Кто найдёт заветный сундук?

Петербург, май 1812 года

Ночь выдалась чудесная: тихая, лунная, безветренная. Именно такой и должна быть ночь любовных утех. Однако кому утехи, а кому терзания да муки ревности. И ладно бы, одной ревности. Хуже, когда вместе с сердцем страдает самолюбие. Ведь как получилось? Вытащил женщину из нищеты, из самого натурального ничтожества, а она взяла да и предпочла тебе другого. Да еще кого? Мальчишку, щенка, нахального лоботряса, с которым и соперничать унизительно! До чего же несправедливо устроен наш грешный мир…

Так размышлял сорокапятилетний дворянин Степан Иванович Остолопов, крадясь в третьем часу ночи к покоям пасынка.

Тем временем не чаявшая грозы влюбленная парочка нежилась в постели. А попутно вела разговор, весьма любопытный для притаившегося за дверью ревнивца. Начала его молодая актриса Мари Абрикосова, или, как звали ее до поступления на сцену, Марья Трифоновна Бузыгина.

– Макс, золотко мое, – проговорила Мари, – ты не находишь, что твои покои обставлены старомодно? Эту громоздкую мебель пора выбросить. И обои… Сейчас в моде бледные цвета. Тебе, знатному дворянину, неприлично жить в таком убожестве.

– Да как будто я не знаю сам, – невесело усмехнулся семнадцатилетний князь Максим Шаховской. – Все я знаю, да поделать ничего не могу. Проклятый Остолоп решительно не желает давать мне денег. И без толку взывать к его совести, напоминая, что денежки-то эти – мои.

– Какая несправедливость! – возмущенно воскликнула Мари. – И почему у нас такие дурные законы? Родители оставляют человеку приличное состояние, а он не может им пользоваться до совершеннолетия. Ужасно несправедливо! И досадно. Нет, в самом деле, как это досадно, – продолжала Мари, все более горячась. – Я, такая молодая, красивая, должна терпеть подле себя несносного борова. А как бы мы славно устроились, если бы ты мог распоряжаться наследством! Я бы перестала скрывать нашу связь, и все мои товарки лопнули бы от зависти. Ведь одно дело – быть любовницей обычного дворянина, и совсем другое – родовитого князя. Вот тогда бы мне точно дали главную роль в спектакле!

– Не печалься, любовь моя, главную роль я тебе добуду, – успокоил ее Максим. – Ведь мой родственник – известный драматург.

– Ты попросишь его?

– Клянусь мужским достоинством моего отчима!

Молодые люди рассмеялись, а затем Мари, попросив Максима наполнить бокалы вином, вернулась к разговору.

– Нет, все-таки Остолопов – ужасная свинья, – с чувством продолжала она. – Держать пасынка в черном теле! Хоть бы людей постыдился, если у самого совести нет. Но о чем я толкую? Он ведь и со мной скуп. Наобещает с три короба, а получишь всего да ничего. Водит меня за нос, словно провинциальную дурочку!

– Утешайся тем, что не остаешься у него в долгу, – лукаво заметил Максим. – Вспомни: сколько раз ты ему рога наставляла?

– Да уж точно, немало! – со смехом подхватила Мари. – И с каждым днем они становятся все ветвистей. Так что скоро наш Остолоп станет цепляться ими за потолок…

Такого надругательства Степан Иванович уже стерпеть не мог. Яростно зарычав, он отступил от дверей, а затем вышиб ударом плеча непрочную задвижку и вломился в комнату.

– Мерзавцы! – зашипел он, потрясая в воздухе кулаками. – Так-то вы благодарите меня за заботы? Погодите, я вам сейчас задам…

– Спаси меня, золотко! – испуганно вскрикнула Мари, спрыгивая с кровати и отбегая в дальний угол комнаты. – О, мадонна, он сейчас прибьет нас!

– Не бойся, все будет хорошо, – пробормотал Максим, торопливо натягивая рубашку и лосины. – Ну-ну, папенька, не надо так горячиться! – бросил он Остолопову. – А то от волнения удар может хватить. Так и помрете, не успев попользоваться доходами с моих имений.

– Щенок неблагодарный! – яростно шипел Остолопов, наступая на пасынка. – В наследство захотел вступить? Что ж, будет тебе наследство! Ни гроша от меня не получишь до совершеннолетия! Копеечки медной не дам, с голоду будешь подыхать, не пожалею!

– Вот, черт возьми, влип, – прошептал Максим, отступая. – Эх, недаром ведь говорят, что связи с актрисами не доводит молодых людей до добра! Ну да теперь поздно сожалеть. А ежели так, то…

Обернувшись, он сорвал с настенного ковра две шпаги и бросил одну из них отчиму. Затем встал в фехтовальную позицию и азартно воскликнул:

– А ну, папенька, защищайтесь, коли вам дорога жизнь!

– Это еще что? – пробормотал Остолопов, недоуменно рассматривая оружие. И тут же отчаянно выругался, получив укол шпагой в филейную часть.

– Есть! – воскликнул Максим. – Следующий выпад за вами.

– Щенок! – в бешенстве вскричал Остолопов. – Да ты на кого руку поднял? На человека, столько лет заменявшего тебе отца?!

– Давайте, давайте, – подзадоривал его Максим. – Покажите, как вы умеете сражаться за даму своего сердца.

– Ну держись, стервец!

Издав воинственный рык, Остолопов бросился на пасынка. Однако Максим успел вовремя отскочить, и шпага Степана Ивановича врезалась в дверь шкафа, да так глубоко, что застряла там. И Максим немедля воспользовался затруднением противника. Пока Остолопов возился со шпагой, он подскочил к нему сзади и нанес несколько легких ударов в его многострадальную филейную часть.

– Убью стервеца! – завопил Остолопов, выдергивая шпагу и бросаясь в новую атаку.

– Да он, похоже, настроен весьма решительно, – пробормотал Максим, поспешно отступая назад. – Пора положить этому конец.

Увернувшись от выпада противника, он забежал Остолопову за спину. А затем выбил из его руки шпагу и приставил к пояснице клинок.

– Не двигайтесь, сударь! – предостерег он, когда Остолопов попытался нагнуться за шпагой. – Иначе я насажу вас на свой клинок, как перепела на вертел. И учтите, дорогой папенька, я вовсе не шучу!

На какое-то время в комнате повисло молчание, нарушаемое лишь громкими оханьями мадемуазель Абрикосовой.

– Эй, Максимка, ты что? – робко осведомился Степан Иванович, пытаясь повернуть голову и заглянуть пасынку в глаза. – Господь с тобой, дитятко, опомнись! Подурили маленько и хватит. Не ссориться же нам, ей-богу, из-за продажной девки.

– Но-но! – Мари смерила Остолопова надменным взглядом. – Выбирайте выражения, сударь!

– Да что ж это такое творится? – взмолился Степан Иванович. – Ну полно, Максим, не дури! Убери от меня это проклятое острие, а то ведь, не ровен час, и вправду беда случится.

– Не дергайтесь, так и не случится, – невозмутимо отвечал Максим. – Уразумели? Прекрасно. А теперь медленно поворачивайтесь и идите в коридор. Да не вздумайте поднять шум, а то, клянусь честью, продырявлю!

– Господи, да что ж это… – запричитал Остолопов, но, почувствовав легкий укол в поясницу, благоразумно замолк и послушно двинулся к дверям.

– Мари, – бросил Максим, – быстро одевайся, хватай мою одежду и найди веревку в шкафу. А потом – за нами, в кабинет Остолопа.

– В кабинет? – насторожился Степан Иванович. – Зачем это, сынок?

– За своим добром, папенька, – ласково пояснил Максим. – Ключ от сейфа, я надеюсь, у вас при себе?

– От сей… – от сильнейшего волнения Остолопов не мог говорить.

– Открывайте, – приказал Максим, войдя в кабинет. – Ну же, быстрей, что вы возитесь! Хорошо. А теперь мы отойдем в сторону и пропустим вперед Мари.

В сейфе обнаружился увесистый мешочек с монетами. Не мешкая, Мари схватила его и опустила в карман плаща Максима.

– Грабят! – протянул Остолопов. – Средь бела дня грабят, лиходеи!

– Во-первых, сейчас вовсе не день, а ночь. А во-вторых, милый папенька, грабят – это когда чужое берут, – пояснил Максим. – А когда берут лишь свое, это не ограбление, а справедливое и законное действие.

– Законное?! – возмущенно вскинулся Остолопов. – Ну, постой, стервец. Натравлю на тебя полицию, тогда поглядим…

Он приглушенно ойкнул, почувствовав очередной укол шпаги.

– Ах ты, старый мерзавец, – ласково упрекнул его Максим. – И как тебе только не совестно угрожать мне полицией? Ладно, хватит болтать. Мари, где веревка? Нужно хорошенько связать его, чтоб не поднял тревогу.

– Неблагодарный сын! – проблеял Остолопов.

– Да умолкни ты, наконец! – прикрикнул Максим. – Садись в кресло. В это, возле стола. Мари, привязывай его крепко! Так. А теперь поищи какую-нибудь тряпицу и заткни Остолопову рот.

– Злодеи! – в последний раз проблеял Степан Иванович.

– Все, – выдохнул Максим, убедившись, что отчим надежно привязан. – Теперь осталось одеться и заложить карету. Ну, папенька, прощайте! Счастливо оставаться. И смотрите, – он покачал перед носом Остолопова шпагой. – Не вздумайте бросаться в полицию, когда вас развяжут. Я еду в свой полк. Командир меня может защитить. А вот я вам тогда не спущу, – чмокнув отчима в лоб, он ушел.

Вскоре удобная дорожная карета, запряженная четверкой лошадей, отъехала от особняка и покатила по набережной Фонтанки.

– Ну-с, и куда мы теперь? – растерянно поинтересовалась Мари. – Мне придется бросить театр: когда хочешь, Остолопов упрячет меня в тюрьму!

Максим ободряюще потрепал ее по макушке.

– Забудь о театре, моя радость. Все равно, большого таланта у тебя нет, а получать роли через любовников можно не всегда. Лучше поезжай со мною в Москву и займись каким-нибудь выгодным дельцем. Скажем… – он задумался, – открой модную лавку! Вкус к нарядам у тебя имеется, а денег на обустройство я дам.

– В любом случае, выбирать мне теперь не приходится, – со смехом отозвалась Мари. И устроившись на обитом бархатом сиденье, прислонилась к плечу Максима и задремала.

Смоленская губерния, февраль 1817 года

Свернувшись калачиком в кресле, Ольга Чижевская хмуро смотрела в окно. Сразу за домом начиналась просторная лужайка, обсаженная с двух сторон липовыми аллеями. За лужайкой виднелся замерзший пруд с покосившимся от времени розовым деревянным павильоном, а дальше тянулся парк – привычная, опостылевшая картина.

Правда, летом парк выглядел чудесно. А также ранней осенью, поздней весной и в морозную зимнюю погоду. Но сейчас, как назло, стояла оттепель. Солнце уже неделю не показывалось из-за серых туч. Несносный ветер согнал с деревьев весь снег, обнажив темные стволы. Словом, день выдался унылым и мрачным.

– Вот и моя жизнь такая, – грустно промолвила Ольга. – Безнадежно-тоскливый зимний день…

– Что ты говоришь, милочка? – встрепенулась ее тетушка Анна Егоровна, задремавшая над рукодельем. – Тоскливый день? И, правда твоя, эта проклятая оттепель надоела! Все раскисло, боишься со двора выехать, чтобы где-нибудь не увязнуть. Сидим восьмой день взаперти: ни в картишки с соседями перекинуться, ни посплетничать.

– Кушать подано, – объявил заглянувший в гостиную дворецкий.

– Наконец-то! – обрадовалась Анна Егоровна. – А то я боялась, что наш гусь до вечера не стушится. Идем, Оленька, пока обед не простыл.

– Да какая мне разница, – проворчала Ольга, неохотно поднимаясь с кресла. – И вообще, больно нужен мне ваш противный гусь!

– Отчего же противный? – возразила Анна Егоровна. – Вовсе не противный, а вкусный. Между прочим, его прислал твой давний ухажер, Терентий Наумыч Бобров!

Пропустив мимо ушей последнюю реплику, Ольга пошла в столовую. Там уже находился ее дядюшка Тихон Васильевич Киселев. Первая половина трапезы прошла в тишине, нарушаемой лишь звяканьем вилок о тарелки да похвалами Анны Егоровны в адрес замечательного гуся. И лишь за десертом тетушка решилась возобновить прерванный разговор.

– Нет, что ни говори, а приятный человек наш Терентий Наумыч, – она выразительно глянула на племянницу. – Не жадный, но хозяйственный, домовитый. За таким, милочка моя, не пропадешь. И имение хорошее – четыреста душ.

Ольга раздраженно вздохнула.

– Вы опять начинаете, тетушка? Да сколько же можно повторять! Не пойду я за вашего Терентия. Не пой-ду!

– А за Антона Кирилыча Мухина?

– И за Мухина не пойду.

– Но почему? Ладно, я согласна, Терентий Наумыч и впрямь не совсем подходящая для тебя партия: необразован, грубоват, да и возраст… А вот Антон Кирилыч Мухин – самое то! Молод, собой недурен и такой смирный, почтительный, – Анна Егоровна издала мечтательный вздох. – Вот уж про кого сказано: мухи не обидит.

– Да ведь на то он и Мухин, чтоб мух не обижать, – усмехнулась Ольга. И еще решительней повторила: – Нет, тетушка, как хотите, а за Мухина я не пойду. Ну, сами посудите: зачем мне супруг, которого я даже уважать не смогу?

– Да, помилуй, отчего ж его нельзя уважать?

– Оттого что он – подкаблучник!

Анна Егоровна недоуменно пожала плечами.

– Но ведь это славно! Будешь им помыкать, как захочется.

– Да на что он мне сдался, чтоб им помыкать? Вот велика радость!

– А то будто нет! – сердито воскликнула тетушка. –  Ладно, Бог с тобой. Не хочешь Мухина, выходи за Валобуева.

– Еще лучше! Такой же подкаблучник да вдобавок и любитель выпить.

– Зато образован больше других. А, Тихон Василич? – Анна Егоровна посмотрела на мужа, ища поддержки. – Ну скажи, ведь правда, что Валобуев – умный человек?

Тихон Васильевич откашлялся.

– Да уж, – пробормотал он. – Валобуев – малый не дурак. Но и дурак не малый…

– Да сам ты дурак! – рассердилась Анна Егоровна. – Племяннице двадцать второй год, а он сидит и не чешется. Что смеешься? – обернулась она к Ольге. – Вот останешься в девках, тогда не до смеха будет. Я ночей не сплю, все думаю, как тебя пристроить, а ты… Неблагодарная!

– Не сердитесь, тетушка, – примирительно сказала Ольга. – Я очень признательна вам за заботу, поверьте. Да только, что ж я могу поделать, если во всей округе нет ни одного приличного жениха?

– Да как же ни одного, когда целых три! А раньше было еще больше. Вот только, пока ты привередничала, твои подружки всех их расхватали. И этих подхватят, поверь! А ты, милочка моя, опять останешься с носом.

Бросив на племянницу красноречивый взгляд, Анна Егоровна вышла.

– Ничего, Оленька, не печалься, – утешительно промолвил Тихон Васильевич. – Встретишь ты еще своего принца.

– Принца? – усмехнулась девушка. – Где? В этой глуши? Нет, в нашем захолустье принцы не водятся. Здесь обитают лишь Мухины, Бобровы да Валобуевы. А принца… принца нужно искать в других краях.

Вскочив со стула, Ольга в волнении заходила по комнате.

– Боже мой, дядюшка, – проговорила она с нервным смешком. – Да разве… разве о такой жизни я когда-то мечтала? Разве думала я, что проведу свои лучшие годы в глуши? И что мне придется выбирать мужа среди трех деревенских олухов!

– Да уж, – протянул Тихон Васильевич. – Перспектива малоприятная.

– А кто, кто во всем виноват? – продолжала Ольга, все более распаляясь. – Он – этот ненавистный Бонапарт! Это он спалил мое именье и сделал меня бесприданницей. И вот, вместо того чтобы блистать на столичных балах, я провожу вечера в обществе наших скучных соседей. Ужасно! Чудовищно! Нес…

Она не договорила, потому что в комнату влетела Анна Егоровна.

– Ну, Оленька, хватит бездельничать, принимай гостей, – торжественно объявила она. – Подружка твоя к нам пожаловала, Зинка Лопухина!

– Боже! – заметалась Ольга. – Вот уж не ждала! Где она сейчас?

– Пошла в гостевую спальню, чтобы привести себя в порядок с дороги, – иронично изрекла Анна Егоровна. – Не иначе, задумала поразить нас, провинциалов, какой-нибудь новомодной причудой.

– А я – в таком ужасном допотопном платье! – воскликнула Ольга. – Но какая разница? Все равно, за богатой петербургской графиней мне не угнаться.

Графиня Лопухина сошла в гостиную, наполнив ее ароматом изысканных духов. Как и ожидала Ольга, выглядела подруга роскошно: в платье из блестящей яблочно-зеленой тафты, в оранжево-красном тюрбане с белыми перьями, в изящных атласных туфельках – хоть сейчас на светский прием. На белоснежном личике, слегка оттененном румянами, оживленно и несколько самодовольно поблескивали голубые глаза.

Радостно обнявшись, подружки уселись на диван и засыпали друг друга вопросами. А затем Зинаида принялась просвещать Ольгу по части новомодных веяний.

– Греческая простота потихоньку выходит из моды, – говорила она, размахивая ухоженными руками. – Теперь платья шьют более пышными. На юбке должны быть две оборки, – графиня указала на подол своего платья, – и маленькие оборочки на плечах. Воротник делается из рюшей и облегает шею. Это про дневные наряды. А фасоны бальных почти не изменились, только теперь их больше украшают цветами. И да – простенькие украшения больше не носят! Лишь бриллианты, рубины, изумруды, ну и, разумеется, жемчуг. Все это носили и прежде, но сейчас пошла повальная мода.

– Значит, мне не бывать на великосветских балах, – грустно заметила Ольга. – У меня нет даже скромного жемчужного ожерелья.

– Дорогая, ну как же? – Зинаида посмотрела на нее с сочувствием. – О чем твои близкие думают? Могли бы и раскошелиться для единственной племянницы.

Ольга тяжко вздохнула.

– Да не с чего им раскошеливаться: доходы-то с Киселевки невелики! А с моего Никольского – и того меньше. Имение сильно пострадало во время войны, дом сгорел… так же, как и наш дом в Москве.

– Да, из-за этой проклятой войны многие разорились. Наш московский дом тоже сгорел, но у нас хоть имение уцелело. И с замужеством мне повезло, – глаза Зинаиды заблестели. – А все благодаря покойнице-маменьке. Это она, царство ей небесное, научила меня, как окрутить графа Лопухина.

– Что готовить на ужин? – спросила Ольга, вспомнив об обязанностях хозяйки. – Ты ведь заночуешь у нас?

Зина виновато улыбнулась.

– Мне безумно жаль тебя огорчать, но я не могу. Я ведь заглянула к тебе только проездом: возвращалась из имения отца и не удержалась, чтобы не заехать сюда. Но теперь мне нужно спешить.

– Ну вот! – Ольга не могла скрыть огорчения. – В кои-то веки встретились и сразу расстаемся!

– Видишь ли, cher ami, я и так задержалась дольше, чем хотела, – пояснила Зина. – Эти старики совсем не желают понимать, что у нас, молодых, свои заботы, особенно у таких людей, как я и мой муж. Ах, Оленька, ты не представляешь, какая у меня бурная жизнь! – Графиня улыбнулась. – То и дело балы, маскарады, музыкальные вечера, спектакли. И на каждый выход нужно приготовить платье, продумать прическу. Вот, веришь ли, порой даже отдохнуть некогда!

– Так погости у меня пару деньков, отдохни, – предложила Ольга. – Покатаемся на санках, на лошадях, хоть наговоримся вдоволь!

Зина покачала головой.

– Прости, cher ami, не могу. Не годится надолго оставлять молодого мужа одного. Петербург полон соблазнов, мало ли что может случиться.

– Ты не уверена в своем муже? – удивилась Ольга.

Зина рассмеялась.

– Ну конечно, я в нем не уверена! Как можно быть уверенной в молодом и красивом мужчине? Нет, я в нем совсем не уверена, потому и тороплюсь домой. Так что, – она с сожалением развела руками, – пора нам прощаться. Вели подавать мой экипаж, а я пойду одеваться.

Зинаида ушла и вскоре вернулась в гостиную. В сердце Ольги невольно шевельнулась зависть, когда она увидела прелестную шубку подруги из аметистового атласа с горностаевым мехом. Новомодный капор графини был также отделан горностаем и украшен страусовыми перьями.

– Ну что ж, дорогая, прощай? – Зинаида обняла подругу и с чувством поцеловала. – Как приеду, тотчас напишу тебе.

Подхватив юбки, графиня скрылась за дверями, и вскоре до слуха Ольги донесся шум отъезжающего экипажа.

– Уехала, – с тоской промолвила Ольга. – А я осталась здесь, в этой ненавистной глуши!

Петербург, спустя четыре дня

Граф Евгений Борисович Лопухин возбужденно кружил по кабинету. Иногда его взгляд падал на шумный Невский проспект, и его лицо озарялось самодовольной улыбкой. Подумать! Ни один из этих людей, разгуливающих внизу, не знает того, что теперь знает он. Ни один из его светских приятелей, недругов, сослуживцев. Тайной владеют лишь двое: он и маркиз де Фурвиль.

– Тысяча чертей! – воскликнул Евгений, потирая руки. – До сих пор не могу поверить в такую удачу. Вот уже второй день я чувствую себя так, как, должно быть, чувствовал себя ваш Наполеон накануне взятия Тулона. Миллион золотом и бриллиантами! Тут есть от чего потерять голову.

– А вот этого, мой любезный граф, как раз и не следует делать, – с усмешкой возразил де Фурвиль. – Ваша голова, а точнее, ваш ум и ваша смекалка нам скоро понадобятся. Не забывайте, что главный успех предприятия зависит от вас. Ибо без вас, – маркиз незаметно поморщился, – отыскать сокровища Бонапарта мне будет нелегко. Собственно, потому я и решил поделиться с вами своей тайной.

– И вы не прогадали, маркиз, – заверил Евгений. – Посудите сами: кто, кроме меня, может приехать в Смоленскую губернию и начать поиски сокровищ, не вызвав подозрений? Я и только я! И я вам объясню, почему.

Он опорожнил наполненный вином бокал и снова повернулся к маркизу.

– Во-первых, я хорошо знаю смоленскую дорогу и расположенные на ней именья. Во-вторых, в восемьсот двенадцатом году мой полк буквально шел по пятам убегающего Наполеона, и мне известны места его остановок. И, в-третьих, – он красноречиво помолчал, – именно в этих краях находится имение подруги моей жены, а также имение ее дядюшки, где эта молодая особа сейчас проживает. А как вы сами только что рассказали мне…

– …Награбленные Бонапартом сокровища зарыты в одном из этих имений, – закончил за него де Фурвиль. – Под музыкальным павильоном, в парке одного из них.

– Под музыкальным павильоном, – задумчиво произнес Евгений. – К несчастью, такие павильоны имеются почти в каждой усадьбе, даже захудалой. Это затруднит наши поиски, но не беда. Родные Ольги Чижевской охотно нас примут. С их соседями мы быстро перезнакомимся. Нас начнут приглашать на обеды и вечера, мы осмотрим усадьбы и парки и решим, как ловчее действовать.

– Прекрасно, – улыбнулся маркиз. – Я вижу, я в вас не ошибся. – Наполнив опустевшие бокалы, он вручил один из них Евгению. – Итак, граф, за удачу нашего предприятия! И еще одно, – его взгляд предостерегающе блеснул. – Смотрите же, друг мой, не проболтайтесь никому о нашей тайне! Даже вашей супруге.

– Ну что вы, как можно! – вскинулся Евгений. – Нужно быть последним болваном, чтоб довериться женщине в столь серьезном деле. Да еще жене! Если мы найдем тот сундук, от нее нужно будет скрывать, что я стал богаче, – он лукаво подмигнул де Фурвилю и поднял бокал.

Проводив гостя, Евгений принарядился и поехал в театр. Давали балет – по уверениям театральных критиков, что-то новое и оригинальное. Но Евгений интересовался не балетом, а одной из танцовщиц: прелестным хрупким созданием, на которое он положил глаз.

В этот раз красавица оказалась сговорчивой, и щедрость графа Лопухина была так же щедро вознаграждена. Скупясь на гостиницу, Евгений привез танцовщицу домой. Ночь удалась на славу… Однако пробуждение получилось кошмарным, ибо проснулся Евгений от воплей своей супруги.

– Мерзавец, гнусный обманщик! – восклицала Зина, бегая возле кровати и норовя дотянуться до забившейся в угол танцовщицы. – И это награда за мою любовь?! Я лечу в столицу, не зная ни отдыха, ни сна. Обижаю старика отца, огорчаю любимую подругу. И что же я вижу? Мой муж изменяет мне! Да еще где, где?! В супружеской спальне! На той самой кровати… – не договорив, она яростно поддала ногой домашние туфли Евгения и выбежала из комнаты.

«Вот уж не повезло, так не повезло, – в глубочайшей досаде думал граф. – Так опрохвоститься перед женой, да еще в столь важный момент. Придется постараться, чтобы Зина сменила гнев на милость. Иначе не видать мне поездки в Смоленскую губернию, как своих ушей».

Однако время шло, а примирения не происходило. Зинаида не стала посыпать голову пеплом и отказываться от светских развлечений. Но разговаривать с мужем не желала. Затаила на него злобу. И как будто презирать начала! Это было скверно. И странно! Евгений и раньше понемногу изменял жене. И ему казалось, что Зина догадывается, но не ревнует. Ведь Евгений не крутил романы со светскими дамами! Только танцовщицы, содержанки да горничные – что тут ревновать?

Но то ли Зина не знала о его прежних шалостях и сейчас была оскорблена, то ли ей шлея попала под хвост. Так или иначе, мириться она не желала.

После визита подруги Ольга почувствовала себя совсем плохо. Жизнь в сельской глуши, лишенная мало-мальски значительных событий, показалась ей невыносимой. Но главное, ей вдруг так отчаянно захотелось в Петербург, что хоть волком вой.

«Но что же мне делать? – с тоской спрашивала она себя. – Как туда попасть? Зинаида меня не приглашает, а других знакомых в столице у нас нет. И потом, даже если я приеду туда, что толку? Денег на наряды у меня нет, а раз так, ни на бал, ни в театр не поедешь».

За такими невеселыми размышлениями ее и застал ближайший сосед по имению Алексей Александрович Валобуев.

Несмотря на свои сорок с небольшим и склонность к употреблению горячительных напитков, Валобуев считался одним из лучших уездных женихов. Его имение, хоть и управлялось дурно, насчитывало около тысячи душ. К тому же он был бездетным вдовцом, а с единственным племянником давно разругался. Нрав он имел приятный: скромен, любезен, почтителен. Местные помещики, правда, не слишком его уважали, а один злоязычный остряк даже наградил нелестным прозвищем – «олух царя небесного». Однако это ничуть не повредило Валобуеву во мнении уездных дам. Скорее, наоборот.

И все же один существенный недостаток у Валобуева имелся: он упорно не желал вступать в новый брак. Матери незамужних девиц не могли примириться с таким безобразием и делали все возможное, чтоб наставить соседа на путь истинный. И Валобуев, наконец, сдался. Он решился на повторную кабалу… И остановил свой выбор на сироте, здраво рассудив, что лучше уж оказаться под каблуком у одной женщины, чем сразу у двух. А так как единственной сиротой в округе была Ольга Чижевская, Валобуев решил присвататься именно к ней.

Местные кумушки уже намекнули Ольге о намерениях Валобуева. Поэтому, когда он явился в Киселевку при полном параде, во фраке, она сразу заподозрила неладное.

«Так, стало быть, это правда, – думала она, ожидая, пока Валобуев вылезет из шубы и пройдет в гостиную. – Этот нелепый олух хочет на мне жениться. Ну, и как же мне быть? Согласиться я не могу, а отказать – тетушка потом житья мне не даст. Разумеется, я откажу. Но какая выйдет морока!»

Следующие два часа Ольга провела как на иголках. Сначала тянулся бесконечный обед, во время которого Валобуев так и не отважился приступить к судьбоносному разговору. Затем перешли в гостиную, и здесь тоже ничего не произошло. Наконец Анна Егоровна смекнула, что жених робеет в ее присутствии, и оставила его наедине с племянницей.

«У меня есть только один выход, – рассудила Ольга, – не дать ему сделать предложение. А для этого нужно все время уводить разговор в сторону».

– Итак, Алексей Александрович, – обратилась она к притихшему Валобуеву, – на чем мы прервались? Кажется, вы рассказывали какой-то анекдот?

Валобуев смущенно кашлянул.

– Вы ошибаетесь, любезная Ольга Михайловна. Мы говорили о переустройстве моего дома. И я хотел бы назвать причину, по которой и затеялся с ним.

– Да, да, помню. – Ольга кокетливо улыбнулась и тут же поспешила направить разговор в более безопасное русло. – Но сейчас я хочу кое о чем посоветоваться с вами. Как вы относитесь к любительскому театру? Мне кажется, было бы неплохо устроить такой в нашем уезде. Тем более у нас тут совсем нет развлечений.

– Вы правы, Ольга Михайловна, – кивнул Валобуев. – Развлечений в нашей глуши немного. Но только, зачем вам утруждаться? Гораздо удобнее завести крепостной театр. Выписать из Москвы знатока этого дела, и пускай обучает крепостных. А вы будете только указания давать да пьесы подбирать.

– Замысел хорош, да исполнить его непросто. Столичный режиссер затребует приличное жалование, а нам такие расходы не по карману.

– Расходы, конечно, немалые. Однако чего ни сделаешь… ради дамы сердца. – Валобуев приосанился и красноречиво посмотрел на Ольгу. – И если бы вы, любезная Ольга Михайловна, согласились осчастливить…

– А впрочем, эта затея с театром меня несильно прельщает, – торопливо вставила Ольга. – Слишком хлопотно. И в последнее время я думаю совсем о другом.

– О чем же, позвольте узнать?

Ольга откинулась на спинку дивана и мечтательно вздохнула.

– Я хочу поехать в Петербург.

– В Петербург?

– А что вас так удивляет? Ну да, в Петербург. Хочу выезжать на балы, в театры, да и просто посмотреть столицу. Ведь я еще там не была. Сижу в этой проклятой глуши, ничего не вижу. Разве хорошо?

– Хм…

– Вот вам и «хм»! Скучно мне здесь, вот что. Опротивело все до тошноты.

– Да уж, – протянул Валобуев после паузы. – Признаться откровенно, я вас хорошо понимаю. В вашем прелестном возрасте жить в деревне…

– …Такого не пожелаешь и своему заклятому врагу!

Валобуев откашлялся.

– Однако же и здесь можно найти какие-то приятные занятия…

– Ну да, – подхватила Ольга с сарказмом. – Например, играть с соседями в карты. Или давать обеды, на которых все разговоры сводятся к мелочным сплетням да обсуждению достоинств какого-нибудь упитанного гуся, присланного от щедрот Терентия Наумовича Боброва.

– Терентия Боброва? – насторожился Валобуев. – А он часто приезжает к вам?

Ольга напустила на себя загадочный вид.

– Ну, довольно часто…

– И с какой такой целью, позвольте узнать?

– Да в женихи мне набивается, вот с какой.

– Черт! – Валобуев сосредоточенно почесал затылок. – Вот старый пройдоха! Надо же, о чем возмечтал.

– Да ведь он ваш ровесник, любезный Алексей Александрович, – усмехнулась Ольга.

Валобуев покраснел до самых ушей.

– Помилуйте, Ольга Михайловна, зачем же вы так… Нет, конечно, я понимаю, что для такой красавицы…

– …Нет ничего ужасней, чем похоронить себя в деревенской глуши, – раздраженно вставила Ольга. – Ну? Скажите мне, что я не права!

Валобуев снова поскреб в затылке.

– Так-то оно так, – нерешительно протянул он. – Однако, что же тут можно предпринять? Если только… взаправду махнуть в Петербург… месяца на два!

Сердце Ольги учащенно забилось.

– А у вас есть там знакомые? – поинтересовалась она. – Такие, что могут принять?

– Представьте себе, да! – внезапно оживился Валобуев. – Мой давний приятель, Степан Остолопов, товарищ моей ветреной молодости. Когда-то давно мы в одном полку с ним служили. И ведь что самое интересное? Он недавно звал меня погостить.

– Так что же вы до сих пор молчали! – возмутилась Ольга. – Нечего сказать, хорош кавалер. Я уже битых полчаса говорю ему, как хочу в столицу, а он не ведет ухом. А что этот ваш Остолопов? Богат, принят в обществе?

– И богат, и в обществе принят, и особняк на Фонтанке имеет. Словом, очень даже приличный, светский человек. Да ведь он из нашего уезда! Неужто не слыхали о нем?

– Нет, – растерялась Ольга.

Валобуев слегка удивился.

– Но как же? Имение Знаменское, с красивым домом и парком. Разве вы там не были?

– Была, – закивала Ольга. – Парк чудесный, я гуляла там: управляющий меня впустил. Но хозяев там нет!

– Да, Степан уже лет десять не был в своем имении. Некогда ему приезжать. Лишь меня настойчиво зовет в гости.

– Но это же просто прекрасно! Когда мы поедем?

Валобуев посмотрел на Ольгу в легком замешательстве.

– Да… хоть завтра, если вам угодно. Или лучше в апреле, как минует Великий пост и дороги подсохнут.

– В апреле?! – радостно воскликнула Ольга. И тут же нахмурилась.

Поехать в Петербург… Идея казалась слишком заманчивой, чтобы от нее отказаться. И Ольга не сомневалась, что дядюшка согласится ее сопровождать, что удастся уговорить его. Вот только, ни о каком путешествии не может идти и речи, пока она не обручится с Валобуевым, а этого ей совсем не хотелось.

«Как же быть? – спрашивала она себя. – Если я не обручусь с ним, то не попаду в Петербург. А если обручусь, то, чего доброго, придется выходить за него. Но разве все помолвки неизбежно заканчиваются свадьбами? – тут же возразила она себе. – Вовсе нет! При желании всегда можно найти повод расторгнуть помолвку. А вот другой возможности побывать в столице у меня может и не быть».

– Хорошо, Алексей Александрович, я согласна стать вашей женой! – решительно выпалила она.

Валобуев так и просиял.

– Ах, Ольга Михайловна, вы волшебница! Читаете мои мысли! Я ведь, честно сказать, за тем и пожаловал, чтоб просить вашей руки. Только никак не мог набраться смелости и объясниться.

На мгновение Ольга смутилась, а затем ей вдруг стало так весело, что она чуть не рассмеялась. Мужчина еще не сделал ей предложение, а она уже отвечает согласием!

Двери распахнулись, и в комнату влетела Анна Егоровна. По лицу тетушки Ольга догадалась, что та подслушивала их разговор. Но сердиться на тетушку ей сейчас не хотелось. Все ее мысли были лишь об одном: о предстоящем путешествии в Петербург.

«Я все-таки попаду туда, – с трепетом думала она. – А потом будет видно, как отвертеться от этого замужества. В конце концов, как говорил один из французских королей, Париж стоит мессы!»

В то самое время, когда Ольга Чижевская так отчаянно рвалась в Петербург, Евгений Лопухин рвался в смоленскую глушь. Но если Ольга уже была близка к своей цели, то у бедняги Евгения все обстояло наоборот. Его дражайшая половина отказалась списываться с подругой и проситься в гости.

Евгений с досадой сознавал, что дал маху и взялся за дело неправильно. Нужно было расписать жене все прелести сельской жизни и ее благотворного влияния на отношения супругов, а он вместо этого проявил странный интерес к подруге жены.

– Что ж ты не позвала к нам свою Оленьку? – спросил он как-то раз за обедом. – Ей, наверное, скучно все время в деревне. Надо бы написать ей, предложить погостить у нас.

Увы! Евгений и подумать не мог, что его невинные слова приведут Зинаиду в бешенство.

– Погостить у нас? – вскричала она, швыряя салфетку на стол. – Зачем тебе это нужно, что еще за причуда?

– Да я просто так предложил, из вежливости, – попытался защититься Евгений. – Я ведь знаю, как вы с ней привязаны друг к другу. Вы же с детства дружили, еще когда жили в Москве. Ну и вот! – он красноречиво помолчал. – Сперва бы она погостила у нас, затем – мы у нее. Ведь так славно было бы поехать в деревню поздней весной…

– Неужели? – усмехнулась Зина. – Так, значит, тебя потянуло в деревню? Молочка попить, цветочков нарвать, подышать воздухом полей?

– Ну, в общем…

– Довольно! – оборвала Зина. – Не считай меня совсем глупой, чтоб я тебе поверила. В деревню! – Она издевательски рассмеялась. – Да ты же терпеть ее не можешь! Я целых два года упрашивала тебя поехать в именье моего отца, а ты не соглашался. Говорил, что умрешь со скуки вдали от Петербурга. А теперь уверяешь меня, что тебе захотелось пожить в деревне! Ну-ка, признавайся: зачем ты это затеял?

– Да я, прежде всего, о тебе думаю, Зиночка…

– Обо мне надо было думать раньше, – отрезала Зина. – А теперь уж поздно. Тоже мне, нашелся заботливый муж! Привести любовницу в дом…

Словом, дело кончилось полным провалом. Оставалось одно: выждать, когда Зинаида успокоится, и снова вернуться к насущному вопросу. В конце концов, весна еще только начиналась, а выкапывать сундук из земли можно будет тогда, когда земля нагреется и парки оденутся листвой.

Петербург, конец апреля 1817 года

Сладко потянувшись, Ольга открыла глаза. Зажмурилась, помотала головой и снова открыла. Картинка не изменилась.

– Не могу поверить, – восторженно прошептала девушка. – Я в Петербурге… О боже, какое счастье!

Поднявшись на постели, Ольга осмотрелась. После ее скромных деревенских покоев эта спальня казалась ей чудом роскоши. Стены покрывали обои из нежно-желтого шелка. Окна обрамляли пышные драпировки из белого атласа с золотистой бахромой. Такие же драпировки находились в изголовье кровати с резными спинками. Изящную мебель обтягивал розовый атлас. Большую часть пола устилал огромный ковер – белый, с рисунком из желтых и розовых роз.

Но главным достоинством комнаты в глазах Ольги являлось то, что ее окна выходили на набережную Фонтанки. Куда ни глянь – дворцы, нарядные прохожие, экипажи с великолепными лошадьми. Аристократический квартал Петербурга… Сколько раз Ольга мечтала здесь побывать! И вот, теперь ей предстоит провести в этом месте несколько чудесных недель.

Надев свое лучшее платье – из сливочно-желтого шелка с серо-голубым поясом под грудью и белым воротничком – Ольга вышла из комнаты, а затем спустилась по лестнице на второй, парадный этаж особняка. Было еще рано, и в роскошно убранной анфиладе стояла тишина.

Переходя из комнаты в комнату, Ольга достигла большой парадной залы: белой, с мраморными колоннами и мебелью, обитой сиреневым штофом, с красивым белым роялем. В простенках между тремя высокими окнами размещались зеркала в позолоченных рамах. По бокам симметрично расположенных мраморных каминов высились статуи полуобнаженных нимф.

С одной стороны от парадной залы находились розовая бальная зала и голубая банкетная. С другой – зеленая, малиновая гостиные и небольшой будуар. Столовая, библиотека и зимний сад выходили окнами во внутренний двор. Середину особняка занимал вестибюль с монументальной лестницей, ведущей прямо к дверям парадной залы.

«И живут же некоторые счастливцы! – не без зависти подумала Ольга. – Не то что мы в нашей Киселевке»…

– О чем замечтались, красавица?

Ольга вздрогнула, услышав позади себя голос Остолопова.

– Степан Иванович! Ну можно ли так подкрадываться? – набросилась она на него. – Вы перепугали меня!

– Не сердитесь, мой ангел, на глупого старика, – кокетливо произнес Остолопов. – Я ведь думал, вы меня заметили.

– Вовсе нет, – растерянно отозвалась Ольга. Теперь, когда она остыла, ей сделалось ужасно неловко за свою невежливость. – А вы разве давно тут?

Остолопов лукаво прищурился.

– Да уж минут пять, почитай.

– Как?

– Да так, – Остолопов с виноватой улыбкой развел руками, – шел мимо, увидел вас, да и засмотрелся.

– Степан Иванович, вы меня смущаете! – хихикнула Ольга. – Нет, в самом деле. Я самая обыкновенная девушка, не то что ваши разряженные столичные дамы.

– Э, дорогая моя Ольга Михайловна! Да ведь в том-то и дело, что они лишь тогда и красивы, когда на них дорогие наряды. А одень их попроще, так и смотреть не на что. А вот вы, – Остолопов принялся кружить вокруг Ольги, – вы даже в скромных туалетах кажетесь писаной красавицей. Как сказано в песне, во всех ты, душечка, нарядах хороша!

«Да куда он клонит? – озадаченно подумала Ольга. – Надобно держать ухо востро: этот Остолопчик, похоже, еще тот фрукт!»

– Право же, Степан Иванович, вы мне льстите, – промолвила она. – Но я все равно вам признательна. Знаете… Ведь мы, провинциалки, такие неловкие, так быстро теряемся, стоит нам попасть в большой город.

– Немудрено потеряться, когда ты одета хуже других. Только эта беда поправимая. Стоит лишь проехаться по модным лавкам.

– Особенно когда в кошельке у тебя ветер гуляет!

Остолопов лукаво улыбнулся.

– Ну, допустим, у кого гуляет, а у кого и нет…

– Степан Иванович! – Ольга окинула его строгим взглядом. – На что вы намекаете? Нет-нет, я девушка скромная и не могу принимать подарки от чужих людей.

– Обижаете, красавица моя, обижаете! – Остолопов покачал головой. – Это кто же здесь чужой человек – я, что ли?

– Да ведь мы с вами всего пятый день знакомы!

– Ну так что же? – возразил он. – Подумаешь – пятый день! И потом, вы мне совсем не чужая. Вы – невеста моего друга. И если он сам не может о вас позаботиться, я обязан ему помогать.

«Кажется, дело принимает весьма интригующий оборот, – подумала Ольга. – Но что мне ему отвечать? Как вести себя?»

– И ведь я, наверное, буду вашим посажённым отцом на свадьбе, – с улыбкой продолжал Остолопов. – А раз так, мне положено дарить вам подарки. Иначе нельзя! Таковы обычаи.

– Ну, я даже не знаю, – растерялась Ольга. – Если вы так считаете…

– Конечно, дорогая моя! И давайте не будем терять времени, – Остолопов ласково потрепал Ольгу по плечу. – Позавтракаем – и вперед.

– А мой жених тоже с нами поедет?

– Вот еще! – фыркнул Остолопов. – Да на кой он нам сдался? Нет, я, конечно же, предложу ему поехать, – спохватился он. – Но он все равно останется дома. Такой, знаете ли, домосед.

– Ладно, Степан Иванович, – сказала Ольга. – Значит, сразу после завтрака и отправимся...

– …Опустошать модные лавки, – с улыбкой докончил он и, запечатлев на Ольгиной руке поцелуй, поспешил распорядиться насчет завтрака.

А Ольга пошла наверх – навестить дядюшку. Вчера с ним приключилось несчастье. Выходя из кареты после прогулки, он упал и подвернул ногу. Его отнесли в гостевую спальню и тотчас вызвали доктора. Тот осмотрел Тихона Васильевича и предписал находиться в постели ближайшую неделю. Это очень расстроило Ольгу, и утешало лишь то, что сам дядюшка несильно расстроился. В доме Остолопова имелась прекрасная библиотека, и Тихон Васильевич радостно занялся чтением книг и новомодных журналов. Племяннице же он предоставил полную свободу на время своей болезни, чем она и собиралась воспользоваться.

Стоял один из самых прекрасных апрельских дней: солнечный, теплый и безветренный. На Невском проспекте было многолюдно, хотя многие дворяне разъехались по своим усадьбам и дачам. Ведь только законченный лентяй мог усидеть в такую погоду в городе.

В пестрой толпе гуляющих выделялись два молодых человека: сероглазый шатен и кареглазый брюнет. Выделялись они не внешностью, которая была довольно приятной, а одеждой. На шатене был просторный плащ светло-серого цвета, подбитый малиновым сукном в темно-серую клетку, а на брюнете – темно-синий плащ с красной, в синюю клетку, подбивкой. Именно эта подбивка и составляла оригинальную деталь их костюмов.

Из-за своеобразия одежды молодых людей принимали за иностранцев. На самом же деле они были русскими, недавно вернувшимися из-за границы, и носили вполне русские имена: Максим Шаховской и Сергей Меркалов. Один из них был князем, а другой – графом, причем, оба происходили из старинных русских фамилий.

– Разрази меня гром! – воскликнул Сергей, останавливаясь напротив Гостиного двора и оглядываясь. – Мы снова в Петербурге… Не верится!

– Мне тоже, – улыбнулся Максим. – И это понятно. Провести за границей четыре года – это, брат, не шутки! А в Петербурге мы целых пять лет не были.

– Однако надо заметить, что здесь ничего не изменилось. Даже лица все те же. Я узнал, по меньшей мере, человек десять. Но странно, что никто из них не узнал меня! Или тебя.

– Чему ж удивляться? – возразил Максим. – Мы уже не те, что тогда. И потом, в Петербурге не принято помнить о тех, кто не мозолит глаза.

– Ну, кое-кто из столичных жителей о тебе наверняка не забыл, – с намеком произнес Сергей.

Максим усмехнулся.

– О да! Можно только догадываться, сколько раз бедный Остолоп видел меня в кошмарах. Что ж, поделом ему! Будет знать, как присваивать чужие деньги. Нужно было лучше учить в детстве закон божий. Тогда бы он знал, что неправедно нажитое богатство не способствует душевному покою.

Переглянувшись, друзья рассмеялись. Но внезапно Максим стал серьезным и схватил друга за руку.

– А ну-ка, взгляни туда! – он указал на одну из дверей бесчисленных модных лавок. – Да это никак Остолоп, собственной персоной! Недаром говорят: вспомни нечистого, так он и проявится. Да, точно он. И в такой интересной компании!

Действительно, Остолопов только что вышел из дверей модного магазина и начал спускаться с крыльца. Принарядившаяся Ольга шла рядом.

– Новая пассия моего любвеобильного отчима, – насмешливо бросил Максим. – Хм! А девица-то недурна собой!

– Весьма недурна, – согласился Сергей.

Надвинув на лоб цилиндр, дабы не быть узнанным, Максим с любопытством посмотрел на спутницу Остолопова. Хорошенькая кареглазая брюнетка с длинными ресницами и светлой кожей, лет двадцати на вид. Да, за истекшие годы вкусы его отчима нисколько не изменились. По-прежнему любит темноволосых и молодых.

Максим усмехнулся, оглядев наряд девушки. На ней был элегантный редингот из желто-медового бархата. На голове – причудливый капор из того же бархата, с голубыми атласными бантами и изогнутым страусовым пером. Маленькие руки обтягивали светло-голубые перчатки.

– А дамочку-то, похоже, можно поздравить с обновками, – иронично заметил Максим. – Ну, так и есть! Смотри, вон стоит карета Остолопа, и в нее грузят коробки. Не иначе, как с только что купленными нарядами.

– Похоже, что так.

– Вот мерзавец! – возмутился Максим. – Спускает мое наследство на любовниц. Ну нет, брат, шалишь! Настало время призвать тебя к порядку. И клянусь, что я это сделаю – в самое ближайшее время.

Проводив взглядом отъезжающую карету, Максим шумно вздохнул и повернулся к другу.

– Ну, мой друг? Куда мы? Я бы предпочел вернуться в гостиницу и пообедать.

– Хорошая мысль, – согласился Сергей. – А потом я проедусь до одного адвоката. Хочу разузнать, как взыскать с дядюшки матушкино приданое.

– А я пойду на Фонтанку и потолкую кое с кем из наших старых слуг. Прежде чем свалиться на голову отчиму, не мешает разведать, как обстоят дела.

Повернувшись на каблуках, друзья двинулись в сторону гостиницы.

 К возвращению Ольги и Остолопова Валобуев успел надраться и крепко заснуть. Так, что его оказалось невозможно разбудить. Это удивило и весьма раздосадовало Ольгу. Но зато Остолопов был рад. За обедом он любезничал с гостьей, а затем предложил поехать в театр.

– Я узнал, что в Большом дают новый, красочный балет, – сказал он, интригующе глядя на нее. – А так как у меня абонирована там ложа, мы можем прямо сегодня посмотреть его.

– Балет, – протянула Ольга с мечтательной улыбкой. – Стыдно сказать, но я еще никогда не видала балета. Когда мы жили в Москве, я была слишком юной, и родители не брали меня в театр.

– Так поедем! – искушал ее Остолопов. – Платья для выездов у вас теперь есть, а прическу сделает горничная моей покойной супруги.

– А как же Алексей Александрович? – спросила Ольга. – Ведь он может обидеться, когда узнает, что мы ездили в театр без него!

Остолопов пренебрежительно хмыкнул.

– Подумаешь, обидится! На обиженных, как известно, воду возят. И потом, он сам виноват. Кто ж его заставлял напиваться?

– И то верно, – нахмурилась Ольга. – Он дурно себя ведет. Привез меня в чужой город, а сам пьет да спит. И это в то время, как мой дядюшка расхворался! Пожалуй, будет справедливо, если я поеду в театр без него. Пусть это послужит ему уроком!

– Вот-вот! – подхватил Остолопов. – Так ему и надо, олуху… то есть легкомысленному человеку. В самом деле, как можно так дурно заботиться о невесте? Да еще такой красавице, умнице… Непростительное поведение!

Два часа спустя Ольга с замирающим сердцем входила в театральную ложу. Огромная зала потрясла ее своим великолепием. Сверкающие позолотой ложи цвета слоновой кости, драпировки из алого бархата, хрустальная люстра, переливающаяся сотнями огней – вся эта пышная красота заворожила Ольгу. Ей стало безразлично, как она выглядит в своем новом вечернем платье из голубого атласа. Главное – она в театре, причем, не каком-нибудь захудалом, а самом известном столичном. И сейчас будет наслаждаться сказочным балетом…

– Оленька!

– Зина! – Порывисто обернувшись влево, Ольга оказалась лицом к лицу со своей подругой. Графиня Лопухина, сияя радостно-изумленной улыбкой, протягивала к ней руки из соседней ложи.

– Боже, вот так встреча! – Зина недоверчиво покачала головой. – Как ты здесь оказалась? Какими судьбами?

– Да вот, – Ольга развела руками, – приехала со своим женихом посмотреть столицу.

– Так ты… помолвлена с месье Остолоповым?! – Голубые глаза Зинаиды превратились в огромные блюдца.

– Увы, мадам, мне не повезло так, – вздохнул Остолопов, раскланиваясь с ней. – Ольга Михайловна помолвлена с моим другом, помещиком Валобуевым.

– А так как мой жених… приболел, я поехала в театр с господином Остолоповым, – пояснила Ольга.

Зинаида лукаво прищурилась.

– Я уверена, что месье Остолопов не даст тебе скучать. Он один из самых галантных столичных мужчин.

– Вы мне льстите, графиня, – Остолопов принял скромный вид.

– В любом случае, я ужасно рада тебя видеть, Оленька. Ты даже не представляешь, насколько! Мне нужно столько всего тебе рассказать, – Зина покосилась на мужа, который уже весь извертелся, пытаясь рассмотреть Ольгу. – Месье Остолопов, можно мне заехать к вам навестить Оленьку?

– Конечно, мадам! В любое время, когда вам захочется.

– Чудесно… Занавес поднимают! Оленька, мы еще поболтаем в антракте.

– Кто это такая? – спросил Евгений, когда Зинаида уселась. Он был раздосадован, что жена не представила его подруге. Тем более что ее зовут Ольгой…

– Не твое дело, – ответила Зина, не глядя на него. – И нечего на мою подругу пялиться. Смотри на своих любимых танцовщиц.

Обиженно надувшись, Евгений повернулся к маркизу, который тоже был здесь. Поймал его вопросительный взгляд и пожал плечами.

– Я не знаю, что за барышня, – прошептал он. – Жена не сказала мне.

– Но ведь эту молодую особу зовут Ольгой! И насколько я понял, она только что приехала из провинции, – многозначительно произнес де Фурвиль.

– Из провинции? Почему вы так думаете?

Маркиз усмехнулся.

– Вы не слишком наблюдательны, дорогой Эжен. Даже я, при моем ограниченном знании русского языка, понял, что это так. К тому же, если бы эта Ольга жила в Петербурге, встреча с ней не явилась бы для вашей жены сюрпризом.

– Верно! – закивал Евгений. – Как это я сам не сообразил?

– Сделай одолжение, перестань болтать! – зашипела на него Зина. – Ты мешаешь мне смотреть балет.

– Как будто я загородил тебе сцену! – возмущенно бросил Евгений, но, однако, примолк.

«Ничего, мы с Симоном обсудим это позже, – сказал он себе. –  А вот Зину не стоит сейчас злить».

На другой день Ольга проснулась в прекрасном настроении. Первая петербургская неделя полностью оправдала ее ожидания. Она посмотрела город, прокатилась до Петергофа, побывала на чудесном спектакле, а также… приобрела предупредительного, щедрого поклонника. Благодаря Остолопову ее гардероб пополнился тремя новыми платьями, и еще три должны были вскоре сшить. Кроме того, у нее появился очаровательный редингот, несколько пар туфелек и перчаток и ниточка белоснежного жемчуга.

При мысли об этом жемчуге Ольга в очередной раз испытала чувство неловкости. Приличия запрещали принимать от мужчин дорогие подарки, но противостоять искушению оказалось выше Ольгиных сил. К тому же осуждать ее сейчас было некому. А ежели так…

«А ежели так, то почему я должна была лишить себя этой маленькой радости? – философски рассудила она. – От Остолопова не убудет, а мне приятно. А тетушке я скажу, что это подарок Зинаиды».

Успокоив себя такими рассуждениями, Ольга принялась одеваться. В этот день она решила выйти к завтраку в новом платье. Оно было сшито из нежно-розового кашемира и отделано по низу тремя кружевными воланами. Манжеты и неглубокое декольте тоже обрамляли кружева. Под грудью проходил сиреневый пояс, от середины которого расходились к плечам вышитые гладью полоски. Вверху рукавов находились небольшие пуфы.

Ольгины волосы были уложены в изящную прическу, с выпущенными на виски двумя локонами. В ушах покачивались прелестные жемчужные серьги. Всунув ноги в атласные сиреневые туфельки на низком каблучке, Ольга удовлетворенно оглядела себя в зеркало и пошла в гостиную.

При ее появлении Валобуев восхищенно ахнул, а Остолопов рассыпался в комплиментах.

– Да, Степан, – с чувством произнес Валобуев. – Я в очередной раз убеждаюсь, что ты – мой преданный друг. Ну скажите мне, кто еще мог так хорошо позаботиться о моей невесте?

– Пустяки, Алексей, не стоит благодарности, – скромно возразил Остолопов. – Да о ком же еще заботиться одинокому старику?

– Это ты старик? Ну, постой! Вот приедешь летом в имение, так мы тебе невесту найдем. В наших краях полно незамужних девиц. А за тебя, такого видного жениха, любая пойдет с радостью.

– Так уж и любая? – Остолопов посмотрел на Ольгу. – Не знаю, брат, не знаю. А вы, Оленька, как думаете? Гожусь я еще в женихи?

– Смотря для кого, – уклончиво ответила она.

– Что значит «смотря для кого»? – возмутился Валобуев. – Наш Степан Иванович любого молодого красавца за пояс заткнет! Да и много ли проку в молодых? Ни денег, ни положения в обществе, ни ума. А вот Степан Остолопов – это сила!

«Эх, Алексей Валобуев! – насмешливо подумала Ольга. – Недаром тебя окрестили олухом царя небесного. Твой приятель у тебя из-под носа невесту уводит, а ты ему цену набиваешь».

– Да-а, – протянул Остолопов. – Что и говорить, нынешняя молодежь – больно несерьезный народ.

– А как же все те, кто сражались с Наполеоном? – спросила Ольга. – Ведь многие из этих храбрецов молоды! И их никак нельзя назвать шалопаями.

– Так-то оно так, – произнес после паузы Остолопов. – Да только, много ли вам проку будет с того, что ваш муж – храбрец и герой? Ведь хочется и одеться получше, и на балах поплясать, и прокатиться в Париж или в Италию. А что даст вам муж, у которого нет состояния или оно скромное? Скучное, бесцветное прозябание… где-нибудь в смоленской глуши!

«Камень в огород Валобуева, – отметила Ольга. – Как странно, что тот не замечает».

– И то верно, Степан, и то верно! – горячо подхватил Валобуев. – Проку от молодых повес, как с козла молока.

Заглянувший в гостиную лакей объявил, что завтрак накрыт. Остолопов тотчас предложил Ольге руку и повел в столовую – небольшую комнату с золотисто-желтыми обоями, выходящую окнами во двор.

– Ну-с, дорогие гости, приступим к трапезе, – торжественно объявил Остолопов, усаживаясь во главе стола. – Для начала предлагаю пропустить по бокалу бургундского вина. Так сказать, для поднятия аппети…та…

Выражение лица Остолопова говорило о том, что он вдруг увидал привидение. Не понимая, в чем дело, Ольга обернулась к дверям, на которые неотрывно смотрел Степан Иванович. К ее разочарованию, никакого привидения там не оказалось. В дверях стоял лишь молодой человек в щегольском цилиндре и оригинальном жемчужно-сером плаще с малиновой клетчатой подкладкой. Причем, выражение лица юноши было самым любезным и доброжелательным.

– Привет честной компании, – сказал он, проходя в комнату. – Я вижу, вы как раз собираетесь завтракать. Отлично! Я с утра ничего не ел и голоден как волк.

С этими словами он снял верхнюю одежду, оставшись в элегантном сером сюртуке, и бесцеремонно уселся за стол.

– Ну что же вы, папенька? – с ласковым укором обратился он к Остолопову. – Прикажите подать еще один прибор.

– Э… Федор! Подай столовый прибор… для нашего гостя, – запинаясь на каждом слове, велел Степан Иванович. – Да, и не забудь… О черт, сбился с мысли! В общем, поторопись там, бездельник!

– Боже, – произнес молодой человек с блаженной улыбкой, – как чудесно оказаться дома после пяти лет скитаний! Не верится, что я здесь.

Он вскочил со стула и, обойдя изумленно взирающую на него Ольгу, подошел к Остолопову.

– Ну же, папенька, придите в себя, наконец! Обнимите своего блудного сына, по которому вы так скучали!

Неловко поднявшись, Остолопов повернулся к молодому человеку и позволил расцеловать себя в щеки. Затем обернулся к гостям и, смущенно покашливая, промолвил:

– Алексей Александрович, Ольга Михайловна… Позвольте представить вам моего пасынка Максима Петровича Шаховского!

Раскланявшись с гостями, Максим вернулся за стол, поднял бокал и выжидающе посмотрел на отчима.

– Ну, как говорится, за встречу! – обреченно выдохнул Остолопов. И заставив себя улыбнуться, прибавил: – За твое возвращение в отчий дом, Максим!

– Папенька, – произнес тот, не сводя с Остолопова почтительно-нежного взгляда. – Как я рад, что снова вижу вас!

За первым тостом тут же последовал второй – за знакомство с Валобуевым и Ольгой. Под действием винных паров обстановка немного разрядилась. Остолопов пришел в чувство и засыпал пасынка вопросами. Тот отвечал охотно и многословно, хотя, как подметила Ольга, уклончиво. Из его пространных речей она уяснила лишь то, что он участвовал в войне и последующей заграничной кампании. Но чем он занимался в последний год, она не поняла.

Наконец завтрак закончился. В ожидании десерта Максим попросил у Ольги позволения закурить и достал… не трубку, а какой-то странный коричневый предмет.

– Что это, позвольте узнать? – спросил Валобуев, поводя ноздрями.

– Вест-индийская сигара, – пояснил Максим. – Такие сейчас принято курить в Англии. Хотите угоститься?

– Спасибо, не откажусь.

Приняв из рук Максима сигару, Валобуев неспешно раскурил ее и глубоко затянулся.

– Крепкая штука, – с усмешкой заметил он. – Степан, не желаешь попробовать?

– Да, папенька…

– Нет-нет! – Остолопов посмотрел на протянутую пасынком сигару с таким испугом, будто даже не сомневался, что в ней находится яд. – Благодарю, но я лучше по старинке, трубочку.

– Воля ваша. – Выпустив несколько колец дыма, Максим откинулся на стуле. – Ну, папенька, а теперь рассказывайте вы. Как вы тут поживали без меня столько лет?

«Надо полагать, замечательно», – подумала Ольга. Она уже догадалась, что Остолопов отнюдь не обрадовался возвращению «блудного сына», и с интересом ждала дальнейшего развития событий.

– Да мне, собственно, нечего рассказывать, – пробормотал Остолопов. – Наше дело, как известно, стариковское. С божьей помощью, да с молитвой…

– Помилуйте, к чему эта напускная скромность? – возразил Максим. – Вид у вас цветущий, и одеты щеголем, – Максим иронично прищурился. – Но так и должно быть. Ведь вы, как я понял, женитесь?

– Кто? Я?!

– Но не я же, – усмехнулся Максим. – Да еще на такой милой барышне, – он окинул Ольгу внимательным, слегка дерзким взглядом.

– Простите, сударь, но Ольга Михайловна – моя невеста, а не Степана Ивановича, – смущенно заметил Валобуев.

Максим тихо присвистнул.

– Вот дела! Так, значит, это вы – счастливый избранник молодой красавицы? Забавно!

– Не понимаю, что вы находите тут забавного, – обиделся Валобуев. – Может быть, вы считаете, что я недостоин чести быть женихом Ольги Михайловны?

– Что вы, господин Валобуев, – Максим примирительно похлопал его по плечу. – Да я вовсе не над вами рассмеялся, а просто так.

– Понятно, – Валобуев посмотрел на него с легкой опаской.

Затушив сигару, Максим поднялся из-за стола.

– Пойду в свою комнату, нужно там устроиться. Кстати, папенька, вы ее хоть подновили за это время?

– Да… то есть, нет, я еще не успел, – Остолопов смущенно кашлянул. – Но ты можешь занять любую гостевую спальню, хоть самую лучшую.

– Самая лучшая, я думаю, уже занята, – Максим покосился на Ольгу. – А впрочем, не беспокойтесь: мне будет хорошо и в моей старой спальне. – Он вежливо поклонился и вышел.

– Эх! – в глубочайшей досаде воскликнул Остолопов. – Как говорится, не было печали, так черти накачали!

– Степан Иванович! – укоризненно промолвила Ольга. И не удержавшись, прыснула.

После завтрака Ольга ездила кататься – с одним женихом, так как Остолопов остался дома, сославшись на головную боль. К обеду он не вышел в столовую. Вероятно, приезд пасынка так плохо на нем сказался, что он был не в силах оправиться от сего удара судьбы. Сам же Максим куда-то уехал, поэтому Ольга обедала в компании жениха и дядюшки. По окончании трапезы Валобуев отправился вздремнуть, дядюшку отнесли в его комнату, и Ольга осталась в одиночестве. Заняться ей было нечем, и она принялась бродить по дому. Переходя из комнаты в комнату, она оказалась в библиотеке, где, к своей огромной досаде, столкнулась с Максимом.

Ольга хотела уйти, но Максим торопливо выскочил из-за письменного стола и преградил ей дорогу.

– Постойте, Ольга Михайловна, куда вы так поспешно бежите? – он взглянул на нее с лукавой улыбкой. – Вы пришли сюда, чтобы взять какую-то книгу? Прошу вас, не стесняйтесь!

– Благодарю, князь, но я вовсе не за книгой пришла, – ответила Ольга. – Я просто гуляла по дому и попала в библиотеку случайно.

Она тотчас пожалела о своих словах. Нужно было взять первую попавшуюся книгу и уйти. А теперь ей не удастся отделаться от назойливого князька. Было видно – он хочет поболтать; к тому же, он совсем не спешил освобождать ей проход к дверям.

– Ясно, – усмехнулся Максим. – Значит, ваши кавалеры оставили вас в одиночестве, и вам нечем заняться.

– Уверяю вас, месье Шаховской, мне есть, чем заняться, – отвечала Ольга. – Пожалуйста, отойдите от дверей и дайте мне выйти.

– Помилуйте, что за тон? «Князь», «месье Шаховской»… Давайте обращаться друг к другу запросто, по именам. Я буду звать вас Ольгой, а вы меня Максимом. По рукам?

– Ничего подобного, – сухо отозвалась она. – Мы едва знакомы, поэтому извольте обращаться ко мне так, как того требуют приличия.

– К черту эти приличия! В самом деле, Ольга, перестаньте вести себя, как чопорная провинциалка. Это просто смешно. И потом, – Максим перестал облокачиваться на дверной косяк и подошел к Ольге, – почему бы нам не подружиться? Вы мне сразу понравились, хоть я и не понимаю, за что, а я вам непременно очень скоро понравлюсь.

– Как вы самонадеянны! – Ольга не сдержала колкой улыбки. – Можно подумать, что вы – само обаяние и неотразимость!

– А разве это не так? – невозмутимо улыбнулся Максим. – Посмотрите получше, и сами убедитесь.

Ольга отступила назад и внимательно посмотрела на него. По правде сказать, он был недурен собой: хорошо сложен, в меру высокий, в меру худощавый. И в нем чувствовалось что-то утонченное, аристократичное. Такого и в бедной одежде не примешь за простолюдина. Его кожа была чистой и светлой, как у человека, ведущего изнеженный образ жизни – явное несоответствие действительности! Мягкие золотисто-каштановые волосы были модно подстрижены. Тонкий, изящный нос с чуть заметной горбинкой, красивые брови, из-под которых лукаво поблескивают выразительные голубые глаза…

«Нет, не голубые, – отметила Ольга, присмотревшись. – Серые или даже зеленые… Морские, вот как, – определила она наконец. – Цвета аквамарина, который может меняться от голубого до зеленого».

Последнее открытие насторожило Ольгу. По своему опыту она знала, что обладатели морских глаз оказываются либо отъявленными хитрецами, либо очень правдивыми, честными людьми. Но к какому типу принадлежит молодой Шаховской? В любом случае, на простачка непохож.

«С ним тоже надо держать ухо востро, – подумала Ольга. – Похоже, папенька и сыночек друг друга стоят».

– Ну как? Рассмотрели? – улыбнулся Максим. – И каковы впечатления?

– Плут и себе на уме, – отрезала Ольга.

Максим рассмеялся.

– Превосходно! Знаете, Ольга, а вы с каждой минутой нравитесь мне все больше. Что ж, а теперь посмотрим на вас…

– А меня рассматривать нечего, на мне узоров нет!

– Зато вы красивы. И, кажется, неглупы.

– Спасибо на добром слове, – Ольга посмотрела на него с легким ехидством. – Да только я на комплименты не падка, меня этим не купишь.

– А чем же мне тогда вас купить? – Максим на мгновение задумался. – Комплиментами вас не возьмешь, денег на подарки у меня пока нет…

– Как это прискорбно! – иронично бросила Ольга. – Я просто обожаю, когда мне дарят подарки. Таю, как весенний ледок.

– Что-то незаметно, – усмехнулся Максим. – Бедный Остолоп уж так для вас расстарался, а вы давеча за завтраком над ним потешались.

– Кто, я? Ничего подобного! И как вам не стыдно обзывать Степана Ивановича таким оскорбительным прозвищем?

– Можно подумать, вы сами его так не называете. Конечно, не вслух, а про себя.

– И в мыслях не держала!

– Да, так я и поверил… Стойте! Кажется, придумал, – Максим весело посмотрел на Ольгу. – Пожалуй, я займусь вашим светским воспитанием. Буду обучать вас умению держать себя в обществе, танцевать, одеваться…

– Опоздали, любезнейший! Все эти науки я давно изучила.

– Не уверен, – Максим описал вокруг Ольги полукруг. – Взять хотя бы простое – ваш наряд.

– С ним все хорошо!

– Не спорю: это милое платье вам к лицу. Но ведь это утреннее платье, а сейчас уже вечер! Почему вы не переоделись к обеду?

– А что? Разве нужно было переодеваться?

Максим притворно нахмурился.

– Ольга, вы меня пугаете. Ну конечно! Нынешние правила хорошего тона предписывают дамам менять платье не меньше четырех раз на дню. Сперва, перед завтраком, следует облачиться в утренний туалет. Затем, если вы едете в гости, нужно надеть платье для визита. Перед обедом следует переодеться в нарядное, но не слишком дорогое платье, а после надеть еще одно. Да неужто вы сами не знаете?

– Нет, – растерялась Ольга.

– Вот видите! А еще говорите, вас не нужно ничему учить. Представьте: к вам нагрянули гости, а вы – в утреннем платье. Какой будет позор! Но еще больший позор – ехать в таком платье с визитами или на прогулку. Ведь все сразу поймут, что вы – провинциалка, которая не знает приличий.

– Но почему же Степан Иванович мне этого не растолковал?

– Потому что он думает лишь о том, как отбить вас у Валобуева. Тот не видит, потому что глуп.

Ольга смерила Максима ледяным взглядом.

– Я бы попросила вас отзываться о моем женихе в более уважительном тоне. Да и о Степане Ивановиче тоже. Не знаю, какие у вас отношения, но мне господин Остолопов симпатичен, и я не позволю его оскорблять.

– Конечно, – кивнул Максим, – ведь иначе он может обидеться. И плакали тогда ваши новые наряды.

Ольга задрожала от возмущения.

– Степан Иванович будет моим посаженным отцом на свадьбе…

– Что? – Максим на секунду застыл. – Это он вам такое сказал?

– Да, – кивнула Ольга. – А что вас так удивило?

Максим шумно вздохнул, возводя глаза к потолку.

– Дело совсем плохо. Куда смотрит ваш дядюшка? Хоть бы он объяснил вам, почему Остолоп не может быть посаженным отцом. Но какой же пройдоха мой отчим! Как ловко он действует. Всех сумел оболванить и ввести в заблуждение…

– Наглец! – воскликнула Ольга. – Да вы просто завидуете отчиму! Вам завидно, что он богат и может тратить деньги без счета. А вы, должно быть, получили в наследство от родителей одни долги. Поэтому вы так ненавидите доброго Степана Ивановича. Вы надеялись, что он станет содержать вас, а когда этого не случилось, записали его в свои враги. Что молчите? Скажите что-нибудь в оправдание!

Максим покачал головой.

– Вы забываете об одном обстоятельстве – о том, что я еще не имел возможности вступить в наследство. Это можно сделать в двадцать один год. А я покинул Петербург пять лет назад, когда мне было семнадцать.

– А сейчас… Вы уже можете вступить в наследство?

Максим с усмешкой кивнул.

– И именно потому я здесь. Так что, – он прищурился, – не спешите раздавать авансы вашему дорогому Остолопу. Может статься, что в скором времени он окажется бедней Валобуева.

Ольга помолчала, потом улыбнулась и небрежно встряхнула головой.

– Мне не хочется выходить за старика, – сказала она с дерзкой улыбкой. – Ни за Остолопова, ни за Валобуева. Поэтому не тратьте усилий, расписывая мне их недостатки!

Рассмеявшись, она устремилась к дверям, благо теперь путь был свободен.

– А за молодого? – бросил ей вслед Максим. – За молодого-то вы, надеюсь, собираетесь выходить? Или решили остаться старой девой?

Ольга обернулась и смерила его насмешливым взглядом.

– Собираюсь. Только не за такого нахального повесу, как вы!

Она торопливо закрыла за собой двери, лишив Максима возможности сделать ответный выпад.

– Ну вот, – огорченно развел он руками, – хотел сделать ее своим другом, а превратил во врага. И самое обидное, что такое случается со мной не впервые! Черт возьми, тут есть о чем призадуматься.

Он вернулся за стол, собираясь продолжить изучение матушкиных бумаг. Но вскоре с удивлением заметил, что думает не о делах, а об Ольге. Причем, думает скорее с симпатией, чем с досадой. И это несмотря на то, что она не сказала ему ни одного доброго слова.

Зато она честно призналась, что не собирается выходить за его отчима. А также – за жениха. Смелое заявление! Вот так взять и признаться почти не знакомому человеку. Неужто она не боится, что он может ее разоблачить? А впрочем, если бы он и решился на такую низость, кто ему поверит?

«А она весьма проницательна, – подумал Максим. – Сразу догадалась, что мы с Остолопом враждуем. И вообще, эта мадемуазель Чижевская – загадочная особа. Пожалуй, о ней можно сказать то, что она сказала обо мне: плутовка и себе на уме. Но какая очаровательная плутовка!»

Поняв, что заняться делами сегодня не удастся, Максим пошел к себе, переоделся и поехал к Сергею.

В этот вечер Ольга занимала мысли не одного Шаховского. Со вчерашнего дня о ней не переставал думать маркиз де Фурвиль.

– Так, стало быть, это она? – спросил он Евгения, когда они заперлись в его кабинете. – Та самая Ольга Чижевская из Смоленской губернии?

Лопухин утвердительно кивнул.

– Я послал своего слугу в особняк Остолопова, навести о ней справки. Все подтвердилось! Эту девушку зовут Ольгой Чижевской, она приехала в Петербург вместе с женихом, неким Вал… А впрочем, не важно.

– Так что ж вы бездействуете, граф? Устройте званый вечер, пригласите их. А лучше, пригласите мадемуазель Чижевскую без жениха.

Евгений страдальчески вздохнул.

– Дорогой маркиз, вы не понимаете… Я не могу послать приглашение Ольге Чижевской, потому что я с нею не знаком! Это невероятно, но Зинаида наотрез отказалась нас знакомить.

– Но почему, черт возьми?

– Не знаю. По-моему, просто из упрямства. Из глупого женского упрямства!

Де Фурвиль прошелся по комнате.

– Но что же вы предлагаете? Нам необходимо подружиться с этой девушкой! Как я понимаю, других знакомых в тех краях у вас нет?

– Увы! – вздохнул Лопухин.

– Так что будем делать? – нетерпеливо переспросил маркиз.

Евгений пожал плечами.

– Не знаю. Ума не приложу!

– Вот что, – произнес де Фурвиль. – Пусть ваш слуга разузнает, куда собирается выезжать в ближайшее время мадемуазель Чижевская.

– Зачем?

Де Фурвиль возвел глаза к потолку.

– Да затем, дьявол вас побери с вашей недогадливостью, что нам нужно как-то познакомиться с ней! А где это сделать, как ни на балу или рауте?

– Вы гений, маркиз! – просиял Лопухин. – Обещаю завтра все разведать.

– Прекрасно, – заключил де Фурвиль.