дрина, мускулы его челюсти затвердели. Элизабет поняла, что сейчас этот странный раб окажется закованным в колодки.
- Эээ... раб, - почему-то стесняясь, сказала Элизабет, останавливая движение Дрина, - мне нужна твоя помощь.
- Я к вашим услугам, мадмуазель, - обаяние улыбки этого странного мужчины пронизывало её насквозь. Ничего похожего она раньше не испытывала. Дамием отвесил низкий поклон, полный непринужденного изящества, Элизабет инстинктивно протянула руку для поцелуя. Её пронзило его горячее дыхание на своей коже, ощущение его волос под своими пальцами, исходивший от него терпкий аромат сандалового дерева. Она чувствовала странную, необъяснимую боль в груди.
Дамиен снова посмотрел на Элизабет, в его черных глазах подпрыгивали озорные бесенята.
– Только мне задерживаться нельзя, мне еще кур кормить, а не то грозная Инджи снесет мою глупую голову. Кастрюлькой.
2.5
Прошло три месяца. Элизабет не часто встречалась с новым рабом. Дамиен по его собственному признанию «сделал быстрый карьерный рост», и грозная Инджи от мелких работ по кухне повысила его до закупщика продовольствия. Теперь у Дамиена был небольшой фургончик и целый осел, которого он гнал в Бастер каждое утро. Его целью было приобретать провизию для рабов.
Иногда Элизабет встречала Дамиена, он неизменно шутил, веселил девушку забавными историями. Слабый здоровьем из-за непривычного ему тропического климата, совершенно неприспособленный к тяжелому физическому труду, Элизабет знала, что этот странный мужчина покорял сердца окружающих. Черные рабы молились на него, взявшему на себя приобретение провизии для них. Уитни хвостиком бегала за Дамиеном, хихикая и кокетничая с красавчиком рабом. Он излучал силу и уверенность, и находясь с ним рядом, утверждала Уитни, все начинали чувствовать себя лучше и сами становились сильнее, казалось, что окружающие черпали силу из странной магии, исходившей от него.
Однажды они повстречались по пути из города. Элизабет нагнала поскрипывающую повозку Дамиена и, придерживая кобылку, поехала вровень с неспешным ходом уставшего ослика.
- Доброе утро, Дамиен, - радостно улыбнулась Элизабет. Она не видела его уже больше месяца.
- Здравствуйте, леди Элизабет, рад вас видеть в это прекрасное утро. Где же вы пропадали все это время?
Смущенная лукавыми искорками в его глазах, Элизабет крепко сцепила пальцы.
- Я не пропадала, я... я была занята, - тонким голоском пискнула она, вызвав у Дамиена усмешку.
Она ехала по-мужски. От солнца ее защищали широкополая шляпа и перчатки. Даже простые женщины пытались защитить свои лица и руки от лучей солнца. Белизна кожи свидетельствовала о знатном происхождении. Дамиен засмотрелся. Как всегда при виде нее внутри у него все сжалось. Он отчаянно пытался отвернуться, но ничто не могло оторвать его взгляд от этой хрупкой фигурки. Рядом с ним ехало невероятно привлекательное создание, нежное и изысканное как кошечка.
Кожа ее была настолько белой, что казалась чуть прозрачной. Тонко очерченный овал лица, слегка вздернутый нос, глаза глубокие и чистые как изумруды.
Ее платье нежнейшего бело-розового оттенка сияло, как перламутровая внутренность раковины. Небольшие рукава с буфами обхватывали ее руки выше локтя. Изящное декольте открывало высокую грудь, а шею украшала маленькая золотая брошка на изящной бархотке. На небольшом ветру шелковая лента, стягивающая ее длинные локоны развивалась.
Как только он увидел ее несколько месяцев назад, он понял – все, пропал. Навсегда. Дамиен и представить себе не мог, что на свете существуют такие прелестные нимфы. Неужели она настоящая?
- Где же вы пропадали все это время? – зачем-то спросил он.
Дамиен, ощущая себя совершенно беззащитным перед ее очарованием, на мгновение задержал взгляд на ее неподвижной фигурке и прелестном лице, на котором застыло смущенное выражение. Какая же она красивая и молодая! Невинная, светлая, воздушная, как ангел, казалось, сейчас ветер подует и унесет ее. Как же ему хотелось схватить ее, прижать к себе крепко-крепко и сделать своей.
Навсегда.
- Я не пропадала, я... я была занята...
Дамиен тяжело вздохнул. Ну конечно, она была занята. Кто же захочет общаться с таким, как он. С рабом. С ущербным. Лишенным всего – имущества, чести, достоинства. Жизни.
«Боже! Ну почему ты так издеваешься надо мной? В самом конце жизни, когда остались считанные дни жить. И так влюбиться! Счастья тебе, птичка...»
А он...
В тюрьме. Смертник.
Когда он позволял себе думать о своей жизни, Дамиен чувствовал, что всё вдруг становилось маленьким и тесным и у него перехватило дыхание.
Идиот, зачем спросил, где она пропадала? Теперь ей придется придумывать глупые оправдания, и так же все ясно!
У него заныло сердце, когда он увидел, как старательно отводила Элизабет от него глаза, прячась за широкополой шляпой. Он передернул плечами, ощущая, как вспыхнули острой болью оставленные кнутом рубцы на спине. Стыдно то как! Вечно грязный и вонючий, в этой жуткой одежде.
Отверженный. Урод.
Дамиен ощутил беспощадный укол памяти. Греховная любовь молодого короля. Луи всегда окружал себя миловидными юношами, хихикал, кокетничал и заигрывал с ними. Луи держал при себе целую гвардию из «миньонов» (своих любимчиков), которые его охраняли, развлекали, участвовали в его оргиях и получали за все это неплохую плату. Но все это не касалось герцога Дамиена де Мартиса, он просто думал, что королю нравилось окружать себя сильными, молодыми людьми, чтобы подчеркнуть свои личные достоинства. Он, идиот, считал себя другом короля. Он был богатым человеком, одним из самых влиятельных во Франции, пэром, сеньором огромной провинции Дюнкерка. Злые языки шептали, что он стал слишком влиятельным, его состояние якобы превысило состояние самого короля, боровшегося за абсолютизм и свое божественное право превосходить.
- Ты любишь меня хоть немного, Дамиен? - услышал он однажды вопрос молодого короля.
- Сир, — воскликнул герцог, даже и не спрашивая себя, куда это может привести, — неужели я должен уверять вас в этом?
- Нет, — сухо ответил тот, — ты можешь это доказать.
Король застыл, выжидательно смотря на Дамиена.
- И как я могу это доказать?
Луи со злостью схватил удивленного мужчину за руку и внимательно посмотрел на него.
- Ты совсем не замечаешь меня. И моих страданий...
Дамиен оторопел, ничего не понимая. Луи приблизил свое лицо так близко, что Дамиен видел каждую пор под толстым слоем белой пудры. Узкие губы короля блестели красной помадой.
- Сир? Я...
Но договорить он не успел. В его рот впился король, со стоном, с протяжным хрипом, он страстно целовал шокированного мужчину.
«Каким я был идиотом! Пятью минутами раньше, когда казалось, что все хорошо. Когда я по глупости верил, что впереди вся жизнь».
О чем думал Дамиен, когда с силой оттолкнул короля от себя? Точно не о своем будущем. Даже сейчас липкое и маслянистое ощущение того поцелуя и горячего языка короля в его рту не покидало его. Без слов он развернулся и выбежал из дворца. В тот же день Дамиен покинул Париж и вернулся в свой дворец в Дюнкерке.
Но король жестоко мстит тем, кто отверг его.
Через несколько дней герцога Дамиена де Мартиса арестовали за применение черной магии. Его дворец обыскали и нашли неопровержимые доказательства – книги по черной магии, кинжал, до сих пор со следами крови невинных младенцев и конечно же, алтарь, на котором он и производил убиение тех самых младенцев. Он был помещен в тюрьму. На допросе священник распевал святые псалмы и к нему прикладывали крест. Каждый раз, когда острая игла пронзала его плоть, он вздрагивал. Непрекращающийся речитатив молитв и вопросов:
Когда он заключил договор с Дьяволом?
Какую магию он использовал на короле?
Как он умудрился срезать локон волос короля для приворота?
Планировал ли он переворот?
Когда он отвернулся от Бога?
Какую магию он использовал на короле?
Из допросной его выносили.
Вскоре ему сообщили о решение суда – все его имущество было передано короне, а сам он, бывший герцог де Мартис, черный маг и вероотступник-еретик, который пытался навести порчу на короля, Трибуналом Милосердия приговаривался к обряду изгнания черной магии и затем смертной казни через сожжение. Полубессознательному Дамиену сообщили, что он был осужден на смерть теми, чьи имена слишком святы, чтобы их называть. Оказывается, церковь не занимается убийствами. Герцог де Мартис должен был умереть, ибо грех его был полностью доказан. Всего приговора он не услышал, в середине долгих песнопений и длинного перечня его преступлений Дамиен потерял сознание...
В тот вечер к нему пришел посетитель.
- Дамиен, — произнес он, и, хотя он был закутан в черный плащ и говорил шепотом, Дамиен узнал Луи. Он лежал на каменном полу, встать у него не было сил, на его шее и запястьях все еще болтались веревки, которыми его привязывали к огромному деревянному кресту во время обряда изгнания черной магии. — Я так страдаю... Это... это так ужасно, то, что они с тобой сделали. Я люблю тебя и хочу спасти. Стань моим, и ты прямо сейчас выйдешь из этого ужасного места. Вымоешься, приведешь себя в порядок... Преклони колени, скажи слова клятвы, и я прощу тебя.
Дамиен чуть приподнялся на дрожащие руки:
- Да пошел ты, ублюдок, - процедил он с ненавистью, задыхаясь.
- Мне придется наказать тебя, любовь моя, - Дамиен усмехнулся. – Грех твой ужасен. Посему после долгих молитв, размышлений и тщетных поисков обстоятельств, могущих смягчить твою участь, я решил, я дам тебе время подумать над тем, что я сказал. И ты оценишь мою благосклонность, и поймешь, что тебе нужна моя любовь. Год. Я даю тебе год, чтобы передумать. И тогда мы будем вместе! Ты – моя чаша, которую я хочу испить до последнего глотка.
В тот момент ужас прошиб Дамиена насквозь, но в сердце собирались холодная, тихая решимость и сосредоточенность.
На следующий день на него надели цепи и отнесли на корабль, перевозящий рабов во французские колонии...
Уродец Луи забрал у него все! Состояние, родину, имя, здоровье, свободу. Жизнь...
А теперь и любовь!
Жить ему осталось каких-то пять месяцев. Ни за что он не вернется к Луи живым. В голове у Дамиена раздавался глухой рев – звук столкновения прошлого, настоящего и будущего. Дамиен чувствовал себя тонущим человеком. Он набрал побольше воздуха в легкие, освобождаясь от воспоминаний. Дамиен стиснул пальцы в кулаке, сдерживая неутолимое желание подойти к этому прекрасному ангелу ближе и обнять ее. Это его желание превращалось в неодолимую потребность, размывая его сосредоточенность, разрушая ясность мыслей.
«Соберись, идиот, ты противен ей. Помни, ты раб. Ты полное уродливое ничтожество!»
- Ну конечно вы были заняты, леди Элизабет! А как же! – раздался насмешливый, бархатистый голос Дамиена.
Он действительно маг! Он видит ее насквозь! Элизабет, к своему ужасу, залилась предательским румянцем под этими умными, черными глазами, она поспешно склонила голову, закрывшись широкополой шляпой.
Она на самом деле не пропадала, а пряталась. От него. Самым настоящим образом. А точнее, каждый раз увидев его, она бежала прочь, как испуганный заяц. Он смотрел на нее с улыбкой, которая каждый раз вызвала у нее внутри странный сладостный отклик. Она пряталась и наблюдала за ним издалека. Черные волосы до плеч, худощавый, выступающие скулы, смешливые глаза, иногда озорные и завлекающие, а порой исполненные глубокой тайны и печали. Вид этих глаз заставлял Элизабет таять, посылал мурашки по коже. Загадочный и совершенно непохожий на остальных. Особенный. Он будоражил ее воображение.
«Так, надо сконцентрироваться! Соберись, идиотка, ты ему противна! Помни, он настоящий герцог, а ты провинциальная дурочка, которая влюбилась в него!»
- Откуда ты едешь, Дамиен? – Элизабет сделала вид, что совершенно ничего не знает о его жизни на плантации и не допрашивает Уитни каждый раз с жадным интересом, о чем подруга беседовала с симпатичным рабом.
- Оказывается, я совершенно бесполезный в хозяйстве раб, вот такой вердикт вынесла наша милая Инджи, поэтому меня решили использовать для других целей, я возвращаюсь с рынка, миледи, я теперь каждое утро приобретаю продовольствие для рабов вашего отца.
Дамиен в то утро был против обыкновения угрюмым. С близкого расстояния Элизабет видела тени у него под глазами и запавшие щеки. Под загорелой кожей виднелись синяки. В уголке его губы запеклась ссадина, под глазом синела припухлость. Его били! Но что делать? Сделать вид, что не заметила? Но это может оскорбить его, покажет, что ей безразлично, или, наоборот, посочувствовать? Но это тоже может оскорбить его. Как просто сочувствовать людям, с которыми нечего делить! Поэтому мы позволяем себе роскошь быть столь снисходительным к ним. Но только если этот человек не становится важным для тебя.
- Ты смог так много купить! - удивилась Элизабет, старательно отводя глаза от синяков Дамиена.
- На половину меньше, чем хотел бы, леди Элизабет.
Мужчина сидел, перекинув ноги через невысокий бортик фургона, держал в руках ослабленные вожжи, позволяя ослику ступать в своем ритме. Он выглядел похудевшим и больным. Элизабет знала, что в первые месяцы его, непривыкшего к южному климату, изводили болезни и тропические лихорадки. Элизабет заметила, что на Дамиене были рабские сандалии — кусок деревяшки с прикрепленной к ней полоской ткани для ступни. Но даже в рабских обносках мужчина не терял свойственной ему аристократической элегантности и природного лоска.
- Выглядит впечатляюще, - сказала девушка, указав на тюки, заполнявшие открытый фургон почти до отказа.
Дамиен хмыкнул.
- Едва хватит, чтобы накормить больше пяти тысяч голодных людей.
Элизабет нахмурилась. Фразу «голодных людей» - было странно слышать, никто не говорил о рабах как о людях.
«Нет, некоторые из них конечно люди, вот и Дамиен тот же бывший герцог, хотя и ужасный черный маг (но ведь магию из него изгнали и он вернулся в лоно святой церкви). Но чернокожие рабы. Они же неполноценны, они же недолюди».
- Да, но у рабов ведь есть их огороды.
- На которых растут прекрасные окорока.
Элизабет сосредоточенно нахмурилась. То, что говорил Дамиен было странной позицией.
- Им дают остатки с кухни...
- Жалкое гнилье. При этом те нищенские монеты, которые мне выделяют на приобретение пропитания - половину забирают надсмотрщики! Но кого интересует, что люди голодают, они ведь всего лишь грязные, бесправные рабы...
Дамиен прервал сам себя и медленно повернулся в сторону бескрайней тарелки ярко-синего моря. Его глаза влажно блестели. Элизабет в который раз подумала, что он поразительно красив и обладает неуловимым обаянием, которое определенно лишало ее покоя. Боль и смятение, которые он чувствовал, отразились в напряжении его черт. «Надо же как он переживает о рабах! Странный он». Элизабет вдруг почувствовала сострадание к этому мужчине. Он в этот момент казался таким несчастным и одиноким.
– Надсмотрщики, конечно, строгие, это их работа, - не очень уверенно протянула Элизабет, - но не звери же они в самом деле! Я уверена, просто произошла какая-то ошибка. Надо сказать об этом Дрилу.
«Дрил как раз и удерживает деньги на провизию рабов, но он один из «средних чинов», этакий мальчик на подпевках у главного надсмотрщика, чья роль ограничивается только одним: в нужный момент пропеть «да».
Но Дамиен оставил при себе свое мнение на этот счет. Утром он уже попробовал уверить надсмотрщиков в ошибке и за это получил кулаком в глаз и кнутом по спине.
- Я слышал, вы скоро выходите замуж, - перевел Дамиен неприятную тему, добрая хитринка и легкая грусть отражались в его глазах. Все девушки любят говорить о своей свадьбе.
Элизабет поморщилась. Эта тема была ей отвратительна.
- Да, я еще не видела будущего супруга, все переговоры ведет отец. Уверена, какой-то богатый плантатор, который обеспечит отцу выгодные сделки.
- Уверен, вы полюбите своего мужа. А уж он то будет без ума от вас! В вас невозможно не влюбиться, - прошептал Дамиен, смотря вперед. – К тому же, я уверен, ваш отец заботится о вас и вашем счастье, леди Элизабет.
«В вас невозможно не влюбиться!» – это он говорит о ком? Есть ли шанс?
- Я... я не готова, - прошептала Элизабет, - я не хочу, - по ее телу пробежала дрожь. Лицо девушки побледнело, губы сжались в тонкую линию. Она стиснула кулачки, - отец не раз говорил мне, что женщина создана для удовлетворения желаний мужчин. А я не хочу. И боюсь...
- Все будет хорошо, я обещаю, вы полюбите его.
- Я возненавижу его, потому что он... - Элизабет быстро заморгала, загоняя слезы обратно, посмотрела на голубое небо, закинув голову. Слезы отступили и Элизабет сделала огромную ошибку, бросив мимолетный взгляд на раба. Их глаза встретились, ее – грустные, умоляющие, его – какие-то непостижимо-бездонные. Ее прекрасные черты снова исказились от боли, она прошептала, мучительно стесняясь, - потому что он не ты...
Потрясённый до глубины души Дамиен уставился на Элизабет. Её глаза напоминали лунный камень, они светились словно заколдованные и были настолько красивыми, что ему, отказавшемуся преклонить колени перед королем, захотелось упасть перед ней на колени.
«Потому что он не ты...»
Её слова были как физический удар для Дамиена. Они начали раскачивать его клетку. В это мгновение Дамиен жил, умер и родился снова. Его темные глаза вспыхнули.
Дамиен легко соскочил с фургона, подошел к Элизабет, протянул к ней руки. Смуглый от загара, невероятно опасный и привлекательный, его глаза были пятнами текучей черноты над высокими скулами. Она позволила мужчине снять себя с лошади, прижалась к нему, обнимая.
Дамиен наклонился и тихонько прикоснулся губами ее волос. От нее пахло котенком, цветами, солнечным светом и свежим ветром.
Она была такая хрупкая и такая маленькая, что страшно было выпустить ее из рук.
Ее губы… ему хотелось почувствовать их прикосновение. Всеми фибрами своего существа он тянулся к ней. Шанс прикоснуться к ней… он думал, что запечатал каналы всевозможных новых чувств после того, как был осужден. Но это было другое, всепоглощающее чувство. Он почти боялся неистовости своего желания и любви к этой девушке.
Она встала на цыпочки и коснулась губами его губ. Дамиен замер в шоке. Невнятный звук застрял в горле, а тело внезапно вспыхнуло огнем страсти. О Господи, ее губы, такие соблазнительно мягкие, искали его губы с неуклюжей решимостью. Он знал: во всем мире нет ничего такого, что могло бы оторвать его от ее губ. Тело мужчины напряглось, поток чувств переполнял его. Он любил ее, желал со всей необузданностью. Сдерживать себя удалось меньше минуты, прежде чем он застонал и, сдаваясь, поцеловал ее.
Он целовал ее снова и снова, тяжело дыша и пьянея от сладости ее губ. Она отвечала, неумело прижимаясь к нему, перебирая пальцами черные пряди его волос. Боже, держать ее в своих объятиях было ни с чем не сравнимым ощущением!
Невозможно себе представить с каким трудом он смог отстраниться, тяжело дыша и сражаясь с головокружением от страсти. Сердце колотилось в груди молотом.
- Котенок, маленький пушистый котенок, - с нежностью пробормотал он, - милое дитя, что же ты делаешь со мной?
За его словами скрывалось чувственное напряжение – темное и многослойное, хрупкое и опасное. Он был натянут звонкой, напряженной струной, тронь – сорвется, набросится на неё, забыв обо всем. Дамиен старался дышать глубже, руки его дрожали. Эта минута заставила его пересмотреть все убеждения и цели в своей жизни...
Такая доверчивая, такая хрупкая, смять нежный цветок, воспользоваться и бросить к ногам. Никогда за все свои двадцать шесть лет Дамиен не испытывал такой тяги, такой любви, его сердце разрывалось от боли. Он прекрасно знал, что никаких отношений между ними не может быть – он раб, вещь, которую отдадут обратно Луи через несколько месяцев на растерзание. Он смертник, потому что сделает все возможное, чтобы не дожить до встречи с королем.
- Элизабет, - прошептал он, - клянусь, моя душа принадлежит тебе, и так будет всегда, в любом из миров. Что бы ни случилось… – неистовая энергия его взгляда каким-то образом сочеталась с нежностью, его голос надломился, и он перевел дыхание. – Я хочу, чтобы ты помнила: я люблю тебя. И буду любить до конца своей жизни.
«Люблю». Элизабет почувствовала себя окутанной светом. Заветное слово порхнуло на ее губы, чтобы сорваться с них ответом, но Дамиен остановил ее, умоляя:
– Элизабет, дитя, у нас нет будущего! Скажи, что ты забудешь меня. Пообещай мне! - Дамиен закрыл глаза. Его пьянил чистый, едва различимый аромат ее кожи, шелковый водопад волос, касавшихся его лица. Ее невесомое тело было так близко, что он едва сдерживался, чтобы не поцеловать ее, тем самым уничтожив ее будущее, - мой ангел, ты будешь счастлива. Я обещаю, - он слышал треск, с которым рвалась его душа на мелкие ошметки.
«О, Боже! За то ты так со мной? Почему ты меня так наказываешь?» и горе от ее утраты внезапно стало почти невыносимым.
Понимая, что он убивает себя, Дамиен осторожно отстранил девушку, надеясь, что никто не заметил их объятий. Он смотрел на нее, и его сердце разрывалось от боли. Молчание длилось.
Глаза Элизабет влажно блестели.
Элизабет отшатнулась. Он отказывается от нее. Он слишком благороден для нее, жалкой провинциалки, которая и волосы то не может удержать в нормальной прическе.
- Ты... ты... – прошептала она. Изнемогая от стыда, она поклялась про себя повеситься раньше, чем еще раз сотворит подобную глупость.
- Элизабет, пойми, кто я и кто ты, - в его голосе нарастала тоска, как набежавшая судорога боли. - У тебя все впереди, жизнь, счастье, любовь... А я... Мне осталось...
Она чувствовала, как кровь отливала от ее лица.
– Я понимаю. Теперь я все понимаю... – ей едва удается прошептать эти слова, рыдания вырывались наружу, - я... я очень извиняюсь мессир герцог, за это нелепое недоразумение...
Она развернулась и побежала.
- Элизабет! - услышала она позади себя голос, полный боли. Она ускорилась.
- Дура! Идиотка! Уродина! – сквозь слезы причитала девушка, - на что ты рассчитывала? Что он тебя заметит? Да он Уитни больше замечает, чем тебя!
Элизабет пробежала через большие ворота, чуть не сбила дворецкого Сэма, придерживая развевающийся подол платья, вбежала в дом.
- Элизабет, - перед ней стоял отец, - что случилось? – он с тревогой осмотрел ее с ног до головы – растрепанные волосы, без шляпы, вся красная и зареванная, - кто тебя обидел?
- Никто!
- Почему ты бежала? Где Силко?
Ой, она же свою лошадь оставила! Элизабет совсем расстроилась, слезы брызнули из ее глаз.
- Силко она... не знаю, она там, она у Дамиена. Ой, отец, оставьте меня в покое наконец-то!
Элизабет побежала в свою комнату, рыдая в голос.
- У какого Дамиена?..
Дамиен привязал белоснежную кобылку к своему фургону и расстроенный пошел в сторону поселения рабов. Позади густых зарослей кипариса возвышалась церковь, оттуда раздавался колокольный звон. Дамиен поморщился. Со дня отречения от Дьявола он не мог слышать колокол, на него сразу наваливалась дурнота. Он снова видел ту темную комнату, полную дыма от горячей жаровни, в которой лежит раскаленный крест и завывания священников:
- Отрекаешься ли ты от Сатаны, виновника и князя греха? Отрекаешься ли ты от Сатаны и всех дел его?
Он привязан за руки и ноги к огромной треноге, острая боль пронзает его, он орет:
- Отрекаюсь... Отрекаюсь от всего...
Страх, ужас перед жаровней с лежащими в ней странными, докрасна раскаленными инструментами…
- Отрекаешься ли ты от Сатаны, виновника и князя греха? Отрекаешься ли ты от Сатаны и всех дел его?
Снова боль...
- Отрекаюсь... Отрекаюсь от всего...
Дамиен изо всех сил прогнал наваждение. Колокол не унимался, несмотря на жару по телу мужчины гулял холодок паники. Это ему показалось, или запахло дымом? Паника не отпускала.
- Отрекаюсь, - прошептал Дамиен, - отрекаюсь от всего...
Надо успокоиться и унять бешено стучащее сердце. Эти панические атаки изводили его. Солнце разгоралось, жара уже вовсю заливала местность. Надо было поскорее увозить продовольствие в тень. А потом он должен будет найти Элизабет и объясниться с ней.
Пчелы жужжали в зарослях жасмина и в розовых кустах, растущих перед живыми изгородями из лавра. Тяжелый, пьянящий запах магнолий проникал в головы, дурманил, клонил ко сну. Постепенно становилось все жарче.
У Дамиена от солнца раскалывалась голова. Он начал разгружать тяжелые тюки и укладывать их повыше на полки, а не то свиньи разроют и сожрут всю провизию.
Вдруг он услышал дикие крики...
Не переставая хмуриться, граф Арман Сальдора слез с лошади и протянул поводья худому темнокожему мальчишке, подскочившему к хозяину, следуя властному жесту надсмотрщика. Граф Сальдора взмахнул хлыстом, ударив по голой спине тощего раба, разражено размахивая руками, пошел по главной дороге поселения рабов. Его сопровождали три надсмотрщика. О графе говорили как о дерзком и бессердечном человеке, но хорошем дельце, и граф считал это вполне заслуженным. У графа было очень красивое, хищное, узкое лицо, аристократически белое, с большим носом с благородной горбинкой и серыми глазами, которые серьезно смотрели вокруг себя. Потерявший свою жену пятнадцать лет назад, граф пользовался невероятной популярностью у женщин и считался выгодной партией.
Этим утром Сальдора был в бешенстве. Солнце уже довольно высоко стояло над горизонтом. Еще часа два — и работать станет решительно невозможно, придется уйти в свою спальню на дневную сиесту. Тем не менее многое следовало сделать немедленно.
Главный надсмотрщик Аквил шел рядом с графом. Аквил выглядел устрашающе. Несколько лет назад Аквила подцепил неизвестное заболевание, и все его волосы на голове выпали в один день — брови и ресницы тоже. Остальная часть тела была покрыта шерстью, как у обезьяны. К кожаному поясу у него цеплялась его любимая плетка.
- Господин, они мрут как мухи. Последняя группа чернокожих оказалась хилой и вся перемерла. Нам скоро придется пополнять количество рабов на плантации, - докладывал Дрин, пытаясь найти оправдание медленному ходу работ.
Рабы умирали один за другим. С ними не церемонились. Когда один из них в изнеможении падал на землю, его пытались привести в чувство ударами приклада. Если бедняга не реагировал, с него снимали колодки, добивали и оставляли прямо у дороги, а ночью рабы подбирали его тело и хоронили.
- Ну так купи новых! – заорал Сальдора. – Почему я должен учить тебя работать? К этому моменту должно было быть обработана одна квадратная миля, а не те жалкие несколько ярдов! – крикнул граф.
Несколько месяцев назад он приказал увеличить территорию плантации за счет вырубок джунглей и был очень недоволен ходом работ.
– Я все устрою, – сказал напряженный Аквил, понимая, что мрачный вид графа ничего хорошего не обещает.
Он знал, что для разработки джунглей обнаженным по пояс рабам приходилось работать под палящим солнцем. Весь день, с утра до позднего вечера, они рубили ветви деревьев и стволы бамбука тупыми тесаками и топорами. Они стояли по пояс в грязи и слизи, кишащей змеями, червями и ядовитыми рептилиями; они были измучены москитами и тысячами насекомых; их ноги разъезжались при каждом ударе, но неумолимые надсмотрщики не позволяли им ни на минуту прервать утомительную работу. Аквил прекрасно знал, что такая работа вела к высокой смертности среди рабов, также он понимал, что еще чуть-чуть и быть ему выпоротым, раздражение и капризы тирана-графа выплескивались на всех без всякой разницы.
- Новых рабов приобрету завтра утром. Работы ускорим, рабы будут работать дольше...
Они как раз проходили мимо соломенной хижины, у входа которой сидел обнаженный мальчик лет трех. Сальдора поморщился от отвращения, увидев, что все черное тело ребенка было покрыто мухами. Внутри хижины стонала женщина, около нее сидел гигант-негр. Граф остановился, заглянул в широкий проем.
- А этот почему не работает?
- Ваше превосходительство, - поклонился Дрин, - это предводитель рабов – Тиз, его жена только-только родила мертвого ребенка. У нее самая сильная лихорадка, которую я когда-либо видел. Скоро умрет.
- Ну сдохнет, так сдохнет. Чтобы сейчас же он был на полях! - процедил граф. Он терпеть не мог лодырей. – Тридцать плетей и на поля!
- Да, господин, моя ошибка.
- Значит, так, Аквил... — даже не оборачиваясь, раздраженно начал Сальдора.
- Ты черный демон, - услышал вдруг Сальдора тихие слова. Посмотрел вниз, напротив него стоял совершенно голый мальчик и смотрел на него.
- Сиди, нет! – услышал он отчаянный крик Тиза. Дрил бросился на раба, опрокинул его на землю сильным ударом.
- Ты демон, - повторил ребенок, его пальчик указывал на застывшего в изумлении графа, - диавол! Ты будешь гореть в огне боли и страданий...
Граф был настолько изумлен, что ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя.
- Ах ты, маленький уродец... - граф Сальдора сжал свою палку с такой силой, что побелели костяшки его пальцев. Аквил понял, что сейчас произойдет убийство. Палка начала свое движение по направлению головы ребенка, еще секунда и голова треснет от удара, как переспелый арбуз. На полпути сильная рука остановила полет палки. Сальдора с удивлением увидел белого раба, загородившего ребенка.
- Ты! – крикнул Сальдора, багровея, - ты! Пошел вон, раб! Я с тобой еще разберусь!
Вена на лбу герцога Дамиена де Мартиса вздулась, как тонкая темная змейка. Но голос остался мягким, а злость была подобна меду.
- Граф, - Дамиен изящно, с полным достоинством поклонился как высший низшему, в его подчеркнуто изысканных манерах угадывалось что-то сардоническое, - стоит ли горячиться, - раздался его насмешливый голос. – Это же всего лишь ребенок. Раб. Он же ничего не понимает. Это даже низко как-то.
- Он оскорбил меня!
- Ну что вы, он перепутал вас с кем-то еще, только и всего.
- Ты... Ты... - казалось, Сальдору не хватало слов, чтобы выразить свои мысли. Граф снова размахнулся палкой, чтобы со всей силы ударить наглеца, посмевшего унизить его прилюдно. Палка встретила пустое место. Для Дамиена, опытного фехтовальщика, ничего не стоило увернуться от неуклюжего удара.
- Граф, опомнитесь, - раздался его тихий голос, - не стоит горячиться, тем более на такой жаре. Вы и так уже опасно покраснели.
Дамиен сделал знак Сиди, трехлетнему малышу, убегать отсюда как можно скорее. Тиз схватил своего сына, поскорее унес его от места расправы.
Чернильно-черные волосы, хищные, насмешливые глаза, надменное выражение аристократического лица герцога уничтожили последнюю возможность графа соображать. Сальдора хотел уничтожить этого выскочку, раба, который был недостигаемо выше его, губернатора острова.
Сальдора сделал очередной выпад, пытаясь достать наглеца раба палкой, но Дамиен опять легко увернулся, по инерции граф пролетел мимо, поскользнулся о жидкую лепешку свиного дерьма, и упал, ударившись лицом о большой камень, служивший рабам для нарезки мяса.
Крики, вопли...
Аквил и Дрин бросились поднимать хозяина.
Ошарашенный Дамиен видел, что из разбитого лица графа текла кровь.
- Вон! – заорал совершенно взбешенный Сальдора, расталкивая встревоженных надсмотрщиков, сбежавшихся со всех сторон, - все вон! Не трогайте меня!
Мужчина потрогал место удара. На лбу, между глазами стремительно набухала кровью рваная рана, там, где граф приложился об острый край камня. Из сломанного носа шла кровь.
- Господин, я пошлю за доктором, - пробормотал испуганно Аквил, - давайте я вам помогу, рану надо обработать...
- Заткнись! В ко… – начал было Сальдора, но язык не повиновался, а ярость перехватила горло, - в колодки этого! - прохрипел он, дрожа подбородком. Его глаза излучали смерть, руки дергались. От бешенства он не мог соображать. Рукавом вытер кровь, затекающую в глаз, больно еще не было, был шок от случившегося и ярость. – Ублюдок! Подонок! Это все из-за тебя! - визжал граф с искаженным и красным лицом. – Я прикажу освежевать тебя заживо!
Сопротивляться не было смысла. Дамиен покорно позволил схватить себя за руки, его поволокли к колодкам, кинули на колени...
Вот и все. Конец. Как же страшно! Еще утром он с тоской мечтал о смерти, и вот, когда она пришла, стало страшно...
Воздух стоял густой от жары, небольшой ветерок доносил плодородный запах прилива. В синем небе кружились белые чайки, крича и причитая по его загубленной жизни. И то, что именно сегодня он умрет, казалось величайшей нелепостью.
Красиво то как!
А дома скорее всего магнолии цветут!
Страх Дамиена превратился в неопределенное, однако вполне четкое ощущение ужаса. Как быстро, как легко! Раз — и человек вот-вот сломается, как сухая тростинка.
Он тупо ждал удара. Во всяком случае, это положило бы конец боли.
«О, Боже, — сказал сам себе Дамиен, — дай мне твоего мужества. Я так боюсь, я такой трус! Так страшно умирать, Боже, дай умереть быстро, чтобы...»
Его молитву прервал свист, на спину обрушился кнут, Дамиен вздрогнул, выхрюкнул воздух. Закричать у него не получилось. Боль яркой вспышкой молнии пронеслась по его спине. Тело дернулось вперед, шею, зажатую грубыми деревянными колодками оцарапало. Очередной разряд боли обжег его, сразу же густо потекла кровь.
Свист. Удар.
Мир вокруг него расплылся в жидкую горячую патоку.
Свист. Удар.
Сквозь адскую завесу красного прыгающего тумана на Дамиена, содрогающегося от невыносимой боли, с ненавистью смотрели глаза графа Сальдора.
- Думаешь, ты благороднее меня, урод? (Прим. Автора* Герцог – Le Duke - это высший не венценосный титул во Французском королевстве, им подчинялись графы - правители отдельных областей) – крикнул Сальдора, - думаешь, надо мной можно смеяться?
Дамиен плотно сжал губы и напрягся в ожидании очередного удара. Кнут со страшной силой обрушился на спину.
Боль раскалывала мир на огромные, сверкающие, цельные куски. Взгляд Дамиена уже не фокусировался, сознание покидало его.
- Быстрее! Сильнее! – заорал Сальдора, глаза его выкатились из орбит, пот тек градом. – Дай я!
На Дамиена обрушился град ударов.
Надолго Дамиена не хватило, постоянные лихорадки, стресс, недоедание и ослабленное здоровье от непривычного климата сделали свое дело - после трех бесконечных, самых долгих в его жизни минут ослепительной боли он потерял сознание.
- Но он же сказал, что любит меня! Почему тогда отказался от меня? Я слишком проста для него? Слишком доступна? Идиотка!
Элизабет проплакала весь день и всю ночь. Но сейчас, утром, на душе у нее стало как-то светлее.
Ранним утром она сидела в постели, слушаю непрекращающуюся трещотку пальм и гадала, где сейчас находиться Дамиен и что он сейчас делает. Скорее всего запрягает своего ослика, чтобы поехать на базар. Нет, скорее всего уже возвращается. Если встать сейчас, выбежать на дорогу, она сможет увидеть его.
Да, но...
Встретит он ее улыбкой или оттолкнет? Что же делать?
Время как будто растягивалось, и Элизабет начинала дрожать; это был глубокий мышечный спазм, не имеющий отношения к холоду, но прямо связанный с перемещением из одного мира в другой.
Чувства и вопросы роились в её груди и отказывались успокаиваться.
«Я веду себя как девчонка, - подумала Элизабет, - как девчонка, которая не хочет страдать и взрослеть… Что-то надломилось во мне вчера, что-то во мне сломалось. Как же больно!»
Кажется, что прошла целая жизнь с тех пор, когда она вчера утром стояла на склоне горы и целовалась с Дамиеном.
В ее комнату неуверенно поскреблись.
- Госпожа, к вам можно? – раздался тонкий голосок Кейти, невероятно красивой пятнадцатилетней мулатки - служанки Элизабет. Элизабет знала, что с двенадцати лет отец приглашал Кейти в свою спальню. Кейти принесла свежую воду для умывания.
- Да, заходи, - Элизабет отвернулась от Кейти в сторону широко распахнутого окна, стесняясь показать свои опухшие, заплаканные глаза.
В комнату вошла мулатка.
— Доброе утро, миледи. Ваш свежевыжатый сок.
Кейти подала Элизабет стакан, и девушка тут же осушила его одним глотком. Кейти расставила на столе — таз со свежей розовой водой, в которой плавали лепестки роз, еще один сок с давлеными ягодами, небольшую чашу с зубным порошком, а рядом с ней положила тряпочку для зубов. Кейти наполнила таз ароматной водой. Подождала, когда юная госпожа вымоет лицо, подала ей полотенце.
- Госпожа, вас причесать? Давайте я помогу вам переодеться.
- Да, конечно.
Элизабет встала, позволила девушке облачить ее в светлое платье, села на красивый ажурный французский стул с золотой обивкой. Отец очень гордился мебелью, специально доставленной на корабле из Парижа.
Элизабет придирчиво осмотрела свое лицо в зеркало. Кейти дала ей маленькую баночку с краской краску из морских водорослей и охры для щек и губ.
Кейти подала Элизабет ее традиционный завтрак - чашку горячего шоколада и блюдо с клубникой, взяла щетку, начала расчесывать длинные, густые волосы Элизабет.
- Ах, госпожа, вы так много всего пропустили! – Кейти была какая-то странно грустная.
- Да ты что? – тускло спросила Элизабет. – И что случилось?
- Его превосходительство серьезно болен, - приступила Кэйти к новостям и сплетням. – У него всю ночь был доктор Партер, потом к нему присоединился доктор Скиртон.
Ну тут ничего удивительного. У отца часто случались приступы неконтролируемой ярости, которые заканчивались сильнейшей мигренью, и тогда доктора дневали и ночевали у кровати губернатора.
- Что еще?
- Говорят, на него напал раб. Господин поранил себе лицо! У него сломан нос и здоровенная рана на лбу. Даже зашивать пришлось.
Кейти начала рассказывать про стычку отца с рабом. Какой-то ребенок, какое-то там смертельное оскорбление...
Все то же самое. Отец как всегда в бешенстве. Муха, залетевшая в его суп – смертельное оскорбление.
«Ах, как все скучно!»
Со стоном Элизабет потянулась, эта тема ей уже наскучила. Ну взбесился какой-то там раб, ну бывает, это ж не люди, а полузвери, это ее совершенно не интересовало. Элизабет потянулась за ягодкой. Вчера она пропустила и обед, и ужин и сейчас была очень голодной.
... – он очень плох, - бормотала тем временем Кэйти, она отвернулась за шпильками, в зеркале Элизабет увидела, что молоденькая негритяночка вытерла рукавом глаза, - мы хотели снять его, но Акива не позволил, лично караулил. Всю ночь его держали в колодках, а теперь он умирает.
- Кто умирает-то? – зевнула Элизабет.
- Ну так раб то наш, при кухне который! – по глазам Кейти потекли слезы в несколько ручьев. Мы на кухне сегодня работать не можем, все плачем. Инджи совсем заболела.
Элизабет поднесла ко рту ягоду, но, так и не надкусив ее, застыла. Какое-то странное тошнотворное ощущение холодным комком плюхнулось в ее животе, поднялось судорогой, сжало сердце, горло.
- Кейти, какой раб умирает? – тихим голосом спросила Элизабет...
Элизабет бежала, бежала, как очумелая, бежала, чтобы обогнать дьявола, не оглядываясь на крики окружающих…
Бежала...
Вот и поселение рабов.
Элизабет, тяжело дыша, остановилась, оглядываясь вокруг. Куда? Куда бежать дальше? Она никак не могла сосредоточиться; мысли беспорядочно мелькали в голове, и ни одна из них не несла в себе никакого смысла. Не часто она бывает здесь. Она привыкла к раскидистым кустам с яркими цветами, разросшимся, перекрученным виноградным лозам и огромным пальмам губернаторского парка, дающего свежеть и прохладу тени. Здесь же огромное пространство было раскаленной площадкой с вытоптанной белой землей. Утро. Все рабы ушли на работы, вокруг хаотично торчат низкие, странно перекошенные хижины, без окон и дверей – соломенный стены, бамбуковые остовы, на крыши навалены пальмовые листья. Между ними ходят худые куры, сосредоточенно ищут что-то на выжженной солнцем, твердой как камень земле. Вдалеке, на огородах, там, где возвышается стена джунглей, трудятся дети и старики. По широкой дороге, насквозь пересекающей рабское поселение идут черные женщины с огромными тюками на головах. Группа рабов идет по дороге в сторону графского имения. Многие изнемогали от усталости, волоча большие тележки, нагруженные пнями, которые были с огромным трудом выкорчеваны из джунглей и предназначались для губернаторской кухни.
На пригорке, в имении, вечно дует легкий бриз с близкого океана, тут же воздух неподвижен, стоит жуткая духота. Беспощадно шпарит солнце с раскаленного добела неба. И всё.
Тишина. Жужжат мухи. Вдалеке раздаются чьи-то крики и стук топоров.
- Эй! – Элизабет остановила пробегающего мимо совершенно обнаженного мальчика, - стой! Где белый раб? Эээ... где Дамиен?
Ребенок шарахнулся от знатной госпожи, убежал, сверкая светло-розовыми пятками.
Элизабет пошла к пожилой негритянке, режущей на пне какие-то жесткие листья.
Беззубая женщина привела ее к ничем не приметной хижине у самого края поселка, ткнула туда странно искривленными пальцами.
- Спасибо, - прошептала Элизабет.
У самого входа она остановилась. Ей овладела внезапная слабость. Глубокое волнение, к которому примешивалось болезненное чувство вины, ударило Элизабет под ложечку с такой тупой силой, что у нее перехватило дыхание. Некоторое время она пыталась отдышаться. Она сделала шаг, еще один. Внутри было темно по сравнению с ярким солнцем снаружи. Элизабет увидела земляной пол, в углу были наброшены листья. Около импровизированной лежанки сидел совершенно голый мальчик с огромным пальмовым листом в руках, он отгонял им тучи мух, привлеченных густым запахом крови.
Элизабет сделала еще один малюсенький шаг вперед, остановилась на пороге границы света и тьмы. В ужасе она схватила рукой за рот, чтобы не закричать в голос - она увидела тело, лежащее на листьях. Кожа белых ягодиц… красная истерзанная плоть на спине. Темные слипшиеся сосульками волосы. Она видела впалую щеку и приоткрытый рот, его лоб блестел от испарины – у него сильный жар. Он дышал часто-часто какими-то рваными, хриплыми всхлипами.
Как страшно. Во рту становится сухо, как в пустыне, а шум в ушах усиливается. Его тело. Он лежал обнаженный на животе, и не шевелился.
– Боже мой, – прошептала Элизабет, - боже мой, этого не может быть, - голова кружилась. Она понимала, что вот-вот упадет. Из-за этого запаха, из-за этой невыносимой жары. Её сердце выдавало бешеное стаккато.
Его спина! Красное, воспаленное месиво. «Я виновата, я виновна, только я, это из-за меня отец наказал его...» — понимание этого ползло по коже девушки, просачивалось внутрь, укоренялось в обрывках ее разорванного сердца. Она слышала треск, с которым ломалась ее жизнь, ее красивое, счастливое детство острыми осколками осыпалось к ногам...
Элизабет закрыла лицо руками, она тряслась, как осиновый лист.
Она дико посмотрела вокруг себя, вдруг вскрикнула, резко развернулась и побежала прочь отсюда.
От ответственности...
От боли...
От горя...
От смерти...
От ужасного, невыносимого чувства вины...
Прочь!
Прошло несколько дней. Казалось бы незначительная рана на лбу графа Армана Сальдоры воспалилась, случилось заражение, жесточайшая лихорадка сложила сильного, здорового как бык мужчину в постель. К концу седьмого дня доктора серьезно опасались за жизнь графа. Рана на его лице стала отекшей, воспаленной, желтоватого цвета с фиолетовыми пятнами. Покрылась слизью.
Графа сжигала сильная лихорадка и боли. Срочно вызвали докторов с близлежащих городов. Собрался серьезный консилиум. Было решено оставить рану открытой и вырезать пораженную ткань, так как заражение быстро распространялось. Вся жизнь в имении замерла. Граф бредил, разговаривал сам с собой и кричал во сне.
Но молитвы островитян были услышаны, граф Сальдора потихоньку пошел на поправку. Опухоль спала, багрово-зеленые оттенки исчезли, и гигантская рана покрылась твердыми чистыми струпьями.
У Сальдоры невероятно болела голова, он был зол и раздражен на свою беспомощность.
– И температура у вас нормальная, - сообщил ему довольный доктор, - только на одну десятую выше нормы, но это не имеет значения. – Доктор пощупал пульс изможденного мужчины. – Очень хорошо.
Доктор налил в большую ложку редчайшее лекарство, которое спасло жизнь губернатора. Отжим из жира рыжих собак – специально доставленное из Парижа, наилучшее средство от самого месье Масьера – личного доктора французского короля. Сальдора проглотил, поморщившись. Доктор посмотрел на прислугу, застывшую в дверях.
– У вас есть полотенце? Обмойте его сиятельство.
Доктор смочил чистую тряпку в холодной воде, разведенной со спиртом и уксусом и положил на лоб Арману Сальдора.
- Что с глазом? – раздался глухой голос графа.
- Боюсь, что опухоль задела ваш правый глаз, надеюсь однако, зрение восстановится.
- Лоб?
Доктор почтительно промолчал, не решаясь проинформировать графа, что от лба мало что осталось – гангрена и нож врачей уничтожили почти всю плоть на лбу и на части скальпа, оставив бугры неравномерно перетянутых уродских рубцов.
- Дайте мне зеркало.
- Ваше превосходительство, вам пока нельзя волноваться!
- Зеркало! – рявкнул Сальдора и тут же закашлялся от приступа удушья. Даже такое малозначительное усилие лишило его последних сил.
Поспешно принесли зеркало. Графа приподняли, чтобы ему легче было видеть. Слуга замер, держа зеркало напротив лица Сальдоры.
Граф молча рассматривал свое новое лицо. В его глазах застыло выражение ужаса. На него из зеркала смотрел монстр. Вид у него был страшный – все лицо перекосилось. Нос был скошен влево, огромный, черный кратер громоздился рванными краями между глазами, уничтожив горбинку и часть носового хряща, от лба ничего не осталось, волос впереди тоже не было, от ужасной раны в разные стороны отходили ярко-красные следы кривых стежков, позже они побелеют – там, где доктора пытались стянуть края раны, угол правого глаза скосился и смотрел вниз, правая бровь полностью исчезла под рубцом.
- Он изуродовал меня, - прошептал Сальдора, - ему не жить! – взвыл мужчина, изо всех сил ударил по зеркалу, - он мертве-е-е-ец!
Дамиена лечили всем миром. Шаманы били в бубны, прыгали вокруг костров и возносили молитвы его выздоровлению, рабы собирали для него лекарственные травы. Дети дежурили в его хижине по-очереди. С губернаторской кухни для больного по секрету приносили бульоны, приготовленные специально для него самой царицей кухни – Инджи. В течение первых четырех дней Дамиен де Мартис боролся со смертью. Но у него была воля к жизни. И он выжил. Уже через три недели он, обвиснув на плечах рабов, учился ходить.
А еще через неделю шатающийся губернатор Сальдора пришел в рабское поселение и палкой забил трехлетнего мальчика, сына Китасу. Потребовал, чтобы белого ублюдка раба срочно приволокли к нему на расправу и упал без сил на руки своих охранников. Тем же вечером вспыхнуло восстание рабов, как пламя на сухое сено, перекинувшееся на соседние плантации. Бастер, а следом за ним и второй по величине город – Грандтер, погрузились в хаос, смерть и насилие.
Только через четыре дня восстание удалось подавить. Дамиен с большой группой рабов смог погрузиться на небольшую одномачтовую шхуну и бежать с Гваделупы.
А уже через год по всему Карибскому морю прогремела слава об ужасном пирате – Черном герцоге. Дамиен охотился на корабли, перевозящие рабов по всему Новому свету, принося огромный ущерб французской короне.
Король Луи обещал награду в двести тысяч лир за его убийство и пятьсот тысяч за его поимку живьем. Под паруса знаменитого капитана стягивались искатели богатства и приключений. Уже через четыре года Черный герцог стал адмиралом и счастливым обладателем грозного флота, состоящего из семи отличных кораблей. Он был одним из богатейших людей. А год назад английский король предложил герцогу Дамиену де Мартису титул и сотрудничество против французов и выдал Черному герцогу адмиральский чин и королевскую лицензию.
3.1
- Адмирал, - перед Дамиеном мальчик лет двенадцати, - вас хочет видеть одна дама, она говорит, это вопрос ее жизни и чести, - она просит поторопиться, только вы можете спасти ее.
Мальчик, поклонившись, передал Дамиену розовое письмо. Дамиен поморщился, почувствовав ужасный цветочный аромат духов.
- Только я могу помочь? – удивился Дамиен с насмешкой, бегло прочитал письмо, - ну что ж, тогда я должен поторопиться.
- Дамиен, - попытался остановить его помощник и лучший друг – Искандер, - я дам тебе охрану.
- Ерунда, - отмахнулся Дамиен, его раздражала эта вечная суета друзей вокруг его персоны, - Ис, ну что может со мной случиться здесь, в пиратской столице, которой к тому же, я владею. Я не маленький мальчик и смогу себя защитить твоими стараниями.
Дамиен с непринужденным, уверенным изяществом аристократа откинул назад полу камзола и положил руку на серебряную рукоять длинного пистолета.
- Адмирал, - угрюмо повторил Рич, один из его капитанов. Дамиен несколько лет назад выкупил его у алжирских пиратов, которые собирались кастрировать неверного и медленно зажарить на костре, подвесив вверх ногами. Дамиен отдал за рыжего шотландца целый фрегат. Потом, отвечая на робкие, удивленные вопросы Рича, он сказал со своей неизменной иронической ухмылкой: «Это же всего лишь кусок деревяшки с позолотой. Зато я приобрел себе личную боль в заднице и теперь ты можешь целыми днями изводить меня своим занудством».
- Дамиен, дружище, - коренастый, скорее квадратного телосложения, гениальный тактик и штурман, Сэм был известен своим пессимизмом и истерической верностью Черному герцогу, - за тобой ведется охота, возьми охрану. Помни, чему ты нас всегда учил, осторожность и благоразумие — главные составляющие доблести.
Дамиен покачал головой, снял широкополую шляпу, вытер вспотевший лоб. С той назойливой дамой он встречался несколько дней назад. Одна настойчивая маркиза преследовала его на приеме губернатора Ле-Вассера, утверждая, что она приехала из самого Парижа, уверяя его, что помнит его, герцога Дамиена де Мартиса, любила его всю жизнь и сейчас стоит на коленях, прося о снисхождении провести с ней одну, ну хоть одну ночь. Леди Грейс Онжёр была больше чем на пять лет старше Дамиена, и она была разодета, как сорочье гнездо. Дамиен никогда прежде не видел экипировки, которая так громко кричала об очень большой цене и очень небольшом вкусе. Она напоминала ему атакующую птицу. Ее запах докатился до него, как сокрушительная волна. Преодолевая тошноту, Дамиен в вежливой, но несколько ироничной форме отказал ей, оправдываясь своей мужской немощностью.
Дамиен положил в кошель несколько золотых слитков, щедро добавил россыпь монет и жемчуга. Этого должно хватить, чтобы купить небольшой замок во Франции. Или притупить боль бедной маркизы. В конце концов, он такой урод.
- Я вернусь через тридцать минут. Готовьтесь к отплытию.
- Сдохнешь ведь, идиот! – тоскливо протянул Искандер.
- Только после тебя, Ис, - улыбаясь сказал Дамиен – возраст перед красотой мой старичок.
Искандер криво улыбнулся. Он был на год младше своего обожаемого адмирала, но его темно-каштановые волосы уже были щедро усеяны сединой. Необыкновенно красивый, голубоглазый ирландец, он был из обедневшего дворянского рода. Сейчас Искандер был капитаном одного из лучших фрегатов в эскадре Черного герцога, который Дамиен только месяц назад подарил шокированному мужчине.
- Возьми хоть меня с собой, - тоскливо протянул Искандер, зная, что переубедить их любимого, но такого легкомысленного господина нет шансов.
- Ага, - фыркнул Дамиен, - ты еще свечку будешь держать.
- А я феном вас обмахивать, - добавил Тиз.
- Боже, я окружен толпой извращенцев!
- Если опоздаешь хоть на секунду, адмирал, - едко сказал Искандер, - я накажу тебя. - Его
фигура, сильная, мускулистая, была намного мощнее стройного, тонкокостного Дамиена, казавшегося очень хрупким по сравнению со своим капитаном. Все прекрасно знали, что Искандер был удивительно одаренным фехтовальщиком и бойцом, и действительно мог легко скрутить любого из них за пять минут. Искандер угрожающе прищурил свои удивительно голубые глаза, сверкающие яркими топазами на смуглом от загара лице, - привяжу к мачте и никуда не пущу весь месяц. С ложечки кушать у меня будешь!
Ребята закивали. Они все волновались за своего адмирала, за которого они жизни были готовы отдать.
- Страшно то как! – улыбнулся Дамиен, - Ис, обещаю, если хоть на секунду опоздаю, предоставлю тебе возможность отыграться, разрешив ходить со мной даже в туалет.
Будешь все время смотреть на меня своими огромными синими глазами, чтобы я чувствовал себя виноватым. В конце концов, прекратите разрушать мою личную между прочим жизнь!
- За полчаса не успеешь! – хохотнул огромный Тиз – негр, бежавший с Дамиеном из рабства пять лет назад.
О проблемах Черного герцога на любовном фронте ходили самые разноречивые слухи и ехидные насмешки. Все знали, что с «этим» у знаменитого и всесильного адмирала были серьезные проблемы и к женщинам он не подходил. Впрочем, к мужчинам тоже. Кто-то говорил, что де Мартис был сломлен своей неудачей в амурных делах, говорили, что в Париже у него осталась любовь его жизни, злые языки шептали, что этой самой любовью был сам король Людовик, не даром же тот лютует до сих пор и предлагает горы золота за поимку Черного герцога живым. О всех этих шутках и сплетнях Дамиен знал и всегда слегка улыбался, но никто бы не смог прочесть в этой полуулыбке его настоящих мыслей.
Дамиен шел по мостовой центральной улицы Тортуги и дышал цветущими акациями. Со всех сторон с ним здоровались, почтительно кланялись – все знали хозяина пиратской столицы. А Дамиен, не оглядываясь, продолжал путь — прошёл мимо церкви и зашагал по улице Вольных Граждан, сапогами выбивая искры из гладких булыжников мостовой.
- Сюда, адмирал, - сказал прыткий мальчик, - леди ждет вас на первом этаже, она так плачет.
Дамиен хмыкнул. Он послушно пошел в густой сад, дающий тень и прохладу. Шорох сзади, он резко развернулся, но не успел сделать ни движения для своей защиты, как тут же получил сокрушительный удар по голове. Оглушенный, Дамиен упал на колени. На него тут же набросились, сзади уже вцепились ему в шею сильные руки, прижимая его к земле, не давая подняться. Он видел чьи-то тени, слышал чье-то хриплое дыхание. Он вертел головой, напрягая все мускулы, бросаясь вправо, стараясь избегнуть петли… Толчок, тупая душащая боль в горле. Дамиен знал – на Тортуге он дома, да здесь прямо сейчас больше двадцати тысяч его людей, в нескольких метрах, стоит ему только закричать и тут же со всех сторон придет подмога. На него наваливаются, Дамиен ударяет наугад куда-то в сторону, кто-то охает – попал, он пытается встать, у него на бедре кинжал, не достать... Серия ударов в живот, по голове, он хрипит.
- На помо...эхррр... - безудержно рвется из груди его крик, дикий, пронзительный, переходит в хрип - по меньшей мере две руки давят ему на плечи вниз, не давая встать, еще одна зажимает рот, не давая кричать. Сколько же их, пять, шесть человек? Вонючая полоска ткани закрывает рот, тянут, разрывая губы, еще одна пара рук завязывает кляп на затылке. Он задыхается. Грудь печет. Ему не справиться с группой противников одновременно. Он еще пытался бороться, но затылок вновь пронзает острая боль. После – ничего.
3.2
Каждое движение, даже дыхание сопровождалось тихим позвякиванием. Дамиен очнулся, постепенно выплывая из спасительного забвения, поняв, что приходит в себя, попробовал вернуться обратно, но было уже поздно, острые лучи боли разогнали такой прекрасный, такой дремотный туман. Эх, не стоило ему шевелить головой. Но его закрытому глазу мешало что-то острое и твердое, и он подумал, что если сменить позу, станет удобнее. Острое и твердое (им оказалось кольцо, соединявшее браслет на запястье с цепью) ему больше не мешало, но от движения он окончательно очнулся.
Тело тут же сообщило, что оно в очень плохом состоянии. Голова болела, словно к ней то и дело прикладывали раскаленный штырь и ввинчивали внутрь черепной коробки. Каждый, даже самый маленький вздох жуткой болью отдавался в ребрах, спина горела огнем.
На руках у него были наручники. Голые лодыжки его тоже были закованы в тяжелые кандалы. Один конец цепи был прикреплен к большому кольцу, вделанному в пол, другой – к кандалам на ногах.
Губы Дамиена пересохли. Он не мог думать ни о чем, кроме воды – об озерах и текущих реках, о ручьях, к которым он наклонялся, чтобы попить, и о мокрых ведрах, поднимающихся вместе со своим прохладным и переливающимся через край сладостным нектаром из глубины колодца...
Дамиен застонал, он постоянно терял осознание и не имел понятия сколько прошло времени, долго ли он оставался в этом состоянии, долго ли он был здесь – много ночей и дней подряд или только несколько часов. От воды и еды он отказывался, решив, что рабом он не будет больше, и никакими палками и плетьми не заставят его подняться на ноги и выйти на работы. Он терпеливо ждал прихода смерти.
Голова кружилась. Он не имел понятия какое время суток – в его каменной клетке не было окон. Он старательно принялся разглядывать тьму перед собой, но увидел только пляшущие цветные пятна, звякнув, он вытянул было ногу, тут же поморщился, поскольку рабские кандалы помешали ему.
Ключ загремел в замке – крепкая дверь распахнулась, впустив целый водопад света, и группа мужчин вошла в его камеру. Один из них был Сальдора. Для него поставили стульчик.
- Ну, мой мальчик, как ты себя чувствуешь? – заботливо, с издевкой спросил Сальдора, словно не бил его несколько дней назад. Помолчал, рассматривая великого адмирала, распластанного на полу перед ним на грязном полу. – Мда, жалкое зрелище. Знаешь, нет ничего более приятного, чем зрелище поверженного врага. Мне сказали, раб, ты отказываешься от еды. Сдохнуть хочешь?
Дамиен только криво ухмыльнулся. Говорить не было сил. Хотя бы одна свобода у него была – свобода уйти из жизни.
Словно прочитав его мысли Сальдора покачал головой.
- Нет, ты не прав, дорогой. Я не дам тебе умереть. Если ты будешь продолжать отказываться от еды и питья, тебя заставят силой. Уж мы то умеем ломать строптивых рабов! Будешь отказываться работать – я прикажу отрезать тебе одну ногу. Изуродованный раб тоже может работать. Я не стану убивать тебя, что бы ты ни делал. И каждый день ты будешь получать наказание. И не надейся, что тебя забьют до смерти, существует прекрасные, безграничные возможности наказывать раба и оставлять его в живых. До-о-о-лго...
Сальдора заботливо, почти ласково заглянул своему пленнику в глаза и с силой ударил по нему плоской, гибкой палкой. Удар был чудовищный. Тело Дамиена пронзила парализующая боль, он не сдержал стона, повернувшись на бок.
- Я вижу, ты все еще носишь на спине мои метки, - удовлетворенно сказал Сальдора, рассматривая голую спину Черного герцога с ужасными шрамами от кнута.
- Я вижу, ты тоже носишь мою метку, - хрипло прошептал Даминен, отдышавшись, - каким же уродом ты стал! – зашелся умирающий в каркающем смехе.
Сальдора действительно сильно изменился с того времени, когда Дамиен видел его в последний раз. Бывшего графа красавца было не узнать! Вороньи лапки вокруг глаз Сальдоры — обычные отметины на лице человека среднего возраста, — превратились в глубокие, ассиметричные выемки. Веки отвисли и по фактуре были похожи на крокодилову кожу. Щеки приобрели морщинистый потрескавшийся вид. Белки глаз налиты кровью, придавая губернатору вид жалкого пьяницы. Козлиная бородка не скрывала, что от углов рта до линии подбородка пролегли глубокие борозды, делающие его похожим на безвольную куклу. Его некогда густые светлые волосы поредели, обнажая виски и розовую кожу темени. Но самым страшным был лоб, изъеденный ужасным шрамом. Все мышцы на лбу были парализованы и поэтому мимика графа ужасала.
- Ах ты свинья, ты заплатишь за это!
Разъяренный мужчина подскочил к рабу и ударил его сапогом под ребра. Взял палку и начал хлестать по ребрам и по спине. Дамиен, ослабленный ранением, голодом и потерей крови, тут же потерял сознание.
Он пришел в себя от ведра холодной воды, опрокинутого на него.
- Ну и хлипкий же ты, раб, - Сальдора снова сидел на стуле, ажурным платочком вытирая свой вспотевший лоб, - мы не закончили беседу. Я вижу, мои слова тебя не переубедили и ты все еще дерзишь. Ну что ж. Попробуем по другому. Дрин, веди его сюда!
Снова стук двери, знакомый Дамиену огромный надсмотрщик ввел в камеру чернокожего мальчика лет семи.
- Помнишь его?
Сальдора удовлетворенно крякнул, увидев по расширившимся черным глазам, что Дамиен узнал ребенка.
- Да, да. Тот самый, кажется его отец Тиз, один из моих рабов, сбежавших с тобой. Так ведь? Он прославился, я слышал, он все еще с тобой. Говорят, ты сдружился с черным дерьмом, более того, сделал его своим помощником. Ну так вот, если будешь отказываться работать, этот маленький ублюдок будет наказан, я сдеру шкуру на твоих глазах! Начисто! До мяса! Именно так, не ты, а он. Ты умрешь – умрет и он. Ну а когда этот сдохнет, мы другого найдем. Дрин, продемонстрируй:
Мужчина на этот раз не палку, а плеть.
- Нет, - прошептал Дамиен, потрясенно качая головой. Сиди был жив! А Тиз так страдал, так оплакивал сына! - не надо, я понял... – он попробовал привстать, снова упал, - нет... я понял, я буду... я...
Свист плети и визг ребенка прервал его.
ТРИ НЕДЕЛИ СПУСТЯ
- Жизненных правил мне известно не много, – начала тетушка Эдита – старшая сестра отца, гостившая в его имении уже несколько месяцев. Она намазывала клубничный джем на сладкую булочку. – Но одно я все-таки знаю, дорогая моя, Элизабет. Запомнить его несложно: не суй в себя ничего лишнего. Ни ядов, ни дыма, ни алкоголя, ни острых предметов. Ненужных порошков и настоек – даже этих псевдо докторов не подпускай к себе – и… ненужных пенисов тоже.
– Ненужных пенисов? – восторженно переспросила Элизабет, на миг забыв о своей печали. – Тетушка, а разве бывают нужные?
Женщины посмотрели друг на друга и звонко засмеялись, поняв, какой каламбур сказала тетушка. Они сидели на огромной террасе и завтракали. Яркое солнышко заливало все вокруг ярким светом.
– Когда найдется нужный, ты об этом узнаешь, – ответила тетушка Эдит, отсмеявшись. – Не растрачивай себя, дитя. Дождись настоящей любви.
- А как же замужество? – криво усмехнулась Элизабет и сделала маленький глоток из чашки. Последние дни она очень плохо ела.
- Замужество! – фыркнула тетушка. – Это другая форма рабства. - Вот ты, дорогуша, ты была счастлива, когда жила со своим мужем?
Элизабет покачала головой. Повинуясь воле отца, она, все еще не отошедшая от ужасной психологической травмы, раздавленная горем и виной после самоубийства Уитни, и побега Дамиена, послушно вышла замуж четыре года назад за делового партнера отца – графа Каледона. Все было хорошо, за одним исключением, графу было хорошо за шестьдесят пять. Три года спустя он умер, оставив не очень большое состояние и двадцатидвухлетнюю вдову.
Отец мгновенно забрал все деньги Элизабет, оставшиеся после мужа ^ Прим автора* По закону женщина не могла наследовать собственность и деньги мужа и должна была находиться под опекой ^ и с тех пор Элизабет снова жила с отцом. Только теперь, будучи самостоятельной женщиной, она пропускала мимо все намеки отца о том, что время траура прошло, и пора уже подобрать себе достойного мужа. На все предложения руки и сердца она отвечала категорическим «нет».
- Тетушка, а ты была счастлива замужем?
- Была, примерно три дня, — ответила она, — до первой брачной ночи, а следующие тридцать три года я познавала простую истину: все мужчины — сволочи.
Элизабет согласно кивнула. Столько ужасов она слышала о том, что мужчины творят со своими женами в спальнях. Она, к счастью, эту участь избежала. С мужем они спали в разных комнатах. В первые месяцы после свадьбы супруг еще пытался привлечь молодую жену к близости, но каждый раз как только ее тела касались его руки, перед глазами Элизабет вставала та ужасная сцена в амбаре и ужасные крики Уитни, у Элизабет начиналась паническая атака и конвульсии. Доктора дали ей диагноз падучая, и Густав оставил болезную жену в покое. Супруг был заинтересован в молоденьких негритяночках не старше двенадцати лет. Каждую день он брал к себе в спальню новую. К тому же, ее муж - Густав Каледон, страдал мигренями и каждую ночь он принимал лауданум ^ Прим. Автора* опиумная настойка^. Густав спал беспробудным сном. А когда просыпался, был очень раздражительным и страдал вспышками ярости.
- Неужели все? — уточнила Элизабет, не потому что это было ей интересно, а чтобы просто поддержать разговор.
- Большинство.
- А ты любила когда-нибудь? – спросила тетушка Эдит.
Да, любила. Давно-давно ОН сказал ей, что любит ее. ОН пообещал ей, что она будет счастлива. Что все у нее будет хорошо. Она не поверила и была права. В этом она уверилась в тот же день, когда муж впервые избил ее. А теперь она сломалась и уже никогда не полюбит.
Другого...
Может ли любовь существовать без оков?
Может ли она когда-нибудь кого-нибудь полюбить?
Другого...
От этой мысли Элизабет вздрогнула.
«Нет, это не правда! Я ненавижу любовь! Я не хочу любви!»
Почему? Она сгорела. Умерла внутри себя. Ни одной даже самой маленькой, самой крохотной надежды.
Она уже давно все приняла. Она останется одинокой. Навсегда. Это ее судьба — остаться вдовой, хранящей верность далекой любви своей молодости, несбывшейся любви, по которой она будет тосковать до самого смертного часа.
Все было хорошо, пока не вернулся ОН.
Конечно до нее доходили слухи о великом Черном герцоге, о его страшных злодеяниях и подвигах. О его ужасных насилиях ходили леденящие душу легенды. Не проходило ни одного дня, чтобы отец не посылал проклятия на голову Черного герцога. Уж конечно ОН был окружен женщинами и не вылезал из борделей.
Он любил других женщин…
Может быть, он женился?
А сейчас... А сейчас...
Эмоциональное состояние Элизабет представляло собой полную неразбериху, полосы отчаяния и страха сплетались в канат печали. За последние четыре недели, с тех пор, как она увидела его окровавленного, избитого, на коленях перед торжествующим отцом, она прошла через настоящий кошмар, агонию, выходила за рамки своих возможностей и еще много чего… но в глубине души, в сердце… горела любовь.
Пылала.
Слезинка скатилась по щеке Элизабет, она склонила голову, надеясь, что тетушка не заметит ее слез. Куда там!
- Элизабет, - строго сказала тетушка, - что происходит? Почему ты плачешь? Ты сама не своя уже столько дней.
Элизабет всхлипнула.
- Так ты влюбилась? – догадалась проницательная дама.
Элизабет кивнула. Она пришла в ужас, осознав, что щеки у нее мокрые от внезапно хлынувших слез. Она не плакала много лет. Она высохла и умерла, превратилась в пустую скорлупу.
- Но это же прекрасно! Я его знаю?
Девушка покачала головой:
- Он меня ненавидит, - прошептала Элизабет, - он сказал «люблю» и сказал, что нам нельзя любить друг друга, что я буду счастлива с будущим мужем, а я обиделась. Дура! Дура! И нажаловалась на него отцу, и отец наказал его, и теперь он меня ненавидит! Я так виновата-а-а! Я видела его глаза тогда... А теперь он вернулся и я... я не могу... Потому что он умрё-ё-ё-т, - рыдания вырвались из нее икотой и заиканием.
Дура! Идиотка, что позволила себе высказать то, что лежало на сердце все эти года. Стоит лишь маленькому ручейку прорвать плотину, как тут же хлынет целый поток и теперь уже не остановиться!
- Элизабет, - строго сказала тетушка, - еще ничего не поздно изменить. Как я поняла, ты полюбила бедного, безродного мальчика, - Элизабет чуть поежилась от слишком уж сильного упрощения ситуации, она слышала, что Черный герцог был богатейшим человеком в Новом свете, - тот спас твою честь и не дал совершить опрометчивого поступка. Как благородно! Но сейчас он вернулся, - «его вернули» - и ты должна объясниться с ним.
«Объясниться!» вздрогнула Элизабет. Посмотреть в его глаза. Наполненные ненавистью.
- Я не могу, - простонала она.
- Ты можешь и должна. Борись за свою любовь!
Дамиен с трудом поднял и бросил на тележку огромный булыжник. Он почувствовал, как тошнота все ближе подкатывает к горлу, пошатнулся и почти упал, перед глазами все поплыло, одной рукой он схватился за лопату, выравниваясь. Дамиен снова утвердился на ватных, трясущихся ногах, которые грозили подогнуться.
Дамиен усмехнулся, подшучивая над собой. Забавно, а ведь он всё-таки вот-вот сдохнет! Он и так никогда не отличался особо крепким здоровьем. Лихорадка могла вернуться в любую минуту и свалить его на несколько недель. Дамиен снова хихикнул, вспомнив, как Ис носился с ним из-за каждой царапины, зная, что великий адмирал был подвержен приступам лихорадки. И сейчас Дамиен чувствовал ее скорое приближение. Свет был слишком белым, а мир слишком выпуклым. Было жарко. Горячий, недвижный воздух, казалось, лежал на коже, как песок, а его то и дело сотрясал озноб.
Мужчина постоял, подышал, ожидая, когда веселенькие звездочки перестанут сверкать перед глазами.
Хозяин вздумал увеличить свое имение и Дамиен с еще трем десятком рабов был отправлен сюда для рытья котлована под фундамент дома и оросительной системы для парка. Воздух был горячий и сухой, как старая бумага. На всех рабах были надеты только легкие короткие брюки из парусины до колен, все руки и ноги их были сбиты в кровь, лица были темно-серыми от сухой пыли, в которой они копали, пот проложил многочисленные ветвистые ручейки на их лицах. Рабы спали тут же, в котловане, неуклюже свернувшись на твердой земле. Будили их в пять утра. На завтрак выдавали по миске густой каши-супа. Варево представляло собой смесь толокна и ошметков мяса или жилистой сушеной рыбы, плававшей в пригорелой и комковатой массе. Иногда подавали галеты – твердые как камни. Перед едой рабы долго стучали ими об землю, чтобы выбить маленьких жучков. Эти галеты можно было жевать целый день, а иногда на зубах скрипели особенно упрямые насекомые. Воду давали два раза в день, утром и вечером. Ужин был поздним вечером, когда уже окончательно темнело, рабам в руки бросали куски жесткого сыра, в котором красные черви проделывали причудливые туннели.
И каждый день приходил Сальдора, и смотрел на его страдания, плеткой заставляя шевелиться быстрее.
Сальдора садился на стульчик в тени, рабы приносили ему чашку свежего кофе с ароматными булочками, или он ел жареное мясо, одуряя страдающих рабов своими ароматами. Иногда он пил бренди и курил сигару. А потом приступал к «воспитанию» раба...
Дамиен уже знал правила, что как только появлялся «хозяин» надо было вставать на колени, голову надо было держать опущенной, нельзя было смотреть в глаза хозяину, когда приказывают, надо было целовать сапоги хозяина. А не то накажут Сидди. Он прекрасно знал, это называется «объезжать» раба и даже некоторое время он думал, что не поддается дрессировке.
Все знал и просто делал вид, что подчиняется. Но шли дни, и он вживался в образ, глаза стекленели тупым, покорным безразличием и оцепенением, крупица за крупицей, разрушая его. Его все бросили, о нем все забыли – надежда, поддерживающая его осыпалась сухим песком. А может, человек, слишком долго играющий роль раба, в конце концов им становится? Если у него постоянно отнимают право на человеческое достоинство, не забывает ли он, что оно вообще существует на свете? Все же он надеялся, что это вопросы чисто риторические: коль скоро он мог иногда над собой посмеяться, ему ничего не грозило.
Ничего. Не. Грозило.
Но ноги сами теперь подгибались, когда приходил хозяин...
3.5
- Дамиен, - услышал он голос, который ему снился столько ночей. Дамиен вздрогнул всем телом. Медленно обернулся.
Да. Это была она. Его ангел. Его любовь. Элизабет. Она практически не изменилась, только стала в десять раз красивее. Сейчас в ее облике было что-то царственное: длинное белое платье с пышными рукавами облегало стройную фигуру, густые темные волосы были уложены в высокую прическу с искусно вплетенными жемчужными нитями. Что она здесь делает? А где ее муж? В ярком солнечном свете лицо Элизабет казалось пепельно-бледным, боль и страх блестели в ее глазах.
На Дамиена навалилась острая паника. Он столько раз мечтал хоть еще раз увидеть ее. Услышать ее голос. Попросить, дать ему шанс! Простить его.
После того случая, когда она в ужасе отшатнулась от него, он все понял. Он монстр, беглый преступник с клеймом раба, грязный. Как же он желал ей счастья!
И вот, его мечты сбылись. Она вся такая красивая, свежая, вся такая сияющая и он – полуголый оборванец, вонючий, грязный раб в лохмотьях и кровавых следах от ошейника и кандалов. Дамиену хотелось провалиться сквозь землю. Упасть и умереть от позора.
Она подошла к нему.
Дамиен смотрел на девушку, которую любил, и наблюдал на ее бледном, напряженном лице именно то, что так стремился увидеть.
Отвращение.
- Дамиен...
- Здравствуйте, миледи, - прошептал он, не решаясь на поклон, он не был уверен, что устоит на ногах. – Вы прекрасны как никогда.
- Дамиен, - Элизабет не знала как начать. Он был так близко. Сколько ночей она проплакала, мечтая о нем. И вот он здесь. Как же ей хотелось прикоснуться к нему! – Эээ... Дамиен... – ее голос дрожал...
Они стояли друг против друга и молчали, пожирая друг друга глазами. Она пришла, чтобы сказать ему, что умоляет простить ее, что мечтала о нем все это время... Но теперь она не была уверена, что сможет сделать это. Молчание повисло между ними, разрастаясь все больше и больше, и наконец расширилось до размеров пропасти, которую она не могла больше выносить. Она прыгнула.
- Я хочу... эээ... извиниться...
Он смотрел на нее так странно. Не отрываясь. У него были удивительные глаза, мерцающие, темные-темные, казавшиеся почти черными. Никогда в жизни она не видела столько чувств в глазах человека. Он молчал, на его исхудавшем лице было потрясение.
- Я тогда повела себя отвратительно, как последняя идиотка, - ну вот, слезы потоком полились из ее глаз, она всхлипнула как маленькая девочка, - а отец спросил меня, где Силко, а я дура, идиотка, истеричка, у Дамиена осталась, вот тебя и... – Элизабет икнула – долго, протяжно, рыдания вырывались из нее, похоже, начиналась истерика, - а потом ты спас меня от... от... того, а я так испугалась, что не поблагодарила. А я так люблю тебя! А ты все не приходил и не приходил, а я...
Звенья прошлого гремели, смыкаясь и превращались в цепь, сковывавшую их обоих.
- Элизабет, - только и смог он прошептать, протянул дрожащие руки к ней, - девочка моя, любимая...
Рыдая, она бросилась ему в объятия. Теплое текучее счастье заполняло его всего, словно не кровью были налиты жилы, а вот этим счастьем, бьющимся в руках, в висках, стучащим в грудь.
- Ты простишь меня, ну пожалуйста!
- Ты ни в чем не виновата, только я, болван. Как же я люблю тебя!
Удар обрушился так быстро, что Дамиен даже не успел среагировать. Его отбросило в сторону от Элизабет. Она завизжала. К рабу подскочило сразу несколько надсмотрщиков. Один из них прыгнул вперед и изо всех сил ударил Дамиена в живот, у него отшибло дыхание. Второй врезал ему сбоку по голове, и он тяжело рухнул на землю. Спину обжег кнут, Дамиен дернулся от боли. А затем последовал еще один удар, и дальше он уже ничего не помнил. Элизабет попыталась закричать. Волны серого ужаса перекатывались через нее, и у нее возникло странное ощущение, будто она летит. Но это не был сон – все происходило наяву.
Она бросилась на уродов, избивающих ее любимого, с визгами начала колотить широкую спину надсмотрщика с кнутом. Ее руки бережно перехватили и подхватили падающее без сознания тело маленькой госпожи, на которую только что напал раб.
Элизабет проснулась в своей постели. Она с удивлением посмотрела по сторонам, пытаясь понять, что произошло, и как она здесь оказалась. Она лежала, вернее, полусидела, положив голову на несколько хорошо взбитых подушек. Компрессы на лбу были уже теплыми и лишь чуточку влажными. Сильно пахло уксусом. Она сбросила тряпки, не в состоянии переносить неприятной тяжести и жжения. Тошнило. Дышала она с трудом. Горло пересохло. Боль в голове туманила взгляд и, казалось, разрывала череп, в висках была тупая пульсация и давление.
Она застонала. Дверь тут же открылась, в ее комнату заглянула Нона – ее служанка, которую Элизабет забрала с собой из имения мужа. На цыпочках, словно даже движение воздуха могло повредить ее госпоже, служанка вошла в комнату, подошла к Элизабет:
- Пить, - прошептала девушка.
- Да, миледи, конечно. Я помогу вам.
Нона с огромной осторожностью приподняла тяжелую голову Элизабет, поднесла стакан с водой к ее губам.
Элизабет заметила, что на руке у локтевого сгиба у нее повязка. Значит, ей пускали кровь.
- Что случилось? Я заболела?
- Госпожа, моя бедная госпожа, - запричитала Нона, - а вы не помните? На вас напал раб. Чуть не убил! Мы все так испугались. Вы потеряли сознание. Граф был так зол, так кричал. Все бегали, плакали, а вы все не приходили в себя. Я даже думала, что вы умерли, бедняжка моя, вы были такой беленькой...
Слушая причитания служанки, Элизабет резко побелела вспоминая. Разговор с Дамиеном, нападение, избиение ее любимого.
- Что с рабом? Где он?
- Наказан конечно. Граф так орал. Раб в колодках в верхнем парке.
- Как долго я тут?
- Да уж третий день.
Три дня в колодках! Опять она во всем виновата.
- Мне надо срочно идти к отцу. Помоги одеться.
- Отец, мне надо с тобой поговорить.
- Боже! Что же ты встала! Ты такая бледная, Лизи, садись, как ты себя чувствуешь?
- Отец, я пришла из-за того раба... Пирата...
- Да, я знаю, он напал на тебя. Это такой ужас, он нашел мое самое слабое место – напал на мою дочь! Поверь мне, он испытает все мучения ада за это...
- Нет же, нет, - испугалась Элизабет, - об этом я и хочу поговорить! Он не нападал на меня!
- Та-а-ак. А что же случилось? – отец сел напротив дочери, взял ее тоненькие, дрожащие пальчики в свою руку.
- Я сама пришла поговорить с ним. И извиниться.
- Та-а-ак.
- Помнишь тот день, когда изнасиловали Уитни?
Отец кивнул побелев. Он очень хорошо помнил тот ужасный день, когда рабы восстали и чуть не убили его.
Элизабет рассказала графу о насилии, о том, что Дамиен спас ее от обезумевших рабов, о том, что он сам был ранен.
- Я оттолкнула его, сказала уходить, а он велел спрятаться в сене и не вылезать, что я и сделала, если бы не он, я не знаю, что случилось бы со мной, - закончила рассказ девушка. – Я и пришла сказать ему спасибо за тот день и... и я обняла его. Отец, пощади его!
Когда ее нашли в тот день, она ничего не говорила, только смотрела перед собой широко распахнутыми глазами. А потом Уитни пришла в себя и кричала. Пронзительно. Дико. На следующий день подруга спрыгнула с утеса. Так сложно было обсуждать тот день с отцом из-за глубоко укорененного чувства стыда и вины, которые Элизабет постоянно носила в себе. Из-за самоубийства Уитни, из-за того, что она выжила.
Арман Сальдора внимательно выслушал дочь, наконец он встал, походил, заложив руки за спину:
- Дочь моя, это такой ужас - то, что тебе пришлось пережить. Я так рад, что ты поделилась со мной своими переживаниями.
- Ты простишь раба? Он же прямо сейчас страдает из-за меня.
- Раб знал, что город был наводнен беглыми каторжниками, ведь так?
Элизабет кивнула.
- Но тем не менее он оставил тебя, свою госпожу, в страшной опасности и сбежал.
- Да, я сказала ему уходить.
- Ты явно была не в себе. Он должен был покинуть тот амбар и сторожить снаружи, у дверей. А он убежал.
- Да, но отец, он же спас меня!
- Дочь моя, это не совсем точно, — сказал отец и мельком взглянул на нее; рябь раздражения прошла по до сей поры ровной поверхности его хорошего настроения. – Пойми меня, он не спас тебя, он сделал то, должен был сделать. Каждый должен нести свою ношу, определенную ему Господем нашим. Рабу было предназначено быть рабом, как и приказал ему король и святая церковь, а он ослушался и подверг тебя страшной опасности. Он должен быть теперь наказан.
- Да, но отец!
- Боюсь, что ты ничего не понимаешь в этой жизни, - только и произнес граф с невозмутимостью человека, твердо уверенного в своих словах, которому нет никакой нужды их отстаивать. - Иди в постель, дочь моя, отдыхай, это уже не твое дело, я во всем разберусь...
3.7
Что же делать? Он же умрет! Элизабет не знала кого просить о помощи, она осталась наедине со своим горем. Боль воздвигла между Элизабет и окружающими стены такой высоты, что ни один смертный не смог бы нарушить священные границы ее скорби и ужаса.
Она не стала ждать прихода ночи, чтобы пробраться туда. Схватив бутылку с водой, она побежала.
Размазывая слезы по лицу, шатаясь от слабости, Елизабет поспешила в верхний парк. Найти Дамиена было просто. Его разместили на самой верхушке обрыва, лицом к морю. Отсюда был слышен шум океанского прилива. Скала здесь обрывалась почти вертикально до самой воды. Далеко внизу прилив с шумом прорывался в ущелье, катя перед собой волны с белыми гребешками, громоздившиеся своеобразной водной лестницей между выступами скалы.
Дамиен стоял на коленях, шея и руки его были помещены в специальные прорези в деревянных колодках, крепившихся между двумя столбами.
Хватая ртом воздух для храбрости, Елизабет подбежала к неподвижному телу и ахнула. Дамиен обвис в своих путах, все его лицо было в крови, запекшиеся губы полуоткрыты. Спина не в лохмотьях – не били, отметила про себя Элизабет.
Но три дня в колодках! Жив ли?
Только легкое подрагивание кожи на левой стороне шеи говорило, что он еще жив.
Вдох – выдох, вдох – выдох. Один раз дыхание замирает. Грудь не шевелится. Элизабет напрягается. Но вот застывшая грудь поднимается снова, слышится хриплый, мучительный вдох.
Елизабет достала бутылку с водой, полила на лицо бессознательного мужчины. Тот дернулся, застонал. Открыл черные глаза.
- А-а-а, - прохрипел Дамиен.
- На попей.
Мужчина начал пить, горлышко бутылки стучало по его зубам, по подбородку лилась вода вперемешку с кровью.
Из глаз Елизабет текли слезы:
- Боже, как же все это ужасно! Опять ты пострадал из-за меня! Я что-нибудь могу для тебя сделать?
Дамиен медленно разлепил глаза.
- Дамиен, - прошептала Элизабет. По ее щекам текли слезы.
Он явно не узнавал ее. Этот взгляд был словно из бездонной ямы, откуда уже не выбраться. Его дыхание было прерывистым, он мучительно втягивал воздух ртом.
- Анна-Роуз, - прохрипел он, с трудом волоча языком, - Анна-Роуз... Я здесь... Анна... я... – глаза мужчины потухли, он снова потерял сознание.
Что же делать? Был ли способ привести все в норму? Никакого.
Ветер трепал его черные волосы. Дико орали чайки. Слышно было, как внизу волны разбиваются о скалы.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги