Кто вы, мистер Август?

Август не нуждался в лечении — он искал ответы.

Вот уже четверть часа, бормоча себе под нос, что это уж точно первый и последний раз, и больше никогда и никому в этой жизни он не позволит себя уговорить на подобную ерунду, мужчина исследовал кабинет доктора Грин.

Чувствовал себя он при этом до крайности нелепо. В его планы не входило заглядывать в ящики стола или перебирать книги на полке. Он ведь воспитан совершенно иначе! Однако целительницы не оказалось на месте, а ее секретарша, явно из измененных, так растерялась, что разрешила подождать свою госпожу в кабинете. Вероятно, с документами у бедняжки не все в порядке. Впрочем, помощница небезызвестной мисс Грин интересовала Августа в десятую очередь. В частный целительский кабинет на Зеленой улице он заявился совсем с другой целью.

Август бегло оглядел стол и остановился у стеллажа с книгами. Вытащил ту, что лежала поверх плотных рядов многотомной энциклопедии ботаники, и прочел название: «Энергетические циклы Владычицы и фертильность». Пролистав книгу, он осознал, что знакомые слова здесь плохо складывались в осмысленные предложения, а потому просто встряхнул ее в поиске улик. Ее, вероятно, читали не так давно. Вдруг внутри найдется любовное письмо или записка?

Однако в парочке выпавших бумажек ничего такого не было. На обрывках желтоватых листов изящным косым почерком были выведены какие-то незнакомые определения, отдельные термины и номера страниц. Любви в этом было мало, одна работа.

Точно так же обстояли дела с «Алхимией Желаний», «Магией единения» и «Путеводителем по женской чувственности в Эпоху Драконов».

Последнюю Август даже решил прикупить. Чтиво могло быть не только занимательным, но и полезным. Не то чтобы он нуждался в подробных инструкциях, но ведь знания лишними не бывают, правда?..

«Так, приятель, не отвлекайся!» — велел себе Август и вернул «Путеводитель» на прежнее место.

Стоило признать, сыщик из него выходил никудышный. Хотя бы потому, что сама ситуация казалась унизительной. Но еще хуже — выслушивать нескончаемый бубнеж тетки Долорес и нытье сестер. Август и так в родном поместье бывает через раз.

Виданное ли дело – единственного мужчину в семье, считай, выжили из дома. Даже представлять не хотелось, что на этот счет сказал бы старый герцог Милгрем! Август хотя и был совсем маленьким, когда деда не стало, но хорошо помнил, как тот, стоило неугомонным женщинам их семейства затеять ссору, хватал охотничий рог с магическим усилением и дул в него так, что потом приходилось восстанавливать лепнину на потолке.

Этот рог до сих пор висел на стене у камина и носил прозвище «глашатай апокалипсиса», но Август ни разу так и не решился им воспользоваться. Лишь смотрел грозно и хмурил брови. Ведь не дело это, строить домочадцев, как новобранцев на плацу. К тому же прогресс не остановить, и времена нынче совсем другие.

Теперь женщинам можно если не все, то почти все. Его сестры, к примеру, получили вполне себе современное образование и даже освоили магию. Август, конечно, был совсем не против всех этих нововведений, но, временами, очень понимал и тех, кто вещал о том, что недолог тот час, когда опьяненные свободой дамы забудут о своих исконных обязанностях, и все пойдет прахом. Взять хотя бы эту Оливию Грин и ее кабинет.

По крайней мере, его собственное пребывание в родном поместье точно стало бы проще, если бы все проблемы можно было решить ударом кулака по столу.

Кончик носа вновь зачесался: то ли от раздражения, то ли оттого, что Август натянул на себя иллюзию. Подобные реакции на заклинания преобразования — редкость. Что-то вроде магической аллергии. Но придется потерпеть. В другой раз он не стал бы прятаться за личиной пожилого господина с благородной сединой на висках и длинным орлиным носом, однако дело было деликатное.

Если предположения тетки Долорес верны, то эта Грин может запросто узнать Августа, провести параллель с Милгремами, и тогда поймать их с Робертом на горячем будет намного сложнее.

Только вот чем дольше Август находился в кабинете на Зеленой улице, тем больше злился. Как он, маг четырех стихий и самый молодой за последнюю сотню лет генерал-лейтенант армии Его Величества, оказался втянутым во всю эту дешевую оперетку, включающую тетку Долорес, младшую сестрицу, ее жениха и коварную разлучницу?

Впрочем, как раз доказательства последнего ему еще придется отыскать...

Август разочарованно оглядел кабинет, жалея, что уликам нельзя просто приказать явиться и стоять смирно, а потом вздохнул, в который раз обещая себе самому, что больше никогда не станет исполнять капризы дам из рода Милгрем. Хотя в глубине души и осознавал, что будет. И не раз.

Как бы то ни было, оставалось последнее место, куда Август еще не успел заглянуть. Благодаря яркому свету из окна за белой тканью ширмы вырисовывался силуэт, напоминающий по меньшей мере орудие пыток. Мужчина догадывался, что это может быть, но разглядывать вблизи такой интимно-женский предмет ему не хотелось.

Увы, ничего не поделаешь. Он сегодня и так пал слишком низко. Границей больше, границей меньше…

Август подошел и, глубоко вздохнув, решительно сдвинул створку.

От вида того, что скрывалось за простенькой ширмой, у него чуть иллюзия не слетела. И виной было даже не чудовищное кресло и набор страшных крючков на металлическом столике. Нет…

Рядом с ним, на стене находилось кое-что похуже — подробная анатомическая модель мужчины в реальном размере. Точнее, всего, что у этого мужчины ниже пояса.

Однако это полбеды. Поскольку дополнялась она его собственным портретом с обнаженным торсом, приклеенным к стене и любовно подогнанным по размеру ко всем этим медицинским причиндалам. Тот самый портрет из глупого календаря!

Наглая Грин демонстративно использовала его лицо в качестве дополнения к анатомическому пособию! В этот момент собственная вымученная улыбка на снимке показалась ему особенно идиотской.

И какая, интересно, типография согласилась не просто перепечатать разворот из календаря, а еще и увеличить его в полный рост, чтобы он так точно подходил ко всему этому непотребству.

Интересно, как они все там вымеряли? С линейкой сидели, что ли?!

Август раздраженно ткнул тростью в манекен, и вдруг произошло что-то совсем невообразимое. Модель запыхтела, внутри зажужжал моторчик, и мужское естество приняло боевую форму.

От такого зрелище аж дыхание перехватило. Со стены на него пялился чертов «знойный мистер Август».

«Я найду того фотографа и точно убью», — зло подумал он.

И надо же было случиться такой дурацкой ошибке. Или, быть может, правы те, кто утверждают, что все это – хитрый заговор: благотворительный календарь с самыми известными холостяками столицы вышел в печать с обнаженными торсами! И если своего тела ему стыдиться не приходилось – тренировки давали о себе знать – то от выражения собственного лица на портрете у него каждый раз начинал дергаться глаз.

«Покажите вашу храбрость и отвагу, господин Милгрем, — умолял похожий на крысеныша проныра-фотограф. — На камеру нужно смотреть, как на женщину».

И Август смотрел. Видимо, зря. Ибо в результате вид его на этих снимках был донельзя глупый. 

Тем временем анатомическая модель демонстрировала то, что стоит демонстрировать только в спальне. Август вновь тыкнул в манекен тростью, а потом еще раз и еще. Однако случайно приведенный в действие механизм, никак не реагировал, намертво застыв в вертикальном положении.

Проклятье!

Возможно, тетка Долорес не так уж и ошибалась насчет этой Оливии Грин. Только вот зачем ей пошлая кукла с его лицом? Нет! В голову не приходило ни одного мало-мальски приличного варианта.

— Проблемы с мужской силой?

Август вздрогнул и повернулся. Увлеченный попытками разобраться с механизмом, он и не заметил, как в кабинет вошли.

Выгнув бровь, на него смотрела миниатюрная девушка в бледно-желтом платье со знаком целительской гильдии на груди. Темные волосы были стянуты в высокий хвост, а взгляд синих глаз был прямым и насмешливым.

Что тут сказать? Очевидно, скромность — не ее добродетель.

Вопрос застал Августа врасплох. От такой прямоты и, чего уж там, бестактности он опешил и едва не утратил контроль над иллюзией.

— Здесь нечего стесняться. — Девушка подошла к вешалке, чтобы пристроить легкий плащ, который держала на сгибе локтя, и продолжила болтать: — Это совершенно естественно для людей вашего возраста. Поверьте, не вы первый в моем кабинете по такому щекотливому вопросу.

— Вот, значит, как, — только и смог выдавить из себя Август.

Отчего-то фраза прозвучала грубее, чем он рассчитывал. Ни дать ни взять недовольный старый хрыч.

— Поверьте, созвучие тел в браке важно не меньше, чем созвучие душ, — слово «брак» она выделила особенно. — Это основа крепких семейных уз в любом возрасте. А что может быть важнее для благополучия государства, чем семья?

Август пожал плечами. Последнее, чего он ожидал от этого неловкого разговора, так это перехода к вопросам процветания страны.

— Здоровые и крепкие семьи — вот колыбель стабильности, уверенного и светлого будущего, — без тени улыбки продолжила девушка, хотя в глазах ее плясали смешинки. — Люди, которые находят удовлетворение в отношениях, более уравновешены, реже конфликтуют. Танец единства в таком союзе — это не просто личное счастье, а, не побоюсь этого громкого сравнения, фундамент общества. Семьи без гармонии рушатся, поэтому забота о здоровье, в том числе и о мужской силе, — вопрос не только личный, но и государственный.

«А вот это было неплохо! Стоит запомнить», — отметил про себя Август. Если вдруг придется явиться на заседание Комитета по нравственности и благочестию, куда его включили, не спрашивая согласия, будет что сказать. Главное, вид при этом иметь лихой и придурковатый.

Совсем не такой, как у наглой девчонки, что стоит перед ним в наряде целителя. Видно же, что вся ее пламенная тирада — просто ширма, оправдывающая то непотребство, которое наверняка творится за закрытыми дверями в кабинете на Зеленой.

Август покосился на обнаженную анатомическую модель — немого свидетеля и жертву по совместительству.

Его взгляд не ускользнул от бессовестной девицы, но та даже и не подумала изобразить смущение. Наоборот! Подошла к нему и по-мужски протянула руку для пожатия:

— Позвольте представиться, Оливия Грин — целитель первой категории. Мой профиль — женское здоровье. Но и мужчинам я в силах помочь. Это совсем нестрашно. Лечение весьма простое: травы, массаж, некоторые магические процедуры. Все безболезненно и эффективно. Приступим?

— Вот так сразу? — кашлянул Август, едва сжав кисть Грин.

Ладошка у нее была маленькая, узкая, пальцы изящные, с коротко остриженными розовыми ногтями без модных нынче сверкающих магических напылений, которыми так увлекаются его сестры и другие светские леди.

— Сомневаетесь в моей компетенции? — целительница выгнула бровь, и хотя тон ее оставался ровным, сам вопрос звучал, как вызов.

— Во-первых, никаких проблем у меня нет! Все более, чем в полном порядке, и работает как надо!

Нахалка так многозначительно хмыкнула, что Август даже на мгновение растерялся. А ведь это действительно прозвучало, как глупое самооправдание. Но ничего!

Он взял себя в руки и продолжил, решив, что вот сейчас точно укажет этой бесстыжей ее место: 

— Во-вторых, простите за откровенность, но как можно разбираться в том, к чему не имеешь отношения напрямую?

— О, поверьте, женщины порой знают о мужском теле больше самих мужчин, — отмахнулась она с улыбкой.

— Глядя на вашего приятеля, — он кивнул на демонстративно вздыбивший свое достоинство полуманекен, — так и не скажешь.

— Неужели? — Она прищурилась и наклонила голову, делая вид, что пристально рассматривает беднягу. — Две руки, две ноги — по-моему, все в норме.

Издевается. Совершенно точно она над ним издевается. И вот опять эти насмешливые искорки в глазах! А еще разговор о мужской силе! Да таким участливым тоном, чтобы точно смутить. 

Ай-яй-яй, мисс, как не стыдно?! Но, главное, зачем? Зачем вести себя так с убеленным сединами старцем, иллюзию которого натянул на себя Август. Что ж, крошка-целительница, ведь в эту игру могут играть двое.

— Количество в норме, здесь всё точно, а вот с размером вы явно ошиблись.

— Да? Возможно. Анатомическую модель пришлось несколько увеличить. Для большей наглядности.

— Шутите?!

— Видите ли, мужчины склонны преувеличивать свои достоинства. — Оливия подошла к манекену и уверенным движением сжала то, что в приличном обществе иносказательно называют «колыбелью силы». Заработал моторчик, и «анатомическая модель» пришла в прежнее положение.

— У вас, как я погляжу, богатый личный опыт, — не удержался от укола Август.

— Профессиональный, — поправила она. — Как и любой другой целитель, я обучалась в академии. И на голых людей, в том числе мужчин, насмотрелась предостаточно. Поверьте, пикантного в этом мало. И да, я со знанием дела могу утверждать, что в большинстве случаев все весьма усреднено.

Дамочка говорила с таким серьезным видом, что Августу невольно подумалось, что в этот момент она очень похожа на его младшую сестру. Сразу вспомнилась история из детства, когда та, зажмурившись, стояла на видном месте и при этом мнила себя лучшим в мире игроком в прятки.

Удивительным образом подобная детская уверенность настроила его на более миролюбивый лад.

— Однако у вашего «подопечного» есть лицо, — заметил он. – И вполне конкретного господина.

— И что с того? – с непониманием спросила она.

— Вынужден настаивать: вы ошиблись с размером, — продолжил дразнить ее Август. И, предвидя реакцию этой упрямицы, добавил: — Увы, не в пользу владельца.

— Это пустой спор. — Оливия вскинула голову и с вызовом посмотрела ему в глаза. Вероятно, она была из тех, кому важно оставить за собой последнее слово. — Истины мы все равно не узнаем, ведь никто из нас двоих не видел господина Милгрема обнаженным.

— Да неужели?! – притворно удивился Август и щелкнул пальцами.

Иллюзия развеялась, и он с облегчением почесал кончик носа. Маскировка и продуманная легенда пошли прахом. И, возможно, позже он пожалеет об этом, но сейчас глядеть, как меняется выражение лица нахальной госпожи Грин, было бесценно.

Девица, без сомнения, сообразила, кто именно перед ней стоит, и покраснела до кончиков ушей. Синие глаза широко распахнулись, а щеки заалели румянцем. В этот момент она казалась еще более юной, чем он решил на первый взгляд.

Однако девушка явно не из робкого десятка. Она быстро взяла себя в руки, и, несмотря на все свое смущение, вскинула подбородок, очевидно, приняв какое-то решение. И Август, глядя на нее сверху вниз, внезапно поймал себя на мысли, что таких дерзких женщин, как эта Оливия, ему еще не приходилось встречать. Дикая кошка, не иначе. Пожалуй, именно такие относятся к тому типу женщин, о которых пишут на агитационных плакатах: способны на все.

Отрицать сходство гостя с Августом Милгремом, изображенном на злополучном плакате, было бессмысленно: это один и тот же человек.

«И наверняка он в бешенстве», — решила я.

Но как только узнал?!

Впрочем, чего здесь гадать: скорее всего, донесли…

Неужели та истеричная дамочка, что приходила месяц назад?

Живо представилось, как госпожа Пинкертон мнется с ноги на ногу перед этим грозным мужчиной, подыскивая уместные метафоры…

«Нет, — мысленно рассуждала я. – Она бы, скорее, с сердечным приступом слегла, чем довела мысль до конца. Для этой бедной леди даже мельком взглянуть на то, что ниже пояса, уже проблема. Не то что вслух произнести». 

Вероятно, имела место письменная жалоба в Комитет по благочестию. Иначе с чего бы герцогу Милгрему самолично являться в мой кабинет без предупреждения? Да еще и под иллюзией!

Я мысленно выругалась. Идея с манекеном больше не казалась блестящей. А все так великолепно работало! Плакала теперь моя статья об этом маленьком исследовании. А ведь оно могло бы стать вкладом в общее дело просвещения.

Молодые женщины смотрели на этот портрет — мужчину, который считался недостижимым и опасным – в таком вот очень естественном виде. А подробная анатомическая модель, по задумке, должна была укрепить их в мысли, что абсолютно все люди устроены одинаково. И титулованные – не исключение.

Сперва, конечно, вся эта механика нервировала дам. Но со временем они преодолевали стыд и начинали понимать, как работает тело. Не только их собственное, но и мужское. Точное знание лучше всего избавляло от страхов и предубеждений.

Семейная жизнь моих пациенток налаживалась и приходила в норму. Ведь не дело это, прятаться в ванной каждый раз, когда супруг намеревается снять штаны или, наслушавшись подружек, впадать в истерику от одной лишь мысли о первой брачной ночи. 

Только вот теперь из-за этой маленькой вольности мой кабинет оказался под угрозой. Недаром говорят: не злите дракона, пикси и четырехстихийника…

А если верить газетам, мужчина, стоящий передо мной, именно четырехстихийником и был. Не сплетничали о нем разве что малые дети, не умеющие читать, да неграмотные жители горных провинций.

Напрямую об этом, конечно, никогда не объявляли, но всем и так было очевидно: Август Милгрем — самый молодой генерал имперской армии — одинаково хорошо владеет всеми видами магии, кроме темной и целительской.

Однако цена такого дара высока. О четырехстихийниках ходили самые разные слухи, но всем им, без исключения, приписывался взрывной характер, непредсказуемое поведение и склонность решать проблемы ударом огненного тарана.

Все эти мысли пронеслись в моей голове за одно мгновение. И сейчас, глядя на сведенные брови и гуляющие желваки Милгрема, я понимала: ничем хорошим это не кончится.

«Он просто все мне здесь спалит к драконьей бабушке, — пронеслось в голове. — Бедняге манекену — конец. Мои книги, записи о пациентах — все превратится в пепел».

— Тише-тише. — Сгорая от стыда и неловкости, я подняла руки в примирительном жесте. — Давайте успокоимся.

— Сделать это было бы проще, будь я здесь в единственном экземпляре. — Сузил глаза герцог.

— Вы знаете, хорошую анатомическую модель крайне сложно изготовить. — Пришлось буквально протискиваться между двух Августов в надежде прикрыть собой «подделку» и тем самым спасти от праведного гнева оригинала. Каким бы шальным ни был этот генерал, он не станет вредить живому человеку. — А еще они очень дорогие.

— Значит, дела в вашем вертепе идут прекрасно, раз вы можете себе позволить таких кукол.

Меня накрыло очередной волной смущения, однако он тоже был не прав. Можно подумать, я ради развлечения все это затеяла! И вообще, мужчины бывают просто невыносимы!

Взять хотя бы этого конкретного. Герцог с вереницей прославленных предков, да еще и одаренный. Для таких, как он, все двери распахнуты. Вряд ли ему приходило в голову, как непросто открыть свое дело, будучи женщиной. И не какую-то там швейную мастерскую с кройкой платьев или плетением кружевных воротничков, а оснащенный всем необходимым кабинет целителя. Более того, чего стоит удерживать его на плаву.

Да, формальных законодательных препятствий теперь к этому не было. Женщины могли учиться, работать, владеть собственностью и прочее-прочее. Только вот предрассудки все еще слишком сильны. Не говоря уже о лобби чокнутых ретроградов с «последним оплотом традиций» — Комитетом по благочестию.

Да и простые люди недалеко ушли: каждый второй продолжал считать все, что ниже пояса, стыдным и неприличным. Словно это не такая же часть человеческого тела, а нечто непонятное родом из преисподней. Прям из геенны огненной прилетело и «налипло» на благочестивых граждан! Даже целителю страшно показать.

Попробуй доказать в таких обстоятельствах, что просветительская работа — это необходимость, а не разврат, как кажется этим старым хрычам.

Но куда обиднее, что все они – страшные лицемеры! Нудят разговорами о падении нравов, а сами тайком присылают слуг за лекарствами от срамных болезней!

И этот, небось, такой же!

— Еще раз: это не кукла, а анатомическая модель — мой рабочий инструмент. И используется он исключительно в образовательных целях.

— Отлично! Тогда просветите меня: почему у вашей модели верхняя половина — моя?!

Милгрем был широк в плечах и выше на добрых полторы головы. Я вся сжалась, загораживая драгоценный манекен, когда он навис надо мной, слегка склонившись, чтобы наши глаза были на одном уровне.

Герцог стоял так близко, что я видела, как покраснела его кожа, а щеки и нос пошли розовыми пятнами. И мне это совсем не нравилось.

Особенно в сочетании с гневным блеском в глазах. Они и так привлекали внимания своей гетерохромией – особым признаком, по которым можно было узнать четырехстихийника. И глядя на него вблизи, я окончательно уверилась в том, что газетчики были правы: он реально один из них. Различить эти оттенки зеленого и голубого можно было только вблизи. Даже на крупном плакате они не угадывались.

В этот момент желания сбежать стало особенно острым. Попыталась вспомнить хоть одно защитное заклинание, но сразу поняла — бесполезно. Какую из четырех стихий призовет генерал, было неизвестно. Да он сам, поди, не знает.

«Лечить не только тело, но и умы», — всплыл в память голос профессора Ричардсона.

В конце концов, кто, если не я, поможет ему вновь прийти к душевному равновесию? Страшно? Очень страшно! Но гораздо хуже потерять кабинет и практику из-за собственной трусости. Моего оскудевшего наследства теперь вряд ли хватит, чтобы открыть новый. А ремонт будет попросту разорительным. История с плакатом наверняка представляется ему какой-то дурной шуткой. Но, скажем прямо, это не преступление!

Я лихорадочно соображала, наблюдая за тем, как расцветают все новые пятна на лице герцога. Вот и на шею по чуть-чуть переходят.

Недовольство мужчины, безусловно, можно понять. Более того, оно даже уместно. Только вот я не прощу себе, если и так оскорбленного лорда Августа еще и апоплексический удар хватит. С такой нежной нервной конституцией, как у четырехстихийников, не следует лишний раз волноваться.

— Я все объясню, — будто невзначай, коснулась ладонью его груди и пустила успокаивающий импульс, — но сперва давайте сделаем несколько глубоких вдохов.

— Да что с вами не так? Сначала говорите со мной, как со слабосильным. Теперь — как с недоумком. — Он довольно резко убрал мою руку и, почесав щеку, добавил: — Неужто всерьез верите, что я сорвусь и устрою здесь погром?!

— И в мыслях не было, — соврала я.

Вышло неубедительно.

— А так и не скажешь, что живете предубеждениями. Или… Погодите, вы в курсе, что ваша помощница — измененная?

— Конечно. И смею уверить, с документами у нее полный порядок!

— Сомневаюсь. Однако это уже не мое дело.

Одной проблемой меньше. Это хорошо. Осталось только успокоить Фрею. Бедняжка так разволновалась, приняв Милгрема за проверяющего из Департамента миграции, что язык у нее прирос к небу. В буквальном смысле. Те, что курировали прибывших из зон магических аномалий, могли бы и мертвого достать.

А Фрея у нас деревенеет от волнения. Как снаружи, так и внутри. Покрывается корой и тоненькими веточками. Пока этот Август тут крутился, бедняжка успела и молодые листочки выпустить. Пришлось ее спрятать от чужих глаз в чулане и поручить отпоить себя успокаивающим чаем до резей в животе.

— Ваша анатомическая модель очень отвлекает. — Август постучал пальцами по набалдашнику трости, которую выставил перед собой.

— Ах да! — Я с энтузиазмом ухватилась за ширму, чтобы скрыть свой дорогой сердцу манекен от его злобного «близнеца».

Выглядел Милгрем все еще недовольным, однако терять самообладание не спешил. Наоборот. Послушно прошел к моему рабочему столу и уселся в кресло для пациентов, на которое я указала. Поерзал, устраиваясь поудобней, и вытянул длинные ноги.

Если герцог и собирался закатывать скандал, то с комфортом для себя.

— Понимаю, вы злитесь. — Я заняла свое место напротив.

— Скорее, сбит с толку и заинтригован. Зачем женскому целителю анатомическая модель мужчины?

У таких, как этот Милгрем, все просто: девочки направо, мальчики налево. Приблизительно, как в его войсках. Хотя, тьфу, о чем это я? Там же нет женщин! Для него и слова о «комплексном подходе», поди, пустой звук. Действительно, зачем целителю широкие знания в области человеческого тела?! А его пациентам — так и подавно.

Но сейчас, учитывая обстоятельства, не время и не место для иронии. Я собралась с мыслями и, тщательно подыскивая слова, начала издалека:

— Видите ли, женское здоровье в какой-то момент начинает быть тесно связано с мужским. Особенно в вопросах продолжения рода. Многие из моих пациенток — девицы на выданье. И я помогаю им подготовиться к свадьбе, вернее, тому, что ждет после.

— Созвучие тел, да-да, вы говорили, — кивнул Август, почесывая щеку.

— Именно так. Не сомневайтесь, эта модель служит исключительно одной цели — образовательной.

— Благородно. Но при чем здесь мой портрет?

— Не поверите: обезличенный нагой мужчина, вернее, его половина, больше нервирует, чем вызывает интерес.

— Так приобрели бы целого.

— Ой, нет. — Я полезла в ящик стола, надеясь, что буклет с медицинской выставки все еще там.

Рекламная распечатка артефакторского дома Монти, где я заказывала свою анатомическую модель, покоилась на самом дне: под грудой сломанных самопишущих перьев, ожидающих починки, лент для волос и всевозможных записочек.

— Вот, сами посмотрите.

Милгрем заинтересованно пролистал буклет. Смущенно кашлянул, когда наткнулся на женскую анатомическую модель, и поспешил перевернуть страницу.

— Вы же не станете спорить. — Я указала пальцем на полноразмерный медицинский манекен стоимостью в годовую аренду моего кабинета. — Все они выглядят как трупы: холодные, отстраненные. Еще страшней, чем половинки. Поэтому я и решила сделать все, как бы это сказать, немного посимпатичней. Понимаете?

— Только то, что никогда не встречал даму, способную на комплимент в такой щекотливой ситуации, — с иронией произнес герцог, но на его губах мелькнула улыбка.

— Бросьте. Просто ракурс подходящий.

Уже откровенно ухмыляясь, он закивал, мол, да-да, верю, как же!

Ладно, пусть так. Надо польстить, чтобы умаслить? Будет сделано, господин генерал. Только о том, как хихикают эти самые девицы, вам знать необязательно. Впрочем, как и то, что не все они бегут к алтарю, едва покинув этот кабинет.

— Ваш вид, господин Милгрем, разряжает обстановку. Пациентки расслабляются и готовы слушать. Искусство близости — не только про наслаждение. Это и крепкая эмоциональная связь, доверие, взаимопонимание…

— Фундамент брака, общества, государства, — закончил он. — Звучит убедительно. Однако я настоятельно прошу вычеркнуть меня из вашей просветительской кампании. Вернее, снять со стены. Или же заменить на кого-то из оставшихся «месяцев».

— То есть инцидент исчерпан?

— Пожалуй. Или вы ждете другой реакции?

— Господин Милгрем, как вы себя чувствуете?

— Хорошо? — он сказал это так, будто правильный ответ нужно угадывать.

— Голова не болит? — уточнила я, рассматривая пятна на его коже. — Пошевелите руками. Сожмите кулаки вот так. Отлично. Ногами теперь. Скованности нет? Глотаете нормально?

— Не стоит так нервничать. — Вид у него был непонимающий. — Я в отличной форме.

— Мне не нравится ваше лицо.

— Погодите. Пару минут назад вы утверждали, что я симпатичный!

— Снимок в журнале. Он, безусловно, удачный, — отрезала я, не желая поддаваться на провокацию герцога. — А вот цвет ваших кожных покровов меня смущает.

— Ерунда, — отмахнулся он. — Реакция на заклинание преобразования. Через пару часов пройдет.

— Как целитель, я не могу поощрять такое наплевательское отношение к здоровью. Аллергию нельзя пускать на самотек. Особенно магическую. Если только вы не хотите заполучить хроническую форму, чтобы каждый следующий приступ был сильнее предыдущего.

— Звучит не очень.

— Еще бы. Сейчас у вас такая реакция только на сами заклинания, а через пару лет будете краснеть и чесаться, когда мимо пройдет тот, кто их использует.

— Смогу вычислять шпионов в императорском дворце? Полезный навык.

— Даже если каждый раз вы будете при этом заходиться от кашля? Нет, так в высшем свете вы долго не протянете. Манеры превыше всего.

— Вы романтизируете аристократов, мисс Грин.

Показалось или он действительно сделал ударение на обращении. Видимо, хотел подчеркнуть, что мы из разных миров.

Я могла бы поспорить, но не стала. Не для того я отказалась от имени и спустила все наследство на кабинет. Если бы мне хотелось болтать в салонах, я бы осталась в Абельдорфе.

— Как бы то ни было, господин Милгрем, но сидеть с жутким аллергическим приступом и ничего с этим не делать в моем кабинете нельзя. Позволите вам помочь?

— А если нет?

— Тогда приходите в следующий раз. Без личины.

— Хорошо. Но предупреждаю: никаких микстур пить не буду.

Я хмыкнула, встала из-за стола и подошла к шкафу, где хранила травы и прочий лекарский инструмент.

Кинула взгляд на пристально наблюдающего за моими действиями Августа, и еле сдержалась от нового смешка. 

Вот откуда в мужчинах это безрассудное упрямство? Как дети, честное слово! Сперва считают себя чуть ли не бессмертными, а потом помирают во цвете лет от какой-нибудь ерунды, которую легко можно было бы вылечить, обратись они вовремя. Вспомнилось, как в моем детстве батюшкин конюх едва богам душу не отдал от загноившейся занозы. И как говорил потом, что, мол, не хотел к лекарю идти с такой мелочью. Засмеет еще, что взрослый мужик ерунды испугался… Ага, делать нам, целителям, больше нечего!

Размышляя об этом, я выставила на аптекарский столик экстракт, содержащий вытяжку из надпочечников летучих мышей, бальзам с золотоцветником и застывший до твердого состояния елей асфоделиса. Хотела сперва использовать барсучий жир, в качестве основы, но, искоса поглядев на Августа, передумала. Вряд ли ему понравится ходить по городу с лоснящимся лицом. А так состав получится более легким и быстро впитается.

Отмерив ингредиенты, я принялась смешивать их до однородного состояния, щедро приправляя целительской магией.

Милгрем молчал, но я не обманывалась, затылком ощущая его встревоженный взгляд. Тишина, прерываемая лишь стуком металлической палочки о стеклянный сосуд, здорово нервировала. А что было бы, реши я использовать шприц? Убежал бы, сверкая пятками? 

— Вам необязательно было притворяться, — сказала я, надеясь немного разрядить обстановку. Получившийся крем с золотистым оттенком выглядел вполне удовлетворительно, и я, кивнув сама себе, переложила его в пузатую стеклянную баночку с широким горлышком. — Никто не стал бы препятствовать, пожелай вы осмотреть кабинет.

— Можно подумать, я знал, что меня ждет.

— Выходит, причина вашего визита вовсе не манекен?

Август замялся с ответом, и это мне не понравилось. Стало грустно от мысли, что он один из тех мужчин, что являются сюда, закутанные в плащи по самые глаза, чтобы сохранить анонимность. Конечно, у меня найдется средство почти от любой постыдной болезни, но делать это предметом нашего дальнейшего общения не хотелось.

Теперь, когда угроза миновала, и он не собирается тут ничего разносить, я чувствовала себя намного спокойнее. Конечно, он все еще остается членом Комитета по благочестию, но на время можно об этом забыть. Сейчас лорд Милгрем просто пациент, которому нужна помощь.

— Позволите? — Я подошла к мужчине и набрала немного крема на маленькую лекарскую лопатку. — Состав очень легкий, буквально тает на коже. Не волнуйтесь, следов не останется.

Он недоверчиво покосился на меня сверху вниз, но позволил нанести мазь. От состава и вложенных в него целительских чар, кожа светлела на глазах, приобретая здоровый оттенок.

— Работает, — заключил он почти сразу и, издав полный удовлетворения вздох, пояснил: — Думал, еще немного и лицо с себя сдеру. Этот зуд иногда сводит с ума.

— Возьмете. — Я протянула ему пузырек. — Наносите дважды в день утром и вечером, пока не закончится. Но я бы на вашем месте не пренебрегала консультацией у специалиста. Могу посоветовать хорошего.

— Давайте, раз уж пришел.

Я вернулась за стол, достала толстенный справочник, чтобы уточнить адрес, и выписала всю необходимую информацию на листок.

— Держите. Могу еще чем-то помочь?

— Не мне. Младшей сестре.

— Любопытно. А сама она где?

— Дома, — он замялся, видимо, решая, можно ли мне доверять. Разноцветные глаза смотрели изучающе, будто Август хотел прочесть мысли. После некоторого колебания он, наконец, решился. — Дело очень деликатное.

Август шагал по улице. Трость в руках только мешала. Он приобрел ее утром исключительно для того, чтобы дополнить образ пожилого пациента. Ну и зачем, спрашивается, было уделять столько внимания маскировке?

Впрочем, думать о случившемся как о провале, ему тоже не хотелось.

«Каждый промах — шаг к новому маневру», — любил приговаривать старый генерал Гринграсс, под началом которого Август делал первые шаги по карьерной лестнице.

Суровый вояка, граф, представитель древнего рода, чьи земли включали в себя большую часть восточных болот, знал толк не только в тонкостях боевой тактики, но и в выживании. В свое время он многому научил Августа. И, хотя характер Гринграсса был тот еще, старик отличался кристальной честностью и острым чувством справедливости. 

Тетка хотела, чтобы племянник одним глазком взглянул на «распутную негодяйку» с Зеленой улицы. И что дальше? Август не умел читать мысли и уж точно не видел людей насквозь. Ни в прямом, ни в переносном смысле.

Да и какие выводы можно сделать, пообщавшись с кем-то полчаса от силы? Кроме поверхностных, разумеется. А их в этой истории и без Августа хватало.

Из-за выходки мисс Грин он потерял контроль над иллюзией. Своим поведением она, сама того не подозревая, заставила его сбросить личину. А вместе с ней отказаться и от продуманной легенды. Пришлось импровизировать.

Лжецом Август был никудышным, на ходу сочинял плохо, поэтому первым делом упомянул младшую сестру и ее скорое замужество. А дальше… Дальше он представил все так, будто леди Эмме действительно нужны услуги Оливии. Мол, сестренка переживает и у нее много вопросов о семейной жизни, на которые, увы, некому ответить. Обсуждать столь откровенные темы в их доме не принято. И если даже у матери не находится нужных слов, то у него — тем более.

— Понимаю, весь этот спектакль выглядит странно, — в своих объяснениях Август был вполне искренен. — Но я должен был сначала все проверить сам. И, как выяснилось, не зря. Эта неловкая ситуация — сущий пустяк по сравнению с тем, что могло бы быть, явись Эмма к вам лично. Вряд ли мое изображение в таком виде подействовало бы на нее «ободряюще».

Оливия не спорила. Только кивала. Ее лицо было серьезным и задумчивым. Бледно-желтый цвет целительского платья подчеркивал медовый оттенок кожи и легкий румянец, выступающий на щеках, когда она, по всей видимости, живо представила появление юной леди Милгрем в своем кабинете. 

Однако чем дольше Август за ней наблюдал, тем больше убеждался: если эта девушка действительно встречается с женихом его сестры, то вряд ли он рассказал ей о своей помолвке. Изобразить такое понимание вместе с искренней заинтересованностью невозможно. Учитывая, что его появление застигло мисс Грин врасплох.

«Она либо коварная демоница, либо такая же жертва, как и моя сестра», — мысленно рассуждал Август.

Сам он склонялся к последнему. Впрочем, вина Роберта тоже доказана не была. В суде все улики против него, скорее, назвали бы косвенными. Если бы, конечно, действительно кто-то додумался сделать такое доброе дело, как организовать суд для потенциальных женихов и невест. Это было бы даже полезно: меньше людей годами трепали бы друг другу нервы.

К счастью, Оливия не стала выяснять, почему Августу вздумалось явиться на прием инкогнито. Похоже, не он первый проделывал нечто подобное. А вот вопрос, откуда ему стало известно о существовании кабинета, едва ли не заставил трещать по швам новую «легенду». К счастью, тут его выручила болтливость самой Оливии.

— Скажите еще, господин Милгрем, что подписаны на «Чары и чепчики». Только там вы могли видеть рекламу моего кабинета.

— У меня три сестры. — Августу нравилось, что врать приходилось по минимуму. — В нашем доме женской периодикой можно всю зиму камин топить.

Она рассмеялась. Легко и открыто. Без жеманного кокетства салонных красавиц, нарочито прикрывающих лицо веером. И Август не мог не улыбнуться в ответ.

Все-таки хорошо, что он не стал прятаться за иллюзией. Маневр получился весьма удачным. Мисс Грин поверила. И в семейного целителя со старомодными взглядами, который считает, что просвещением женщины должен заниматься муж, и в строгую матушку, и в растерянную бедняжку невесту.

— Обычно я так не работаю. — Оливия барабанила пальцами по столу. — Нет, ну правда, мне нужно видеть госпожу Милгрем и ее реакцию. Это очень деликатное дело.

С последним Август был согласен. Но заставлять сестру участвовать в этом балагане не собирался. К счастью, малышка была не в курсе тетушкиной секретной операции, и переживала лишь по поводу подготовки к свадьбе.

Выход, к счастью, оставался один: передать молодой невесте статьи и книги, в которых нашлась бы большая часть ответов на вопросы. А дальше действовать по ситуации. Августу при этом отводилась роль почтового голубя.

Оливия, в свою очередь, пообещала составить список всего необходимого и даже одолжить какие-то книги из своих личных архивов. Встретиться они договорились через пару дней, когда госпожа Грин все подготовит.

«Вашей сестре повезло с братом», — сказала она на прощанье, мило улыбнувшись.

И с этим Август был согласен. Чего греха таить, дамам семейства Милгрем действительно с ним очень повезло (хотя когда-нибудь они дождутся, и знаменитый дедов рог будет снят со стены). А то, что придется понаблюдать за этой мисс Грин и даже пару раз встретиться, совсем неплохо. Она умна, приятна в общении и, судя по тому, что у Августа перестал так отвратительно зудеть нос, и правда, хороший целитель.

Возможно, стоит ее послушать и проконсультироваться насчет аллергии. Хотя бы в военном госпитале. Щит без трещин крепче держит удар. Ведь иллюзиями Августу все равно еще придется пользоваться. И не раз.

Прищурившись от яркого весеннего солнца, мужчина быстрее зашагал к своему экипажу, оставленному для маскировки в соседнем квартале. Слишком уж он был узнаваемым. И когда спустя четверть часа возница мчал его по запруженной дороге в штаб, Август окончательно решил для себя, что впредь не будет делать поспешных выводов касательно Оливии. Торопиться ему некуда, а хорошая разведка еще никому не повредила.