Кукла для драконов

Мэри

Хрустальный звон бокалов тонул в гуле благородных голосов, но для меня все звуки доносились будто сквозь толщу воды. Я стояла у высокого окна, в котором отражалось незнакомое лицо: бледное, с огромными голубыми глазами, похожими на озёрный лёд в день первого заморозка. Глазами испуганного животного, загнанного в угол.

Мои глаза. Но сегодня в них не было ничего от той Мэри, что ещё неделю назад бродила по заснеженным садам отцовского поместья.

Мамин голос эхом звучал в памяти: «Твоя красота — твоё проклятие и твой дар, дочка. Умей ею распорядиться». Она умерла, не успев объяснить, как именно распорядиться ею, когда тебя дарят, как вазу с цветами, на новогоднем аукционе влиятельных персон.

Я провела ладонью по серебристой материи платья. Тонкая талия, перехваченная поясом, казалась сейчас не достоинством, а удавкой. Каждый вздох давался с трудом. Холодный, скользкий и животный страх свился клубком под рёбрами и не давал расправить плечи.

Великолепный зал дворца Пламени пылал. Тысячи свечей в хрустальных канделябрах, отражения в позолоченных зеркалах, переливы шёлка и драгоценностей на придворных дамах. Воздух был густ от аромата зимних лилий, дорогих духов и острой, животной магии, которая висела налётом на всём. Её вкус был медным, как кровь на языке.

Магия драконов.

«Они дарят людей, как букеты, Мэри, — шептала на прощанье старая няня Эльга, засовывая в мой рукав зашитый в холстину сушёный корень — защиту от злых духов. — А когда цветы вянут...» Она недоговорила, только крепко сжала моё запястье, и в её глазах стояли слёзы.

«У старшего — ледяное сердце. У младшего — порочная натура, — предупреждала тётка Лукреция, пока парикмахер завивал мои длинные белокурые волосы в сложную, давящую на голову причёску. — Не смотри им прямо в глаза. Не произноси их имён без разрешения. Не отказывай ни в чём».

Я сжала руки так, что костяшки побелели. В другом конце зала, окружённый стайкой придворных в зелёных мантиях, стоял мой отец, барон Эльрик. Он ни разу не посмотрел в мою сторону за весь вечер. Не смотрел уже три дня, с тех пор как согласился на «почесть», предложенную Советом Старейшин. Почесть. Прекрасное слово для продажи собственной дочери за списание долгов и обещание покровительства.

Музыка смолкла. Гул голосов стих, как будто кто-то гигантской ладонью придавил звук. Лёд в моей груди сжался, превратившись в осколок.

Они вошли.

Не вместе, а последовательно, как и подобало по рангу.

Первым шагнул в зал Кэллон, старший из братьев Пламенного Когтя. Высокий, мощный, как скала, высеченная из самой тёмной ночи. Сине-чёрные волосы, собранные у затылка в строгий пучок, открывали лицо с резкими, невероятно красивыми скулами и строгим ртом, который, казалось, никогда не знал улыбки. Его чёрный мундир с серебряным шитьём сидел безупречно, каждая пуговица, каждый шов кричали о педантичном контроле. Тёмные, почти чёрные глаза медленно скользнули по залу — холодный, всеохватывающий, оценивающий взгляд. Взгляд хищника, который знает, что находится на вершине пищевой цепи. Воздух вокруг него казался гуще, тяжелее.

И пока я пыталась перевести дыхание, появился он.

Рэммон.

Он влетел в зал, как врывается вихрь в раскрытое окно: стремительно, с лёгкой, игривой улыбкой на губах. Такие же чёрные волосы, но когда он проходил под центральной люстрой, в них вспыхивали отблески — не просто каштановые, а именно кроваво-красные, как будто в прядях застряли капли вина. Его камзол цвета спелой вишни был расстёгнут на одну пуговицу больше, чем того требовал этикет, и в этом чувствовался вызов. Его яркие, живые, цвета тёмного янтаря глаза немедленно начали метаться по залу, выискивая что-то интересное.

И нашли. Меня.

Взгляд ударил, как физическое прикосновение. Он не просто увидел, он рассмотрел меня всю. С головы до ног, медленно, с откровенным любопытством. В его взгляде ощущалось заинтересованное оживление, словно он увидел редкую, прекрасную игрушку и уже представлял, как будет играть с ней. По моей спине пробежали мурашки, смесь ужаса и чего-то ещё, какого-то запретного, колкого возбуждения.

— Дорогие гости! — голос канцлера, старца в белой робе, разрезал тишину. — В этот священный вечер, когда старый год уступает дорогу новому, мы собрались не только для празднества, но и для укрепления уз между древними родами и благодарности тем, чья мощь охраняет наш покой!

Сердце в груди заколотилось так громко, что я боялась, его услышат.

— Совет Старейшин, в знак глубочайшей признательности лордам Кэллону и Рэммону из рода Пламенного Когтя за защиту восточных рубежей и мудрое правление, преподносит особый дар! Дар, чья красота должна смягчить суровость зимних дней и принести свет в чертоги могущественных драконов!

Все головы повернулись в мою сторону. Сотни глаз. Жалость. Зависть. Любопытство. Злорадство. Отец, наконец, посмотрел на меня. Его лицо казалось каменной маской безразличия. Он кивнул, едва заметно. Приказ. Иди.

Ноги стали ватными. Я сделала шаг. Потом другой. Пространство между мной и братьями уменьшалось, каждый шаг отдавался гулом в висках. Я чувствовала на себе вес их взглядов. Холодный, аналитический взор Кэллона. И жгучий, игривый — Рэммона.

Я остановилась в трёх шагах от них, опустив глаза в паркет. Прикусила губу до боли, чтобы не дрожали.
— Мэри, дочь барона Эльрика, — произнёс канцлер, и моё имя прозвучало как клеймо.
Наступила тишина. Долгая, невыносимая.
Потом я услышала шаги тяжёлые и размеренные. Передо мной встали чёрные лакированные сапоги. Я подняла глаза. До его подбородка. Галстука. Строгого рта.
Кэллон.
Он молча смотрел на меня. Его лицо не выражало ничего. Ни удовольствия, ни раздражения. Лишь бровь была чуть приподнята, словно он изучал незнакомый, но потенциально полезный предмет.
— Подними голову, — сказал он. Голос прозвучал негромко, но так властно, что слова словно вдавились в кожу.
Я повиновалась, встретившись с ним глазами. Их глубина была пугающей. Казалось, он видит не просто моё лицо, а всё: страх, ненависть, покорность, обречённость, — всю мою душу, выставленную напоказ.
— Голубые, — произнёс сбоку другой голос. Лёгкий, с бархатной хрипотцой и намёком на усмешку. — Я думал, они будут бледнее, как на картинах. Наши художники не справились.
Рэммон обошёл брата сбоку, не сводя с меня глаз. Его взгляд скользнул по моим волосам, губам, шее, груди, задержался на талии, обтянутой тканью. Каждое место, которого касался его взгляд, начинало гореть.
— Рост подходящий, — деловито заметил Кэллон, словно оценивал породистую лошадь. — Сложение хрупкое. Потребует... аккуратности.
— О, я как раз мастер аккуратности, — парировал Рэммон, и уголок его рта дрогнул. — Когда захочу.
Старший брат бросил на него короткий, ничего не выражающий взгляд, и младший на мгновение смолк, но улыбка не сошла с его лица.
Кэллон возвратил внимание ко мне.
— Ты знаешь, почему ты здесь? — спросил он.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Горло сжалось.
— Говори.
— Я... дар, — выдавила я шёпотом.
— Полноценный дар? Или с условиями? — вновь вклинился Рэммон, играя с массивным перстнем на пальце.
— Полноценный, — прошелестел где-то за моей спиной голос отца. Униженный. Сломанный. — Без условий.
Кэллон на секунду отвёл взгляд в его сторону, и этого оказалось достаточно. В воздухе запахло пеплом и грозой. Отец резко замолк.
— Хорошо, — констатировал Кэллон, глядя на меня. — С сегодняшнего дня ты принадлежишь дому Пламенного Когтя. Твоё тело, твоё время, твоё существование. Твоя единственная задача — быть. Той, кем мы захотим. Понятно?
Я снова кивнула, и в глазах потемнело.
— Я жду словесного ответа, — его голос стал тише, но от этого только опаснее.
— Понятно, — прошептала я.
— Громче.
— Понятно! — вырвалось у меня, и голос дрогнул.
Уголок строгого рта Кэллона дрогнул. Наверное, это было максимальным проявлением удовлетворения, на которое он был способен.
Рэммон рассмеялся — коротко, но звонко.
— О, Кэлл, не пугай её в первый же вечер. Ещё успеешь. — Он шагнул ближе, и я почувствовала исходящее от него тепло. Он пах дымом, дорогим виски и чем-то диким, первозданным. — Не бойся, голубоглазая куколка. У нас с братом разные... подходы. Думаю, тебе понравятся оба.
Его слова не утешили. Они напугали ещё больше. Потому что в них не было лжи, только уверенность хищника, знающего, что добыча уже в капкане.
Кэллон сделал едва заметный жест. К нам подошли двое стражей в чёрной униформе с серебряным знаком драконьего когтя на груди.
— Отведите её в покои в северном крыле, — приказал он, не глядя на них. — Стандартные апартаменты для... гостя. До нашего возвращения.
«Гость». Не «подарок». Не «собственность». Какая-то мелочь, но она заставила что-то дрогнуть внутри.
Рэммон поймал мой взгляд и подмигнул, прежде чем я успела опустить глаза.
— До встречи, куколка. Скоро.
Стражи не грубо, но твёрдо взяли меня под локти. Я позволила им развернуть меня и повести к выходу из зала. Спина горела под двойным весом их взглядов. Холодного и горячего. Строгого и жадного.
Я шла по длинному коридору, и только сейчас до меня дошла вся чудовищность происходящего. Меня только что официально подарили. Как безделушку. Двум могущественным существам, о чьей жестокости ходили легенды. Двум братьям, чьи намерения были для меня тёмным лесом.
Что они со мной сделают? Чего ждать от этой ночи? От всех последующих ночей?
Стражи остановились у массивной двери из тёмного дерева.
— Ваши покои, госпожа, — сказал один из них без эмоций.
Он открыл дверь. Я переступила порог. Комната была огромной, роскошной, с высоким потолком, камином, в котором уже потрескивали дрова, и огромной кроватью с балдахином из тёмно-бордового бархата. Здесь пахло воском, ладаном и свежей краской. Всё было новым, приготовленным специально.
«Стандартные апартаменты для гостя».
Я подошла к кровати, провела рукой по прохладному шёлку покрывала. Моё отражение в зеркале напротив казалось призрачным: бледное лицо, широко раскрытые глаза, серебристое платье, которое вдруг стало мне невероятно чужим.
Что теперь? Ждать? Молиться? Бежать? Куда бежать от драконов?
Я услышала шаги в коридоре. Тяжёлые, неторопливые. Они остановились у моей двери.
Сердце замерло.
Дверь открылась без стука.
В проёме стоял Кэллон. Один. Его массивная фигура почти заполнила пространство. Он закрыл дверь за собой и повернул ключ. Звук щелчка прозвучал громче, чем выстрел.
Он подошёл медленно, его чёрные сапоги глухо стучали по паркету. Я застыла, не в силах пошевелиться, как кролик перед удавом.
Он остановился в шаге от меня. Его тень накрыла меня с головой. Я чувствовала исходящий от него холод и силу.
Медленно, без спешки, поднял руку. Тёплые, удивительно ухоженные пальцы коснулись моего подбородка, приподняли его, заставив снова встретиться с его тёмными глазами.
— Теперь, когда формальности окончены, — произнёс он тихим, густым голосом, в котором вдруг появились новые, опасные обертоны, — установим настоящие правила.
Его пальцы слегка сжали мою кожу.
— Ты существуешь для нашего удовольствия. Ты будешь послушной, покорной и отзывчивой. Нарушишь правило — будешь наказана. Сомневаешься в приказе — выполни, потом спроси. Понятно?
Я кивнула, чувствуя, как дрожь пробирает от пяток до макушки.
— Слово, — мягко напомнил он.
— Пон... понятно, — выдохнула я.
Кэллон долго смотрел на меня. Взгляд скользнул по моим губам, дрожащим от страха и чего-то ещё. Потом он наклонился. Его дыхание коснулось моей щеки. Он пах снегом, кожей и чем-то металлическим, древним.
— Хорошая девочка, — прошептал прямо у моего уха, и эти слова почему-то отозвались странным теплом в самой глубине живота.
Он отпустил мой подбородок. И в этот самый момент где-то за его спиной, у всё ещё закрытой двери, послышался лёгкий, насмешливый щелчок.
Кэллон обернулся, и я последовала за его взглядом.
В замочной скважине мерцал красноватый отблеск. Чей-то глаз.
Рэммон подглядывал.
Старший брат издал короткий, почти неразличимый звук, похожий на рычание, а потом я услышала за дверью сдержанный, полный ожидания смех.
Кэллон снова повернулся ко мне. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то сложное: раздражение, вызов, азарт?
— Похоже, — сказал он, и его голос снова стал гладким и безэмоциональным, — наш урок придётся отложить. Мой брат, как всегда, нетерпелив. И считает, что у него есть право на первую ночь с новой игрушкой.
Он подошёл к двери, повернул ключ и открыл её.
На пороге, облокотившись о косяк, стоял Рэммон. Его улыбка была широкой и дерзкой. В глазах плясали огоньки.
— Неправда, брат, — парировал он, не отводя от меня взгляда. — Я просто пришёл убедиться, что нашу куколку не напугали до полусмерти с самого начала. — Он вошёл в комнату, и пространство внезапно стало меньше, горячее, заряженным энергией, подобной всплеску молнии, от их противостояния. — А что касается первой ночи... — Рэммон медленно провёл языком по нижней губе, глядя на меня. — Разве мы не договорились делиться?

Добро пожаловать в новую книгу литмоба ""!
Страстные и полные любви истории (строго 18+) ждут вас.