Крылья для маркизы

Николь Кросс

Падая с десятого яруса небоскрёба Литс-ве́йл, я вижу лишь глаза своей пятилетней малышки Севи́ль. Округлившиеся, полные искреннего ужаса, отчаяния и беспомощности.

Я не умею летать и без сомнения разобьюсь. На моей родине не бывает высотных зданий, так что я не представляю, что случится со мной в конце, но все мои мысли о детях.

Крис и Севиль не могут лишиться матери! Только не так!

Время замедляется, растягивается в бесконечность.

Ветер несёт к земле, крутит в воздухе. Волосы хлещут по лицу, развевающаяся ткань платья слишком тонкая, чтобы замедлить моё падение.

Милостивая тьма, как я могла допустить подобное?!

Ужас охватывает с новой силой, когда я вижу вдалеке, на краю крыши до боли знакомый силуэт. Потому что, если Марк поддастся чувствам и прыгнет за мной, наши дети останутся и без отца…

– Мама! Мамочка! – Севиль бежит ко мне и виснет на руке.

Глядя в её сияющие от счастья голубые глаза, я не могу сдержать нежной улыбки. Наклоняюсь к дочери и подхватываю белокурую малышку на руки. Прижавшись щекой к щеке, Севи сжимает меня в объятиях.

Соскучилась, моя девочка.

Хоть Марк и не чает в ней души, Севиль очень привязана к матери. Может, больше, чем нужно, но пока она не подросла, мы закрываем на её слабости глаза.

– Мамочка, я так скучала! – заявляет дочка, когда мне удаётся отстраниться, чтобы поглядеть на неё. – Я боялась, ты никогда не вернёшься!

– Се́ви, ты же знала, что я прилечу через неделю, – рассмеявшись, целую её в курносый носик.

Мой старший сын Крис столько взял от отца, что иногда становится не по себе. А Севиль другая. Она мало похожа на Марка, разве что когда сердится, но и на меня тоже.

Красота дочки более человеческая: мягкие черты лица, золотистые волосы, лучащиеся голубые глаза, даже кожа не такая бледная, как у нас троих. Она могла бы унаследовать это от мужа, если бы тот не оказался вампиром ещё более чистокровным, чем я сама.

– Хватит висеть на маме, Севиль, – в мягком тоне Кросса слышна усмешка, но дочка хмурится. – Ты не единственная, кто скучал по ней.

Мы женаты девять лет, и всё равно каждый раз при звуке его глубокого бархатного голоса я ощущаю трепет и сладкую дрожь внизу живота. Особенно, когда он смотрит так, словно раздевает меня взором: глаза ещё не светятся синим, но темнеют от животного желания.

А вот у Криса, вышедшего следом, глаза поалели, значит, Марк снова учил сына контролировать внутреннего зверя.

Несмотря на то, что в нём никак не проявилась кровь первородных, истинная суть мальчика пугающе сильна для его возраста. Как и отцу, Кри́стиану приходится прикладывать много усилий, чтобы не терять над собой власть.

Мы встречаемся взглядами, и сосредоточенное лицо сына трогает улыбка. Такая любимая, совершенно отцовская.

В отличие от Севиль, Крис более сдержанный и закрытый, он не любит проявлять эмоции, но не сопротивляется, когда я ставлю сестру на ноги и стискиваю его в объятиях, не скрывая чувств.

Посмеиваясь, Марк наблюдает за смущением мальчика.

Крис независимый и свободолюбивый, но я знаю, что он нуждается во внимании и ласке не меньше, чем Севиль. Просто наша с Кроссом гордость, унаследованная им в двойном размере, не позволит ему признаться в этом.

– Когда же очередь дойдёт и до меня? – жаркий шёпот мужа обжигает плечо, стоит отпустить сына и распрямиться.

Как же я по нему скучала!

Обнимаю любимого мужчину за шею и прижимаюсь к нему всем телом, недвусмысленно намекая, что соскучилась сильнее, чем он может себе представить.

– Ты для меня всегда на первом месте, – шепчу, утопая в ярких синих глазах, после чего впиваюсь в желанные губы, которые мне снились.

Это правда. Я люблю детей без меры, самоотверженной материнской любовью, я отдам за них жизнь, если придётся, но Марка я люблю больше.

На несколько сладостных секунд я выпадаю из реальности.

Не существует желаннее удовольствия, чем его властные губы, едва уловимый аромат дорогого мужского парфюма, пальцы, спускающиеся вниз по спине и сжимающие талию.

Я уже представляю, как они расстегивают молнию платья и приспускают его с плеч, когда тёплая ладошка дочки возвращает в реальность.

– Мама, пойдём я покажу тебе мои новые рисунки! – малышка тянет меня за руку, вынуждая оторваться от мужа.

Марк смотрит голодными глазами и неосознанно теребит платиновый кулон-меч на шее, как делает всегда, когда его что-то нервирует или беспокоит, и мысли любимого я читаю без слов и слегка розовею, ощущая низом живота, как он меня хочет.

– Пойдём, родная, – подарив супругу извиняющуюся улыбку, следую за дочкой в детскую.

Мы оба знаем, что Севиль не позволит нам остаться наедине, пока не наиграется и не заснёт. Порой кажется, что она ревнует мать к отцу, а в иные моменты – что его ко мне. С Крисом в плане потребности во внимании было гораздо проще.

– Вы с нами? – оборачиваюсь к своим мальчикам, а нетерпеливая маленькая вампиресса тащит меня в комнату, грозя разбить себе нос, если я вздумаю отпустить её.

Сын смотрит на Марка, потому что со всей серьёзностью относится к занятиям даже в своём юном возрасте и стремится ни в чем не отставать от отца.

– Конечно, – отвечает муж всё ещё чуть хриплым голосом, и мне хочется закусить нижнюю губу. – Отдохни, Крис, ты сегодня отлично поработал.

Кросс с лаской треплет мальчика по тёмным волосам, и его глаза сияют.

Любят друг друга так, что моё сердце готово петь от радости. Один до жути гордится своей маленькой копией, хоть и не показывает, а второй до жути радуется признанию и одобрению отца. И тоже не показывает.

Такие смешные и такие любимые.

Остаток ночи мы проводим вместе, как настоящая нормальная семья. Мы рисуем, играем и смеёмся, делимся новостями. Мы с Марком столько работаем, что у нас редко выдаются простые семейные вечера, но оттого они становятся дороже.

Севиль засыпает прямо на полу, подложив ладошку под щёку, и муж несёт уставшую малышку в постель. Крис идёт сам, то и дело зевая и потирая веки. Говорит, что не устал и не хочет спать, и мы с ним не спорим, поскольку знаем, что он вырубится, едва коснувшись подушки.

Не представляю, от кого он это унаследовал, и время от времени завидую.

Наконец мы остаёмся вдвоём. Дети спят, у няни выходной, и никто в целом мире не может помешать нам насладиться обществом друг друга.

Раньше, чем успеваю понять, муж подхватывает меня под бёдра, и я оказываюсь на будуарном столике в нашей спальне. Баночки и флаконы падают на пол, но нас это волнует меньше всего.

Прижав к себе, Марк касается носом моей шеи и вдыхает аромат кожи. Так ласково и интимно, что хочется облизать губы, а по телу бегут мурашки.

– Отпусти меня хотя бы в душ для начала, – улыбаюсь, понимая по заострившимся чертам лица, что не отпустит.

Никогда не отпустит и никому не отдаст.

– Успеется, – усмехается муж, опустив ладони на стол по обе стороны, будто замыкая в плен.

Единственный, в котором хочется оказаться.

Всё-таки успеваю пройтись кончиком языка по губам, прежде чем случается поцелуй – долгожданный, чувственный, заставляющий каждый волосок встать дыбом, пробуждающий сладкое тянущее чувство внизу живота.

Во время съёмок мне нередко приходится работать с привлекательными моделями-мужчинами, изображать притяжение, любовь, страсть.

Случается, что, утратив границы, партнёры зовут на свидания, но как бы мы ни «сблизились» на площадке, я не чувствую и сотой доли соблазна и возбуждения, которое вселяет в меня Марк одним выразительным взглядом.

До встречи с ним я не верила в одну любовь до конца жизни.

Всю свою юность я хотела иметь всё, что возможно, меняла одного поклонника на другого в поисках остроты и напряжения, от которых кружится голова. А нашла их в лице смертного мужчины из другого мира.

Незаметно ставшего бессмертным и заменившего мне целый мир.

– Марк… – шёпот сбивается в приглушённый стон, когда умелые пальцы мужа скользят по бёдрам, задирая платье.

Вместо ответа он поднимает тёмные ресницы, из-под которых струится холодный синий свет, и я понимаю, что терпение вампира на исходе. Сама того не подозревая, маленькая белокурая капризулька устроила нам прелюдию в несколько часов, разжигая страсть до предела.

Не говоря уже о разлуке на неделю, в которую я заканчивала со съёмками и закрывала очередной контракт. Неделя – не срок для вампира, если вы не одержимы друг другом так, как мы с Кроссом.

Разлука опасна. Одержимость опасна. Зашкаливающее вожделение опасно. Глубинные желания и инстинкты будоражат истинную суть, а зверь Марка, в отличие от моего, своенравен и нестабилен.

Мы стараемся не провоцировать слияние, хотя нашу первую брачную ночь я вспоминаю с трепетом и сладким содроганием. Я испытала не страх и не волнение, нет смысла себя обманывать. Это было возбуждение.

Меня дико взволновало то, что я увидела в тот день. Однако слияние может представлять риск для мужа, и его превращение, пожалуй, единственная эротическая фантазия, которой я не осмеливаюсь поделиться с ним.

– Я плохой родитель, если всю ночь не мог дождаться, когда дети уснут?.. – горячий шёпот Кросса возвращает на грешную землю.

Нетерпеливым движением он снимает чёрную футболку, обнажая рельефный пресс, пересечённый светлыми полосами шрамов. Закусив губу, не отказываю себе в удовольствии пройтись ладонями по широким плечам и гладкой груди, дразняще медленно спускаясь к животу.

– Не хуже, чем я, – усмехаюсь, схватив его за ремень джинсов и притянув к себе.

С удовольствием наблюдаю, как разгораются мистические глаза мужа, когда я прижимаюсь к нему и плавными призывными движениями бёдер прохожусь по окаменевшему паху.

– Севиль в один день сведёт меня с ума, – хмыкает Марк, снимая с меня платье, отчего дрожь расходится по всему телу и затвердевают соски, а кружево нижнего белья становится невыносимо грубым.

– Севиль?.. – смеюсь, расправляясь с нижней половиной его одежды.

Виды открываются головокружительные, и пару долгих мгновений я ласкаю мужчину глазами, а себя – дрожащими от желания ладонями.

– Она подрастёт, станет более самостоятельной, и мы вздохнём с облегчением.

– С тобой-то всё ясно, – хищная улыбка мужа заставляет свести колени, но он не позволяет: властным движением разводит мои ноги в стороны и, не торопясь, стягивает ажурный низ. – С тобой легче не станет точно…

От того, как он это произносит – низко, с сексуальной хрипотцой – я зажмуриваюсь и кусаю губы, сдерживаясь из последних сил, растягивая волнующий момент предвкушения.

Когда любовник входит в меня, я откидываюсь назад, не разбив макушкой зеркало лишь потому, что его надёжные руки поддерживают мою поясницу.

– Как же мне тебя не хватало, – шепчу, трепеща от удовольствия, каждой клеточкой тела чувствуя, как жаркую плоть наполняет естество мужа.

Марк гипнотизирует своими нечеловеческими глазами, и его взгляд глубже любых слов и соитий. Он прижимает меня к груди и наращивает темп, отчего ноги становятся ватными, и я радуюсь тому, что сижу на туалетном столике.

– Моя девочка, – то ли выдыхает, то ли приглушённо рычит он, и ему не мешает отсутствие рычащих согласных в ласковом обращении.

Я обхватываю его за пояс бёдрами, ведь мне хочется ещё: ближе, жарче, быстрее и…

– Жёстче, – не успеваю понять, что последнее слово предательски сорвалось с губ, когда Кросс прерывает акт, поворачивает меня к себе спиной и, схватив за шею, заставляет согнуться и упасть грудью на столешницу.

Пытаюсь воспротивиться, разжигая охотничий инстинкт зверя, но муж не даёт: заламывает мои руки за спину, плотнее прижимая к прохладной поверхности, наматывает длинные волосы на кулак и, потянув на себя, вновь овладевает мной.

Забывшись, я стонаю в голос, поскольку это так остро и сладко, что трясутся колени. В зеркале я вижу свои порозовевшие щёки, пьяные от страсти глаза и его сильное, накаченное тело, двигающееся, словно в танце.

– Замолкни, – склонившись, велит Марк, и в его голосе я слышу угрозу, от которой по телу бегут мурашки.

Знаю, что напускная резкость лишь часть игры, но, когда его черты лица заостряются под влиянием истинной сути, не поверить невозможно.

– Или что?.. – прищурившись, с вызовом бросаю в зеркало.

Не сомневаюсь, что он мной любуется, и губы трогает лукавая улыбка.

– Или я причиню тебе боль, – шепчет над ухом обманчиво нежно, но стальные пальцы сжимаются на шее, а ногти впиваются в кожу.

Голова кружится то ли от наслаждения, то ли от нехватки воздуха, а скорее всего и от того, и от другого. Облизнув пересохшие губы, давлю в себе сладострастный стон, когда мужчина прижимает меня щекой к столу и расстёгивает бюстгалтер.

Кросс отпускает мои руки и горло и сжимает тёплыми ладонями грудь, однако мне уже не хочется сопротивляться, напротив, я сжимаю края будуара пальцами, силясь не закричать от переполняющих эмоций.

Возбуждение нарастает, как цунами, грозя смести всё на своём пути. В большинстве случаев мою импульсивную натуру притормаживает Марк, но сегодня он слишком увлечён, чтобы быть нежным и благоразумным.

И его пыл сносит, как стихийное бедствие.

– Марк, – молю жалобным тоном, ощущая, как жар волнами расходится по телу. – Я вот-вот…

Муж опять хватает за шею, вжимая в стол, движения его бёдер становятся более быстрыми, короткими и отрывистыми, и я срываюсь в пучину наслаждения – острого, как скалы, что топят корабли, и такого же внезапного.

Меня трясёт от бурного оргазма, в глазах темнеет, и я судорожно хватаю губами воздух, хотя пальцы любимого расслабляются и с нежностью проходятся по спине. Он отстраняется, давая мне время прийти в себя, и, растаявшая от истомы, я сползаю в его объятия, поскольку ноги не держат.

Кросс легко подхватывает ослабевшую жену на руки и несёт в ванную, всё ещё возбуждённый до крайности – чувствую по каменным мускулам – с горящими синим глазами. В душе изощрённая пытка продолжается.

Под струями тёплой воды мы сливаемся во всех позах, какие позволяет замкнутое пространство, и в конце концов я оказываюсь прижата спиной к холодному кафелю. Марк держит меня под бёдра, я обнимаю его за пояс ногами и принимаю в себя так глубоко, как никого и никогда.

Контраст холода и жара дразнит, его хриплое дыхание обжигает шею, и через некоторое время я снова ощущаю нарастающее возбуждение. Обвив его шею руками, отчаянно прижимаюсь к мужу, будто желая стать его продолжением, вторя уверенным движениям, как тень.

Когда вампир откидывает голову назад, не скрывая откровенного грудного стона, и его тело прошивает финальная судорога, которая мне дороже собственной, отзывчивое тело накрывает экстазом во второй раз.

Руки мужа слабеют на мгновение, но я знаю, что он ни за что меня не уронит.

Уткнувшись носом в моё плечо, Марк восстанавливает дыхание и улыбается – я больше чувствую, чем вижу – а я глажу его широкую спину, повторяя кончиками пальцев пробитые мышцы.

Не мужчина, а ходячий соблазн.

Помню, как в первые месяцы после свадьбы и рождения сына боялась, что страсть со временем угаснет. Не могла поверить в то, что захлёстывающее нас счастье будет длиться вечность, особенно учитывая страдания, которые нам довелось пережить.

И вот миновало почти десять лет, у нас двое детей, десятки закрытых контрактов и командировок, однако с Кроссом каждый раз, как в первый.

Чувствую себя трепетной девственницей, когда он массирует мне волосы шампунем и скользит мыльными ладонями по телу. Я млею от удовольствия и дремлю на его плече – усталая, но самая счастливая, а потому не замечаю, как оказываюсь сначала в полотенце на его руках, а затем в постели.

Проваливаясь в сон, думаю о том, что его объятия – мой дом и приют, и этого ничто не изменит. Что мы в долгожданном отпуске в Ка́сии всей семьёй, и завтра будет чудесная ночь, особенная для нас двоих.

Ночь, в которую совершенно точно не может произойти ничего плохого.

______________________
Дорогие читатели! Добро пожаловать в мою горячую новинку! ♥
Книга без проблем читается отдельно, но, если захотите узнать волнующую предысторию персонажей, заглядывайте в и . Одна другой круче, я вам отвечаю!

Обзорный лифт несёт нас на крышу люксового отеля Ли́тс-вейл – очень важное место для нас двоих, в которое мы возвращаемся каждый год для того, чтобы отпраздновать годовщину свадьбы с друзьями или наедине друг с другом.

Это первый раз, когда мы решили взять детей с собой, и обе любопытные мордочки прильнули к стенкам стеклянной капсулы, с восторгом наблюдая, как земля уходит из-под ног. Райский сад, куда она привезёт нас, вызовет у них интерес и даст место, чтобы порезвиться.

Пространство большое, но в эту ночь оно целиком принадлежит нашей семье.

Если в первый раз администрация гостиничного комплекса задирала нос, пока в ход не пошли многозначные суммы, то уже через год фамилия Марка, а теперь и моя, прогремела на весь Яфре́йн и Ка́сию, и Литс-вейл вдруг волшебным образом оказался очень заинтересован в том, чтобы мы считались его постоянными гостями и тем самым рекламировали на две страны.

Нас сопровождает няня детей А́ва, потому что, если мы и уследим за маленькими бандитами, то только вдвоём, а у нас годовщина, и мне хочется больше внимания уделить мужу.

За восемь лет, что мы вместе, миссис Соле́йл стала нашим спасением и членом семьи.

Няня единственная знает наш секрет, ведь проводит в нашем доме столько времени, что скрыть все странности становится невозможным. Вмешиваться в её сознание и психику каждый раз, когда произойдёт нечто необъяснимое, опасно и негуманно, поэтому мы с мужем приняли решение открыть смертной правду.

Узнав, что и мы, и наши дети вампиры, Ава впала в лёгкий шок, так что Кроссу пришлось внушить ей спокойствие и ощущение безопасности, а ещё очень глубокий подсознательный запрет раскрывать доверенную тайну.

Женщина думает, что сама приняла решение.

Может, так бы и случилось, но проверять мы не решились.

Пока вампирята рассматривают Мано́полис с высоты птичьего полёта, а няня им что-то показывает, горячая ладонь мужа скользит по позвоночнику, рождая улыбку на губах. Я не сомневалась, что он оценит светло-голубое шёлковое платье с открытой спиной и соблазнительными мягкими складками в зоне декольте.

Наряд повторяет фигуру, как вторая кожа, и струится чуть ниже колен.

С подобными не носят нижнего белья, поскольку они не прощают ни единой лишней складочки, и Марк знает об этом. Поэтому его руки изучают моё тело, когда он сам, улыбаясь, наблюдает за детьми.

– Мамочка, вы правда здесь поженились с папой? – отлипнув от стекла, Севиль виснет у меня на поясе.

– Севиль, – строго говорит Кросс, и малышка, состроив виноватые глаза, выпрямляется и отпускает платье. – Обнимать – да, висеть и бросаться в ноги – нет.

Мужу не нравится привычка дочки повиснуть на руке или на ногах, он считает её неудобной и опасной. Севи опускает взгляд в пол, и вид у неё настолько трогательный и смущённый, что я поднимаю её на руки.

– Папа держит тебя в строгости, потому что знает, что ты можешь вить из него верёвки, – с доверительной улыбкой рассказываю дочке. – А он не любит, когда им пытаются манипулировать.

– Я никогда так не буду! – очень серьёзно и искренне обещает девочка и даже щёки надувает для пущей важности.

Марк смеётся и целует её в лоб.

Когда створки лифта разъезжаются в стороны, Крис присвистывает при виде открывшегося взору искусственного сада. Я усмехаюсь. Кросс пару недель как научил сына свистеть, и он не упускает случая продемонстрировать новый навык.

– Отвечая на твой вопрос, Севи, да, здесь мы с папой и поженились.

Севиль не отзывается, поскольку рассматривает красивую локацию во все глаза, распахнув светлые ресницы и затаив дыхание.

Я её понимаю. В первый раз поднявшись сюда, я испытала то же самое.

Сад с круглыми плетёными столиками не столь богато украшен, как в день нашей свадьбы, но некоторые вещи остались неизменными – свечи в напольных стеклянных сосудах и красивые пышные кусты цветущей гортензии.

– Как ты уговорила папу забраться на такую высоту? – вполголоса замечает Крис, и смеюсь уже я.

Сын предпочитает молчать и слушать, однако если уж выдаст что-то, то хоть стой, хоть падай. Какой же он взрослый для своих лет!

– Любовь делает нас очень смелыми, Крис, – отвечает Марк, погладив сына по волосам. – Ты поймёшь, когда подрастёшь.

– Мама, там фонтан! И мостик! – восклицает Севиль, словно очнувшись ото сна. – Можно мы поиграем, мамочка? Можно-можно-можно?

– Иди, малыш, – ставлю дочку на землю, и она с восторгом тянет брата за руку.

Крис упирается и, посмеиваясь, наблюдает за потугами сестры. Подразнив её, всё-таки поддаётся, пока та не обиделась всерьёз. Кивнув, Ава следует за детьми, и я ей очень благодарна за то, что согласилась прилететь из Яфрейна.

– Значит, ты считаешь, что это платье – удачный выбор для семейного ужина?.. – ладонь мужа опускается на мою поясницу, а губы щекочут шею тёплым дыханием.

Я поворачиваюсь к нему, не скрывая обольстительной улыбки, и окидываю многозначительным взглядом с ног до головы.

Ради памятной даты Марк сменил извечные джинсы, майки и толстовки на чёрные брюки, ботинки и чёрную рубашку с небрежно расстёгнутыми верхними пуговицами.

Образ минималистичный, но одежда брендовая, а потому сидит на безупречной фигуре мужа с иголочки. Дополняют впечатление дорогой дизайнерский ремень и часы. И, конечно, неизменный кулон-меч на кожаном шнурке.

Волосы по возвращению из Драка́рда Кросс обрезал до середины шеи, пусть они и продолжают отрастать с неестественной быстротой. Вампир смотрит на меня с фирменной усмешкой и хищным прищуром синих, как океан, глаз.

Он такой красивый, что перехватывает дыхание, и вместо ответа, я делаю к нему шаг и касаюсь кончиком носа шеи, вдыхая знакомый аромат мужского парфюма: неуловимые фруктовые и древесные ноты, терпко-сладкая пряность крепкого тела, от которой я теряю голову.

– Думаю, что прекрасный выбор, – подмигиваю, привстав на носочки и покрывая его шею невесомыми поцелуями. – Чтобы ты всю ночь думал о том, что под ним, и не забывал, как тебе повезло.

– Я и так знаю, что под ним, – сглотнув, отвечает муж, – билет в один конец до рая.

– Ты не веришь в рай, – напоминаю, обняв за пояс и скользнув ладонями на крепкие ягодицы. Глаза мужчины сверкают, как сапфиры.

Склонившись ко мне, он шепчет:

– Поверил, когда в первый раз овладел тобой, – настолько горячо и глубоко, что сладкая дрожь проходится по телу.

Как умирающая от жажды, я нахожу его мягкие губы и раззадориваю жаркими прикосновениями языка, ведь у меня большие планы на это утро.

Замерев во времени и пространстве, мы целуемся. Он прижимает меня к себе за поясницу, вторую ладонь запускает в распущенные волосы. Мои руки в задних карманах его брюк, и сексуальное напряжение между нами можно ножом резать.

– Если ты не прекратишь, я опрокину тебя на ближайший стол и возьму при детях и няне, – оторвавшись, обещает Марк, и я вижу на глубине тёмных радужек разгорающийся голубой огонёк. – Всё равно на тебе нет белья.

– Прекращу что?.. – спрашиваю с самым невинным видом, прижимая бёдра мужчины к своим и с наслаждением ощущая его возбуждение. – Привлекательно выглядеть для тебя?

Удерживая зрительный контакт, провожу кончиком языка по губам.

– Или показывать, как ты меня привлекаешь? – глазами указываю вниз, где сквозь мягкий шёлк платья более чем красноречиво проступают соски.

– Всё вместе, – рычит Кросс и подхватывает на руки с такой лёгкостью, что я вскрикиваю от неожиданности. – Несносная ты девчонка!

Пока мы в шутку боремся и смеёмся, он несёт меня к столику под деревянным каркасом наподобие беседки, увитой цветами и листьями. Дети носятся и играют, мы же заказываем для Авы горячие блюда, для себя – кофе и пирожные.

Конечно, больше для красоты и настроения, ужином станет официант, который их принесёт.

Молодой смертный расставляет на столе чашки и тарелки, а я скидываю туфельку и скольжу мыском по ноге Марка под столом, медленно поднимаясь выше.

Мы сидим друг напротив друга, не отрывая глаз, и, наверное, со стороны выглядим как вполне себе цивилизованная пара, но внутри каждого бушуют страсти.

Угадываю по тому, как дёргается кадык Кросса, когда я поднимаюсь поглаживающими прикосновениями по внутренней стороне бедра, подбираясь к самому интересному.

Официант что-то уточняет, и муж отвечает недрогнувшим голосом, в то время как я с лукавым выражением лица ласкаю его между ног.

– Николь, – выдыхает мужчина, сглотнув, и ловит мою щиколотку. Чувственными надавливающими прикосновениями пальцев проходится вверх по голени, делая улыбку шире. – Ты меня с ума сведёшь.

– В этом и смысл, – отвечаю, прикусив нижнюю губу и пожирая собеседника взглядом из-под ресниц.

Представитель отеля возвращается с круглой стеклянной вазой, полной белых роз, и ставит её на стол. Мне хочется продолжить игру, но Марк держит крепко и смотрит, прищурившись, будто хочет сказать: «Даже не думай».

Вместо предупреждения обращается к официанту мягким вкрадчивым тоном:

– Задержись, – из-за внушения вампира взор незнакомца становится словно подёрнутым дымкой, кивнув, он замирает возле стола.

Я первой утоляю голод, поскольку мне ещё кормить Севиль.

Маленькие вампирята чутко чувствуют запах крови и, оторвавшись от придуманной игры, подбегают к столу. Алая жидкость согревает, разносит по телу живительную энергию, и хочется замурчать от удовольствия.

Крис терпеливо ждёт, пока я отпущу жертву и велю той опуститься на одно колено перед сыном.

Голубые глаза мальчика заполняет багровая тьма, с недетской решительностью он притягивает смертного к себе за ворот рубашки, но в шею впивается с осторожностью, по возможности повторяя место уже имеющегося укуса.

Сын знает, что другие люди – не игрушки и, сами того не подозревая, оказывают нам большую услугу. Он знает также и то, что его отец был рождён смертным, а потому относится к ним с уважением.

Севиль смотрит на брата с восторгом.

В её глазах он большой и взрослый, имеет внутреннего зверя, для неё незнакомого и недоступного, пьёт кровь чужого человека, совсем как мама с папой. Маленькую вампирессу тоже раззадоривает тонкий аромат, и дочка тянет ко мне руки.

– Иди сюда, мой слонёнок, – склонившись, сажаю её к себе на колени.

Севи обнимает меня за шею, глаза у неё блестят не от радости или любви, как обычно, а от голода. Тем не менее, она находит время, чтобы сложить губки бантиком и выпалить:

– Мама, я не слонёнок! Не зови меня так!

Рассмеявшись, целую насупившуюся малышку в лоб и прижимаю к груди. Привычно морщусь, когда маленькие острые клычки впиваются в плоть.

До того, как стала матерью, я не задумывалась, что испытываешь, когда тебя кусает вампир. Теперь понимаю Марка, в нашу первую встречу вонзившего мне в шею серебро: приятного мало.

Дочка растёт, и её аппетиты тоже.

У детей вообще слишком сильный голод для их возраста – не знаю, сказывается ли первородная кровь, текущая в их венах, или жизнь вдали от Дракарда, но иногда их жажда меня беспокоит.

– Крис, – тихим тоном говорит Марк, и мальчик, опомнившись, отпускает официанта, пока тот в состоянии подняться на ноги и уйти на своих двоих.

Ава прогуливается в стороне, не глядя на нас. Несмотря на годы, проведённые в непосредственной близости с бессмертными, няня не любит видеть, как мы с детьми пьём кровь. Что ж, это её право, и мы его уважаем.

– Вы бледны, – обращается Кросс к официанту, и заторможенный парень поворачивает голову на звук голоса. – Думаю, вам нездоровится. Забудьте всё, чего не можете объяснить, и попросите у начальника отгул. А к нам пришлите своего коллегу.

Кивнув, жертва уходит.

Крис вытирает губы тыльной стороной ладони и садится за стол рядом с отцом.

Пододвигает к себе кружку и блюдце с красивым пирожным в виде рыбки. Как и мы, он не чувствует ни вкуса, ни насыщения, еда для него часть игры и совместного времяпрепровождения.

– Севи, достаточно, – обращается к дочке муж, и она нехотя отстраняется, напоследок лизнув мою шею на месте укуса.

Слово отца непоколебимо и для маленькой хулиганки, и, тем более, для старшего сына.

Марк никогда не повышает голос на детей, и временами кажется, что он способен контролировать обоих вибрацией и интонациями. А может, это авторитет, поскольку меня дети так не слушаются, но я и мягче по отношению к их проказам.

– Вкусно! – заявляет довольная дочка, забравшись на стул между мной и братом и болтая ногами от радости.

Думаю, со дня на день её истинная суть проявит себя, дочка чувствует голод всё чаще, и ей требуется больше энергии. Поскорее бы. Жду-не дождусь, когда мы научим её пить кровь смертных, и мне не придётся подставлять шею.

Во всех смыслах.

Ужин для Авы приносит коллега пострадавшего.

К моему неудовольствию, ей оказывается пышногрудая брюнетка, которая смотрит на чужого мужа так, будто это она не против его сожрать. И когда Марк манит смертную к себе, нахалка наклоняется, прогнувшись в спине и демонстрируя богатое содержимое выреза рубашки.

В полуметре от его жены и детей! Совсем совести нет!

Чувствую глухое рычание зверя, поднимающееся из глубины груди, но в следующий миг Кросс роняет бесстыдницу к себе на колени и впивается в шею. Глаза бессмертного горят синим светом, девица, раскрыв рот, проводит языком по губам, и я понимаю, что испытывает она отнюдь не боль.

Дети не различают подтекста и не обращают на официантку никакого внимания, играя с пирожными, а я чувствую, что каждый волосок на теле становится дыбом от ярости и, нахмурившись, пинаю мужа по ноге под столом.

Взгляд Марка устремляется на меня – хищный, острый и грозный.

Он выглядит, как зверь в оковах человеческого тела, который не отпустит свою добычу, пока не насытится. С губ брюнетки срывается сдавленный стон, и я чувствую, как руки начинают дрожать от обиды и гнева.

Вскакиваю из-за стола так, что стул отлетает в сторону, и бросаюсь к стеклянному заграждению.

Не могу видеть в его руках другую женщину, млеющую от удовольствия, даже если она всего лишь ужин. Просто не могу, и он знает о моей слабости, но тем не менее внушил девице притяжение.

Злясь на него и на себя, сжимаю похолодевшими пальцами металлический поручень. Марк считает это капризом, однако боль, которую я испытываю, когда он касается других, ненастоящей не назовёшь.

Ревность разжигает зверя, и мне самой хочется вцепиться в горло мерзавке.

– Мама? – голос Севиль приводит в чувство. – С тобой всё хорошо?

– Да, малыш, – прижимаю к себе взволнованную девочку. – Мне нужно было… подышать, – выплёвываю последнее слово, краем глаза наблюдая, как Кросс отпускает пьяную от желания официантку.

И она не спешит удалиться, ищет предлог остаться.

Предлагает моему мужчине кофе, повторить десерт, сделать минет под столом…

– Поиграем, мамочка? – не догадываясь о мучающих меня мыслях, спрашивает дочка и смотрит в глаза открытым взором, полным надежды и доверия.

– Конечно, дорогая, – усилием воли заставляю себя отвернуться.

С мужем разберусь наедине, не нужно детям видеть ссору родителей.

К счастью, Севиль уводит меня в другой конец сада на крыше, и мы с ней играем в догонялки, прыгаем через искусственный ручей в самом узком месте и выдумываем воображаемые препятствия.

У дочки есть удивительная способность увлекать других своими играми и воображаемыми мирами, и через некоторое время тиски ревности и обиды разжимаются, а сердце наполняется материнской любовью, особенно когда к нам присоединяется Крис.

Дети – моя гордость и отрада.

Сын, бо́льшую часть времени такой сдержанный, под нашим пагубным девчачьим влиянием раскрывается и хохочет в голос. Смех у него очень приятный и заразительный, так что мы с Севи против воли подхватываем его.

Так продолжается до тех пор, пока не приходит Марк.

Наглой брюнетки и след простыл, но смеяться и улыбаться мне больше не хочется. Он видит перемену в выражении лица, и пронзительные синие глаза холодеют. Иногда муж закрывается, и я не люблю, когда он такой.

Воспользовавшись тем, что Кросс переключил внимание детей на себя, предоставляю их друг другу и отхожу к ограждению, глядя на бессонный ночной мегаполис, полный цветных огней.

Моя привязанность к возлюбленному становится сильнее, и это пугает.

Рациональной частью себя я понимаю, что случайные женщины для него ничего не значат, понимаю, почему его раздражают резкие перепады моего настроения, но чувства раздирают на части.

Зверь бесится, чуя рядом с желанным мужчиной потенциальных соперниц, и я испытываю гнев, с которым трудно справиться. И боль, от которой хочется закрыть глаза и поморщиться, как от мигрени, что я и делаю.

Мир отходит на задний план, ревность отсекает окружение, поэтому я вздрагиваю, услышав звонкое:

– Мамочка!

Маленький радостный ураганчик на бегу врезается в меня, и я настолько не ожидаю столкновения, что отступаю.

А дальше происходит чреда роковых случайностей, которые я не успеваю осознать: инерция тянет тело назад, длинная юбка платья запутывается между ногами, стопа неудачно подворачивается, и я теряю равновесие.

Небо и земля на миг меняются местами, я успеваю почувствовать открытой спиной холод металла и перехожу в свободное падение, перекувыркнувшись через парапет. Время замирает, и я вижу полные слёз голубые глаза своей малышки, припавшей ладошками к стеклу.

«Севиль!» – пытаюсь закричать я, но ночной ветер поглощает слова, треплет тонкое платье и волосы и несёт прочь от моей дочки и от моей семьи.

Прочь ото всего, что мне дорого и что я люблю.

В жадные объятия преждевременной смерти.

Марк Кросс

С такими женщинами, как моя, не разводятся, но иногда их хочется придушить.

Особенно когда она снова и снова разжигает в тебе губительную страсть, которая будоражит истинную суть, а та, в свою очередь, вызывает дикий голод.

С годами мой внутренний зверь набирает силу, и его становится сложнее контролировать. Николь знает о моих внутренних противоречиях, однако продолжает разжигать опасный огонь внутри меня.

Порой мне кажется, что она адреналиновая наркоманка. Её возбуждает всё запретное, ей нужны чувства на грани, на разрыв. Я тоже люблю остроту в отношениях, она не даёт страсти угаснуть, но только до тех пор, пока та не становится разрушительной.

Едва ли маленькая маркиза понимает, что я испытываю, когда она взвинчивает возбуждение до предела и не утоляет сразу же.

Гремучая смесь из ярости, голода и вожделения. Для неё это игра, часть прелюдии, а я не могу позволить себе сорваться при детях, я должен контролировать и себя, и их, потому что Ник мягкая мама и многое им позволяет.

И когда я на грани срыва от голода и желания, жена злится за то, что мне случайно подвернулась смертная девчонка. За то, что я дёрнул ту на себя, а дурочка и рада упасть незнакомцу на колени безо всякого внушения.

За то, что я всегда нравился женщинам, а после обращения в вампира стал нравиться ещё больше.

Возлюбленная ведь знает, что они для меня ничего не значат. Знает и всё равно показывает характер.

Когда она смотрит поалевшими от ярости глазами, внутри что-то переворачивается. Зверь не позволяет диктовать ему условия, и Николь срывается с места, напугав детей, чем вызывает новую вспышку раздражения.

Севиль смотрит округлившимися от волнения глазами, и её смятение чуть сдерживает истинную суть. Не отрываясь от шеи вздыхающей официантки, кивком головы указываю дочке в сторону матери, без слов отпуская из-за стола.

Девочка с радостью убегает к своенравной вампирессе. Крис остаётся, но в пристальном, совсем недетском взгляде я читаю то, чему затрудняюсь дать объяснение, и неясное чувство мне не нравится.

Когда жажда затихает, и я отпускаю опьянённую жертву, стерев ей воспоминания о нападении, легкомысленная дурочка крутится вокруг меня, всячески выказывая своё расположение и услужливость.

Меня даже берёт любопытство, как далеко она готова зайти, в особенности при живой жене и двух маленьких детях.

– Вели ей уйти, – тихим тоном просит сын, и я с непониманием смотрю на него, поскольку он никогда не говорил со мной в повелительном наклонении.

К моему удивлению, мальчик хмурится и выдерживает долгий тяжёлый взор.

– Пожалуйста, папа, пусть она уйдёт.

– Можете быть свободны, – говорю официантке, глядя на сына и в который раз, как в зеркале, узнавая в нём себя. – Пусть вас заменит кто-то из молодых людей.

Девушка мнётся на месте, но выражение моего лица заставляет её передумать и удалиться. И так уже услужила. Крис кивает, касается маленькой ладошкой моей руки и без слов присоединяется к маме и сестре.

Я испытываю смешанные чувства: сын взрослый не по годам, и он защищает Николь, тонко прочувствовав, что та расстроилась. С другой стороны, защищает от меня. Сомневаюсь, что он понимает причины и следствия, однако принял сторону матери.

Хотел бы я знать почему.

Я неторопливыми глотками пью кофе, наслаждаясь любимым ароматом и теплом, немного погодя ко мне присоединяется Ава. К счастью, хотя бы няня не застала эксцесс с официанткой и спокойно ужинает, не спеша осуждать меня.

Обращаю внимание, что не оставляю в покое платиновый кулон-меч на шее, и, чертыхнувшись сквозь зубы, отдёргиваю пальцы, как если бы запечатанное внутри серебро могло обжечь меня.

Насытившись, внутренний зверь затихает, и теперь я могу обдумать ситуацию более трезво, пусть отголоски нашего общего раздражения ещё сильны в груди. Меня бесит чрезмерная ревность и недоверие жены, истинную суть – попытки контролировать и ограничивать её волю.

Миссис Солейл мне импонирует за чуткость и чувство такта. Видя, что я не настроен на светскую беседу, няня не напрашивается на диалог. С ласковой улыбкой наблюдает за тем, как Николь играет с детьми, и я против воли к ней присоединяюсь.

Крис и особенно Севиль скучают по матери.

Я много ночей не видел их такими активными и счастливыми.

Наверное, я тоже скучаю по ней сильнее, чем осознаю. Николь отнимают частые перелёты и съёмки, дети, требующие всего внимания в свободные минуты, а в дни редкого отпуска и годовщины – выдуманные обиды.

Раздражение сменяется горечью.

Я не хочу тратить драгоценные мгновения с ней на ревность и недомолвки, поэтому поднимаюсь со своего места и присоединяюсь к семье. Дети принимают меня в свои игры с восторгом, в отличие от Ник…

При виде того, как нежная светлая улыбка сползает с красивого лица при моём появлении, я словно чувствую зацепку на сердце. Несмертельно, но саднит. Бесит, когда она молчит и избегает меня, увы, в порыве эмоций подобное поведение для неё характерно.

К счастью, дети не чувствуют повисшего между нами напряжения.

Севи тянет ко мне руки, чтобы объяснить правила придуманной игры, и я отвлекаюсь всего на мгновение, однако его хватает, чтобы невыносимая маркиза вновь ускользнула.

Что ж, раз вампирессе так хочется оказаться как можно дальше от меня, это её право. Тем более что вампирят не стоит оставлять одних, а няня заслужила короткую передышку, чтобы поесть, не торопясь.

Мы носимся и ловим друг друга, и за довольным визгом детей я почти забываю о случившемся. Необъяснимым образом их энергия исцеляет и позволяет расслабиться, но, как выясняется, зря.

Я упускаю Севиль из поля зрения буквально на пару минут, когда отчаянный крик заставляет нас с Крисом вздрогнуть и замереть. Припав к стеклянному ограждению, дочка плачет. Ава срывается со своего места и бежит к нам.

А Николь… Николь нигде нет.

Не в силах поверить в страшную догадку, окидываю лихорадочным взглядом всю площадку, но не вижу светлого платья и волос возлюбленной. Случившееся укладывается в секунды, в реальность возвращает отчаяние и страх моей малышки:

– Мама!

Подскочив к заграждению, смотрю вниз и замираю при виде того, как любимая женщина и мать моих детей падает с высоты десяти ярусов. Острое зрение вампира ещё позволяет разглядеть её лицо, полное ужаса, движения губ, хоть я и не разбираю слов.

Раньше, чем успеваю осознать, рефлексы тела и внутренний зверь заставляют меня запрыгнуть на неустойчивые металлические перила, и тут включается моя человеческая часть.

Страх. Всепоглощающий подсознательный страх высоты, с которым я жил с юности. Страх, который так и не сумел побороть.

Дыхание перехватывает.

Сердце пропускает удар.

Тело каменеет от ужаса.

Время будто замирает, и конечности трясёт самым недостойным образом. Я не могу сделать шаг, не могу пошевелить и пальцем, всего меня сковало льдом. Зверь мечется в груди и в бешенстве рычит. Не знаю, почему он уверен в том, что собирается сделать, и тем не менее велит прыгать.

Он хочет прыгнуть, и лишь я стою у него на пути.

На пути у себя.

Борьба с собой длится секунды, а по внутренним ощущениям часы.

Я не могу. Не могу заставить себя сделать шаг в свободное падение с высоты, которой достаточно, чтобы даже бессмертного превратить в кровавое месиво, но тут в мой исступлённый разум врывается другая мысль:

Я не могу позволить ей разбиться. Я не могу потерять женщину, которую люблю больше жизни.

И я не позволю.

– Папа! – дрожащий голос Кристиана возвращает в реальность и запускает время.

Я оборачиваюсь к сыну на короткий миг:

– Присмотри за Севиль, Крис, – и ныряю вниз головой в свой главный страх, не представляя, что собираюсь предпринять.

Мне ясно одно: Марк Кросс тут бессилен, а вот истинная суть знает, что делать. Знала с самого начала. И я раскрываюсь ей, насколько возможно в моём положении.

Ужас пытается помешать, сдавливает грудь, встречный ветер перехватывает дыхание, но по мере того, как я приближаюсь к Николь и вижу её полные слёз глаза, паника ослабевает, а зверь набирает силу.

Знакомое чувство: жар, точно в груди разгорается миниатюрное солнце, раздвигая рёбра, обжигая лёгкие и горло.

Это та грань, которую я никогда не переходил, однако сегодня придётся. Если я хочу спасти жену, я должен отдаться другому мощному страху – потерять себя.

Пока лечу к земле, опускаю веки и доверяюсь истинной сути, позволяя ей делать то, чего она хочет, то, что считает нужным. Острая, короткая вспышка боли, огненной волной прошедшаяся по всему телу, заставляет схватить ртом воздух и распахнуть глаза.

На миг свет ослепляет, голова кружится, я вижу мир по-другому, словно через выпуклую линзу. Я падаю быстрее, разрезая тёплый летний воздух изменившимися руками – потемневшими, увеличившимися, с заострёнными когтями.

Стараясь не поранить, ловлю Николь и прижимаю к груди.

Вампиресса успевает только пискнуть, и то я не уверен, что это не ветер свистит с ушах. Боль прорезает спину с двух сторон от позвоночника, и я не могу сдержать крик. Ощущение, что кожу рассекает кнутом изнутри.

В следующий миг над нами будто расправляется несуществующий парашют, и я чувствую резкий рывок назад, затормаживающий падение. Его тоже сопровождает боль, пусть и не такая резкая и мучительная.

Николь дрожит, обняв меня за шею руками и уткнувшись носом в грудь, поэтому я не могу понять, в каком она состоянии, не пострадала ли, но по крайней мере мы оба каким-то чудом до сих пор живы.

Земля приближается уже не со столь бешеной скоростью, мы мягко планируем к основанию здания.

Повернув голову, я вижу огромные кожистые крылья, закрывающие небо. Иссиня-чёрные, перепончатые, как у какого-нибудь мифического демона или дракона, с острыми дугообразными наростами на концах.

Я не имею ни малейшего представления, как управляться с ними, но, к счастью, внутренний зверь знает. Альтер эго сейчас во мне большинство, и оно управляет ситуацией, а я как бы отвлечённо наблюдаю со стороны.

Так вот, как истинная суть, должно быть, воспринимает реальность, когда не перехватывает власть. В этом состоянии нет несвободы, разве что определённый пассив. Моё человеческое сознание и образ мыслей будто в фоновом сберегательном режиме.

Я опускаюсь на землю, сложив крылья за спиной, и ставлю хрупкую вампирессу на ноги, не выпуская из рук. Чувствую, как телу болезненно тесно и неудобно в человеческой одежде и обуви.

Николь смотрит расширившимися от страха глазами. Дрожащей ладонью касается щеки. Её губы шевелятся, я слышу родной голос, но не понимаю слов. Чувствую дикую слабость, как если бы неделю не спал и не пил кровь.

На минуту прикрываю глаза, и сознание гаснет, как истлевшая искра.

Николь Кросс

Когда я вижу далёкий силуэт Марка на краю крыши отеля Литс-вейл, во мне, почти смирившейся с неизбежной и печальной судьбой, вспыхивает всепоглощающий страх. Я слишком хорошо знаю любимого мужчину: он отчаянный импульсивный безумец.

Один раз он уже отдал за меня жизнь, однако тогда у нас не было детей, и теперь второго шанса не представится.

«Нет, Марк, пожалуйста, не надо», – шепчу, как в бреду, зная, что никто не услышит.

На миг Кросс и правда задерживается на месте, словно колеблется.

Мы не говорим об этом, поскольку он ненавидит признавать свои слабости, но я знаю, как муж боится высоты. Его безотчётный страх – моя последняя надежда, что маленькие вампирята не останутся без отца, который утешит и защитит их от всех напастей.

«Одумайся, любимый, – молю, прикрыв глаза, ибо нет сил смотреть. – Милостивая тьма, пусть он одумается!»

Однако в следующий миг, когда распахиваю ресницы, ко мне приближается тёмная тень. Ветер хлещет по щекам и уносит прочь слёзы, потому что самонадеянный дурак загубит свою жизнь вместе с моей, и наши дети останутся сиротами.

При мысли, что смерть обоих родителей сделает с ними, как искалечит, меня начинает трясти. Земля приближается, время ускользает. В жесте немого отчаяния протягиваю к мужу руки, и тут происходит то, чего я меньше всего могу ожидать: Кросс меняется.

Так, как я ни разу не видела и не думала, что увижу.

Так, как мы оба не до конца верили, что он действительно может.

Кончики его пальцев над головой охватывает чёрная дымка, и, пройдя сквозь неё, они становятся другими – вытянутыми, как в нашу брачную ночь. Только в этот раз кистями рук и предплечьями дело не ограничивается: Марк ныряет в призывную тьму и появляется уже в другой форме.

Он всегда был выше, сильнее и крупнее меня, но после слияния с внутренним зверем стал каким-то гигантом на полторы головы выше жены. Да и любого смертного тоже. Кожа приобрела иссиня-чёрный оттенок, и мужчина теряется на фоне ночного неба.

Я вижу лишь очертания и два ярких синих огонька глаз, чуть подсвечивающих знакомые и в то же время чужие черты лица – заострившиеся, демонические. Они пугают и притягивают одновременно, за всю жизнь я не видела ничего подобного.

Густые тёмно-каштановые волосы треплет встречный воздух, полная луна подсвечивает их контур. Острые чёрные когти проходят в опасной близости от лица, заставляя зажмуриться, а затем я оказываюсь в его объятиях.

Раньше я чувствовала себя в руках мужа миниатюрной и хрупкой, а сегодня я как подросток в руках высоченного мускулистого атлета. Мощь первородного заставляет трепетать и плотнее прижиматься к широкой груди вампира.

Знаю, на пороге смертельной опасности я должна испытывать какие угодно чувства, кроме бешеного возбуждения, но я не могу совладать со своей животной стороной, она словно с цепи сорвалась.

Меня трясёт то ли от страха, то ли от волнения, то ли от желания. Апогеем творящегося безумия становятся внушительные перепончатые крылья, раскинувшиеся у вампира за спиной и рванувшие нас вверх.

Яростный крик любимого и страдания, отразившиеся на лице, утратившем человеческий облик в привычном понимании, но не человеческие чувства и выражения, отрезвляют меня. Я понимаю, что он испытывает боль, что превращение имеет свою цену.

Мы опускаемся на землю, и Кросс аккуратно, как хрустальную, ставит свою горе-жену на землю. Я смотрю на него снизу вверх и кажусь себе крошечной. Привстав на носочки, тянусь ладонью к чуть небритой щеке и, борясь с беспокойством, шепчу:

– Марк, ты меня узнаешь?..

Я не могу понять по глазам, сохранил ли первородный способность мыслить. Они изменились: горят синим ярче, чем прежде, а зрачок превратился в кошачью вертикаль, которая то сужается, то расширяется.

Мгновение я смотрю на мужа, пытаясь угадать, что он испытывает, но отчего-то не чувствую страха. Кросс тяжело дышит, ставшая маленькой рубашка разошлась по швам, брюки, по ощущениям, держатся на честном слове и могут лопнуть в любой момент.

Я всё ещё в крепких руках, и вместо ответа мужчина запускает когтистую ладонь мне в волосы, прижимает к себе и, склонившись, целует – страстно и глубоко, выбивая почву из-под ног, как он умеет.

Поцелуй обжигает, потому что он родной и в то же время незнакомый: клыки стали длиннее и острее, как и язык, и странные новые ощущения заставляют забыть, как дышать, а неверное тело покрывается мурашками и сладко сжимается внизу живота.

Марк прав: наверное, я нимфоманка. Наверное, я сумасшедшая. Ничем иным я не могу объяснить, почему меня кроет с немыслимой силой, и после всего произошедшего я думаю о сексе, если вообще могу о чем-то думать.

Когда первородный отстраняется, и я открываю глаза, передо мной стоит муж в привычном обличье. Причудливые завитки тьмы растворяются в ночи, глаза Кросса гаснут и к ним возвращается осмысленное выражение.

Покачнувшись, шатен заваливается вперёд, и я спешу поддержать его.

Оглядываюсь по сторонам, свидетелей пугающих метаморфоз нет. Это и хорошо, и плохо. С одной стороны, лучше бы смертным такого не видеть. С другой – вампир выбился из сил и ему нужна свежая кровь.

– Любимый, пожалуйста, не отключайся, – прошу, еле удерживая тяжёлого мужчину. – Я не справлюсь одна. Марк, ты слышишь?..

– Да, – выдыхает он, и я счастлива уже тому, что он меня понимает, а значит, слияние скорее всего не повредило его рассудку.

– Кружится голова, – добавляет муж. – Помоги, Ник…

Как в старые и не очень добрые времена, я поддерживаю возлюбленного на пути в отель и в фойе с трудом сгружаю в кресло. Лицо Кросса белее снега, он дрожит от голода, глаза лихорадочно блестят и теряют осмысленное выражение.

К счастью, к нам подбегает встревоженная хостес. По иронии теперь мне приходится зачаровать девушку и усадить её на колени и в объятия собственного мужа. Близость другой так же ранит, и всё же беспокойство за его благополучие на первом месте.

Впившись в горло рецепционистки, Марк долго пьёт кровь, восстанавливая силы. Я сижу на подлокотнике кресла и пытаюсь осознать всё произошедшее и происходящее. Повезло, что на улице глубокая ночь, и гости отеля спят, как и бо́льшая часть персонала.

На крыше нас ждут перепуганные дети, но с ними Ава, которой я доверяю, как себе, а интуиция подсказывает, что Марку я нужнее. Я глажу любимого по густым волнистым волосам не в силах поверить в то, что он совершил ради меня.

Погрузился в свои глубинные страхи и слабости, когда я поддалась боли и оттолкнула его. Спас жизнь, рискнув своей – в который раз по счёту? Пошёл в слияние, не зная, наверняка, сможет ли вернуться обратно.

– Любимый, пожалуйста, отпусти девочку, – прошу мягким тоном, коснувшись щеки кончиками пальцев. – Ей поплохело.

Марк с неохотой отстраняется, глаза постепенно гаснут. Я принимаю администратора из рук вампира и перекладываю бессознательную девушку в соседнее кресло, а затем опускаюсь перед мужем на корточки и беру холодную ладонь в свою.

– Как ты, Марк? – спрашиваю чуть слышно, боясь, что он злится на меня.

– Мне легче, – говорит он, хотя крайняя бледность даже для бессмертного выдаёт мужчину. – О чём ты думала, Ник? Что это, твою мать, было?

– Это была роковая случайность, – признаюсь, глядя в усталое лицо, пытаясь понять, что он чувствует. – Пожалуйста, скажи, что ты не думаешь, что я могла намеренно так поступить с тобой, нашими детьми и с собой.

– Я уже не знаю, что думать, Николь.

– Разыгравшись, Севиль налетела на меня и сбила с ног, – вздохнув, я встаю и пересаживаюсь на колени мужа. – Я запуталась в злосчастном платье, утратила равновесие и сама не поняла, как перекувыркнулась через перила.

– Ты настолько хотела оказаться подальше от меня, что умудрилась выпасть за заграждение, через которое при всём желании не перемахнёшь? – с горькой усмешкой спрашивает он, и мне становится очень больно.

За него и за себя.

– Марк… – я не могу подобрать правильных слов, к счастью, мои глаза и губы знают лучше. Я наклоняюсь к нему и касаюсь уголка упрямых губ в надежде, что он не оттолкнёт меня.

Кросс не сопротивляется и в то же время не откликается на поцелуй, отстранившись, смотрит пристальным взглядом. В нём смешалось много невысказанного, но я не хочу говорить. Не сейчас.

Когда мы не можем понять друг друга на словах, мы общаемся на другом языке.

– Любимый… – выдыхаю, как полустон, и снова касаюсь родного лица робкими ненавязчивыми поцелуями.

Прижимаюсь всем телом, дрожа при мысли, что могла потерять самое дорогое. Привычным движением запускаю пальцы в тёмно-каштановые волосы и смотрю в глаза, касаясь кончиком носа его носа, впитывая дыхание.

Наши губы так близко, что стоит податься друг к другу, и поцелуя не избежать. Марк пронзает взором, но не отвергает; поколебавшись, опускает ладони мне на талию, скользит пальцами по шёлку платья.

Я опускаю ресницы, изображая покорность, и приоткрываю губы, потянувшись к нему грудью. Муж не выдерживает первым: стиснув в объятиях, впивается в мой рот необузданным животным поцелуем.

– Дико хочу тебя, – говорит охрипшим голосом, и у меня оковы льда спадают с сердца. Если у него есть силы и желание, значит, ему правда полегчало.

– Пойдём, – с улыбкой заговорщика встаю с колен вампира и протягиваю ладонь. – Я покажу, как «далеко» к тебе готова оказаться.

Судя по глазам мужа, он не прочь взять желаемое прямо в кресле, но, к несчастью, мы стали слишком известными личностями, чтобы заниматься любовью посреди отельного холла, пусть и глубокой ночью.

Стерев бессознательному администратору воспоминания о нападении, Марк бережно переносит девушку из кресла за стойку и опускает её голову на руки, уложив их на плоской поверхности. Переутомилась и заснула на рабочем месте, бывает.

Каким-то чудом брюки и ботинки пережили превращение, а вот рубашка превратилась в плачевное зрелище, так что по пути мы заглядываем в ночной бар и, зачаровав одного из официантов, одалживаем чистую белую рубашку из чужой запасной формы.

Она чуть велика мужу, но за счёт его красивых широких плеч сойдёт за оверсайз. Пока он переодевается, замечаю, что качественный кожаный ремень оставил синий след на коже, впившись в тело, когда оно изменилось в размерах.

Волнующие воспоминания и вид накаченного торса вампира заставляют облизнуться, и он видит короткий жест.

Поймав меня за запястье, тянет в принадлежащий к бару туалет. Здесь две двери друг напротив друга, и каждая ведёт в отдельное помещение, которому предшествует мраморная стойка, вделанная в стену, с раковиной и огромным зеркалом.

Прикрыв дверь, муж щёлкает за нами замком.

Лучше и не придумаешь.

Марк опускается передо мной на одно колено и с манящей улыбкой задирает платье.

Его ладони скользят по моим ногам, лаская через шёлковую ткань. Он всё ещё очень бледен, и на фоне светлой кожи ярче выделяются тёмно-синие глаза – совершенно мутные от желания.

Плавным движением, как хищник, он поднимается и, подхватив меня под бёдра, усаживает на стойку с раковиной. Мрамор холодит кожу, я раскрываю губы и зябко веду плечом. С украшения на шее вниз по плечам и ложбинке груди спускаются тонкие золотые цепочки, подчеркивая изгибы тела.

Кросс визуал, и я знаю, как для него важно, чтобы жена была красивой. Вижу, что мягкое колыхание крошечных звеньев гипнотизирует, и он мной любуется.

Подключая приёмы, которым научилась у лучших эскортниц Манополиса и моделей Сеона, откидываюсь на прямые руки, прогнувшись в пояснице, и ласкаю крепкий торс томным взглядом из-под ресниц, пока муж расстёгивает рубашку.

Я не касаюсь ни его, ни себя, лишь выгибаюсь, словно в медленном чувственном танце, наслаждаясь гибкостью и отзывчивостью тела и тем, как загораются глаза любимого мужчины, а дрожащие руки в нетерпении сбрасывают мешающую одежду на пол.

Я тоже трепещу от того, как он хорошо сложен, от мускулистого мужского тела с затейливым рисунком шрамов, от неуловимого запаха, от того, как сильные пальцы сжимают мой подбородок и тянут к желанным губам.

Меня перетряхивает от страстного соприкосновения, отбрасывающего в необузданный поцелуй с истинной сутью под сенью размашистых крыльев, отчего кровь разжигает возбуждением, а по телу проходится распаляющая волна жара.

В бессознательном порыве свожу колени, но ладонь Марка успевает проникнуть между ног и, едва касаясь, раззадоривает самые чувствительные области под юбкой платья. Я не остаюсь в долгу: подавшись к нему, нежно и развратно стонаю на ухо, а пальцами глажу и сжимаю ниже пояса, заставляя его зажмуриться от удовольствия.

Несколько сладостных долгих минут мы целуемся и изводим друг друга руками, пока я не понимаю, что взвинчена настолько, что рискую дойти до конца ещё до самого начала. Оторвавшись от жарких губ мужа, касаюсь кончиком носа и шепчу:

– Мне кажется, мы недостаточно близко, – пожирая тело мужчины более чем откровенным взором, закусываю и отпускаю нижнюю губу.

Знаю, что ему это нравится.

Марк улыбается. Делает к стойке вальяжный шаг, кладёт ладонь на талию и без предисловий овладевает мной. По телу проходится крупная дрожь, и я прижимаюсь к нему в поисках тепла.

Мой мягкий и заботливый муж сегодня ночью такой резкий и нетерпеливый, что я прячу стон, укусив его за плечо. Властные руки по-хозяйски бродят по податливому телу, поднимаются по спине, пальцы, лаская, теряются в длинных волосах.

Потянув за светлые пряди, вампир вынуждает откинуть голову и вновь находит мои губы.

– Марк… – стонаю, когда появляется возможность вздохнуть.

Будто уловив невысказанную просьбу, мужчина уменьшает амплитуду, движения бёдер становятся плавными, тягучими, но не менее дразнящими. Я обнимаю его за шею, прильнув к нему каждой клеточкой кожи.

– Любимый, мне больно видеть в твоих объятиях других женщин, – признаюсь, как во сне, плавясь от жарких ласк, подчиняясь чужому ритму и напору. – Я не могу пережить, когда кто-то ещё извивается в твоих руках, пусть и из-за внушения.

Кросс глухо рычит, и я не понимаю, что рождает в нём глубокий грудной звук: страсть или раздражение, однако всё тело покрывается мурашками. Резким движением муж входит до конца, срывая с губ жалобный всхлип.

– Марк, – ловлю его лицо ладонями и обращаю взгляд горящих синим светом глаз на себя. – Пожалуйста, пообещай не доставлять удовольствия никому, кроме меня. Я хочу, чтобы ты был только моим…

– Я всегда был только твоим, – от того, как он это произносит, сердце пропускает удар. – Когда ты такая горячая и влажная, я пообещаю тебе что угодно. Я мир переверну ради тебя, я умру от жажды, если придётся. Ради твоего счастья.

– Я не представляю счастья без тебя, – улыбаюсь, целуя лицо мужчины, опьянённого вожделением. – Пусть в нашем мире не будет других, даже мимолётно.

– Мне нужна лишь ты, – шепчет он, зажмурившись и сдерживаясь из последних сил, – лишь ты одна…

Конец фразы тонет в сдавленном стоне, Кросс сжимает объятия, из-за чего становится трудно дышать. Голова кружится от жара, от дурманящего запаха парфюма, от того, как содрогается его тело и меняется выражение лица, когда он кончает в меня.

Вампир продолжает двигаться во мне, и отзывчивую плоть догоняет оргазмом – очень ярким и очень глубоким. Ощущения необычные, потому что в нашей паре Марк редко срывается первым. Впрочем, в эту ночь, похоже, всё идёт не так, как задумано, в чём есть своеобразная прелесть.

Ещё минуту муж не размыкает рук, точно боится, что я растаю в воздухе, и я понимаю почему. Я и сама до одури боюсь потерять возлюбленного. Боюсь, что чувства охладеют, или он заинтересуется другой женщиной, которых в жизни притягательного вампира в избытке и меньше не становится.

Я мысленно умираю, представляя, что другая может так же содрогаться в его руках, принимать в себя, пьянеть от счастья, глядя в горящие глаза. Измена – глубинный страх, с которым не сравнится и неожиданное падение с высотки.

– Ты плачешь? – с тревогой спрашивает Марк, приподняв мой подбородок, и я с удивлением понимаю, что по щекам текут слёзы.

– Я не могу, просто не могу… – мотаю головой, пытаясь унять дурное сердце. – Не могу видеть, как самонадеянные развязные девицы вьются вокруг тебя. И гадать, что они вытворяют, когда ты один.

– Ты больше не доверяешь мне? – бессмертный целует заплаканное лицо, собирая губами солёные слезинки. – Ведь сколько бы красивых женщин ни окружало меня, это мой выбор – предавать тебя или нет.

– Доверяю, но твой зверь… – запинаюсь, не зная, как выразить словами то, что я чувствую. – Он очень свободолюбивый, и я боюсь, что ты совершишь у него на поводу ошибку, которую я не смогу пережить.

– Если ты не будешь провоцировать страсть и отвергать, – серьёзно говорит Кросс, отступая и давая место, чтобы спуститься на пол, – мне не придётся идти на поводу у зверя. Да и он не захочет других, моя вампиресса.

– Я никогда не хотела отвергать тебя, – отвечаю тихо, оправив платье и переложив волосы на одно плечо. – А вот перестать провоцировать не обещаю. Твоя любовь и желание – воздух, которым я дышу.

Дёрнув тёмной бровью, муж приводит себя в порядок и умывает лицо, прочёсывает пальцами волосы. Я с ласковой улыбкой любуюсь своим мужчиной. К коже вернулось здоровое сияние, и теперь я действительно верю, что ему стало лучше.

Когда мы возвращаемся на крышу, Ава с детьми сидит за столом. Завидев нас, вампирята срываются с места, всполошив усталую няню.

– Мама! Папа!

– Мамочка!

Я опускаюсь на корточки и, обняв детей, чувствую себя по-настоящему счастливой.

Марк наклоняется и заключает в объятия нас троих. Севиль жмётся к матери всем телом и всхлипывает, Крис молчит, но держится за меня так, что кажется, никакая сила не способна оторвать его.

– Прости, мамочка, – чуть слышно произносит дочка, не поднимая головы.

По щекам катятся слёзы, и она боится вздохнуть. Я глажу малышку по вздрагивающим плечикам и убираю светлые локоны с лица.

– Ты ни в чем не виновата, Севи, это случайность, – снова прижимаю её к себе, вдыхая аромат волос, и девочка начинает реветь ещё пуще.

Испугалась, бедняжка.

Я целую и обнимаю свою крошку, пока ту не перестаёт трясти.

– Я не отпускал Севи ни на минуту, – говорит Крис, глядя на отца.

– Я горжусь тобой, сынок, – Марк с нежностью привлекает сына к себе, и он расслабляется.

– Как вы не разбились, папа? – спрашивает, когда муж отпускает его.

Дочка шмыгает носом, однако поддаётся любопытству, так что отлипает от меня и поворачивается к отцу, глядя на него огромными доверчивыми голубыми глазами.

– Нам с мамой помог мой внутренний зверь, – уклончиво отвечает Кросс, когда Севиль перебивает:

– Папочка, у тебя крылья!

На миг мы с Марком выпадаем в осадок. Судя по бледному, сосредоточенному лицу подошедшей няни, дети не настолько убитые и зарёванные, как я ожидала, потому что знали, что мы живы. И, похоже, все трое видели примерно то же, что и я.

– Да, малыш, кажется, так и есть, – признаёт Марк с лёгким смущением, и Севиль смотрит на него, как на бога, с восторгом и обожанием.

– Где же они? – Крис обходит отца со спины, однако крыльев, конечно же, не находит.

– Под рубашкой, – шутит Кросс, а заметив, что дети не понимают, поясняет:

– Крылья появляются, когда я и истинная суть входим в слияние. Я объясню вам подробнее, когда сам пойму, как это происходит. А пока вы не должны рассказывать о том, что видели, ни единой живой душе, кроме нас с мамой.

– Даже Аве?

– Даже Аве, Севиль.

Дети на мгновение замирают и, читая по их личикам растерянность, я понимаю, что Марк скрепил запрет внушением. Мы стараемся не воздействовать на детей, но произошедшее ни в коем случае не должно всплыть на поверхность, так что я подхожу к мужу и ободряюще касаюсь его плеча.

– Хорошо, пап.

– Конечно, папочка.

– Вернитесь за стол, мы с мамой сейчас придём, – просит Кросс уже, разумеется, безо всякого влияния. Кивнув, Крис подталкивает сестрёнку к беседке. – А ты задержись, Ава.

Няня переводит обеспокоенный взгляд с меня на вампира.

– Спасибо, что поддержала и успокоила детей, Ава, – начинаю как можно мягче, взяв руки женщины в свои. – Думаю, ты понимаешь, о чем я хочу попросить. То, что ты увидела, не предназначалось для глаз смертной. Поэтому нам придётся стереть тебе воспоминания о произошедшем инциденте. Оставить их – слишком большой риск для нашей семьи.

– Мне будет больно? – поколебавшись, спрашивает няня.

– Нет, – качает головой Марк. – Ты ничего не почувствуешь. Ник предупредила тебя, ведь ты друг семьи, и мы не хотим обманывать тебя. К сожалению, иногда это неизбежно.

– Я понимаю, – кивает миссис Солейл.

– Ава, ты забудешь о том, что Николь упала с крыши отеля Литс-вейл, и обо всём, что последовало за данным событием вплоть до нашего возвращения, – велит ей Кросс. – Ты занимала детей одна из-за того, что мы хотели провести немного времени наедине. Спасибо, что дала нам такую возможность.

– Не за что, – моргнув и отмерев, с добродушной улыбкой отвечает смертная, которую больше не беспокоят вопросы, на которые у неё нет ответов.

Остаток ночи мы проводим все вместе, играя в настольные игры и много смеясь. Севиль ни в какую не соглашается отпустить меня и сидит на руках. Похоже, она и правда очень сильно испугалась, что внушает беспокойство.

Мы сидим между Марком и Крисом, и оба нет-нет да бросают в мою сторону короткий взор, словно я намерена сорваться с места и убежать, а то и вовсе растаять в воздухе. Подозреваю, для них нечто подобное и произошло: они обернулись, а меня нет, лишь плачет у заграждения потерянная дочка.

При мысли, что могло произойти этой ночью, я пропускаю вдох, и по телу бежит ледяная дрожь. Будто что-то почувствовав, а может, угадав по лицу, Кросс накрывает мою ладонь своей, и я любимому тёплую улыбку.

– Марк, – наклоняюсь к нему, придерживая Севиль, – я ведь не поблагодарила тебя за спасение. Мне не хватит слов, чтобы выразить глубину привязанности к тебе.

– Не хватит слов, используй другие доступные методы, – усмехается он так, что щёки розовеют. Дочка ёрзает на коленях и переводит взгляд на отца.

– Какие методы, папа? – наивно спрашивает она.

Мы с Кроссом с трудом сдерживаем смех, он смотрит в упор, но я не собираюсь ему помогать. Хочу посмотреть, как муж выкрутится.

– Мама знает, – склоняется он к малышке и целует в любопытный носик. – Когда подрастёшь, и тебя научит.

К счастью, непоседливая Севи отвлекается на моё кольцо и забывает о расспросах. Я играю с ней: дочка пытается разжать кулак и снять тонкий золотой ободок с лунным бриллиантом, а я всячески ей мешаю.

– Мамочка, ну дай поиграть! – надувает губы обиженная девочка, отчаявшись отобрать его. Она без ума от необычного сверкающего украшения и уже не в первый раз охотится за ним.

– Нет, Севи, обручальное кольцо – не игрушка, – качаю головой, добавив в голос строгости. – Это символ нашей с папой любви, поэтому я не должна расставаться с ним.

– Мамочка, ты выбрала папу из-за него?

Мы с Марком смеёмся, а малышка хмурится и скрещивает руки на груди.

– Нет, дорогая, я полюбила папу гораздо раньше, – чмокаю маленькую любопытную красавицу в макушку и бросаю лукавый взор на возлюбленного.

Кольцо и правда неповторимой красоты, хотя для меня куда дороже сапфиры его глаз, нежели любые бриллианты.

Начинается непрестанный поток вопросов от Севиль о том, как мы познакомились, полюбили друг друга, поженились и о многом другом. Мы стараемся быть честными, но опускаем части, которые дети могут не понять или которые их напугают.

Через некоторое время к расспросам присоединяется и Крис.

Мы болтаем до тех пор, пока небо у горизонта не начинает светлеть, а значит, нам пора собираться домой.

Вернее, в арендованные на время отпуска апартаменты, поскольку основным нашим домом незаметно стал Сеон, а студия в Манополисе уже мала для нашей семьи, и там гостит Ава, пока мы в Касии.

Марк несёт Севиль на руках, и дочка дремлет, обняв бессмертного за шею и положив головку на плечо. В первый раз с момента падения она перебралась к отцу. Сын держит меня за руку. Не я его, а именно он меня.

Кажется, он перенял от Кросса болезненную необходимость всё контролировать.

Мы прощаемся с Авой до вечера и отпускаем её отдохнуть.

В глайдере дети сладко посапывают, и я думаю, что уложить их спать дома не составит проблем, однако не тут-то было. Стоит опустить рольставни и накрыть дочку одеялом, как она вцепляется в моё запястье, плачет и просит не уходить.

Похоже, сегодняшняя ночь оставила на ней отпечаток, и я не представляю, как мы будем справляться, когда мне придётся вернуться к работе. А пока я сижу с дочкой и жду, когда она перестанет всхлипывать и икать и затихнет.

Стоит попытаться встать с кровати, как Севи просыпается и снова судорожно ловит руку, и я вынуждена остаться. Так повторяется три или четыре раза, пока малышка не проваливается в глубокий сон.

– Мама, – слышу тихое с противоположной кровати, когда на носочках пытаюсь покинуть детскую, которую в Манополисе вампирята делят на двоих.

– Что случилось, Крис? – спрашиваю шёпотом, присев на краешек кровати и убрав с его лба ещё более тёмные, чем у отца, волосы. – Почему ты не спишь?

– С папой всё будет в порядке?

– Конечно, сынок, – накрываю маленькую ладонь своей. Мальчик внимательно смотрит в глаза, словно решает, верить на слово или нет. – Что тебя беспокоит?

– Я слышал, как он кричал, когда раскрылись крылья, – признаётся сын, немало меня удивив. Не думала, что у него настолько тонкий слух. – Ему было больно?

– Думаю, да, – отвечаю без притворства, зная, что внутренний зверь Криса уже учится распознавать ложь. – Его телу пришлось перестроиться в считанные мгновения, и Марк менялся в первый раз, а такие превращения не проходят без следа. Но он справится.

– Ты тоже так можешь, мам?

– Нет, родной. Войти в слияние способны лишь те, в ком течёт кровь первородных вампиров. А во мне её нет ни капельки.

– Значит, мы с Севи сможем? – серьёзно интересуется сын, а я не знаю, что ему ответить.

С одной стороны, наследие первородных ни разу за восемь лет не проявилось ни в нём, ни в сестре. С другой – и в Марке оно раскрылось после тридцати лет, да и то под действием сильного стресса. Предугадать невозможно.

– Не исключено, – с улыбкой глажу мальчика по волосам. – Только обещай, что ты не будешь проверять и прыгать с большой высоты. Поверь, это очень страшно.

– Обещаю, мама.

– Хорошо. Я люблю тебя, Крис, – наклонившись, целую сына в лоб. – А теперь спи.

– Я тоже люблю тебя, мам.

Когда я, наконец, добираюсь до нашей спальни, Марк видит сны, обняв одеяло. Пару минут я стою, любуясь волевыми чертами лица мужчины. Поверить не могу, что он прыгнул с крыши, чтобы спасти меня, несмотря на страх высоты.

«Я буду рядом с тобой всегда», – сказал мне вампир много лет тому назад.

И с тех пор ни разу не нарушил своего обещания.

Я привожу себя в порядок, переодеваюсь в тонкое дневное платье на бретельках и с удовольствием забираюсь в кровать. Кросс обнимает меня во сне и прижимает спиной к тёплой груди. Ночь выдалась непростая, и в его горячих объятиях я быстро засыпаю.

А просыпаюсь посреди дня от тревожного ощущения, что за мной кто-то следит. Светонепроницаемые рольставни справляются с задачей на ура, и в комнате царит мрак. Простыни смяты и надорваны, мужа в постели нет.

Дыхание перехватывает, когда я приподнимаюсь на локтях и вижу в углу два светящихся синих огонька, пересечённых чёрными полосками звериных зрачков.

И размытый тёмный силуэт, по ощущениям, на полторы головы выше меня.

– Марк? – спрашиваю дрожащим голосом, садясь в постели.

Тихо, как крупная хищная кошка, муж выступает из темноты к кровати, где я могу что-то разглядеть.

Ощущение, что ко мне подкрадывается зверь, усиливается тем, что я ничего не понимаю по его глазам. Они гипнотизируют своей необычной красотой, но в них словно нет человеческих мыслей и эмоций.

– С тобой всё в порядке?..

Чувствую, как перехватывает дыхание, а истинная суть подбирается в груди.

Сердце начинает биться чаще, разгоняя кровь по венам, и волоски на загривке становятся дыбом. Мужчина обнажён, и его намерения вполне прозрачны по степени возбуждения, однако это не успокаивает.

Я замираю, как мышка перед удавом, приоткрыв губы и глотая воздух.

В груди стынет от страха, а между бёдер тянет от желания. Сглотнув, ловлю себя на мысли, что новые размеры мужа могу и не потянуть, мне и человеческих параметров Марка хватает с лихвой.

Кросс не отвечает, лишь медленно приближается, неотвратимый, как скала. Я так и не выяснила, способен ли он сохранить образ мыслей людей и говорить в истинном облике, а потому пальцы начинает потряхивать.

Я пытаюсь отползти по кровати, в то время как вампир хватает меня за ногу и тянет к себе. Он делает это с лёгкостью, точно я тряпичная куколка. Шёлковая комбинация скользит по шёлковым простыням, и я оказываюсь в руках зверя быстрее, чем успеваю пикнуть.

Я гадаю, спасаться ли или поддаться искушению.

Человеческая часть готова забиться в угол, а истинная суть стремится к нему с бешеной силой, и я открываюсь ей. Во-первых, поможет справиться со страхом. Во-вторых, если кто-то и поймёт зверя, то это другой зверь.

Пару секунд Марк смотрит мне в глаза, где, должно быть, по радужке растекается алый цвет. Он без труда держит меня одной рукой под ягодицы, а второй скользит по ноге, задирая дневное платье.

Я ощущаю кожей заострённые когти, а не подушечки пальцев и чувствую, как дрожат от волнения руки.

Кросс тянется за поцелуем, и моя первая реакция отшатнуться, но я вспоминаю тихую просьбу не отвергать его и замираю, опустив ресницы. Острый кончик языка раскрывает мои губы и разжигает желание.

Решив быть последовательной, отвечаю на призыв, хотя меня как будто целует не мой мужчина и в то же время мой.

Я обнимаю его ногами за пояс, сильные мужские пальцы проходятся обжигающими прикосновениями по пояснице и гладят впадинку копчика. Длинный язык вытворяет нечто неописуемое, и я вся трепещу в сильных руках, уже не от страха, а от предвкушения.

Возбуждение разливается внизу живота, и я розовею при мысли, что он это чувствует. Замечаю по неуловимым изменениям в лице, по шевельнувшимся крыльям носа, когда он вдыхает возбуждающий аромат.

Язык мужа спускается вниз по моей шее, щекочет ложбинку груди и ласкает сосок. Так остро и приятно, что я давлю в себе стон и кусаю губы, но Марк слышит. Не прерываясь, сжимает мои ягодицы в ладонях и, не торопясь, насаживает на себя, позволяя прочувствовать всю длину и глубину.

Дыхание перехватывает, перед глазами пляшут звёздочки, и я и не смею ему сопротивляться. Особенно когда Кросс приглушённо рычит, подаётся бёдрами назад, а потом начинает двигаться во мне, набирая темп.

– Марк… – выдыхаю жалобным тоном, сама не понимая, о чём хочу попросить: пощадить или не прекращать.

В начале я испытываю лёгкую боль, но в скором времени она уходит, вытесненная другими ощущениями, каких я раньше не испытывала. Внутри всё дрожит, и приятная вибрация набирает силу.

Отдаваясь в чужую власть, обнимаю мужчину за шею и прогибаюсь в спине.

С каждой минутой, что я становлюсь мягче и податливей, принимать его в себя становится проще. Муж это чувствует и отпускает контроль. Мы сливаемся быстрее и чаще, когти впиваются в мои бёдра, однако ссадины не отрезвляют, наоборот.

Кросс склоняется ко мне и проводит кончиком носа по шее, делая глубокий вдох. Тёплое дыхание опаляет кожу, губы чуть не касаются её, и бессмертный издаёт глухой грудной звук, похожий на подавленное рычание.

Забывшись, я откидываю голову назад, лямки соскальзывают с плеч, волосы выбиваются из заплетённой перед сном косы. Поцелуи любовника запускают дрожь по шее, и я млею от удовольствия, которое сменяется резкой болью от клыков.

Я вскрикиваю, но шатен держит крепко – одна ладонь лежит у меня на ягодицах, а вторая обхватывает горло с противоположной стороны от укуса. Глаза расширяются от ужаса, когда я вижу на его губах алый цвет, хотя волнуюсь я не за себя, а за него, ведь кровь одного вампира смертельна для другого.

Провожу кончиками пальцев по шее, где пульсирует и горит свежая ранка, и с волнением гляжу на то, как они окрасились тёмно-красным. Не могу поверить, что он укусил до крови! Не могу поверить, что он…

– Марк, нет! – протягиваю к мужу руки и пытаюсь извернуться, однако не успеваю помешать.

Не отрывая взгляда светящихся синих глаз, мужчина слизывает с губ кровь, а затем целует меня. Я смотрю на него, распахнув ресницы, но, судя по тому, что он продолжает с упоением обладать мной и останавливаться не собирается, он вовсе не отравлен.

Как такое возможно?..

Обдумать не успеваю, поскольку Кросс прерывает акт, опускает меня на пол и, повернув к себе спиной, ставит на колени на кровати. Когда он входит сзади, я чувствую каждый сантиметр, как собственный, и кричу от наслаждения, позабыв о том, что рискую разбудить детей.

Вампир вторит рычанием, от которого мурашки даже в тех местах, где их быть не может. Ощущение новизны пьянит, ноги и руки не держат, и я чувствую, что вожделение вот-вот захлестнёт неверное тело.

Оборачиваюсь, чтобы посмотреть на мужа, и в тот же момент он выгибается в спине, и за его плечами раскрываются крылья. Я смотрю на них, открыв рот, и они так красивы, что словами не передать.

Мощные, иссиня-чёрные, с фиолетовыми прожилками, они словно занимают собой всю спальню.

Меня кроет.

Я не в силах ни минуты дольше выдерживать сладостное мучение. Внутри набирает мощь огненная волна, и я уже чувствую и предвкушаю непередаваемое удовольствие, когда происходит то, чего я меньше всего ожидаю…

Я просыпаюсь.

Разгорячённая, влажная, на смятых простынях и с колотящимся сердцем.

Буквально за миг до оргазма.

Марк спит под боком в человеческом обличии, и я не решаюсь его будить, довожу себя до высшей точки пальцами. Наслаждение такой яркости и силы, что я закусываю край одеяла, чтобы не закричать и не потревожить возлюбленного.

С минуту я дрожу, как в бреду, впитывая последние отголоски затихающего удовольствия. Не могу поверить, что это был сон, всё казалось настоящим до мелочей, я до сих пор чувствую боль в шее.

Провожу по месту укуса ладонью, но, конечно, там нет ни крови, ни ранки.

У меня просто переизбыток эмоций для одной ночи. Ревность разожгла кровь, адреналин при падении подлил масла в огонь, а слияние мужа с истинной сутью отразилось ярким образом в подсознании.

С четверть часа я лежу без сна, уткнувшись носом в спину Кросса, и пытаюсь справиться со всем, что пережила и испытала. Постепенно я успокаиваюсь и убеждаю себя, что это лишь сон и я в порядке, после чего засыпаю.

Однако на закате мне не становится легче.

Как и на следующий вечер. Как и во все последующие.

Я так ждала отпуск, чтобы провести время с семьёй и встретиться с друзьями из Касии, по которым очень скучаю, а теперь вижу всё, как в тумане.

Эротические кошмары повторяются изо дня в день. Они столь правдоподобны и подробны, что я боюсь начать путать реальность и сон. И самое страшное, что секс наяву удовлетворяет меня на гораздо более короткий срок, чем прежде.

Я и без выкрутасов зверя отличалась высокой сексуальной активностью, но сейчас мне хочется Кросса каждую минуту, что я с ним. Учитывая, что он просил не провоцировать страсть без продолжения, а уединиться с двумя детьми получается не всегда, я, кажется, начинаю сходить с ума.

Я рассеянная и злая, какой не становилась и во время беременности, и за следующие несколько дней успеваю сорваться и на Дженну, и на Севиль, и на Аву, и на Криса. Марк наблюдает за моими метаниями молча, и я благодарна, что не читает нотации, но, когда очередь доходит и до него, муж прижимает меня к стенке:

– Николь, что с тобой происходит?..

В его голосе нет раздражения, хотя мужчина не заслужил высказанных на повышенных тонах претензий, и в глубине души я это понимаю, но не могу совладать с истинной сутью, с которой вошла в разлад.

Она, как загнанная в угол кошка, хочет шипеть, кусаться и бросаться на людей и вампиров, что неизбежно влияет на моё настроение.

Я смотрю во внимательные обеспокоенные глаза возлюбленного и не знаю, что ответить, потому что не до конца разобралась в своих чувствах и желаниях. Мне хочется броситься ему в объятия и разреветься, как маленькая девочка, и чтобы он защитил меня… даже не знаю от чего.

Наверное, от самой себя.

– Ник, – Марк чутко угадывает моё состояние и повторяет абрис лица ладонями, обращая взгляд на себя. – Расскажи мне, любимая. Что тебя беспокоит?

Губы дрожат, и я прижимаюсь лбом к его груди, желая спрятаться ото всего мира в надёжных руках. Кросс обнимает меня и кладёт щёку на волосы. Он молчит и ждёт ответа, а я боюсь признаться ему и себе, в чём причина моего смятения.

– Марк, прости, я…

Правда готова сорваться с губ, когда дверь с тихим шорохом приоткрывается, и в гостиную заглядывает Крис.

– Пап? – увидев нас вместе, сын тушуется.

Дожила. Собственные дети меня боятся и избегают.

Марк поворачивает к нему голову, но не выпускает горе-мать из тёплых объятий, в которых внутренний зверь немного успокаивается.

– Что случилось, Крис?

– Помоги мне, пожалуйста, – не поднимая глаз, просит мальчик, и сердце захлёстывает чувством вины.

Я осознаю, что напряжение в семье возникает из-за меня.

Севиль тоже робеет и сторонится матери после того, как я сорвалась на неё. К счастью, муж объяснил малышке, что она ни в чём не виновата, и мама рассердилась от усталости, однако дети тонко всё чувствуют, их не обманешь.

– Мы вернемся к этому разговору, – обещает Кросс и скрепляет слово нежным поцелуем. Лучше бы он так не делал, поскольку в его присутствии я как горючая смесь, а он искра. – Пойдём, сынок.

Вернуться к теме нам удаётся только ближе к рассвету, когда набегавшиеся за ночь вампирята наконец засыпают. Я и сама чувствую себя подавленной и уставшей – борьба с истинной сутью требует много сил и ни к чему хорошему не приведёт.

Поэтому я решаюсь честно рассказать обо всем Марку и попросить помощи.

Мы лежим в постели, и я повторяю кончиками пальцев рельеф крепких мышц и светлый рисунок шрамов на груди и плечах, наслаждаясь гладкостью кожи и приятными тактильными ощущениями.

Мне достался непростительно красивый мужчина, даже роковой. Лемейн ради него пошла на убийство, и я, к несчастью, тоже. На него каждый вечер заглядываются девицы разной степени наглости, пожирая глазами и чуть ли не облизываясь.

А я жажду большего.

Я хочу его всего. Хочу, чтобы между нами не осталось условностей и преград. Хочу, чтобы он мог утолить и мой голод, и внутреннего зверя. Но, кажется, я знаю, что он скажет.

– Хватит терзать себя мыслями, Ник, – я вздрагиваю, потому что муж попадает в точку. Знает каждую чёрточку, читает по лицу, как открытую книгу. – Поговори со мной, любимая.

– Марк, можно тебя спросить? – начинаю издалека, чувствуя дрожь и волнение как в груди, так и в предательском голосе.

– Конечно, малышка, – мы лежим нос к носу, и, найдя мою ладонь, Кросс сплетает наши пальцы.

Настолько родным и привычным движением, что я улыбаюсь уголками губ, а тиски на сердце разжимаются под влиянием его согревающих прикосновений.

– Что ты почувствовал, когда вошёл в слияние со зверем? Тебе это… понравилось? – ловлю себя на том, что от волнения затаила дыхание, и опускаю ресницы, чтобы не выдать смущение.

– Не сказал бы, – с неохотой признаёт Кросс. – Оно причиняет боль, особенно когда расходятся рёбра и раскрываются крылья. К тому же, происходит явная перегрузка для тела. Я помню произошедшее урывками, а в конце не отключился на чистом упрямстве.

– Во втором состоянии… ты понимаешь нашу речь? Ты помнишь, что я тебе сказала и как ты вернулся обратно?

– Я помню твой голос, но не помню слов, – Марк кажется озадаченным моим вопросом. – Подозреваю, я выпал из реальности при приземлении. Включился, уже когда ты просила не оставлять тебя одну.

Значит, меня целовал зверь, а не Марк. Значит, его тоже тянет ко мне. И вот почему поцелуй казался незнакомым.

– Ты чувствуешь то же, что и он? Когда остаёшься в сознании?

– Да, нечто похожее. Восприятие более обостренное, многое на инстинктах, и всё же какие-то обобщенные блоки эмоций и привязанностей остаются. Они как бы… Примитивнее, что ли. Не «как же я люблю эту безупречную женщину», а «это моё».

Я улыбаюсь и наверняка розовею. Сердце ускоряет ритм, а возлюбленный расценивает моё волнение по-своему:

– Николь, если ты боишься, что я сорвусь и причиню вред тебе или детям… – начинает он, но я прикладываю указательный палец к его губам, вынуждая замолчать.

– Дело не в этом, – тянусь к вампиру и нежно касаюсь лёгким поцелуем уголка рта. – Я никогда тебя не боялась и не верила, что ты можешь причинить вред мне, а тем более нашим детям.

Никогда, за исключением первого эротического кошмара, в котором страх неизвестности смешивался с желанием новизны и возбуждением.

– Тогда в чем же? – напряжённо спрашивает Кросс.

– Марк, я боюсь, что вхожу в резонанс с истинной сутью, – говорю тихим голосом, и глаза мужчины расширяются от удивления, он в недоумении приподнимает тёмную бровь. – Потому я такая резкая и раздражительная в последние дни. Внутренний зверь пытается подавить меня и вырваться на волю.

– Зачем?.. Почти десять лет вы жили душа в душу. Что изменилось теперь?

– Чтобы получить то, чего он жаждет, – отвечаю, смутившись. – Я увидела тебя в слиянии и с тех пор сама не своя. Моя тёмная часть хочет твою. И она не успокоится, пока не получит желаемое.

– Николь…

– В первый раз за время, что мы вместе, я чувствую себя неудовлетворённой, – желваки мужчины дёргаются, но он берёт себя в руки и не перебивает. – У нас секс каждый день, а иногда и не по одному разу, однако его не хватает, чтобы унять пожирающий тело огонь.

– Тебе не хватает меня? – вкрадчивым тоном интересуется Кросс, и мне совсем не нравится, как сверкнули глаза первородного.

– Хватало, пока истинная суть не начала вносить коррективы…

– И ты говоришь, что мой зверь своенравен? – муж начинает злиться, поэтому я прижимаюсь к нему плотнее и обнимаю за шею.

– Марк, ты так сердишься, как будто я говорю об измене. Но это всё ещё ты, пусть и в иной ипостаси. Нам с тёмной половиной не нужны другие. Она хочет тебя в истинном облике. И я, думаю, тоже, – добавляю шёпотом.

Муж молчит, потемневшие лазурные глаза метают молнии, а черты лица заострились.

Я стараюсь не провоцировать негативные эмоции, однако какой же он красивый, когда поддаётся гневу или ревности. Я трепещу и таю перед ним, и Кросс чувствует мою уязвимость: срывается с места и, перевернув на спину, вжимает запястья в простыни.

– Любимый, пожалуйста… – протягиваю с жалобными нотками, надеясь, свести на нет его раздражение и заменить возбуждением.

В пылу страсти, когда думает больше желаниями тела, чем мозгом, Марк становится чуть более податливым.

Но, видимо, сегодня не тот случай.

– Нет, – выдыхает мужчина мне в губы, придавив тяжёлым жарким телом. – Превращение таит опасность и для тебя, и для меня.

– Марк, прошу, – шепчу в отчаянии и дразняще трусь низом живота о напряжённого любовника. – Позволь постараться переубедить тебя…

– Как бы ты ни была соблазнительна, моё решение не изменится, – глаза первородного разгораются от желания, но он смотрит чрезвычайно серьёзно. – Слияние – не игрушка. Даже для одной избалованной маркизы.

– И ты считаешь, что это я отвергаю тебя? – замечаю, не скрывая обиды и разочарования в голосе.

Чувствую, как дрогнули от досады губы.

Он видит, что я расстроена, и тянется, чтобы смягчить отказ поцелуем, однако я отворачиваюсь и избегаю прикосновения.

– Николь… – бархатный манящий тон Кросса запускает дрожь по шее, и я ощущаю, как затвердевают соски. – Моя невыносимая вампиресса…

Поцелуй за ухом остаётся на коже раскалённым клеймом.

Я злюсь на него за то, что не попытался поставить себя на моё место и понять, каково мне, но предательское тело с готовностью отзывается его голосу, губам и рукам, признавая Марка единоличным хозяином.

– Чувствуешь, как сильно я не готов отвергать тебя? – с усмешкой и откровенной провокацией интересуется вампир, вжавшись бёдрами в мои.

О да, я чувствую, как он напряжён и насколько меня хочет.

На этом я и сыграю.

Я поддаюсь мужу и позволяю захватить в плен свои губы. Запустив ладонь в его волосы и сжав между пальцами тёмные пряди, раззадориваю мужчину кончиком языка, а второй рукой извожу ниже пояса.

Я растягиваю удовольствие и даю любимому делать всё, что ему вздумается, так что к концу долгой страстной прелюдии Марк взвинчен до предела, но в миг, когда он уже готов слиться воедино, я ускользаю из его рук.

– Подожди, родной, – прошу ласково.

Любовник поднимает замутнённый желанием взор, и я с самой невинной улыбкой добиваю:

– Знаешь, я подумала, что до жути устала за сегодня. А недосып таит опасность и для тебя, и для меня.

– Николь!.. – рычит он имя, которое, казалось бы, прорычать невозможно.

– Сладких снов, дорогой, – посылаю оторопевшему супругу воздушный поцелуй и поворачиваюсь спиной. – Люблю тебя.

– Или ты дашь мне то, чего я хочу… – впившись в плечо стальными от напряжения пальцами, муж вынуждает повернуться к нему.

Давно я не видела Марка таким злым.

– Или что? – интересуюсь мягким тоном. – Возьмёшь силой? Тогда ты куда опаснее, чем твой внутренний зверь.

Губы Кросса перекашивает, но он справляется с собой.

Метнув в меня убийственный взгляд, поднимается на ноги, всё ещё возбуждённый до крайности, и скрывается в смежной со спальней ванной, шарахнув дверью так, что только чудом не будит детей.

Правду говорят, что месть сладка.

Пусть прочувствует на себе, каково это – быть отверженным и неудовлетворённым. Посмотрим, когда вожделение вытеснит в нём осторожность. И действительно ли его решение не изменится.

Изменится, и скорее, чем он может себе представить.

Не будь я маркиза Бертье́.

Марк Кросс

Доведя до точки кипения и бессонницы, маленькая негодница сопит под боком и видит сладкие сны. Тоненькая, хрупкая, призывно беззащитная.

Когда я возвращаюсь из душа, она уже спит.

Мастурбация даёт временное облегчение, и жгучая ярость сменяется горечью. Отказ ударил по самолюбию, но я понимаю, что он демонстративный, пусть и вероломный, потому что Ник обидели мои слова.

Куда сильнее ранит понимание, что она и правда не хочет меня сегодня.

В первый раз за девять лет, что мы вместе. Если она кричала и сопротивлялась, мы оба знали, что это один из ролевых сценариев, призванных разжечь страсть. Что мы оба хотим играть в выбранную игру. Что всё по обоюдному желанию.

Однако единственное, чего Николь хотела полчаса назад – это причинить мне боль, и ей удалось.

Я касаюсь шелковистых светлых волос кончиками пальцев и борюсь с желанием плюнуть на предрассудки и овладеть спящей женой. Не исключаю, что ей тоже понравится. Увы, животный порыв слишком походит на насилие, а я лучше умру, чем уподоблюсь высокородному ублюдку, однажды сотворившему с ней подобное.

Руки против воли гладят шею и плечи вампирессы, касаются лица.

Николь улыбается во сне, и я хочу её так, что дыхание перехватывает и что-то зудит в груди и в паху. И это после разрядки. Бурная смесь из вожделения, ревности и отчаяния привела к настолько сильному оргазму, что от наслаждения потемнело в глазах.

И вот я здесь и снова задыхаюсь от нереализованного желания.

Кажется, что хуже быть не может, но через какое-то время Николь начинает нежно звать меня по имени.

Неразборчивый шёпот переходит в сдавленные стоны, а те, в свою очередь, становятся всё откровеннее. Зверь беснуется в груди, низ живота сводит от желания, и я бью себя по рукам, чтобы не трогать вампирессу.

Жена мечется и извивается в постели, и по всем признакам она очень возбуждена. Её дрожащие пальчики скользят по стройному телу, и я понимаю, что вот-вот сорвусь и наброшусь на неё.

Острая мысль гонит прочь из кровати, подальше от невыносимого соблазна.

– Да, Марк, да… – стонет Ник, а голова кружится у меня.

Хорошо, что даже во сне она течёт от мужа, плохо, что в реальности я лишь невольный зритель. Зритель в собственной спальне при живой разгоряченной жене, которая… Замирает, затаив дыхание, а затем её тело сотрясается от мощного оргазма.

Насколько она наслаждается, настолько же я страдаю. Напряжение становится невыносимым, и я подключаю руки.

Не знаю, сколько раз придётся удовлетворить себя, чтобы ощутить обычные спокойствие и лёгкость. Не исключаю, что с недавних пор без неё это вообще невыполнимая задача.

Если Николь и правда так чувствует себя в результате секса со мной, то творится какое-то безумие, и я понимаю, почему она столь раздражительная в последние дни.

Однако войти в слияние, чтобы развлечь возлюбленную в постели…

Звучит как безрассудный и опасный каприз, на который я не могу согласиться. Я не уверен, что удержу нить сознания, да и вряд ли буду в состоянии удержать истинную суть, если та захочет причинить девушке боль.

Я готов нести ответственность за свои действия, но не представляю, что способен выкинуть зверь, если дать ему полную свободу. После превращения он ведёт себя примерно и не пытается подавить меня, однако всё может измениться по щелчку пальцев.

Если уж человеческую половину своенравная маркиза выводит в дикие оголенные эмоции и инстинкты, то с тёмной частью ей и стараться не придётся.

Николь увлечётся и обожжётся о непредсказуемую первородность, а я потом не прощу себя за то, что это допустил. Если она пострадает, если я её раню. Жена любит играть с огнём, забывая, что тот не только греет, но и сжигает дотла.

День я провожу, сменяя сомнения на тревожный поверхностный сон, а просыпаюсь от ощущения пристального взгляда на лице. Николь лежит рядом и улыбается – любимая, желанная и родная, отчего минувшие часы кажутся абсурдным кошмаром.

– Ты такой красивый, – произносит вампиресса и проводит подушечками пальцев по моей щеке.

Тело отзывается на короткую ласку подавленным напряжением и усталостью. Мысли проясняются, и я вспоминаю, как роковая красавица намеренно разожгла меня, чтобы окатить ледяной водой.

– Рад, что ты в хорошем настроении, – получается холоднее, чем я ожидаю, Николь убирает руку и всё же не отстраняется.

– Мне снились сладкие сны, – отвечает с усмешкой. – И, между нами, ты в них был очень хорош.

– Я ли? – интересуюсь, прищурившись.

– Ты и твой зверь, – подмигивает жена, вызывая желание придушить её.

Николь – единственная, кто умеет манипулировать мной, и понимание этого выводит из себя. Я не привык прогибаться, но ей с трудом могу противостоять.

– Очевидно, не так хорош, как в жизни? – спрашиваю с кривой ухмылкой.

– Марк… – с придыханием зовёт возлюбленная и, прежде чем я успеваю сообразить и отстраниться, обвивает шею руками и прижимается всем телом.

Я знаю, что она делает, однако не нахожу сил бороться с возбуждением. Я хочу вампирессу – дико, глубинно, первозданно. Её тело для меня наркотик, а губы – сладкий яд. Я ловлю себя на том, что не спускаю с них глаз.

Когда они шепчут моё имя, я теряю над собой власть.

– Не играй со мной, Ник, – прошу не своим голосом, потому что она настолько сексуальная, что кровь оттекает от мозгов.

Вампиресса наклоняется и невыносимо медленно касается губ. Срываюсь и прижимаю любовницу к себе, впиваясь в чувственный рот с жаждой утопающего. Ожидаю, что она вновь оттолкнёт, но Николь отзывается на поцелуй с пылкой страстью, от которой срывает тормоза.

Я подминаю хрупкую маркизу под себя, когда…

– Мам, пап, – всхлипывает Севиль, и я вздрагиваю, поскольку не видел, как дочка появилась на пороге спальни.

Николь в волнении садится в постели, рассыпав по плечам белые локоны, порозовевшая и смущённая, отчего я желаю её ещё больше.

– Что такое, малыш? – спрашивает, протягивая к ней руки, и девочка делает неуверенный шаг в комнату.

– Мне приснился плохой сон, – Севи шмыгает носом и обнимает себя за плечи руками – точь-в-точь как мама. – Можно остаться с вами?

– Иди сюда, крошка, – хлопаю ладонью по кровати посередине, и дочка с удовольствием забирается к нам.

– Папочка, у тебя глаза гаснут, – удивляется она, коснувшись моей щеки. – Ты сердишься?

– Нет, Севи, – улыбаюсь, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Меня захлестнуло любовью к маме, и истинная суть откликнулась на сильные эмоции.

– Что тебе приснилось, дорогая? – спрашивает Ник, наградив долгим взором.

Севиль опускает глаза и сжимается, так что мы с женой, не сговариваясь, обнимаем смущенную малышку с двух сторон.

– Ты можешь не рассказывать, если не хочешь, – целую её в висок.

– Во сне мама разбилась той ночью, – делится девочка, дрожа от волнения. – И папа испытал боль, из-за которой перестал видеть нас с Крисом. Чтобы мы ни делали… Ты нас не замечал. А потом… Потом ты не проснулся от горя, пап.

Севи давится слезами, и мы прижимаемся к ней и друг другу.

– Это просто кошмар, милая, – Николь целует дочку в щёку. – Ты очень испугалась, когда я упала, вот и вспомнила случившееся во сне.

– Я ни за что вас не брошу, – обещаю, стирая слёзы со взволнованного личика. – И мама, я уверен, не бросит. Если с одним из нас что-то случится, другой будет жить ради вас.

– Нет-нет-нет! – мотает головой дочка и опять начинает реветь, а я гадаю, что сказал не так. – Я не могу потерять ни тебя, ни маму, ни Криса! Я умру, если вас не будет!

– Тише, моя девочка, не плачь, – с растроганной улыбкой утешает Николь. – Мы оба здесь, с тобой, всё в порядке.

– Я никому не позволю причинить вред вам и маме. Даже себе, – добавляю тише, метнув в Николь острый взгляд.

Дочка пропускает уточнение мимо ушей, а жена, судя по тому, как сверкнули глаза, понимает намёк. Мы обнимаем и гладим девочку, пока узкие плечики не перестают вздрагивать, и она не затихает в наших руках.

– Мы должны разобраться, Марк, – просит жена, глядя мне в глаза. – Если не ради нас, то ради них, – кивает на задремавшую дочку.

– Ник, я люблю тебя, я никогда ни в чём тебе не отказывал, но то, о чём ты просишь – это слишком.

– Как ты себя чувствуешь? – сменив тему, спрашивает она, и я приподнимаю бровь в недоумении. – Уже начинаешь ощущать пассивную агрессию? Когда я срывалась, дети находили утешение у тебя. Что, если оба родителя станут резкими?

– Значит, бойкот продолжится? – угадываю ответ по упрямо сжатым губам любимой. – Ты осознаёшь, к чему он может привести?

– Я готова рискнуть, – голубые глаза вампирессы холодеют и становятся стальными.

В глубине зарождается алый отблеск, а значит, зверь в ней и правда очень силён.

– Тебе так хочется мучить меня? – спрашиваю с горечью.

– А тебе, Марк? – не остаётся в долгу бессмертная.

Выдержав эффектную паузу, Ник устало добавляет:

– Ты в моём положении один день. Посмотрим, что ты испытаешь через неделю.

– Ты плакала из-за того, что я приглянулся дурочке-официантке, а теперь по доброй воле толкаешь в объятия других? – решаю зайти с другой стороны, ощущая, что между нами раскидывается пропасть из непонимания.

– Если что-то и толкает тебя в объятия других, то только твоё упрямство! – вспыхивает вампиресса, а я чертыхаюсь в мыслях, поняв, что наступил на больную мозоль.

Дочка ворочается во сне, и на пару минут мы замолкаем, чтобы не будить её.

– Я хочу тебя, Марк, мой зверь хочет тебя, твой зверь хочет меня, и лишь ты один не позволяешь нашим истинным сущностям слиться до конца.

– Да я же о тебе беспокоюсь, дурочка!

– Обо мне ли? – передразнивает Ник, а в голосе слышны обида и упрёк.

Жена выскальзывает из постели и уходит приводить себя в порядок, а я невольно провожаю глазами её соблазнительную фигурку.

Прикрыв глаза, пытаюсь прислушаться к своей тёмной половине и понять, что она думает обо всём этом. Альтер эго на удивление спокойно: его, как и прежде, тянет к вампирессе, но крышу, в отличие от некоторых, не сносит.

Странное дело, что истинная суть стала благоразумнее человеческой, но, по крайней мере, есть на кого опереться.

Если пытка воздержанием продолжится, точка опоры мне не помешает.

Николь Кросс

Отношения – причудливая штука.

Судя по нашим смертным друзьям, и у людей-то не всегда получается находить компромиссы и выходы из сложных ситуаций, а ведь у них одно «я».

Нам же с Марком приходится уживаться «вчетвером», если не считать детей, и это ещё более сложная головоломка, чем у среднестатистического человека, поскольку у каждого из нас по две половины. И каждая довольно своенравная.

Во многих случаях я готова уступить мужу в принципиальных для него вопросах, увы, сейчас я не сомневаюсь: внутренний зверь не отступит. Истинная суть не оставит в покое, и, если не дам ей того, чего она желает, я сойду с ума.

Злосчастный отпуск пошёл кувырком с самого начала, когда дела не отпустили меня из Сеона в один день с семьёй.

Странное ощущение – пребывать в состоянии холодной войны с мужчиной, которого любишь больше всех смертных и бессмертных вместе взятых, и тем не менее в последние дни именно так и происходит.

Мы гуляем с детьми по городу, общаемся и смеёмся, водим их на развлекательные мероприятия и, должно быть, со стороны выглядим идеальной семьёй, но между нами с мужем ледяная стена из отчуждения и непонимания.

Я замечаю, как Кросс напряжён, что он стал раздражаться и злиться по пустякам и каких усилий ему стоит сдерживаться и не срываться ни на жене, ни на детях.

Конечно, мне больно видеть его таким, и я ему очень сочувствую, хоть и не готова сдаться и принести свои интересы в жертву чужим. Отказ от собственных желаний сделает меня несчастной, и я шаг за шагом возненавижу и разрушу всё, что люблю.

Я не приемлю подобный исход.

Да, я не намерена сдаваться, однако это не значит, что я не могу сделать первый шаг к примирению. Марк, словно сталь – сломить невозможно, но если раскалить до предела…

План вырисовывается в голове сам собой.

Пока вампирята резвятся на батутах, я подкрадываюсь к мужу со спины и обнимаю за плечи. Он вздрагивает, как если бы прикосновение обжигало, и всё же не сопротивляется, лишь касается холодными кончиками пальцев руки и сглатывает.

– Я скучаю по тебе, Марк, – признаюсь совершенно искренне, вдыхая аромат его кожи и парфюма. – И боюсь, что мы потеряем друг друга, если продолжим отдаляться.

– Это был не мой выбор, – вампир поворачивается и опускает ладони мне на плечи.

Он бледен даже для бессмертного, на лице залегли тёмные тени от усталости, и глаза горят лихорадочным болезненным огнём. Я знаю, что мужа мучает бессонница, и, кажется, проблема серьёзнее, чем я себе представляла.

– Как ты смотришь на то, чтобы вернуться в Литс-вейл? – беру возлюбленного за руки и обращаю на него робкий взгляд из-под ресниц. – Оставим детей с Авой на один вечер и ночь, и проведём время вдвоём…

Предательский голос пропадает, и я заканчиваю предложение шёпотом. Внизу живота всё сжимается от предвкушения, от того, как он смотрит на меня, как его пальцы бессознательно гладят и ласкают моё запястье.

– И что потом, Николь? – спрашивает он чуть хриплым голосом. – Я ведь не могу дать тебе то, чего ты хочешь.

– Можешь, но сейчас не о том, – делаю к нему шаг, чтобы оказаться нос к носу. – Что, если мы отложим противоречия и попробуем быть собой? Я подумала, что, когда мысли и сомнения мешали нам быть вместе, понять друг друга и сблизиться нам позволяли прикосновения.

– Почему Литс-вейл? – напряжённым тоном интересуется муж.

– Можно и в другом месте, если хочешь, – отвечаю, пожав плечами, поскольку локация не принципиальна. – Литсы нас знают и наверняка подберут красивый номер.

– Без разницы, – Марк пронзает долгим испытующим взором, который я с легкостью выдерживаю, любуясь необыкновенным оттенком любимых глаз.

– Тогда я забронирую нам номер? – глажу мужа по каменным плечам, смягчая напряжение.

– Да, – выдыхает он.

Я тянусь к упрямым губам, а Кросс уклоняется от поцелуя. Я понимаю почему: не хочет сорваться в семейный вечер с детьми. Так даже лучше.

– Вернёмся к вампирятам? – предлагаю с ласковой улыбкой. – Боюсь, как бы Крис не свернул себе шею.

Муж подставляет локоть, и я беру его под руку. Несмотря на бунт внутреннего зверя, рядом с ним гораздо уютнее, чем без него.

Мы отлавливаем разошедшихся детей, и в остальном вечер и ночь проходят в спокойной обстановке. Мы почти счастливая семья, только у Марка время от времени проступают желваки, а мне то и дело хочется касаться губ, глядя на него.

На следующий вечер, заехав в Литс-вейл, я выбираю красивейший люкс для особенной ночи. Он не большой, но просторный, панорамные окна в пол открывают потрясающий вид на Манополис и набережную Мены.

В интерьере со вкусом сочетаются элементы классики и нового стиля, он уютный, с приглушённым тёплым светом.

Здесь много тёмного дерева и синего бархата – из него сделаны плотные портьеры и декоративные подушки на кровати, им же обтянуто кресло и банкетка при входе. В золотых металлических подставках стоят причудливые комнатные растения, оживляя окружение.

Ещё один плюс в том, что номер угловой и уединённый. Здесь мы никому не помешаем, и вряд ли кто-то помешает нам.

Пространство минималистичное и эстетичное, Кроссу здесь понравится. А мне нравится красивейшее изголовье кровати из дорогого дерева, в середине которого полоса из кованых резных листьев и цветов.

К счастью, на следующие двое суток люкс свободен, пусть хватит и одних. Я бронирую и оплачиваю его, а после пробегаюсь по магазинам в поисках того платья, что заново покорит и сведёт с ума моего мужа.

Я перебираю множество вариантов разной степени откровенности, а в итоге останавливаюсь на классическом алом атласном платье с юбкой-колоколом. Не считая цвета, это платье – элегантность и женственность в чистом виде.

Юбка спускается ниже колен красивыми складками, объёма и кокетливости придаёт подкладка из сетки в тон, проглядывающая по краю.

Грудь закрыта до ключиц, лямки на плечах завязываются бантами и так и манят потянуть за них. А кроме того, ткань достаточно плотная, чтобы не выглядеть дешевой, но позволяет проступать соблазнительным бугоркам сосков.

Дополняю наряд шёлковыми перчатками до локтя и бархатным бордовым чокером, с которого ниспадает в ложбинку между ключиц рдяная капля кристалла.

Как раз для подобного случая я взяла в отпуск роковые брендовые лодочки от Касанеро из красного атласа с металлическим золотым каблуком-стилетом, они впишутся в образ и предадут ему дерзости.

Марк не устоит.

Хотя платье сдержанное и скрывает стратегически важные для соблазнения места, оно подчеркивает талию и изгибы тела и оставляет обнаженными плечи и часть спины.

Внешняя строгость распалит воображение мужа, и он сможет думать только о том, что под ним. А там его тоже ждёт эстетичное зрелище.

В назначенный час я сижу у зеркала в люксе, передав детей Аве, и дрожу от волнения. Привлекательная даже по собственным придирчивым меркам, с блестящими густыми волосами, уложенными мягкими волнами, и с подкрашенными бордовым губами.

По всему номеру горят свечи, по полу рассыпаны лепестки алых роз, на столе стоят два высоких бокала и две бутылки, но отнюдь не с вином. Я хочу сделать мужу сюрприз и показать, как он важен для меня.

И это не все сюрпризы, которые ждут его сегодняшней ночью.

Я кручусь у зеркала, словно школьница перед первым свиданием, а сердце бьётся как будто в горле. Чувствую смутный страх: что, если он не придёт, решит проучить, поставить на место?

Проходит пять минут с назначенного времени, и они кажутся мучительно долгими, нестерпимыми.

Затем раздаётся долгожданный лёгкий стук в дверь.

Я надеваю туфли, оправляю платье и открываю мужу.

Марк выглядит безукоризненно в светлых брюках по фигуре и синей рубашке с расстегнутыми на груди верхними пуговицами. Но заманчивее всего взор, которым он окидывает меня с ног до головы, как знойным пустынным ветром.

В руке у него большущий букет свежих белых роз – моих любимых – и на душе теплеет при мысли, что он помнит о важных мелочах и ему не плевать. Взяв мужчину за свободную ладонь, увлекаю его в люкс.

– Ты такой красивый, что дыхание перехватывает, – замечаю с улыбкой.

– Взаимно, – ограничивается лаконичным ответом Кросс и протягивает цветы.

Не понимаю, то ли он злится, то ли напряжён.

– Спасибо, – вдыхаю тонкий аромат, коснувшись губами лепестков, и обращаю на него игривый взгляд из-под ресниц. – Тебе нравится?

– Да, – губы мужа, наконец, трогает лёгкая улыбка. – Один раз я снимал здесь, в тот день тут всё выглядело иначе.

– Ты голоден? – не без удовольствия перекладываю тяжёлый букет на столик.

– Нет, – качает головой вампир. Вижу, что голоден, но жаждет он не крови.

– Марк… – выдыхаю чувственно, как могу, и в синих глазах что-то меняется. Делаю шаг к мужчине и скольжу ладонями в шёлковых перчатках по его груди, шее, повторяю большим пальцем контур нижней губы.

– Ник, я… – Кросс осекается, когда я встаю на носочки и целую мужа в уголок губ.

– Я слушаю, любимый, – мурчу у него под ухом, согревая шею невесомыми дразнящими поцелуями.

– Я собой не владею, – тихим голосом произносит он, силясь сдержать дрожь.

– Главное, чтобы я владела тобой, – усмехаюсь и обнимаю широкие плечи, ладони мужа сжимают мою талию, подчёркнутую вшитым поясом платья.

Кросс склоняется ко мне и касается губ: сначала робко, нежно, а потом всё с бо́льшим напором. Раскрывает рот языком, и тело обжигает бешеной энергией чужого желания. Марк борется с нетерпением, но, судя по окаменевшим плечам и жадному поцелую, оно побеждает.

– Потанцуешь со мной? – спрашиваю, облизнув губы.

Угадываю по выражению лица, что мужчина готов танцевать только в горизонтальном положении, однако он всё же протягивает руку.

– Конечно, – говорит хрипло, отчего мурашки стягиваются к низу живота.

Включаю на смартфоне красивейшую рок-балладу нашего времени, одну из его любимых песен, и Марк притягивает меня к себе. Я кладу голову ему на плечо, вдыхая родной аромат – обволакивающий, глубокий, как и голос фотографа.

– Мне тебя не хватает, – открываюсь первой, а Кросс гипнотизирует взглядом, точно проверяет, но я ничего не скрываю.

– Мне тебя тоже, – его пальцы сжимают мои, а вторая ладонь скользит по открытой спине. – Без тебя я задыхаюсь.

– Что же мы будем делать? – провожу кончиками пальцев по шее вампира сзади и прижимаюсь к нему плотнее. Чувствую недвусмысленную твёрдость в области паха, что вызывает сладкое томление между бёдер.

– Дышать, – губы вампира снова накрывают мои, и я поддаюсь искушению.