Крылья валькирии

Есть одно непреложное правило для валькирий.

Только одно.

И она собиралась его нарушить.

Алое на белом – эти два цвета, казалось, будут преследовать её вечно. Снег пропитался кровью, которую мёрзлая земля больше не принимала, а на широкое поле всё падали и падали белые хлопья – падали на мёртвых лошадей, на людей, что лежали вповалку, не видя снов, на их открытые небу, неподвижные глаза.

Гигантский череп последнего великана, наполовину ушедший в землю, взирал на всё с мрачной усмешкой.

Облака разрослись до самого края окоёма, укутали небесный свод торжественным саваном. Вспарывая его скорбную пелену, тут и там с него падали на землю стальным дождём закованные в броню крылатые воительницы.

Длинные кудри валькирий – серебряные, золотые, медные, смоляные – трепет северный ветер, вплетает в косы снежные звёзды и ленты морозного инея. В очах нет сияния – только безжалостность остро отточенного клинка. В плеске чёрных крыльев за спиной – отголоски вечной Ночи.

Мягко ступив на землю, не приминая босой ногой ни снежинки, подходят к павшим воинам, выбирают каждая своего – того, чью душу пришёл срок сопроводить в светлые чертоги Сварги.

Вот Свава, в белом облаке струящихся по ветру волос, в крылатом соколином шлеме, подходит к витязю, раскинувшему руки на земле в последнем объятии. Касается остриём копья середины лба – и он встаёт призрачной тенью, устремляется вслед за своей безмолвной провожатой по тонкому радужному мосту, впивающемуся в бесконечную высь. Истаивает там, растворяется в небе. Или, может быть, это небо растворяется в нём…

Вот Рота и Сигрдрива шествуют по бранному полю в поисках последней дани – спокойные, величественные, гордые… Каждая знает свой жребий. Каждая уверенно идёт по предначертанной стезе.

И только с ней, Карной, всегда было что-то не так. Как будто что-то внутри неё было испорчено уже при рождении, которого она не помнила и о цели которого не ведала.

Другие валькирии касались копьём – ей же всегда хотелось прикоснуться рукой. Хотя и знала, что ничего не почувствует – будет лишь холод, такой же мёртвый и застывший, как и снежная пустыня вокруг. Она уже пробовала однажды – и тут же отдёрнула руку, обжегшись этим холодом.

И вот сегодня она собиралась нарушить то единственное правило, на котором зижделось всё её существование.

У других валькирий никогда не случалось подобного – интересно, это потому, что она неправильная, надломленная внутри? Воин, которого она подняла из праха и хотела было уже повести за собой, внезапно остановился. Высокая тень слабо колыхалась в льдисто-прозрачном морозном воздухе – совсем молодой юноша, едва минуло шестнадцать вёсен.

- Отпусти меня… Отпусти меня обратно, - прошептали его губы чуть слышно, но она поняла. – Я не хочу… не могу уходить сейчас. Я должен вернуться.

Карна остановилась тоже. Молча смотрела в подёрнутые туманом глаза, пока усиливающийся ветер яростно трепал пряди её длинных пшеничных волос. А потом не сдержалась, задала мучивший вопрос:

- Зачем? Скажи мне. Я не понимаю!

- Потому что, если я уйду, моя младшая сестра останется одна. Кроме меня у неё нет больше никого. Я должен к ней вернуться!

Дрогнувшей рукой она приподняла над землёй острие копья, и он сделал шаг назад.

- Отпусти меня!

Сжала зубы, гоня прочь непонятную, невыразимую тоску, что упала ей на грудь внезапно, как топор на плаху. Простёрла левую руку перед собой, пытаясь дотянуться.

- Отпусти меня!!

Копьё выпало из её рук, что безвольно повисли вдоль тела. Босые ноги вдавила вниз сила притяжения, и впервые в своей жизни она оставила следы на снегу.

Он неожиданно улыбнулся ей, как подруге:

- Спасибо… тебе!

Тень затрепетала в неверном свете угасающего зимнего дня и растаяла.

Карна опустила глаза и увидела алое на белом – кровь, что вытекла из-под шлема юного воина, лежащего у самых её ног. Его длинные ресницы дрогнули, голова слабо дёрнулась, губы пошевелились, сложились в слабую улыбку и прошептали девичье имя: «Бажена…». В ту же секунду острая, невыносимая боль пронзила грудь Карны, и она сложилась пополам.

Она нарушила-таки это единственное правило валькирий! Никогда, ни при каких обстоятельствах не отпускать душу, срок которой пришёл. И теперь для неё неминуемо должна была последовать расплата.

Карна выпрямилась, превозмогая боль, и посмотрела в небо. А оно разверзлось от края и до края, и взлетавшие в него валькирии с возгласами изумления ринулись в стороны, зависнув где-то на полпути вместе со своими трофеями.

Из тёмной прорехи выскочил – по-другому и не скажешь – именно выскочил, перебирая по небу тонкими длинными ногами с острыми копытами, иссиня-чёрный индрик. Пепельную гриву тут же взметнул яростный ветер. Длинный витой обсидиановый рог яркой звездой сверкнул во лбу в сгущающихся сумерках.

Индрик начал плавно спускаться вниз – к заметённой снегом, окровавленной, израненной земле. К тому самому месту, на котором стояла одинокая валькирия, будто оберегавшая юношу, что лежал у её ног и испускал слабые, по-детски жалобные стоны.

А на спине индрика, небрежно, боком, в длинном тёмно-синем платье сидела она.

Мара.

Издалека ощутила Карна направленный на себя взгляд её странных глаз – полностью чёрных, совсем без белков. Великолепный гарцующий зверь остановился в метре над поверхностью земли. Богиня простёрла десницу…

В гробовом молчании взирали остальные валькирии на то, что должно было стать показательной казнью непокорной. Карна, тоже молча, ждала неизбежного, внутренне содрогаясь. Мелькнуло лишь чувство, похожее на сожаление. О чём? Быть может, о том, что никогда не узнает, каково это – любить так, чтобы и за смертным порогом думать лишь о родном человеке…

Мара усмехнулась и опустила руку, потрепала индрика по холке. Блеснули чёрные ногти на её пальцах. Зверь мотнул головой, мелодично заржал.

- Не бойся, я не стану тебя убивать – хотя ты и заслуживаешь кары. Но за то, что я тебя пощадила, твоя жизнь теперь принадлежит мне. Маленькая глупая валькирия оказалась непригодна для дела, для которого её создали – значит, я освобождаю её от этой стези. Отныне ты – моя личная слуга. Будешь выполнять мою волю и жить – но лишь до тех пор, пока выполняешь её хорошо. Запомни это!

Карна расправила чёрные крылья и взмыла, следуя за Марой, прямиком в разверзнувшееся небо. Отныне у неё есть хозяйка, словно у домашнего скота… Но ей было всё равно. По телу разливалось странное, незнакомое тепло. Она впервые в жизни была счастлива! Счастлива, потому что краем глаза успела заметить, как на лицо лежащего в снегу юноши постепенно возвращаются краски.

Изловить стрыгу живой было самым трудным заданием из всех, что давала до сей поры непредсказуемая, жестокая богиня. Зачем ей этот ужасный монстр, это кошмарное порождение неведомых глубин Нави? Решиться ли задать вопрос…

- Зачем вам стрыга?..

Мара чуть повернулась, насмешливо и удивлённо выгнула бровь.

- Веди туда, куда я приказала, и сама увидишь.

Карна склонила голову в немом повиновении. Взмахнула рукой – и невидимая удавка из струи воздуха плотнее сдавила чёрное горло чудовища, что скулило и огрызалось у её ног. Содрогнулась от омерзения, но потащила дальше – туда, где расступались покрытые мхом вековые деревья. Туда, куда указала хозяйка.

Иногда Карна задумывалась – а может, милосерднее была бы для неё быстрая смерть тогда, на заснеженном бранном поле?..

Как завороженная следила валькирия за мучительно-медленным движением, с которым стрыга попыталась дотянуться острыми, как бритва зубами до её щиколотки. В самую последнюю секунду отдёрнула ногу. Да что это с ней такое сегодня?..

- Отпускай!

Карна ослабила, а потом и вовсе сняла путы с монстра. Стрыга расправила шею, осклабилась. Встретила направленное на себя жало копья, издала низкий рёв, развернулась и в несколько прыжков скрылась из глаз.

Мара взлетела на спину своего индрика, готовясь покинуть землю.

- А теперь я отвечу на твой вопрос, так и быть. Ты знаешь, что такое Сон богов?

- Нет.

- Это состояние, в которое погружается бог, которого забыли, который не получает больше силы от людей. Если и есть во всем мироздании что-то, чего боятся боги, так только лишь этого. А силу, моя маленькая глупая валькирия, можно получить разными способами. Можно – от любви, почитания, благодарности. А можно…

Карна внутренне похолодела.

- Да, ты правильно поняла. Не всем по вкусу сладкие блюда. Я предпочитаю иной источник силы – страх! А люди в этой деревне до того осмелели, что совсем перестали обо мне вспоминать, даже долгими снежными зимами, когда мрак и мраз всесильно правят над притихшим миром…

Чёрный индрик прядал ушами, раздувал ноздри, в которых клокотало пламя. Ударив копытом оземь, он поднял свою наездницу ввысь, и они вместе исчезли, растворились в метели.

Среди тёмного облетевшего леса Карна осталась одна – не в силах пошевелиться от леденящего ужаса. Но отчаянный крик, распоровший вечернюю тишину, стряхнул с неё оцепенение. Валькирия стрелой метнулась сквозь лесную чащу, задевая спутанные ветви, до крови раня нежную кожу об острые сучья, роняя чёрные перья на снег. Только бы успеть… Но она знала, что уже опоздала.

Маленькая деревенька, что притулилась на окраине леса в излучине скованной льдом реки, была беззащитна пред разъярённой дикой тварью. Стрыга убила троих прежде, чем Карна вылетела из цепких объятий леса.

Снова это выражение… Валькирия вновь увидела его в глазах мужчины, что заслонял собой от чудовища женщину с маленьким ребёнком на руках. Теперь-то Карна точно знала, когда оно появляется в человеческих глазах - когда у тебя есть бесценное сокровище, и ты заплатишь любую цену, чтобы его защитить.

У неё потемнело перед глазами. В отчаянном движении Карна распласталась в воздухе, и полёт копья стал продолжением её полёта. Острое жало пронзило насквозь чёрного монстра… вернее, то место, где вёрткая тварь только что находилась.

Что это за тень, мелькнувшая на границе восприятия?

И откуда острая боль, хлестнувшая по ноге? И ещё раз…

Не слушается правое крыло, земля всё ближе… Ужас на белых как мел лицах людей.

Никто из них не подойдёт, никто не поможет. Стрыга исчезла, и жители деревни тоже бросились кто куда, прижимая к себе детей. Попрятались, закрыли ставнями окна.

Звенящая тишина на опустевшей улочке…

А ведь лежать на земле и правда приятно. Если замереть и прислушаться – кажется, что глубоко, неизмеримо глубоко под тобой она дышит и ворочается, и от мерного биения огромного сердца чуть колышутся обледенелые травы…

Остаться ли жить? Или, может быть… Ведь ничего не держит её здесь, и нет имени, которого она не забыла бы даже за последним порогом. Значит, второе…

Резкий рывок – и пелену тумана пронзает взгляд чёрных глаз.

- Глупая валькирия! Твоя смерть мне бесполезна. Ты ещё послужишь. У тебя нет права принимать даже это решение без соизволения хозяйки!..

Следующее воспоминание, что ярко отпечаталось в памяти – это чёрные крылья, подобные крыльям валькирий, появившиеся за спиной Мары. Как странно – раньше у неё их не было, и богине приходилось перемещаться меж Правью и Явью на спине крылатого чёрного индрика.

Но могучего зверя почему-то не было рядом с хозяйкой – и Карна никогда больше не видела его, боялась даже спросить о том, что же с ним произошло. Должно быть, боги подарили Маре крылья, чтобы возместить потерю.

Появилась затаённая мысль, что теперь-то богине не понадобится валькирия на побегушках, раз она сама стала крылатой. Но надежда оказалась тщетной. Правда, Карне уже не давали таких заданий, как со стрыгой, и она старалась не думать о том, что, быть может, их выполняет за неё кто-то другой. Она вообще старалась ни о чём не думать – где-то внутри поселилась тупая боль, и так было легче её не замечать.

Это удавалось. До тех пор, пока не появилась та девушка.

Зачем-то она понадобилась Маре – и Карна долго искала её, пока, наконец, не нашла. Девушка была хрупкой, как цветок, но в её прозрачных голубых глазах таилась остро отточенная сталь. Потому что ей тоже было что защищать - она носила ребёнка под сердцем. И это было самым настоящим чудом – большим, чем все чудеса мироздания, которые видела Карна за свою короткую жизнь.

Так валькирия впервые узнала, что такое зависть. И что такое отчаянная, несбыточная мечта. С тех пор та девушка часто являлась ей во снах. К счастью, ей удалось сбежать по дороге, а Карна вовсе не торопилась её искать. Мара была крайне недовольна нерадивой служанкой, но валькирия готова была вынести любое наказание – только бы не видеть, как сломается хрупкий цветок, как втопчут в грязь и уничтожат чудо.

А вскоре последовало самое страшное, что Карна когда-либо переживала – бесконечное падение с небес в разверзающуюся под ногами ледяную бездну. И прямо перед глазами – падающее туда же, выгнутое в муке тело Мары. Алый след на спине богини – там, где были оторванные крылья. Боги лишили Мару способности летать за вину столь тяжкую, что её невозможно произнести вслух.

Чёрные как ночь очи богини вмиг стали белее снега. Волосы выцвели, с кожи сошли все краски жизни. Правь и Явь отторгали неугодное дитя, и лишь третий из миров распахивал нетерпеливо ждущие объятия…

А вместе с Марой была наказана и глупая валькирия, вся вина которой состояла лишь в том, что её угораздило появиться на свет с неправильно устроенным сердцем и не вовремя попасть в кабалу к своенравной богине. Но боги по-своему справедливы – и Карну не стали лишать крыльев, лишь низвергли в Навь вслед за хозяйкой.

И вот теперь они вдвоём навсегда выброшены за пределы мира Яви – мира людей, которые по-прежнему были загадкой для валькирии, и по-прежнему притягивали её как магнит. Ну что же, ещё одна мечта разбита на мелкие осколки…

Здесь, за извечным порогом, Карна так и осталась слугой павшей богини. Завершится ли когда-нибудь эта служба, или она навечно обречена быть безмолвной тенью, лодкой без паруса и вёсел?..

Новое задание Мары заставило валькирию растеряться…

Вот уже много веков тянулось мучительно-бесконечное пребывание в странном мире Нави. Промелькнули они, как один миг – казалось, будто время здесь течёт совсем по-иному. Карна чувствовала себя мухой, застывшей в янтаре.

А потом вдруг жестокая богиня начала всё чаще пробуждаться ото сна, в который погрузилась, едва канув в призрачные глубины Нави. Иногда бывали дни, когда она, сидя на ледяном троне, подолгу смотрела в свои зеркала. Чем-то пыталась влиять на мир людей, мир Яви – Карна чувствовала это всей кожей. Случались такие попытки не часто – может, раз в несколько лет, а может, и десятилетий – валькирия давно уже не могла точно уловить течение времени.

И в каждую такую попытку сонмы навьев, призрачных теней, распространявших вокруг себя ледяной холод, по мановению руки Мары слетались к ней со всей Нави и, послушные её воле, пытались выгрызть проход наверх из-под корней Великого Древа. И раз за разом их постигала неудача.

Попытки эти отнимали у Мары слишком много сил, и богине приходилось погружаться во всё более глубокий сон, который Карна должна была стеречь до нового пробуждения.

И вот сегодня валькирию вновь вызвали в ледяной зал.

Жестокая кукла Снегурни стояла в тени позади трона, и её улыбка не сулила ничего хорошего. Она родилась здесь, в Нави, вскоре после падения Мары в бездну нижнего мира, и Карна понятия не имела, кто её отец. Но отчего-то валькирии всегда было не по себе, когда она ловила на себе мимолётный взгляд этих невинных прозрачных глаз на обманчиво-детском лице.

Задание Карна выслушала молча, пытаясь понять, зачем Маре нужно, чтобы именно она это сделала.

Наблюдать? За простым человеком из мира Яви? За каждым его шагом, каждым вздохом, каждым словом? Но ведь Мара и сама это прекрасно может – недаром она дни напролёт просиживает перед своими зачарованными зеркалами.

Но вот одно из них упало прямо в руки Карне – она едва успела подхватить овальное мерцающее стекло в простой серебряной оправе с ручкой. Упало тяжело, как предопределение. Клубы лилового тумана под его поверхностью рассеялись, и валькирия увидела…

…Высокий, худой, плечи опущены, словно несёт тяжёлый груз. Тонко вылепленные черты лица, широкие брови вразлёт над чёрными, глубокими, будто потухшими глазами. Орлиный нос, жёсткие складки вокруг рта. Тёмные курчавые волосы с проседью на висках.

Так близко валькирия никогда ещё не видела человеческого лица. Во всём его облике, в выражении глаз была загадка, которую до боли хотелось разгадать.

И Карна стала наблюдать, чтобы сделать это.

Мгновение за мгновением, час за часом, день за днём наблюдала она за этим странным, отрешённым, погружённым в себя человеком. За тем, как он хмурит брови, как пишет что-то на мятых листах бумаги, как листает пыльные толстые книги ночи напролёт, как чешет задумчиво переносицу, как иногда с грустью смотрит на закатное небо. Почему?..

Она не могла увидеть всего, перед глазами не было полной картины. Ведь от этого человека сбитую с толку, притихшую валькирию всегда отделяла невидимая, но непреодолимая граница – барьер меж Навью и Явью. Лишь крошечные зазоры в скелете мироздания позволяли приоткрыть окошко в этот живой, волнительный мир – и Карна подолгу вглядывалась в них, чтобы увидеть его. Сквозь зеркала, сквозь капли дождя, сквозь мокрые кленовые листья под его ногами, сквозь лужи, что выглядели как провалы в небо…

День за днём всё новые фрагменты мозаики укладывались один к другому. Шаг за шагом Карна училась всё лучше и лучше понимать этого странного человека и ещё более странный человеческий мир, в котором он обитал.

И у неё замирало сердце, когда время от времени, в самый тёмный предрассветный час, он вдруг поднимал голову от книг и бросал удивлённый и обескураженный взгляд куда-то наверх, встречаясь глазами с ней – невидимой для него, неузнанной, безмолвной. Как будто знал.

Он торопливо прошёл мимо большого зеркала в бронзовой раме, что висело в холле напротив гардероба – так они, кажется, именуют комнату, где в стену вбиты крючья для одежды – и Карна его потеряла. Сюда он приходил каждый день и засиживался допоздна. Это место он называл «университет», и еще «работа», хотя Карна не видела здесь ничего, похожего на работу – только длинные разговоры, обычно в компании других людей, сидящих в ряд за столами, да чтение книг. Правда, говорил он о таких интересных вещах, что она каждый раз с нетерпением ждала этих разговоров, особенно когда речь шла о войнах и сражениях минувших лет. Сердце валькирии трепетало в такие моменты и воспоминания о битвах, что видела на своём веку, оживали в памяти.

Карна сама на заметила, как привыкла к звукам его задумчивого, спокойного голоса. В его рассказах для неё был целый мир.

…Скорее, скорее – так где же ещё он может быть?

Харчевня… Нет, «столовая» - место, где стоят столы… Отражения на оконном стекле хватило Карне, и она снова увидела его, будто совсем рядом. Сидит, склонившись над тарелкой, задумчиво ковыряет в ней вилкой.

Но кто это?

Взгляд Карны притянула высокая темноволосая девушка в вязаной шапочке с черепами, с обильно подведёнными чёрной краской глазами и чёрными ногтями. Некоторыми деталями она почему-то напомнила валькирии Мару – ещё до падения той в бездну Нави. Специально ли девушка носит на себе символы смерти и разрушения? Что она хочет сказать этим миру?..

Уже второй раз незнакомка проходит мимо стола, за которым обедает он. Причём каждый раз – с наполненным едой подносом. Случайно ли? Или она и правда сейчас притормозила на миг, заколебалась, словно хотела что-то сказать? Но снова пошла дальше, пряча взгляд за густо накрашенными ресницами. А он даже не посмотрел на неё, по-прежнему сидел, уткнувшись взглядом в тарелку.

Как странно… Карна поняла, что безумно хочет оказаться сейчас на месте этой девушки. И сделать тот один-единственный шаг, на который та не осмелилась.

Уже очень давно она не видела Мару в состоянии, почти похожем на воодушевление. Валькирия преклонила колено пред ледяным троном, опустила белокурую голову. Чёрные крылья безвольно и покорно висят за спиной, кончики маховых перьев распластались по полу… Она казалась совсем маленькой посреди бесконечного стылого пространства Ледяных чертогов, где синие, фиолетовые и лиловые морозные узоры ткали своё кружево на прозрачных стенах и величественных колоннах, отражавших спокойный до дрожи голос бессмертной богини.

- Ты хорошо усвоила, чего я хочу от тебя на сей раз, Карна? И учти – когда будешь преодолевать портал, твои крылья останутся здесь, в Нави. Ты не сможешь взять их с собой, так что, если не справишься, обратно не получишь. Я, правда, тоже не смогу забрать их себе – они просто не удержат в воздухе богиню. Лишь крылья волшебных птиц, Гамаюна, Алконоста или Сирина, на это способны. Но клянусь – подведи меня, и я сожгу твои чёрные перья дотла, а пепел развею по ветру!

- Я всё поняла, госпожа. В этот раз можете на меня положиться – Вам не придётся меня наказывать!

«Спокойнее. Как можно спокойнее. Безразличный тон. Никаких эмоций на лице. Только бы она не догадалась… Только бы не отменила свое приказание…»

Валькирия сказала то, чего от неё ждали, покорным бесцветным голосом, но всё внутри пело и расцветало. Никогда, никогда она не думала, что судьба приготовит ей такой подарок!

Чёрное ледяное пламя, что трепетало в очаге позади трона Мары, вспыхнуло ярче и погасло, открыв зияющую дыру куда-то в самое сердце Нави.

Без сожалений Карна отбросила свои крылья и решительно ступила в белый сияющий коридор, что открыла для неё Мара. Лишь особая текучая, эфемерная сущность валькирий – извечных скиталиц меж мирами и провожатых душ – позволила богине использовать одну из них как инструмент для реализации своих планов. И сейчас, в этот самый момент, Карна единственный раз за всю свою жизнь была счастлива оттого, что она – валькирия.

Скоро, теперь уже очень скоро!

Как ей и было наказано, Карна потянулась сознанием к барьеру и принялась мягко нащупывать возможные точки выхода. Где та слабая, находящаяся на самом пороге меж Явью и Навью телесная оболочка, что готовится опустеть и может теперь принять в себя новую обитательницу?..

Странно, но на этом пути её как будто сопровождали. Мелькнуло золотисто-рыжее сияние на самой границе восприятия. Что-то столь же древнее, как первый распустившийся цветок или первая трель жаворонка в небе. Мягко, но настойчиво неведомый спутник провёл её сквозь лабиринты света и тени и указал куда-то вниз.

Карна поняла – она нашла, что искала.

2017 год, Москва

- Неужели насмерть?

- Похоже.

- Жалко-то как! Такая молоденькая…

- А я знаю её – это ж Ритка Журавлёва с последнего курса! Ну та, что в историка нашего втрескалась по уши. Ходит вечно в телефон носом, и уши наушниками заткнуты, вот и не замечает ничего вокруг… Ой, то есть не замечала… Виить, уведи меня отсюда, а? Я, кажется, зареву сейчас…

Карна слабо пошевелила рукой и приоткрыла глаза, чувствуя острую боль, от которой раскалывалась голова. Она лежала на земле, а вокруг высились какие-то громадные светлые здания, меж ними – клочок голубого неба. Совсем рядом, почти над самым лицом нависла груда покорёженного металла. Отвратительный запах горелых шин и свежей крови. Её крови?.. Снова алое на белом – грязно-белом февральском снегу…

Подняться она не могла. Никогда ещё так остро и мучительно не ощущала тяжести собственного тела, и эта тяжесть не только была непривычна, но и вызывала панический страх.

В следующий раз Карна пришла в себя в небольшом прохладном помещении с белыми стенами. Какая-то женщина с сосредоточенным и усталым взглядом вгоняла ей под кожу на сгибе руки иглу с присоединённой к ней прозрачной гибкой трубкой. Сил протестовать не было, и Карна снова погрузилась в сон.

Проснулась среди ночи, когда полная луна ярко освещала комнату, в которой стояли ещё две пустые кровати. Выдернула из руки иглу, откинула тонкое колючее одеяло и спустила босые ноги с высокой постели.

Дрожали и подгибались колени, но она всё же дошла кое-как до прямоугольного куска надколотого зеркала без рамы, что висело над белой раковиной напротив окна. И долго – пока держали ноги и отказывалось уплывать в беспамятство измученное сознание, всматривалась в своё отражение в лунном свете, цепляясь руками за края раковины.

Потому что она знала это лицо. Из зеркала на неё смотрела та самая темноволосая девушка из столовой. Чёрная краска под глазами почти стёрлась, чёрный лак на ногтях полуоблуплен, но это, несомненно, была она. Вот только глаза больше не были карими. На бледном лице сияли ярко-синие, как небо, очи валькирии.

Так. Ещё один глубокий вдох… Ты справишься!

С тяжёлым подносом в руках, гружёным тарелками с едой, Карна пошла вперёд.

Шаг. Ещё шаг… Она притормозила и, наконец, остановилась совсем.

На ногах – белые босоножки на высоких каблуках. Лёгкое светло-жёлтое платье до колен. Распущенные каштановые кудри ниже плеч, свежее лицо, открытый и немного удивлённый взгляд больших синих глаз. Никакой чёрной краски больше - ни на лице, ни на руках. И это не было просто изменением внешности – ведь то, каковы мы снаружи, есть лишь отражение нашего внутреннего мира… Подруги гадали, куда делась прежняя угрюмая, погружённая в себя Марго, но списывали внезапные изменения на сильный удар головой об асфальт. Изменившийся цвет глаз объяснить было и того проще – немного вранья о контактных линзах…

Врачи же поражались, как она вообще выжила, и первое время постоянно водили к ней в палату практикантов на экскурсии.

Бывшая валькирия заново училась ходить, но очень быстро делала успехи. Всему радовалась и удивлялась, как ребёнок, приводя окружающих в состояние умиления пополам с недоумением.

И вот сегодня – первый день в университете. Карна уже знала, что ей осталось всего пару месяцев доучиться до заветного диплома магистра по истории. Вместе с новым телом она получила все знания и воспоминания Маргариты Журавлёвой, правда основательно смазанные. Большинство приходило к ней в виде смутных ощущений, почти инстинктов. Она просто знала или умела что-то, или чувствовала, что именно так поступить будет правильно.

Но сейчас в растерянности стояла посреди столовой, не в силах пошевелиться. Сердце стучало в груди как ненормальное. Она даже не могла повернуть головы.

Потому что знала – если посмотрит налево, увидит за соседним столиком его. Сидящего в одиночестве, как всегда.

Несколько секунд она колебалась, а потом быстро прошла вперёд, не останавливаясь больше, и уселась в самом дальнем углу, спиной к остальному залу. «Нет, я тоже не могу. Я думала, что сильнее, чем она, но ошибалась».

И Карна даже не заметила, как он проводил её долгим задумчивым взглядом.

«Слишком много народу. В столовой просто было слишком много народу. Да, видимо дело в этом! Нужно придумать что-то ещё».

Карна нервно меряла шагами свою комнату в маленькой квартирке неподалёку от университета, в которую вернулась сразу после больницы, уверенно припомнив адрес. Это место безумно ей понравилось – ведь впервые в жизни у неё было что-то своё. Хотя, если вдуматься, тоже не совсем своё – но даже такая призрачная иллюзия лучше, чем совсем ничего.

Нужно решать возникшую проблему.

Не хотелось, но видимо придётся… Ещё вчера она вспомнила об одном очень полезном навыке, который тоже приобрела от Маргариты. Кстати, имя это ей пришлось не по душе – в нём чудились отзвуки другого, до сих пор наводившего на неё слепой безотчётный ужас. Несколько раз ей снилось, будто Мара требует вернуться обратно – и она просыпалась в холодном поту. Пославшая её богиня всё чаще выходила на связь через зеркала и торопила, торопила с выполнением задания…

Карна решила реализовать свою задумку сегодня вечером. Она была уверена, что этот человек, которого она всё не решалась звать по имени, будет как всегда один в своём маленьком кабинете на кафедре, погружённый с головой в чтение старых книг. Она прекрасно выучила нехитрый распорядок его дня, пока наблюдала через зеркало. А ещё Карна помнила, что Маргарита иногда забегала в этот кабинет под каким-нибудь предлогом, но он упорно её не замечал – не запоминал даже имени. Знание это, пришедшее из памяти предыдущей хозяйки этого тела, наполняло Карну непонятной тоской и болью. Карна решила в этот раз войти в маленький кабинет по-другому – так, чтобы уж точно привлечь внимание.

Она подошла к компьютеру и стала быстро порхать по клавиатуре дрожащими пальцами.

Так кто же на самом деле торопит её – Мара? Маргарита, осколки разбитого сознания которой она иногда ощущала глубоко-глубоко внутри? Или же собственное нетерпение?..

Готово. Дело сделано. Осталось ждать. Визитную карточку она на всякий случай подбросила ему на рабочий стол ещё днём, во время лекций, когда в кабинете никого не было.

Она села на кровать и закрыла лицо ладонями.

Звонок раздался в девять вечера.

Карна поняла, что нечаянно уснула. Вскочила с кровати, несколько мгновений просто пялилась на маленький аппарат, пищащий на столе, ничего не понимающим взглядом. Потом очнулась.

Взяла телефон в руки, попыталась произвести нужные манипуляции. С третьей попытки получилось.

- Алло… - осторожно сказала она в трубку.

- Простите за поздний звонок, но у вас в визитке написано, что приём заявок круглосуточный… У меня что-то с компьютером. Ничего не понимаю – синий экран и какие-то белые буквы. А мне студентам баллы за экзамен в электронную ведомость нужно срочно проставить. Не могли бы вы подъехать, посмотреть?

Кажется, получилось! Рассеянный, всегда погружённый в свои мысли, он даже не подумал, что компьютеры университета должны настраивать специально для этого работающие там же люди… Увидел под рукой визитку и просто позвонил. Даже не подумал, что в здание университета посторонний человек не пройдёт просто так без пропуска.

От звуков до боли знакомого низкого голоса, прозвучавшего так близко, у Карны по спине побежали мурашки.

- Д-да, конечно… Ждите, через полчаса…

- Но сейчас уже поздно. Я думал, на завтрашнее утро заказать… Вы уверены?

- Не беспокойтесь. Мы специально пишем, что звонки круглосуточные. Так что главное – никуда не уходите, мы пришлём к вам мастера прямо сейчас. Он всё наладит. Всего… Всего доброго!

- Но вы не спросили адреса.

- Ах да, точно… Продиктуйте, пожалуйста!

Она просто выслушала, не записав. Зачем? Давно уже знает наизусть.

Деревянная дверь открылась, и он застыл на пороге. Карна никогда ещё не видела у него в глазах такого изумлённого выражения. За всё то время, что наблюдала за ним.

- Это вы – мастер?.. – спросил он, пристально глядя на неё.

- Нет. Я – Маргарита, - она даже попыталась улыбнуться, хотя внутри всё сжималось от волнения.

Его взгляд посветлел.

- Какое красивое имя! Вы знаете, что на санскрите «рита» обозначает один из универсальных космических законов? Он определяет преобразование неупорядоченного состояния в упорядоченное и обеспечивает сохранение условий существования Вселенной. То, что устроено в соответствии с «рита» - это мир широких гармоничных пространств, в противоположность амхасу» - состоянию, причастному хаосу…

Она слушала его, как околдованная, глядя в глаза, в которых плескалось мягкое тепло.

- Ох, простите, что мучаю вас своими разглагольствованиями! Старая профессорская привычка, никак не могу избавиться. Проходите, пожалуйста.

- Нет… Что вы, мне было очень интересно. Правда!

Он посторонился и пропустил её вперёд, провожая внимательным взглядом. Принял из рук и повесил в шкаф чёрное пальто.

Маленькая, погружённая в вечерний сумрак комната на верхних этажах старого университетского здания была завалена книгами от пола до потолка. На верхушке книжного шкафа в углу, как на насесте, громоздилось чучело филина. Узкий стол уютно освещала лампа с зелёным абажуром, за пределами круга её света – перешёптывание мягких теней и золотые искры на тиснёных переплётах старинных книг. Дряхлый толстобокий монитор компьютера был едва виден за кипами всевозможной макулатуры разной степени потрёпанности.

- Что у вас случилось? – спросила Карна, входя в роль.

Он принялся долго и путано объяснять, виновато улыбаясь и зачёсывая пальцами назад непослушные тёмные волосы, которые постоянно норовили упасть на высокий лоб.

Усилием воли она заставила себя отвести взгляд от завороживших её движений его рук и сосредоточиться на словах.

- Я поняла. Сейчас всё исправлю.

- Спасибо большое! Очень выручите. А я пока сделаю вам чай.

Через пару минут он поставил на стол дымящуюся чашку, подвинул небрежным жестом ближе к её руке. Карне была непривычна такая забота, и она смущённо потупилась, даже не притронувшись к чаю.

- Что же вы не пьёте? Замерзли, наверное. Вы слишком легко одеты. Я ещё сегодня в столовой заметил… Простите.

Он смутился и отвёл взгляд от её обнажённых плеч.

Только теперь Карна поняла, что забыла переодеть своё светло-жёлтое летнее платье, которое было совершенно не по погоде в этот холодный мартовский день.

Она вскочила, с грохотом подвинув стул.

- Я… Я всё наладила. Теперь будет работать.

Сердце колотилось как бешеное, к щекам прилил жар. Карна не понимала, что с ней творится – она напрочь позабыла о цели, с которой пришла сегодня в эту комнату, о задании, обо всём, что было до… Ей хотелось только поскорее убежать от этой себя, которой никогда не знала. И одновременно, до боли, хотелось остаться и больше никуда и никогда не уходить.

- Можно я проверю? Простите, я не очень силён в технике. Если опять что-то не будет получаться, спрошу у вас, пользуясь случаем. Пока вы не ушли. Вы ведь собираетесь поскорее уйти, верно?

Карна услышала спокойную грусть в его голосе и вздрогнула.

- Н-нет… Нет, я никуда не ухожу. Я помогу. Что бы ни понадобилось.

Он тепло улыбнулся ей, и морщинки в углах глаз разгладились.

Уселся к компьютеру на освободившееся место, положил руку на мышку. Нахмурился.

Карна подошла и встала рядом, справа от него. Несколько минут следила молча за его действиями, наконец не удержалась, наклонилась вперёд:

- Вы делаете это неправильно…

Он поднял на неё глаза.

Время замедлило свой бег, а потом и вовсе остановилось. Тёмные сумерки за окном мирно баюкали ветви берёз. Сквозь плотно закрытое окно не долетал шум машин, нескончаемым потоком бегущих где-то далеко внизу. Все страхи, тревоги, всё пережитое осталось за порогом этой маленькой заколдованной комнаты.

Его рука лежала на мышке – чуточку неуклюже, как будто он боялся ненароком сломать её.

- Позвольте, я покажу, как нужно… - она скрыла смятение за дрожащей завесой ресниц и, наконец, решилась.

Ещё одна попытка, на этот раз последняя. Карна вновь вспомнила алое на белом и безмолвную неподвижность заснеженного поля.

Пусть теперь будет неизмеримо больнее вновь ощутить безразличный холод человеческих рук… Пусть на сей раз этот холод до дна заморозит ей сердце… Пусть оно разобьётся на тысячу осколков – всё равно вся жизнь её бессмысленна. Она попытается ещё раз прикоснуться…

Его рука была горячей.

Биение его пульса – частое, сбивчивое – она ощутила всей кожей.

Он перевернул руку, ладонь к ладони, и сплёл её пальцы со своими.

- Спасибо. Теперь я, кажется, наконец понял.

Она выдернула руку и отступила на шаг.

- Мне… пора. Я должна. Извини...

- Позволишь, по крайней мере, тебя проводить? Уже совсем стемнело.

- Да.

По ярко освещённым вечерним московским улицам они шли молча, плечом к плечу.

У самой двери в её квартиру, в полутёмном коридоре с перегоревшей лампочкой он впервые заговорил с ней.

- Скажи, ты ведь учишься на истфаке?

- Да.

Он подошёл ближе. Карна упёрлась спиной в дверь. Подняла затуманенный взор и встретила ответный – серьёзный, пристальный.

- Сколько до выпуска?

- Два месяца...

- Тогда увидимся снова через два месяца. И тогда я тебя так просто не отпущу, - он медленно поднял руку и нежно провёл тыльной стороной кисти по её щеке. – Спокойной ночи. Рита… Кажется, и в мой хаос наконец-то возвратился порядок круговращения Вселенной.

Развернулся и ушёл. Растворился в вечерних сумерках.

С того вечера и навсегда она стала Ритой.

И его теперь про себя называла только по имени. Смешному, нелепому, старомодному. Ставшему родным. Энгельс…

Всё-таки она не до конца ещё поняла, что значит быть человеком. Например, так и не научилась толком готовить. Когда была валькирией, не заботилась о пище, потому что энергию черпала прямо из окружающего мироздания. Поэтому после пары неудачных попыток изобразить что-то удобоваримое, стоя у плиты, решила для себя, что предпочитает покупать готовые фрукты и овощи.

А ещё она так и не овладела сложным искусством подбирать вещи по погоде. Вновь сказалась старая привычка – валькирии никогда не мёрзли.

Наверное, поэтому Рита оказалась не готова к странной штуке, которую выкинуло с ней её человеческое тело.

После той прогулки в лёгком летнем платье и тонком пальто по мокрому мартовскому снегу, на следующий день Рита проснулась с сильной головной болью. Попыталась было встать с постели, но чуть не потеряла сознание. Её всю трясло, перед глазами стояла мутная пелена, кожа источала сильнейший жар.

Рита забралась под одеяло и погрузилась в тяжёлое забытье. У неё не было сил не только подняться, но и просто выпить воды.

Так она провела почти двое суток. Кажется, звонил телефон, но она не поднимала трубку. Вообще не могла пошевелиться.

Вечером второго дня сквозь тяжёлый сон, что грозил утянуть её на самое дно, Рита услышала какой-то резкий настойчивый звук. Долго прислушивалась и пыталась понять, что это. Наконец, с трудом отыскала в памяти, что это может быть – звонок в дверь.

Кто-то пришёл к ней? Зачем? Она не нужна никому, даже самой себе… Лучше остаться там, в мягких объятиях сна. По крайней мере, так можно не думать ни о чём и не ощущать грызущего чувства вины…

- Рита, открой мне немедленно! – его голос, приглушённый преградой, вырвал её из забытья. Кажется, Энгельс ещё и стучал в дверь при этом.

Энгельс?..

Не может быть… Значит, впервые за всю её нелепую жизнь кому-то в трёх мирах она всё же нужна. Не для того, чтобы выполнить какое-то приказание. Не для того, чтобы использовать её. Просто нужна.

Рита отбросила одеяло, спустила голые ступни на холодный пол. В мятом светло-жёлтом платье, на дрожащих ногах медленно двинулась к двери.

Непослушными пальцами открыла защёлку. Несколько раз не попадала ключом в замочную скважину, но всё же справилась и с этим.

Он нетерпеливо распахнул дверь, и она упала ему на руки, теряя сознание.

Этот сон был не похож на предыдущие. Уютный. Добрый. В нём было безопасно и так спокойно, как никогда в жизни.

Рита почувствовала, как на лоб опускается что-то прохладное. Смоченное водой полотенце… Нежные пальцы осторожно убирают с висков и шеи спутанные, мокрые волосы. Она схватила его руку и прижала к щеке.

- Не уходи.

- Не уйду. Спи.

Он заботливо и терпеливо выхаживал её долгих три дня. Впервые за всё время, что Рита его знала, не пошёл на работу. Ради неё.

Они почти не разговаривали. Рита была слишком слаба, и он относился к ней бережно, как к заболевшему котёнку. Почти не прикасался больше, как будто боялся этим обидеть, напугать.

А потом приходил каждый вечер, приносил фрукты и лекарства. Оставался до утра, но по-прежнему держался на расстоянии, спал в кресле в противоположном углу комнаты.

Когда Рита окрепла и вышла на учёбу, они делали вид, что не знакомы, если встречались случайно в коридорах университета.

Он перестал приходить по вечерам.

Но в столовой, идя мимо с тяжёлым подносом, Рита немного замедляла шаг, поворачивала голову налево и встречала его пристальный взгляд. В нём было тепло. И нежность. И обещание.

На вручение диплома Рита снова надела своё светло-жёлтое платье. Теперь оно было по погоде.

Вышла во двор из величественного главного корпуса МГУ, спустилась по высоким ступеням, щурясь на ярком солнце и держа под мышкой заветную корочку. Прикрыла глаза рукой, посмотрела в небо и увидела кружащего над головой сокола, распластавшего могучие крылья. Улыбнулась ему, как брату.

Потом опустила глаза и увидела его.

Любимый стоял в нескольких шагах прямо напротив входа – напряжённый, серьёзный. Ждал её.

Рита улыбнулась смущённо и нежно, медленно двинулась навстречу. Лёгкий ветер трепал её платье и волосы, словно приглашая вновь оторваться от земли, умчаться в заветные дали. Но ей не хотелось. Всё, чего так жаждало её сердце, она обрела на земле.

Едва она подошла, Энгельс нетерпеливо схватил её за руку и оттащил в сторону, под сень высоких деревьев, окаймляющих дорогу ко входу.

- Я получила диплом!..

- Поздравляю! Ты больше не моя студентка. А значит…

Он схватил её за плечи, прижал к себе и поцеловал.

Сначала – с бесконечной нежностью, почти робко. Потом – всё жарче, глубже, так, что она больше не могла дышать.

Вспомнилось вновь ощущение полёта – высоко в небе, когда облака проносятся под ногами и северный ветер пронзает душу насквозь, вызывая пьяняще чувство свободы.

Где-то за их спинами засвистели проходящие мимо студенты и выпускники. Кто-то смеялся. Кто-то захлопал в ладоши. Они ничего не замечали.

Он, наконец, отстранился и прислонился лбом ко лбу, крепко сжимая руками её плечи.

- Рит… мне почему-то кажется, что если я отпущу тебя хотя бы на миг, ты ускользнёшь, как сон, и я никогда тебя больше не увижу.

Она промолчала, ничего ему не ответила. Только опустила глаза. Длинные трепещущие ресницы бросали тени на горящие щёки.

- Поэтому я подумал… Не уходи никуда! Стань моей Вселенной. Стань моей женой.

Рита подняла на него испуганный взгляд:

- Но это же значит…

- Это значит, что я хочу каждый миг своей жизни разделить с тобой. Ты согласна?

Достал из кармана простое тонкое кольцо белого золота.

Она до боли закусила губу и протянула руку:

- Да. Каждый миг моей земной жизни… и в любом из миров. Каждый миг моей жизни отныне твой.

Они не стали устраивать пышных торжеств. Оба посчитали, что счастье любит тишину. Просто расписались так быстро, как позволяли правила. Она стала – Дёмина Маргарита…

Тёплым летним вечером они медленно подходили к высотному дому, утопающему в зелени. У Риты почти не было вещей с собой, лишь одна небольшая сумка. Единственное во всех трёх мирах, что было по-настоящему её, она сейчас держала за руку.

У самых дверей в квартиру муж проговорил смущённо:

- Прости, но у меня не очень прибрано… Я пытался как-то подступиться к уборке, но там такие завалы, что получилось бы просто перетаскивание макулатуры из одного угла в другой… Правда, кое-какие детали я всё же улучшил.

Он открыл дверь ключом, и они вошли вместе в тёплый сумрак, обволакивающий запахом дома.

Скромная двухкомнатная квартира представляла собой расширенную версию его кабинета в университете. Рита улыбнулась. Она так и предполагала.

А потом удивлённо распахнула глаза и прижала пальцы к губам. Пол был усыпан лепестками алых и белых роз… Алое на белом…

…Его руки были горячими.

Горячее были только его губы.

В ту ночь Рита поняла, что до сих пор совсем не знала, что такое по-настоящему быть человеком.

Дни и ночи сменяли друг друга в хороводе – напоённые любовью, нежностью, счастьем.

Это не могло продолжаться слишком долго.

Однажды зимней ночью, когда снег мягко падал на притихшую сонную землю, что-то толкнуло её прямо в сердце. Рита осторожно встала, чтобы не разбудить мужа, завернулась в белоснежную простыню и пошла в ванную, снедаемая безотчётной тревогой.

Она уже знала, что увидит в зеркале, поэтому вся внутренне собралась. Глубоко вздохнула, распрямила плечи, надела на лицо непроницаемую маску. Ей предстоял первый бой за только что обретённое счастье – и она обязана выдержать их все.

Из затуманенной стеклянной поверхности на неё смотрели полностью белые глаза без зрачков, которые, тем не менее, пронзали насквозь, до самых потаённых уголков души.

- Почему от тебя так долго нет вестей? – хлестнул по ней знакомый властный голос. Молочно-белые волосы Мары будто плыли вокруг её головы в воздухе, как под водой.

- Я выполняла ваше поручение, моя госпожа. Этот мир очень сложен – мне требуется много времени и усилий, чтобы вникнуть в его законы и достаточно приспособиться, чтобы мне стали доверять. Я не хотела тревожить вас попусту, не имея ничего, о чем стоило бы докладывать.

- Ну что ж, я видела достаточно, наблюдая за тобой, чтобы понять, что ты неплохо преуспела.

Рита против воли вздрогнула, но тут же приказала себе успокоиться. Конечно, она не была столь глупа, чтобы не понимать, что Мара всё это время за ней наблюдала. Но она также и знала, что возможности богини не безграничны. Она не всесильна, ей доступны для наблюдения лишь небольшие окна, крохотные прорехи в мироздании. Поэтому Рита тщательно следила, чтобы в их с Энгельсом спальне или в его кабинете отныне не было никаких зеркал или водных поверхностей. Однако полностью избавиться от них в квартире не могла – это было бы подозрительно. Тем более не могла она скрыться в общественных местах.

- Ты узнала то, за чем я тебя посылала?

- Он ещё недостаточно мне доверяет.

- Надеюсь, ты скоро устранишь эту досадную помеху. Мне нужна вся информация о новых Защитниках Древа. Я не допущу, чтобы кто-то из Возрождённых помешал мне, как это случилось в прошлый раз, с предыдущим их поколением. А они уже начинают пробуждаться, я это чувствую! И твой мужчина, кстати, чувствует тоже. Он тоже ищет их, пусть пока и неосознанно. Его ищущий взгляд стал так остёр, что я ощутила его даже здесь, а его разум непрестанно блуждает по мирам, задевая границы Нави. Очень скоро он не сможет противиться инстинкту и примется искать их и наяву.

- Сколько у меня времени? – рискнула спросить Рита, внутренне похолодев.

- Я уже готовлю прорыв, больше ничто не удержит меня в заточении. Новая прореха в мироздании вот-вот разверзнется, выпуская орды голодных навьев в мир людей, которые стали слишком беспечны в своём сытом самодовольном существовании. Пора им напомнить о бренности их бытия. В этот раз мне удалось привлечь значительно большие силы – Снегурни постаралась, ты же знаешь, какая она у меня умница. Поэтому, думаю, начну атаку на несколько лет раньше намеченного срока. Это даст возможность уничтожить Защитников Древа, прежде чем они осознают до конца и раскроют полностью свои силы. Так что настоятельно советую тебе поторопиться, пока моё терпение не лопнуло. Узнай, кто они, в чём их сила и слабости. Когда я сломлю их и вырвусь, наконец, из плена Нави, в награду верну тебе крылья и свободу.

Туман, клубившийся под зеркальной поверхностью, растаял. Рита снова увидела своё отражение – бледная, с плотно сжатыми губами и сверкающими глазами, как будто только что заглянула в глаза смерти. А впрочем – почему «как будто»?..

«Я не позволю тебе всё разрушить. Теперь и у меня есть, за что бороться и что защищать. У меня есть то самое имя».

Энгельс.

Он подошёл сзади и обнял так неожиданно, что Рита вздрогнула.

- Солнышко, ты чего не спишь?..

- Кошмар приснился. Ничего страшного. Пойдём скорее в постель.

День весеннего равноденствия, 20 марта, порадовал в этом году неожиданно-синим небом и теплом. Рита и Энгельс медленно шли по территории университета ко входу в главный корпус, держась за руки. Они недавно отметили годовщину со дня знакомства.

- Ну что, блины будем печь? – с затаённой улыбкой в голосе проговорил он, запрокинув лицо и щурясь на солнце.

- Не уверена, что у меня получится, - смущённо ответила Рита. – А зачем?

- Почему бы и нет? Последуем древней традиции.

- Это… Это, кажется, называется «Масленица»? А разве она не прошла уже давно? – Недоумённо уставилась на него жена.

Он в ответ рассмеялся.

- Ну что ты! Масленицу сдвинули, потому что она мешала церковному календарю. В древности она никогда не «гуляла» по разным датам, а была строго привязана к движению небесного светила, во славу которого и пеклись круглые солнца-блины.

- День весеннего равноденствия?.. – догадалась Рита.

- Именно. Когда день равен ночи и начинает побеждать её. Когда в сутках становится хоть на минуту, но больше света, чем тьмы. День, когда светлые силы окончательно побеждают тёмные, завершая дело, начатое в декабре, в день зимнего солнцестояния. Именно в этот радостный весенний праздник пускали с пригорков огненные колёса, да сжигали чучело Мары – считалось, что с сокращением ночи она побеждена и отступает, унося с собою мрак и мраз...

Рита вздрогнула и резко остановилась. Энгельс посмотрел на неё удивлённо.

- Ты чего?

Она взяла себя в руки, хотя почувствовала слабость в коленях.

- Да так – что-то меня шатает. Не выспалась, наверное….

Муж посмотрел на неё искоса. Она покраснела. Решила сменить тему.

- Ладно, попытаюсь вечером испечь тебе блины. Только не жалуйся потом, если получится, как в прошлый раз с яичницей!

Он снова рассмеялся. С тех пор, как они поженились, хмурое выражение почти покинуло его лицо. Тепло и радость поселились в тёмных глазах, и Рита скорее дала бы отрубить себе руку, чем позволила спугнуть этих нечаянных, редких гостей.

- Ловлю тебя на слове! А теперь давай-ка поторопимся. Смотри, на часах уже почти двенадцать! – и он указал Рите на огромный циферблат, что украшал одну из башен МГУ - слева от центральной остроконечной громадины главного корпуса. Гигантские стрелки дёрнулись и сделали ещё один шаг на пути к зениту.

- Ох, всегда поражаюсь – какие же они огромные! – невольно вырвалось у Риты.

- Да уж. Одни из самых больших в Европе, между прочим. Ведут свою историю с 1953 года, когда было завершено строительство главного корпуса МГУ, начатое в год 800-летия Москвы. Минутные стрелки в два раза длиннее стрелок на Спасской башне, а диаметр циферблата – 9 метров, как у лондонского Биг-Бена. Часовая стрелка весит 50 кг!

- Не дай бог свалится такая кому на голову…

- Как-то раз чуть и не свалилась! Мастера, которые смазывали механизм, ненароком так ослабили шестерни, что огромную стрелку пришлось удерживать на руках, чтобы она не рухнула вниз.

Рита представила – и поёжилась, с опаской посматривая на часы.

- А вот другой был забавный случай – ещё в советские годы. Бдительные пенсионеры написали в газету «Правда» письмо с жалобой на то, что часы на башнях МГУ показывают разное время. Приехал корреспондент разбираться, шумихи было! Оказалось, пенсионеры просто-напросто не знали, что на левой башне висят часы, а на правой – не часы вовсе, а гигантские термометр и барометр! Тоже с круглым циферблатом и красивыми такими золотыми стрелочками. До сих пор помню, как Леонид Викторович ухохатывался, рассказывая эту историю…

- А кто это – Леонид Викторович? – заинтересовалась Рита, услышав незнакомое имя.

Муж посмотрел на неё, и в глазах его снова была знакомая печаль.

- Мой бывший научный руководитель в аспирантуре. Кладезем был всевозможных баек – и про эти часы, и про всё здание, в котором он, кажется, каждый кирпич знал в лицо… С этим местом была связана вся его жизнь. Собственно, много лет назад он и стал идейным вдохновителем события, ради которого мы сейчас так спешим.

- Уважаемые коллеги, друзья, и просто гости, разделившие с нами этот торжественный миг! – подтянутый бодрый мужчина в костюме радостно вещал в микрофон на весь огромный зал, до отказа забитый народом. - Мы собрались сегодня в этом храме науки, чтобы присутствовать при вскрытии капсулы времени, которую тридцать лет назад заложили сотрудники нашего университета. Это была совсем другая эпоха, другое государство, и мы сегодняшние с особым волнение ждём приветов и вестей от себя вчерашних, чтобы сильнее прочувствовать нерушимую связь поколений!

Раздались рукоплескания. Рита сидела в пятом ряду у прохода, крепко держа мужа под руку. Настроение в зале у всех было приподнятое, почти праздничное, но её не покидала тревога после того, как в разговоре с мужем нечаянно всплыло имя Мары.

Меж тем мужчина на трибуне передал слово светловолосой аккуратной женщине в жемчужно-сером костюме, которая принялась доставать из капсулы документы и зачитывать их вслух. Зал, затаив дыхание, слушал эти послания из прошлого.

Здесь были торжественные приветствия потомкам от известных учёных, некоторые из которых сидели сейчас в зале и улыбались немного грустно, с примесью ностальгии…

Прогнозы о том, как изменится мир через тридцать лет – и было странно слышать о том, что человечество, оказывается, должно было уже шагать по Марсу и Луне, как по лужайке на своём заднем дворе…

Сочинения студентов – воодушевлённые, наивно-трогательные…

Светловолосая женщина вдруг запнулась, прокашлялась, а потом громко прочла надпись на последнем письме, которое было извлечено ею со дна капсулы времени:

- Василевич Марине Александровне, Корниенко Игорю Николаевичу и Дёмину Энгельсу Владленовичу – не вскрывать, передать лично в руки… Простите, коллеги, здесь, кажется, какое-то персональное послание. Есть в зале кто-то из тех, кто указан на конверте?..

Рита увидела, как сильно Энгельс переменился в лице. Осторожно убрал её руку со своего локтя, поднялся и сказал бесцветным голосом на весь зал:

- Игорь Корниенко и Марина Василевич погибли много лет назад. Будьте добры – отдайте письмо мне! Дёмин… Дёмин Энгельс Владленович – это я.

Рита и Энгельс проговорили всю ночь до утра, сидя за маленьким столом на их крохотной кухне. Перед ними на гладкой деревянной столешнице лежало письмо – простой белый конверт, почти не тронутый временем. Энгельс всё ещё не решался его распечатать.

«От Россинского Леонида Викторовича. Кому: Василевич Марине Александровне, Корниенко Игорю Николаевичу и Дёмину Энгельсу Владленовичу. Не вскрывать, передать лично в руки» - гласила надпись на нём, сделанная красивым крупным почерком с изящными завитушками. Так писали те, кто привык к перьевым ручкам и капающим чернилам, поэтому сохранил каллиграфический почерк, даже перейдя на ручки шариковые.

Обычно речи Энгельса текли плавно, рисовали красочные картины или сыпали историческими деталями. Но свою собственную историю он рассказывал с трудом, запинаясь. Делал частые паузы, долго подбирал слова… Боялся, что Рита не поверит, посчитает его рассказ бредом – ведь он не догадывался, как тесно она сама увязла во всём этом. Ещё более безнадёжно, чем он. И она молча слушала, прислонясь к нему плечом, лишь гладила ладонью его руку с побелевшими костяшками, сомкнутую в кулак.

Рита узнала, что её муж принадлежал к предыдущему поколению Защитников Великого Древа, что связывало собою три мира – Навь, Явь и Правь – и берегло границы меж мирами. Тридцать лет назад он и двое его друзей – Игорь Корниенко и Марина Василевич – уже пытались остановить нападения тьмы, что прорывалась в мир людей из Нави.

Энгельс сам не знал всего – например, Рита с удивлением осознала, что он даже не догадывается о том, кто стоял тогда за появлением прорех в мироздании. Вообще понятия не имеет о попытках Мары выбраться из заточения! Трое неопытных одарённых в далёком 1990-м году всего лишь пытались отыскать на улицах Москвы проскользнувших-таки в порталы опасных тварей и загнать их обратно в нижний мир.

А ещё Рита поняла из сбивчивого рассказа, что он единственный из всей троицы выжил с того прошлого раза, когда Мара пыталась прорвать барьеры меж мирами и освободиться из вечного пленения. Он даже не успел узнать, каков его дар – а после и не пытался, и теперь искра древнего волшебства навсегда угасла в нём. Всё, что ему оставалось – спрятаться в книгах в попытках забыть.

Бывшая валькирия как никто другой умела читать по глазам – видеть в них отражение смерти, отголоски ледяного ужаса и скорбь по павшим. Всё это было в глазах её мужа сейчас, когда в пронзительной ночной тишине под мерное тикание механических часов на стене от раскрывал ей душу.

У Риты возникло непреодолимое желание признаться во всём – признаться даже в том, кто она такая на самом деле. Но отчаянный страх сдавливал горло тисками, не давал словам вырваться наружу. Она боялась, что признание навсегда уничтожит его доверие, погасит огонь нежности, с которой он взял сейчас её руку, разобьёт с таким трудом отвоёванное у судьбы счастье. Лишь надеялась, что когда-нибудь, в будущем, у неё достанет сил поведать ему в ответ и свою историю, с самого начала…

- А что случилось с твоим Наставником? – глухо спросила она – просто, чтобы что-то спросить. Чтобы прервать молчание, не поддаться предательским слезам.

- Он умер от сердечного приступа на закате того дня, когда погибла Марина. Ему было всего семьдесят два. С тех пор закат – самое грустное время для меня. Огненные краски небесного пожара будят во мне печальные воспоминания, сердце сжимает тоска, от которой я никак не могу избавиться… Не мог избавиться, пока не встретил тебя.

Он поцеловал её в макушку. Они снова замолчали.

- Любимый, открой этот конверт!

- Я боюсь того, что там найду.

- Если ты не откроешь, страх продлится дольше.

Энгельс вздохнул.

- Ну, хорошо.

Он взял в руки письмо, рассмотрел как следует с разных сторон, словно ожидал увидеть какую-то подсказку о том, что скрывается внутри. Но конверт был абсолютно чист, за исключением надписи.

Наконец, разорвал его – неровно, неаккуратно.

На стол выпало несколько листков, густо исписанных тем же крупным почерком с завитушками. Энгельс стал читать вслух. И в его знакомом голосе ей почудился другой – мягкий, приглушённый, будто отдалённый толщей времени.

«Дорогие мои!

Представляю, как вы удивлены тому, что я прибегнул к такому причудливому способу связи. Но вот уже несколько ночей меня мучают очень неприятные сны, и я уверен почему-то, что не успею сказать вам всего, что должен.

Не знаю, сколько ещё продлится наша с вами дружба, но одно несомненно – меня уже не будет рядом через тридцать лет, когда появится новое поколение Защитников Древа, которым снова понадобится помощь Наставника. Им, верю, станет кто-то из вас. Когда придёт время, сами решите между собой, кто. Написал это – и словно воочию вижу, какой мудрой и доброй наставницей станет Марина, как будет балагурить и прощать всё, что угодно любимым ученикам Игорь. Сколь многому сможет научить Энгельс – он и сейчас уже задаёт вопросы, которые ставят меня в тупик, а через тридцать лет, уверен, меня перерастёт… Но это лучшая награда для учителя, когда ученик идёт дальше него.

И ведь сейчас, когда пишу эти строки, я даже не сказал ещё вам всей правды. Не поведал о Древе, о трёх мирах, о том, что в вас спят тайные силы, и однажды проснутся… Игорь и Энгельс под моим началом пишут диссертации и понятия не имеют, почему я выбрал им темы, связанные с историческими предпосылками формирования славянского мифологического мировоззрения. Марина же только доучивается на историка в Могилёве и лишь регулярно приезжает к нам в Москву на конференции. Собирается поступать ко мне в аспирантуру на будущий год. Каждый её приезд – как островок светлой радости для меня, и я боюсь того мгновения, когда её синие, как васильки, глаза помрачнеют, а улыбка сойдёт с лица. Она и так слишком редко улыбается, наша партизанка…

Наверное, именно поэтому я слабовольно пытаюсь оттянуть момент, когда мне придётся прервать вашу беззаботную юность и взвалить на плечи тот тяжкий груз ответственности, который меня самого вот уже долгие годы гнетёт к земле. Свою долю этого кошмара я уже вкусил в 1941-м, когда разверзлась столь гигантская прореха меж мирами, что казалось, Навь, Явь и Правь перемешиваются прямо на моих глазах. Битвы гремели тогда, наверное, во всех трёх мирах одновременно. Но если для отражения угрозы явной встал плечом к плечу весь народ, то от угрозы невидимой защищала лишь горстка посвящённых в тайну. Среди них был и я, совсем молодой тогда парнишка с густой белобрысой шевелюрой. Трудно вам, наверное, представить меня таким, вспоминая мою теперешнюю лысину, да?.. Великими жертвами мы тогда закрыли порталы, и тьма потусторонняя перестала подпитывать тьму по эту сторону барьера…

Я боюсь. Очень не хочу, чтобы такая же горькая судьба, как у моих товарищей, выпала и вам, моим ученикам. Но скоро мне придётся всё рассказать. Могу лишь надеяться, что вы справитесь.

…А впрочем – всё это лишь несвязные мысли расчувствовавшегося старикана, который любит вас троих, как детей, которых у него никогда не было. Вы наверняка уже спрашиваете себя – к чему это письмо? Так и вижу – Энгельс хмурит брови, Игорь недоумённо улыбается, Марина как всегда поглядывает на обоих. Она всегда пытается вести себя с вами, мальчики, как старшая сестра, но я-то знаю, какая она внутри беззащитная и ранимая. Берегите её!

Так вот… Сон. Мне сегодня приснился ещё один. Я заснул в своём любимом кресле в кабинете. Как только проснулся, бросился писать это письмо. Дописываю его сейчас, когда за окном уже разгорается рассвет. Филин на шкафу смотрит на меня, как всегда, скептически… Теперь-то я понимаю, для чего придумал всю эту дурацкую затею с капсулой времени – наверное, уже тогда смутно предчувствовал, что она очень скоро мне пригодится.

Во сне со мной снова говорил Он. В третий раз за мою жизнь Он приходит, чтобы сказать что-то важное. Я никогда не видел его лица, только слышал голос – древний и завораживающий, который не менялся, ни когда мне было двадцать, ни сейчас, когда я отсчитал уже семь десятков. И ещё – золотисто-рыжее сияние…

Гость предупредил, что скоро быть новому прорыву. Пора будить Защитников Древа... Конечно, я так и сделаю. Только подожду ещё немножко и обязательно начну. Ещё он открыл мне, что если мы справимся, то следующий прорыв из мира Нави, скорее всего, произойдёт только через тридцать лет.

Этот сон навёл меня на невесёлые мысли. Вряд ли я проживу достаточно долго, чтобы через тридцать лет увидеть очередное поколение одарённых. Странное чувство испытываю, как подумаю, что они ведь ещё даже не родились!

Только вы, мои ученики, будете с ними – чтобы защитить, объяснить, что к чему, подставить плечо в испытаниях. На этой трудной, но благодарной стезе вам понадобятся кое-какие предметы, которые передаются от Наставника к Наставнику – сколько десятилетий или веков уже так происходит, я не имею понятия. Если смогу, я передам их вам сам, из рук в руки, и объясню, как это всё работает. Так что, возможно, это письмо уже бесполезно, и вы читаете его сейчас только как трогательное напоминание о днях, когда мы были все вместе.

Но я решил подстраховаться на тот случай, если не успею этого сделать по какой-то причине. Тайник, в котором я храню эти предметы, не должен найти больше никто, кроме вас! Поэтому простите, что не могу написать прямо, где искать. Всегда есть вероятность, что письмо увидят посторонние.

Да к тому же в последнее время мне стало казаться, что кто-то за мной наблюдает. Пару раз, когда брал в библиотеке нужную мне книгу, я замечал вырванные страницы в самых важных местах. В архивных делах не хватало листов именно там, где была необходимая мне запись. Значит ли это что-нибудь, или это всего лишь мания преследования потихоньку выживающего из ума старика? Не знаю.

Всё ли я сказал вам, что хотел? Ах, да! Никогда не откладывай – жизнь коротка… Но, кажется, я перестал следовать собственному девизу и всё чаще откладываю на потом самые важные дела. Не следуйте моему примеру! Не теряйте времени – потому что, если вы читаете эти строки, значит тридцать лет прошло, и новый прорыв навьев не за горами.

Искренне любящий вас,

Л.В.

20 марта 1988 года».

Энгельс замолчал, и воцарилась тишина. Тиканье часов на стене падало в эту тишину, как стук метронома, отсчитывающего тревожные мгновения до авианалёта в блокадном Ленинграде.

Рита не знала, что сказать, и молча ждала его первых слов.

- Он… написал это в 1988 году. Навьи начали прорываться в 1990-м. Только через два года, Рит! Он был предупрежден о прорыве заранее – тот неизвестный во сне предупредил его за два года! Но он не стал нас будить. Ничего не сказал о нависшей угрозе. Умилялся нашей «беззаботной юности», как он пишет... Тянул до последнего. В результате мы встретили угрозу неподготовленными. Ни я, ни Игорь не успели толком раскрыть свои силы. Одна Марина научилась повелевать водой. По одному движению её брови вода в реке могла подняться в воздух, а капли дождя зависали над землей и не осмеливались коснуться её льняных волос. Она всегда выходила из дому без зонта… Но она была самоучка, самородок. Всегда и во всём спешила, как будто ей часов в сутках не хватало… Когда я говорил с ней в последний раз, она тоже бежала. Навстречу смерти. Глупый старик.

- Зачем ты так? Он любил вас и жалел.

- Его жалость стоила жизни Игорю. И Марине тоже. Потому что, если бы я хоть что-то мог, я бы её спас. Но к моменту, когда нечисть полезла изо всех щелей, всё, то я умел по-настоящему хорошо – это читать книги. А потом было уже поздно. Когда жертва Марины закрыла прореху меж мирами, мои силы тоже были запечатаны навсегда. Я больше не смогу до них достучаться. Да и не хочу пытаться снова – устал от бесплодных усилий.

Рита смотрела на мужа со слезами на глазах. Она видела его боль, но ничем не могла её облегчить.

Он резко встал, стул проскрипел по кафелю с противным звуком.

- Пойду я, пожалуй, спать!

- Если ты так хочешь… На сколько заводить будильник? Куда мы отправимся завтра? С чего начнём поиски? – Рита осталась сидеть за столом.

- Никуда и ни с чего. Завтра среда, обычный день. Пойду на работу. Мне к половине одиннадцатого на пару, я заведу будильник на восемь.

- А как же тайник? Мы что же, не будем его искать?

- Нет. Ты всё слышала – он оставил его троим. Игорю, Марине и мне. Без них я не буду даже пытаться – всё равно бесполезно. У меня нет и капли магических сил, чтобы ввязываться во всё это. Что я должен делать, по-твоему? Пойти туда – не знаю куда и искать то – не знаю что? И как мне искать этих новых одарённых среди миллионов жителей нашей страны?

- А как ваш Наставник нашёл вас?..

- Без понятия! Он никогда нам не рассказывал, - муж задержался в дверях, опершись рукой о косяк. Было видно, как сильно он хочет поскорее уйти. От письма, что осталось одиноко лежать на столе, от мучивших воспоминаний, от себя самого – такого, каким был тридцать лет назад.

- Так может, чтобы понять, и нужно сначала отыскать... – сделала ещё одну попытку Рита.

- Как?! – Энгельс повысил на неё голос, пожалуй, впервые за год. – Ты же читала письмо, Рит! Он даже не намекнул, где может быть этот чёртов тайник!

Энгельс в сердцах стукнул кулаком по косяку и вышел в коридор.

Потом вернулся и снова остановился в дверях.

- Знаешь, я не признался тебе ещё в одной вещи. Я ведь нашёл уже одного одарённого!

- Что?.. Когда?.. – Рита почувствовала, что её руки, лежащие на столешнице, начали дрожать, и она спрятала их на коленях. Так вот почему Мара сказала ей, что он уже начал искать Защитников… Значит, действительно всё уже началось? Её хрупкое счастье, казалось, уже вырвалось из рук и вот-вот ударится оземь, расколется на мириады частиц, которые уже не склеишь…

- За полгода примерно до нашей с тобой встречи. Совсем молодой юноша, ему пятнадцать всего было тогда. Случайно столкнулся с ним. Наверное, это был рок – что я увидел его в момент первого перевоплощения. Не знаю, кто из нас был больше напуган! В моём поколении одарённых никто не мог менять свою внешнюю форму – только повелевать силами природы. Они будут другие, Рит! Намного, намного сильнее – причём силами, опасными как для окружающих, так и для самих себя. Перевоплощение чуть не убило того парня, а я ничем не мог помочь – разве что водички принести, когда он снова стал человеком. Я сказал ему свой адрес, где работаю, пригласил приходить в любое время – поддался порыву… Но он лишь поблагодарил и исчез, и я понятия не имею, где он может быть теперь, спустя полтора года. В этом всё дело, понимаешь? Я ничего не могу. Я не смог защитить друзей, не смогу защитить и учеников. Какой из меня Наставник? Просто смешно…

Его плечи поникли, он развернулся и ушёл в спальню, глядя прямо перед собой потухшим взглядом. Рита проводила его молчанием. Она не находила слов.

Что же ей теперь делать? Она отчётливо понимала, что должна была бы пересказать весь разговор Маре – ведь наконец-то Энгельс стал доверять ей и выдал всю информацию, что знал. Рита была уверена, что теперь-то он был полностью откровенен с ней.

Но этого она не сделает никогда!

Значит, остаётся играть роль, притворяться и перед мужем, и перед жестокой богиней, впитывая в себя, как губка, последние оставшиеся дни или, может быть, недели и месяцы, если очень повезёт. Когда-нибудь, в ледяной бездне, наполненной разрывающим на части бесконечным одиночеством, она будет доставать эти воспоминания со дна души, как бесценные сокровища, и утешаться ими…

Хорошо, что он решил ничего не делать. Хорошо, что решил не искать ни одарённых, ни тайник. Быть может, это даст ей ещё немного времени наедине, в их маленьком счастливом мирке… Зачем бежать наперерез колесу истории? Скоро оно и так настигнет их и прокатится по судьбам, ломая и круша…