Куколка

 — Мне очень нужно поступить! — выпалила я срывающимся от волнения голосом и, стараясь не смотреть в шоколадные, но такие холодные глаза, одним движением содрала с себя майку.

Климат-контроль исправно работал во всех помещениях академии. И сейчас я, оставшись в одном невесомом кружевном бюстике, немедленно покрылась пупырышками. А может быть, это было не от холода. Вернее, от холода, но не воздуха, а чужого взгляда.

 — Не понял?.. Это еще что за демарш, абитуриентка? Вы что себе позволяете?

Мужской голос был холодным, как мое любимое лакомство. И равнодушным, словно перед ним стояла статуя, а не живая и вполне себе привлекательная девушка. Будто я сейчас не разделась перед ним, а предложила… ну, не знаю, купить пояс от ревматизма. Но вопрос прозвучал. И мне было необходимо хоть что-то на него ответить. Иначе точно все будет зря.

 — Я на все готова ради возможности учиться в вашей академии! — воскликнула, стараясь подавить нервную дрожь в голосе и желание обхватить себя руками за плечи. — Я буду очень-очень стараться!

Темноволосый смуглый мужчина, остриженный под популярный у военных «ежик» смотрел на меня с неудовольствием в глазах. Но с абсолютно равнодушным лицом. И «блестящая» идея затащить кого-то из сотрудников Первой Звездной в пустую аудиторию, соблазнить, а потом уговорить записать меня на летный факультет, уже переставала казаться мне таковой. Минут пятнадцать назад я, как и другие абитуриенты, ознакомилась с вывешенными в вестибюле центрального корпуса академии списками поступивших. И не нашла в них своего имени. А вот имя Павелика Шаххерта было. На третьей строчке сверху. Как одного из самых лучших и перспективных студентов. Тьфу ты, кадетов. А ведь именно со знакомства с ним и началась эта история…

 — Вы должны были постараться на вступительных экзаменах и продемонстрировать приемной комиссии все свои таланты и возможности, — равнодушно-вымораживающе отозвался этот тип. — Чтобы вас могли беспристрастно оценить и зачислить на обучение. На меня можно не тратить свое красноречие. — Если бы я не смотрела прямо в лицо своему собеседнику, как когда-то учили на курсах по достижению успеха, то вряд ли бы заметила эту легчайшую гримасу неудовольствия. Даже не гримасу, а ее тень. — Возвращайтесь к родителям. Потратьте год на повышение собственной подготовки. А в следующем году…

 — Я не могу вернуться к родителям, — перебила я препода, чувствуя, что холод, заставляющий мою кожу щетиниться пупырышками, постепенно проникает внутрь меня, заползая в душу. Ну почему в моей жизни все не так?!

 — Это еще почему? — препод уже не скрывал своего раздражения из-за необходимости терпеть меня. Зря он так. Вряд ли в его жизни были девушки, красивее меня. А я бы честно отработала свою часть сделки.

А препод уже с легким налетом нетерпения все ждал ответа. Вот же!.. Настырный.

 — Их… больше нет, — выдавила я в ответ. И все-таки проиграв битву отчаянию и унынию, обхватила себя за плечи руками. Смотреть в ледяные, как мороженое, шоколадные глаза, больше не было сил.

Честно говоря, я думала, что этот непрошибаемый чурбан после моих слов пробормочет формальные слова сочувствия, торопливо обойдет меня по самой дальней траектории и покинет аудиторию, в которой мы «разговаривали». Все мои знакомые мужики боялись подобных моментов как огня. Даже Павелик, который был хорошо знаком с моими родителями и братом, и тот, узнав об их гибели, скороговоркой пробормотал картонные слова сочувствия, а потом сбежал. Но этот препод меня удивил:

 — Что случилось? — слегка приподнял он смоляные, немного широковатые для его лица брови. А потом поморщился: — Да оденься ты! Пока не простыла до свидания с медицинской капсулой…

Поскольку после всего, что прозвучало в стенах этой аудитории, надеяться соблазнить этого непрошибаемого сухаря, было просто глупо, я торопливо подхватила майку, вывернула ее и натянула на себя. Сразу стало немного теплей. Или просто легче стоять под этим непроницаемым взглядом. И даже нашлись силы снова посмотреть в замороженные карие глаза:

 — И родители, и брат, и дедушка находились на «Гренке»…

Глаза препода из ледяных превратились в колючие:

 — Фамилия!

Ну надо же… Вот когда его проняло!

 — Они не были военными, — покачала головой. Сердце снова стиснуло от горячей, просто обжигающей боли. — Отец и дед — ученые-исследователи. А мама… Мама всегда им помогала…

Я умолкла на полуслове, потому что спазм пережал горло, а на ресницах повисла первая слеза. Семьи не стало две недели назад. Когда я уже «сдавала» вступительные экзамены. Об их гибели я узнала, выйдя из аудитории после экзамена по математике. И так было тошно, я плохо знала этот предмет. А тут еще сообщение о том, что станция «Гренк» была расстреляна пиратами и взорвалась. Не выжил никто. Помню, что в тот миг, когда я читала это сообщение на смарткомме, Павелик в очередной раз с умным видом что-то вещал на тему блондинок и космоса. И вдруг резко заткнулся. Лишь спросил испуганным тоном, что со мной.

 — Фамилия! — чуть резче, чем в первый раз, повторил препод.

И я сдалась. Хочет знать фамилию? Да пожалуйста! Все равно это никакой не секрет.

 — Гусевы, — выдохнула, пытаясь одновременно избавиться от комка, перекрывавшего горло. — Дед — Аарон Гусев, отец — Михаил Гусев. Мама…

Имя мамы я все-таки не смогла произнести. Слезы хлынули сплошным потоком. И мне пришлось отвернуться и зажать себе рот рукой, чтобы не разрыдаться во весь голос. Я не плакала, когда узнала о смерти родных. Не рыдала по ночам в подушку. За две недели не уронила ни слезинки, ведь чертовы инопланетники, среди которых я сейчас нахожусь, вряд ли бы меня поняли. Я улыбалась им в лицо все эти дни. Но сейчас все же не выдержала, сломалась.

Мне понадобилось не менее пяти минут, чтобы взять себя в руки, а чувства — под контроль. Когда я смахнула с глаз последние слезы и повернулась лицом к преподу, он внимательно меня разглядывал. Словно увидел перед собой какой-то редкий экземпляр.

 — Мстить, значит, за семью собралась? — прищурился он, поймав мой взгляд.

Я от неожиданности поперхнулась всхлипом. Хотела сказать, что и в мыслях подобного не было. Но горло, как назло, именно в этот момент снова перехватило непрошеным спазмом. И я не смогла даже звука выдавить из него. А препод продолжал внимательно меня изучать. Красивый все-таки мужик. Хоть и немного грубоватой, хищной красотой. Жаль, что оказался настолько холодным и бесчувственным.

 — И ради обучения в академии пойдешь на все… — добавил препод, так и не дождавшись от меня какой-то реакции. — Не понимая, куда он клонит, я настороженно кивнула. — Ты понимаешь, что будет не просто тяжело, а дьявольски сложно? — последовал новый вопрос.

Я снова кивнула. Чего уж тут непонятного? Я на тренажере, имитирующем работу пилота в аварийной ситуации, едва не сблевала. Но мне много и не нужно. Мне бы только получить диплом пилота, чтобы утереть нос этому зазнайке Павелику, твердящему любому желающему послушать, что землянки только на роль постельных грелок и годятся. А там я разберусь. В космос точно не полечу. А может, и вовсе выйду замуж и уйду в отпуск по уходу за ребенком.

 — Ну что ж, — медленно обронил кареглазый, сверля меня пристальным, испытывающим взглядом, — раз так, я дам тебе шанс выучиться и отомстить за семью… Препод уткнулся в свой смарткомм и принялся что-то очень быстро там нажимать. А я чуть не подпрыгнула до потолка от радости: сработало! Я все-таки стану пилотом! — У тебя будет лишь один шанс, если отчислят за неуспеваемость, заступаться не буду, — попытался спустить меня на грешную землю препод. Но мне было все равно. Да я сдохну, но не дам Павелику больше ни единого шанса для насмешек! Что я и озвучила с сияющими глазами:

 — Сдохну, но отставать от других не буду! Вот увидите, не подведу!

Неожиданно замкнутое, словно выдубленное космосом лицо препода в темно-синей форме Первой Звездной Космической Академии Альянса смягчилось. И он улыбнулся мне уголками губ:

 — Я на это надеюсь. Приказ о твоем зачислении уже подписан. Поскольку тебе возвращаться некуда, как я понимаю, я выдал предписание о твоем заселении в общежитие прямо сейчас. Иди к коменданту, тебе выдадут все необходимое.

Вообще, мне было куда возвращаться. Родители работали и жили на «Гренке», но на Земле у нас была просторная квартира в хорошей местности. И счет в банке тоже был. Я могла спокойно жить несколько лет не работая. Если бы не спор…

По-военному сухо попрощавшись со мной, так и не представившись, препод покинул аудиторию. А я, уже не сдерживая своего ликования, сделала козлиный прыжок:

 — Есть! У меня все вышло! Теперь, Павелик, у тебя больше не будет повода говорить, что все землянки — слабые и избалованные секс-игрушки! Вот бы еще сесть за одну парту на занятиях!.. — размечталась я. — Но это потом. А пока нужно заселиться…

На экране смарткомма мигало несколько сообщений. Я пролистнула их и открыла самое, по моему мнению, главное: приказ о зачислении. И…

 — Что за черт?.. — пробормотала ошеломленно.

В первый миг показалось, что я что-то неправильно прочла. Но нет, этого не могло быть. Я хорошо знала всеобщий язык, на котором было написано сообщение. А там черным по голубому голографическому экрану значилось: «Зачислить на десантное отделение»…

Впоследствии я не раз задумывалась над тем, как бы сложилась моя жизнь, если бы я затащила в аудиторию другого препода. Например, менее щепетильного? Или не встреть я после всего в опустевшем коридоре академии Павелика с сотоварищами: наверное, я бы все-таки вернулась на Землю, в родительскую квартиру. И вряд ли бы в этом случае со мной произошло бы что-то хорошее. Положа руку на сердце, я не отличалась особым умом и сообразительностью. В противном случае не затеяла бы весь этот план с побегом из дому и поступлением в Первую Звездную академию ради того, чтобы доказать всем, что я ничем не хуже Павелика.

Осознав, что никакой ошибки нет и меня действительно зачислили на какое-то там десантное отделение, я почти озверела. Да этот препод что, издевается надо мной?! Или мстит за невозможность поиметь?! Фигов импотент! Вот я ему сейчас!.. Научу раз и навсегда, что землянок злить опасно!..

Из аудитории я вылетала со скоростью гоночного болида. Перед глазами висела алая пелена бешенства, мешающая адекватно смотреть на мир. Я понятия не имела, где теперь искать свою невольную жертву, так изощренно отомстившую мне за посягательство на его мужское достоинство. Но не сомневалась: найду! Найду во что бы то ни стало и объясню, где он неправ! И он у меня еще…

Хрясь!..

Одурманенная злостью и занятая своими мыслями, я с треском в кого-то влетела. От удара перехватило дыхание и в глазах замелькали огоньки родной Земли. Силой удара меня отшвырнуло на стену.

 — Эй!.. — кто-то коротко и болезненно вскрикнул. — Осторожнее надо быть! Иначе точно кого-то покалечишь… — Голос вдруг прервался. А потом с непередаваемыми интонациями спросил: — Аврора?..

К этому моменту и я уже достаточно пришла в себя, чтобы узнать голос моего заклятого друга детства: Павелика Шаххерта.

 — Ты что здесь делаешь, Рори? — Павелик поднялся сам и протянул руку мне, намереваясь помочь подняться на ноги. — Через час стартует последний космолет с Лураны. Опоздаешь! А гостиниц и мотелей здесь нет. Если не забыла, Лурана — планета-академгородок. Где собираешься ночевать?

От столкновения я явно пострадала сильнее Павелика, и в голове еще слегка гудело. Однако я все равно с независимым видом задрала подбородок и тряхнула растрепанной челкой:

 — Там же, где и ты!

Павелик нахмурился еще больше:

 — Не смешно, — отрезал он. — Я, как кадет академии, буду ночевать в общежитии. А вот ты… — Парень сам себя оборвал на полуслове и ошарашенно уставился на меня: — Погоди, ты что же, рассчитываешь, что я пущу тебя к себе в кровать? — потрясенно спросил он.

На нас с интересом смотрели его друзья: два соотечественника Павелика и нескладный темно-фиолетовый фарн. Парни с любопытством переводили взгляд с Павелика на меня и обратно. А после слов килла о том, что я якобы собираюсь ночевать в его постели, один из двух его соотечественников, с косой и слишком длинной челкой, постоянно падающей ему на глаза и закрывающей обзор, с намеком хохотнул:

 — Не хочешь ты, Вел, так я с удовольствием приючу на ночь столь милую леди…

 — Заткнись, Ногирт! — рыкнул на него через плечо Павелик. — Я обещал брату этой дурехи, что буду ее опекать! Так что имей в виду: сунешься к ней — я набью тебе морду лица, как говорят земляне. — Кил моментально сделал шаг назад, одними руками показывая, что встревать в драку не будет, и все понял. Тогда Павелик повернулся ко мне: — Аврора, немедленно собирайся и марш на космодром! Пока не опоздала! — И столько стали в голосе, столько власти, что я на секунду аж заслушалась. Но потом фыркнула:

 — Перебьешься! Раскомандовался тут! Ты кто такой, чтобы указывать кадетам Первой Звездной Академии Альянса, куда им идти и что делать?

 — Ты не поступила, — качнул темноволосой головой Павелик, — я проверял. Так что кадетом ты не являешься. Не лги мне и марш на космодром!

В этот миг я ощутила, как меня охватывает триумф. Ликование. Ощущение победы. Как кружится от торжества голова.

 — А вот выкуси! — четко, едва ли не по слогам произнесла я и протянула Павелику руку с активированным смарткоммом: — Я тоже поступила! И сейчас иду заселяться!

Лицо парня в этот момент нужно было только видеть: растерянность и неуверенность, опасение и вина разом проступили на смуглой физиономии Павелика. Но это длилось лишь миг. А потом он прочел выведенный на дисплей приказ и…

 — Десант?.. — недоверчиво протянул он. — Аврора, ты окончательно сдурела? Ты хоть понимаешь, куда ты лезешь? Десантура — не место для молодых и красивых девушек! Ты там и семестра не протянешь!..

 — Не твое дело! — привычно огрызнулась я, чувствуя, что разговор сворачивает куда-то не в выгодную мне сторону. — И ты ошибаешься, если думаешь, что я не знаю, насколько мне будет адски сложно учиться там! Вот только звездный десант — это элита! А пилоты — так, как мошкара. Всем места в Звездном флоте не хватает! Потому и идут работать во Всегалактическую почтовую!..

Павелик посмотрел на меня с жалостью:

 — Да потому и идут, что пилоты редко рискуют своей жизнью! А вот десантура — это пушечное мясо. Гибнут пачками. Потому их всегда мало. — Друзья Павелика притихли, осознавая, что происходит что-то не то. А сам килл, по-моему, возомнил, что одержал надо мной, наконец, верх: — Идем, я проведу тебя и посажу в транспорт, — обронил он, сделав шаг вперед и схватив меня за руку.

В этот миг я словно проснулась.

 — А ну, отпусти немедленно! — прошипела киллу змеей. — Думаешь, что таким бесчестным способом сможешь выиграть спор? — Я рывком обернулась к приятелям Павелика и громко, на весь пустующий коридор, оповестила: — Мы с ним поспорили, что я тоже поступлю в академию! Но при этом специальность не оговаривалась! Только сам факт зачисления!

 — Вел, это правда? — с подозрением поинтересовался фарн.

Я промолчала, всей кожей ощущая, что если сейчас отвечу я, то утрачу все, чего с таким трудом удалось добиться. И Павелику, хочешь не хочешь, пришлось отвечать:

 — Правда. Мы действительно поспорили. Но это ничего не…

Килл недоговорил. Внезапно из-за угла вывернул огромный зеленокожий бугай с жутким, рваным шрамом через левую щеку и лоб. Если бы не синяя форма академии, я бы решила, что это громила с большой дороги. А бычара, вырулив из-за поворота, на всех парах подлетел к нам и рявкнул так, что под потолком зазвенели замаскированные точечные светильники:

 — Что здесь происходит, абитуриенты?

 — Кадеты, господин капитан-лейтенант, — нехотя отозвался один из киллов. — Мы все — кадеты Первой Звездной. Только поступили.

 — И сразу же начали нарушать дисциплину? — неприятно усмехнулся здоровяк. А потом как рявкнет: — Фамилии! Факультет!

Первым, ожидаемо, назвался Павелик. Он всегда и везде старался быть впереди всех:

 — Павелик Шаххерт, летное отделение!

 — Ногирт Терт, летное отделение! — выпалил следом тот, кто предлагал ночевать в его койке.

 — Вавир Аделайт, летное отделение! — отрапортовал третий килл.

 — Терперст Хувуроол, летное отделение, — последним представился килл.

Зеленомордый бугай повернулся в мою сторону. И я поняла, что промолчать не удастся.

 — Аврора Гусева, десант, — произнесла, стараясь говорить уверенно.

Зеленомордого почему-то перекосило:

 — Баба на десантуру? Не бреши мне, детка! Да и в списках я тебя не видел.

Мне ничего не оставалось, кроме как снова протянуть руку со смарткоммом, предварительно выведя на экран приказ.

Зеленомордого капитан-лейтенанта знатно перекосило, когда он вчитался в убористый текст:

 — Да какой из тебя десантник, мелочь? — заорал он, наливаясь нездоровым кирпичным оттенком. — Да ты загнешься на первом же километре кросса, а мне потом за тебя отвечай!..

Наверное, я бы молча получила головомойку, проглотив все, что проорал бы мне этот бугай. Если бы не Павелик и его друзья. Только в фасеточных глазах фарна невозможно было прочесть, что он думает о сложившейся ситуации. А в карих глазах килла скакали озорные огоньки: эти мерзавцы вовсю наслаждались бесплатным представлением. Не им же читали мораль, не особо стесняясь в выражениях, не их опускали ниже городской канализации. Именно эти огоньки и толкнули меня на дерзость:

 — Загнусь или нет, время покажет, — твердым голосом перебила я бугая. — Вы меня еще даже не видели в деле, а уже заранее записали в аутсайдеры?

От взгляда игумара, которым он меня проткнул, у меня мороз пробежал по спине. Но вместо еще большего ора, мигом заткнувшийся капитан-лейтенант прищурился и процедил:

 — Дерзишь? Ну-ну… — На миг в коридоре повисла настороженная тишина. Как перед взрывом. А потом последовал и сам взрыв: — Пилоты! — вдруг проревел игумар, поворачиваясь к Павелику и его друзьям: — Марш в расположение факультета! Немедленно! Чтобы я не видел вас праздношатающимися! О вашем проступке будет доложено вашим кураторам! Они сами назначат вам наказание!

Ни единый мускул не дрогнул в лицах киллов и фарна, когда они вытянулись как по команде смирно, красиво повернулись и синхронно зашагали прочь. Я аж залюбовалась слаженностью их действий. Я так не умею. И только потому, что смотрела на них, успела заметить нехороший огонек в глазах заклятого друга детства. Но мне было все равно. У Павелика не было больше власти надо мной. С остальным разберусь… Наверное…

 — Теперь с тобой… — прошипел игумар, возвращая себе мое внимание. — Тебе, крошка, не повезло. Очень сильно, — тихо и зловеще сообщил он. А я напряглась в ожидании гадости. И она последовала: — Я, капитан-лейтенант Гимро Бидиэнш, один из кураторов десантного отделения, отвечаю за физическую подготовку личного состава… — У меня мороз пробежал по коже под холодным взглядом водянистых глаз злого препода. Кажется, я по-настоящему влипла! — И твоей подготовкой я займусь прямо сейчас. За мной!

Паника захлестнула меня приливной волной. Что этот извращенец задумал на ночь глядя? Какую пакость?..

 — Я не могу!.. — невольно вырвалось у меня. Игумар медленно повернулся ко мне лицом и смерил выжидающим взглядом. И я поняла, что мне срочно нужны аргументы. Иначе меня прикопают прямо здесь, на втором этаже центрального корпуса академии, невзирая на высоту от земли и каменные плиты пола под ногами. — Я… Мне нужно переобуться! — и я смиренно указала глазами на босоножки, в которые были обуты мои ступни. Из них выглядывали пальчики, покрытые кокетливым огненно-красным лаком. Тихо радуясь быстро изобретенному подходящему предлогу.

Но обрадовалась я рано.

Мне еще никогда не приходилось видеть столько презрения в чьем-нибудь взгляде, обращенном на меня. Игумар смотрел на меня как на какое-то насекомое, червяка, посмевшего забраться к нему в бутерброд.

 — А врагу, курсант, вы тоже скажете: подожди, пока я переобуюсь? — вкрадчиво поинтересовался бугай.

И я поняла: если отвечу, неважно соглашусь или нет, мне будет очень плохо. Так что вместо ответа я просто сглотнула. Тяжело и гулко, четко слышно в пустом коридоре. Но мордоворот-преподаватель даже надбровной дугой не повел. Будто и не слышал ничего. И вот за это я неожиданно для самой себя преисполнилась горячей благодарности к игумару.

Подождав немного и осознав, что я предпочитаю молчать, препод снова рявкнул на весь коридор:

 — За мной! Шагом… арш!..

От вопля зазвенело в ушах. Я бестолково дернулась и невпопад затопала следом за зеленокожим амбалом, надеясь, что он не увидит, что я тут творила. Препод к этому моменту, не дожидаясь моей реакции, уже повернулся и, почти печатая шаг, потопал в ту сторону, с которой, на мою беду, появился. Если у него на затылке глаз нет, значит, на этот раз пронесло…

Шли мы долго. Не меньше минут десяти. А то и больше. Я аж начала уставать топать за этим придурком. Академия к этому времени уже опустела. Не поступившие улетели на станцию-космопорт, ожидать транспорт в свою сторону для возвращения домой. Поступившие… Ну, наверное, заселялись по общежитиям. Что следовало сделать и мне. По правилам первой Звездной поступившие абитуриенты заселялись, все оформляли и при желании, наличии денег и времени тоже могли до начала занятий вернуться домой. Мне же это не светило. Еще непонятно, какие трудности возникнут с заселением после того, как я приду вселяться самой последней…

Я прикусила губу. Висевшие на стенах безлюдных коридоров портреты выпускников Первой Звездной, сумевших добиться в жизни и карьере заметных высот, казалось, хмурились вслед мне и преподавателю. То ли меня осуждали, то ли его…

Наше путешествие закончилось в огромном, ярко освещенном помещении с потолками высотой метров пять и спортивными снарядами по стенам. Его предназначение игумар пояснил коротко:

 — Полигон номер одиннадцать. Предназначен для занятий общей физической подготовкой и закреплен за десантным отделением. — А потом насмешливо добавил: — Нам здесь никто не помешает, куколка…

Я невольно сделала шаг назад. Он сдурел?.. Что ему от меня нужно? Секса?.. Но почему в таком странном месте? Неужели он извращенец?..

Наверное, все мои мысли оказались написаны у меня на лице. Потому что зеленый бугай вдруг насупился и даже сделал полшага назад:

 — Даже знать не хочу, что творится у тебя в голове! Но что бы ты ни задумала, сначала десять разминочных кругов по полигону, а потом подумаем, как осуществить твои фантазии!..

Я растерянно оглянулась через плечо на пустое пространство, предназначенное для занятий спортом. У меня всегда было не очень хорошо с оценкой пространства и расстояния, но вряд ли я сильно ошибусь, если скажу, что один круг вокруг полигона будет равен полноценному километру. Десять километров?! После тяжелого дня? Да он садист!..

 — Я не смогу!.. — попятилась от препода. А наткнувшись на тяжелый, пронзительный взгляд светлых глаз, безнадежно проблеяла вдобавок: — …в босоножках…

 — Мамочке будешь своей говорить что можешь, а чего нет! — заорал мигом рассвирепевший препод. — Раз пробралась на отделение звездного десанта, будь добра соответствовать! Бего-ом… арш!..

Бросив короткий взгляд на ставшую серовато-кирпичного цвета рожу игумара, я тяжело вздохнула и побежала. Как была: в босоножках, в модных джинсах в обтяжку, в майке и клетчатой рубашке поверх. Снять последнюю под взбешенным взглядом преподавателя я не рискнула…

Бежала я не торопясь. Экономила дыхание и думала над своей незавидной участью. А когда пробежала достаточно, чтобы вновь оказаться лицом к своему мучителю, то увидела, что на полигоне, кроме меня, никого нет. Я чуть не остановилась на месте от радости и удивления. Вовремя сообразила, что просто так меня бы никто не оставил в гордом одиночестве. А значит, в помещении есть камеры. И возможность наблюдать за мной удаленно. Когда же я пробежала один полный круг, обнаружилась еще одна подляна: в том месте, где раньше стоял игумар, вспыхнула огромная голографическая цифра «Один». Где-то здесь был вмонтирован датчик, считающий, сколько кругов я пробежала. И вот тогда я окончательно поняла, насколько я влипла…

Десять кругов я не осилила. Даже с поддержкой в виде гордости и упрямства. Еле-еле сумела пробежать пять, и уже в конце второго круга, как я ни следила за дыханием, оно сбилось. К концу третьего я растерла ноги в кровь. А когда я пересекла невидимую черту, обозначавшую завершение пятого круга, о чем торжественно сообщила замерцавшая в воздухе цифра «5», лопнуло сразу два ремешка на непредназначенных для бега босоножках. И я не удержала равновесия, кувырком полетела на пол…

Ладони и колени обожгло болью. На ставший таким близким пол закапали прозрачные капли. То ли пот, то слезы, сразу и не разберешь. Но подняться я уже не смогла. Ноги просто горели от боли, дергали, жгли. Ладони тоже пекло. Но больше всего саднило самолюбие. Казалось, Павелик обязательно узнает об этой моей неудаче и всласть над ней посмеется. Но я так устала…

Сердце колотилось где-то в горле. А я боролась с желанием свернуться в клубочек и закрыть глаза. Прямо здесь. Часов этак на двадцать. И плевать на все. На то, что нужно было вставать, искать преподавателя, объяснять, почему я не могу продолжать тренировку, потом искать медицинскую капсулу, она обязательно должна быть в академии, потом…

 — Долго будешь валяться? — грохнул, прерывая вялое течение моих мыслей, полный недовольства голос зеленокожего садиста. — Вставай, чего разлеглась!

Смахнув дрожащей рукой с глаз заливающую их соленую влагу, я покосилась на препода. Морда замкнутая, каменная. Ладони лежат на бедрах. Смотрит куда-то в противоположную от входа стену. Гад. Какой же он гад!..

Не хочу даже думать, как смотрелся со стороны мой подъем на ноги. Вставала неуклюже, сначала встав на четвереньки, морщась и даже поскуливая от боли. Но встала. И даже сумела выпрямиться на горящих от боли ногах. Держалась на одной гордости и упрямстве. Но стояла. И смотрела в морду игумару. Ну? Что еще ты придумаешь, чтобы поиздеваться над беззащитной девушкой, Гимро?

С минуту, наверное, на полигоне царила тишина. Я уже начала думать, что не удержусь и позорно свалюсь садисту под ноги. Когда игумар, наконец, ворчливо, но уже беззлобно скомандовал:

 — За мной!

Повернулся и, не глядя на меня, потопал на выход. Я похромала следом. Как смогла. Как получалось.

Далеко идти не пришлось. К счастью. А то бы я точно не дошла. Каждый шаг причинял такие мучения, словно я как мачеха в древней сказке должна была танцевать в раскаленных башмачках. Меня всегда почему-то смешил этот момент. А вот теперь я поняла несчастную женщину…

Выйдя с полигона, игумар сразу же нырнул в соседнее с ним помещение. Когда я вошла за ним следом, то увидела просторную, хорошо освещенную комнату с одним окном, за которым сейчас царила тьма, четырьмя письменными столами, на каждом из которых стоял стационарный терминал, и несколькими шкафами непонятного назначения. Вроде и не гардеробы, но и на книжные непохожи. Но самое главное, под стеной справа у входа стояла она! Медицинская капсула!..

У меня от облегчения и радости перехватило дыхание, когда игумар скомандовал:

 — Сняла обувь, взяла дезинфицирующие салфетки, вытерла ноги и забралась в капсулу! Быстро!

Салфетки нашлись на низенькой тумбочке возле самой капсулы. Дрожащими руками я расстегнула уцелевшие ремешки на обуви, стянула ее с распухших, истерзанных ступней. Смотреть на то, во что превратились мои ноги, без содрогания было невозможно. Но я сцепила зубы, собрала все свое баранье упрямство, как когда-то говорила мама, стерла со ступней кровь и грязь, а потом забралась в капсулу, как мне и было велено.

Игумар наблюдал за мной молча, но без стеснения. А когда я с облегчением вытянулась на мягкой подложке медицинского аппарата, хмыкнул, подошел и запустил программу. Крышка капсулы мягко закрылась…

Я совершенно не разбираюсь в медицине. Никогда мне это не было интересно. Но когда крышка капсулы поднялась, я сонно заморгала на своего мучителя: зеленая морда снова была непроницаемой, будто выточенной из цельного куска какого-то минерала. И было совершенно непонятно, как долго работала капсула.

 — Вылезай! — скупо скомандовал мне игумар и отошел. А я села в капсуле и… Обалдела!

За окном было не просто светло. Явно уже наступило далеко не ранее утро. И в помещении, кроме игумара, находилось еще двое: фарн и еще один игумар. Чуть помоложе и чуть более стройнее моего мучителя. Он-то и присвистнул при виде меня:

 — А это еще кто?

Гимро скривился, будто ему подсунули под нос кучку дерьма:

 — Подарочек от командора Дайренна. Он с какого-то перепугу решил засунуть эту куколку в десантуру. Представляете?

На несколько очень долгих мгновений в помещении повисла давящая тишина. Фарн и второй игумар оценивающе рассматривали меня. Под их взглядами я чувствовала себя вот той самой куклой на витрине магазина, которой меня окрестил Гимро.

В конце концов, фарн осторожно произнес:

 — С Дайренном лучше не спорить. В конечном итоге он никогда не требовал от нас закрывать на что-то глаза или проявлять к кому-то повышенную лояльность. Не потянет девчонка обучение — вылетит птичкой на все четыре стороны. А наша совесть будет чиста.

 — Бабочкой, — с гадкой усмешкой подсказал второй игумар.

 — Что?.. — непонимающе покосился на него фарн.

Игумар не постеснялся пояснить:

 — Из куколок обычно вылетают бабочки или мотыльки.

 — Да хоть хишшаги! — отмахнулся игумар.

Спор прекратил Гимро, сердито рявкнув на меня:

 — Ты долго там будешь сидеть и греть уши?..

Преподы замолчали. А мне пришлось вылезать.

За ночь капсула полностью сняла все болезненные проявления: зажили ступни, ушла мышечная боль, нормально работали суставы. Я спрыгнула на пол и замялась: обуви у меня фактически не было. Конечно, в багаже имелись кроссовки. Но сумка, с которой я прибыла на Лурану, находилась в камере хранения. Не просто в другом помещении, а в другом здании в получасе пешего хода от центрального корпуса. И что теперь делать?

Внезапно передо мной на пол свалились грубые стоптанные ботинки по типу берцев.

 — Надевай! — прозвучал желчный голос Гимро. А потом капитан-лейтенант буркнул себе под нос: — Вот же!.. Навязали на мою голову!.. Нянчись теперь!..

Это было настолько обидно, что я не выдержала и огрызнулась:

 — Не врите! Никто вам меня не навязывал! Сами прицепились в коридоре и потащили на полигон! Чего теперь жалуетесь?

То, что я совершила жуткую, трагическую ошибку, я поняла в тот момент, когда второй игумар и фарн просто сложились пополам в приступе гомерического смеха. А лицо Гимро приобрело отвратительный цвет жаренной на машинном масле свеклы.

Под жутким, убийственным взглядом капитан-лейтенанта я поспешно прикусила язык. Но было уже поздно. Слова уже вылетели и забрать их назад не было никакой возможности. Если бы еще мы в комнате были одни… Но нет. Меня угораздило высказаться при свидетелях! И я приобрела себе первого врага среди преподавательского состава. Молодец, Аврора! Ничего не скажешь!.. Такими темпами я не то, что до конца первого семестра, даже до начала занятий не доживу!

 — Обулась! Быстро! — с убийственными интонациями процедил игумар, с яростью косясь то на меня, то на ржущих коллег. — И бегом за мной! Отстанешь — пеняй на себя!..

 — Фила, дорогая, нам нужен комплект формы десантника, — неожиданно мягко и заискивающе обратился Гимро к дородной игумарке в военной форме, когда мы вошли в складское помещение после длительного перехода по подземному коридору. — Постарайся подобрать идеальный размер. Чтобы не было поводов для жалоб, — с намеком добавил он.

Нелепо выглядящая игумарка смерила меня неодобрительным взглядом:

 — Зачем?

 — Это курсант первого курса десантного отделения, — с легким неудовольствием сообщил капитан-лейтенант. — С легкой руки командора Дайренна.

Вот теперь и игумарка скривилась. Да так, что гримаса несуразно перекосила вытатуированные брови на надбровных дугах круглого лица. Мне раньше не доводилось видеть эту расу даже с легким макияжем. А тут татуаж. И не только бровей, но и стрелок на круглых глазах, и контура на тонких губах широкого рта. Причем татуаж был не очень умелый: выглядело так, словно сове подвели глаза и намалевали на клюве губы. Но я, памятуя о том, что уже успела нажить себе одного врага, прикусила изнутри щеку, чтобы даже намека на улыбку не было. И вообще, старалась смотреть мимо «щеголихи».

 — У нас отродясь не было женской формы, — в конце концов, с неудовольствием выдала игумарка.

Гимро равнодушно пожал плечами:

 — Судя по личной одежде курсанта, девушка не имеет ничего против брюк. Я только с верхом не знаю, как быть.

 — Заберет с собой и подгонит у портного, — процедила игумарка. И я с удивлением поняла, что та недовольна вниманием Гимро к моим ногам. Ревнует?!..

 — Я остаюсь на Луране, — стараясь говорить ровно, возразила интенданту. Если я правильно разобралась в должности модницы. — Буду совершенствовать физические навыки перед началом учебы. — И по наитию добавила: — Я обещала, что не подведу!

Краем глаза заметила, как после моих слов переглянулись игумары.

 — Эгхм… — выдала игумарка осмысленное. — В таком случае… Пока можно обойтись минимумом — полевой формой. А я до начала занятий попробую решить вопрос. В конце концов, если имеется приказ о зачислении, значит, я вправе затребовать необходимое обеспечение, — уже более уверенно закончила она.

Вскоре я уже стала «счастливым» обладателем постельного белья и туалетных принадлежностей, а также двух пар штанов из эластичной ткани, четырех футболок с коротким рукавом и одной с длинным. Ботинок по моему размеру. И белья. Последнее я не имела возможности рассмотреть. Но расцветка удручала.

Нагрузившись свертками и пакетами, как верблюд, я поплелась дальше за Гимро. Следующим пунктом нашего путешествия было общежитие. Казарма, как его называл капитан-лейтенант. И вот здесь нас обоих ожидала засада: оказалось, что на десантном отделении действительно никогда не было женщин. А курсанты мужского пола жили в одном помещении казарменного типа. С двухъярусными койками и прочей лабудой…

 — И куда я ее должен, по-вашему, деть? — сердито вопрошал комендант-шурф невообразимо рыжей масти. Образцово-показательная морковка нервно курила в стороне. — Под столом у себя поселить, что ли?

Проблема действительно была очень серьезной. У десантников было свое, отдельное жилое строение о пяти этажах: по одному этажу на курс. Огромное пространство, уставленное кроватями и тумбочками, общие умывальные, туалетные и душевые комнаты не оставляли даже надежды на уединение. Но ведь я — девушка! Мне нужно! Вспомнить хотя бы критические дни. Про то, чтобы переодевать белье на глазах у кучи молодых и озабоченных самцов, вообще молчу.

В этот миг я была как никогда близка к тому, чтобы запросить пощады. Но Гимро неожиданно нетерпеливо потребовал:

 — Думайте, уважаемый Эшшехх! Если не сможем решить проблему самостоятельно, с Дайренна станется вынести вопрос о вашем соответствии занимаемой должности на педагогический совет, возглавляемый начальником академии. Оно вам нужно?

Не знаю, чем так был страшен педсовет шурфу, но после его упоминания комендант быстро нашел выход:

 — Разве что… — задумчиво протянул он, что-то прикидывая. А потом бодро договорил, кивнув в противоположную от его каптерки сторону: — Там есть что-то вроде отдельной квартиры для командированных преподавателей: комната и санузел. Но за тридцать два года, что я здесь служу, ею никто ни разу не воспользовался. Можно запихнуть девчонку туда. Заодно мы со сменщиком приглядим, чтобы десантура не безобразничала. Конечно, отрывать курсанта от коллектива не очень хорошо… Но здесь придется все равно чем-то жертвовать, — закончил он, философски пожав плечами.

На том и порешили. Правда, Гимро еще посоветовал шурфу подать рапорт на имя начальника десантного отделения. Чтобы руководство было в курсе происходящего. Но мне все равно открыли эту комнату и велели вселяться. На прощание Гимро, уже чувствующий облегчение от того, что так легко избавился от собственноручно найденных проблем, протянул мне чип в пластиковой упаковке:

 — Пропуск в офицерскую столовую. Срок действия — ужин последнего дня перед первым учебным днем. После этого откроется столовая для курсантов, будешь питаться со своим отделением. Понятно?

Я коротко поблагодарила. А потом поинтересовалась:

 — Я могу продолжать пользоваться тем полигоном, на котором вчера бегала?

Круглая зеленая рожа игумара вытянулась от изумления. На несколько секунд Гимро завис, как перегруженная система терминала. Но быстро взял себя в руки. Прищурился.

 — У курсантов есть полигон для самоподготовки. Дай смарткомм!

Я молча протянула руку с разблокированным девайсом. Пальцы капитан-лейтенанта были сухими и шершавыми, царапали кожу, случайно задевая ее. Закончив вбивать что-то в мой смарткомм, Гимро сухо сообщил:

 — Я ввел путь от казармы до полигона и дал тебе на него доступ. Возникнут вопросы, ты уже знаешь, где меня найти. Или можешь написать в смарткомм, я оставил свой контакт. Увидимся! — с отчетливой насмешкой попрощался он со мной.

Игумар развернулся и вышел. Я прикрыла за ним дверь, потом прислонилась к ней спиной и осмотрелась: комната, в которой мне предстояло жить, была небольшой. Койка в углу у окна, рядом стол и стул. Под противоположной стеной два шкафа. Один для одежды, другой… Да черт его знает для чего! Будем считать, что для книг. Слева, за узкой маленькой дверью виднелся санузел. Я обернулась и изучила дверь: замок имелся и был исправен. Оставалось позаботиться об окне, лишив озабоченных десантников возможности подглядывать, и можно жить…

Первым делом я переобулась, избавившись от уродских ботинок, презентованных мне Гимро. Они меня, конечно, спасли. Но надо как-то при случае вернуть игумару его подарочек. А то еще загордится. После этого я смоталась в камеру хранения за своими вещами. И прямо так, с сумкой, отправилась на завтрак.

В офицерской столовой было пусто. Я протянула распечатанный жетон поварам, те придирчиво его изучили и выделили мне яичницу с чем-то вроде бекона, чай и булочки с сыром. Забрав все, я устроилась подальше от окошка раздачи и принялась за еду. Когда я уже расправилась с яичницей и принялась за чай с булочками, в помещении столовой появился тот, кого я пыталась соблазнить.

Высокий, я как-то и не обратила раньше внимания на то, что он под два метра ростом, стрижка «ежик» на темно-шоколадных волосах, но один висок поблескивает серебром седины, глаза тоже шоколадные и холодные-холодные, как космос, от холода глаз черты смуглого лица кажутся высеченными из камня или льда — резкие, хищные, опасные. Как у меня хватило ума попытаться его соблазнить? Не рассмотрела, что ли, в кого вцепилась в коридоре? Или действительно от отчаяния была готова на все?

Взяв свой обед, командор осмотрелся, заметил меня, кивнул, но устроился за ближайшим столиком, не стал ко мне подходить. А я перевела дух. Нет, я точно чокнутая! Вот куда я влипла?

Увы, я очень быстро узнала, куда попала.

Академия в это время года была практически пуста: минимум преподавательского состава, несколько курсантов, которым было слишком далеко возвращаться домой, либо было некуда возвращаться, и примерно треть обслуживающего персонала. Остальные сейчас находились в отпусках перед началом учебного года.

Павелик и его друзья уже куда-то исчезли. Наверное, улетели домой еще вчера. Или сегодня, пока я разбиралась с зачислением. Расправившись с завтраком, я потопала с вещами к себе в комнату, собираясь привести ее в нормальный вид. Уборка никогда не относилась к числу моих любимых занятий. Но ненависть к ней перевешивала брезгливость. Я еще помнила слова про «тридцать два года». Дышать этой пылью, лежать в ней? Увольте! Я вполне осознавала, что никаких роботов-уборщиков в этом месте нет, что мне придется все делать руками. Было до слез жалко свежий маникюр, который я сделала накануне отбытия на Лурану. С ним еще можно было походить пару недель. Хотя, с другой стороны, что-то мне подсказывало, что следует привыкать жить без него. Вряд ли у меня будет возможность следить за руками и дальше…

Я оказалась права во всем, кроме одного: когда я, вернувшись в свою комнату и переодевшись, обратилась к коменданту с вопросом, где взять инвентарь для уборки, тот как-то странно на меня глянул. Но без лишних слов пошел куда-то вглубь вверенных ему помещений. Вскоре оттуда донесся грохот и бурчание рыжего шурфа:

 — Неправильная какая-то девка! На десантуру поступила, без напоминаний взялась за уборку… — Он добавил что-то еще, но в этот миг что-то громыхнуло особенно сильно и заглушило слова коменданта.

С комнатой справилась неожиданно быстро. Сама удивилась. Может, не особо качественно, но я не была приучена к ручному труду. Лишь брезгливость заставила меня взяться за тряпку и метелку. Так что паутина с потолка не свисала, и ладно.

Покончив с уборкой, я, как была, в собственных шортах и майке пошла к коменданту относить хозинвентарь. Шурф лишь пробурчал в ответ:

 — Себе оставь. Не будешь же ты бегать ко мне каждый раз, когда захочешь помыть пол?

Я чуть не фыркнула, мол, очень мне надо «каждый раз» мыть пол. Но вовремя сообразила, что шурф прав: навряд ли здесь есть уборщицы. Следовательно, если не захочу жить в грязи, придется прибираться самой. Процедив сквозь зубы благодарность, я потопала обратно к себе, краем глаза отметив медленно поднимавшегося по лестнице арлинта, активно косящего бирюзовым глазом в сторону меня и коменданта. Только у этой расы были настолько светлые волосы и настолько бирюзовые глаза. Никакие смешанные браки не портили их гены. Так что ошибиться было невозможно.

 — По территории академии ты обязана ходить в форме! — прилетело мне в спину ворчливое от шурфа, когда я уже входила в отведенную мне комнату. — Чтоб другие курсанты и преподаватели знали, что ты имеешь право находиться здесь!

В душе вспыхнуло дикое раздражение: до начала занятий еще месяц! Успею еще наноситься! Но опасаясь сорваться и наговорить гадостей, испортить отношения с комендантом из-за чепухи, я просто молча кивнула в ответ. И на обед, ополоснувшись в душе, снова пошла в своих джинсах и футболке. Выбрала классическую модель без потертостей и художественного рванья, достаточно скромного цвета, но джинсы. А уродскую форму надену на занятия. Или на полигон. Чтобы не гробить собственные вещи.

Насколько мое решение было ошибочным, я узнала очень скоро. Фактически, едва войдя в столовую. Но тогда я еще не была готова это признать.

В отличие от утра, в обеденную пору столовая была полна. В первый момент я даже испугалась, что не найду себе свободного места. Но нет, когда первый взрыв эмоций прошел, я увидела, что несколько абсолютно свободных столиков все же есть. А народ предпочитает кучковаться по интересам. Идя к раздаче, успела заметить группу явно преподавателей, сидящих в углу: они выглядели постарше, и все были одеты несмотря на теплое время в наглухо застегнутые кители. Также я засекла знакомых игумаров: Гимро и интендантшу. А в одном месте вообще чуть не споткнулась: за столиком на пути к раздаче сидели четыре киллы. Длинноволосые, ухоженные красотки. И тоже в форме академии. На меня они посмотрели так, словно я собственноручно зарезала их мамочек.

Впрочем, на меня смотрели все. И от этого повышенного внимания было не по себе. Ноги стали как ватные, дышать было тяжело, словно воздух внезапно загустел и плохо проходил в легкие. Взяв положенную мне порцию еды, я забилась в самый дальний угол и сделала вид, что полностью поглощена едой. Хотя на самом деле аппетит пропал начисто, и я охотнее всего сейчас бы бросила свой поднос и сбежала. Лишь бы на меня не смотрели.  

 — Вы сели за мой столик, — неожиданно раздался над головой прохладный, отчужденный и очень знакомый голос. А на стол передо мной лег поднос с обедом.

Я вздрогнула и побагровела, осознав, что передо мной сейчас стоит тот самый командор, которого я пыталась соблазнить. И что в помещении столовой стоит такая убийственная тишина, что, кажется, всем слышно, как грохочет мое сердце. На меня смотрели все. Без исключения.

 — Простите! — нервно выпалила, вскакивая, я. И едва не опрокинула поднос с практически не тронутым обедом. — Я… Я сейчас!.. — засуетилась, не зная, за что хвататься в первую очередь. Нервы сдали, горло перехватил первый спазм.

Наверное, у меня в голосе все же прозвучали истеричные, перепуганные нотки. А может, командору было в принципе все равно, сидит кто-то за одним столиком с ним или нет. Но командор хмыкнул, опускаясь на стул, и равнодушно разрешил:

 — Сидите уже! Просто на будущее: за этим столиком обычно сижу я. И я предпочитаю принимать пищу в одиночестве. А теперь ешьте! Обед стынет, а холодная похлебка — та еще гадость, — и он взял ложку, подавая мне молчаливый пример.

В компании Дайренна неловкость усилилась в разы. Так что я молча, торопливо и не глядя заработала ложкой, лишь бы получить право побыстрее покинуть столовую и больше ничего не объяснять. Впрочем, командор на меня больше не обращал внимания. Он вообще ни на кого не смотрел. Молча ел, думал о чем-то своем, смотрел пустым взглядом в пространство.

Из-за торопливости, с которой я глотала, проглоченная пища стала камнем в желудке. Не обращая на это внимания, я покидала столовую под задумчивыми, полными ненависти и любопытными взглядами со скоростью, подозрительно напоминающей бегство. Даже мне самой.

Столовая для преподавательского состава находилась очень далеко от казармы десантного факультета. Я уже знала, что у курсантов имеются отдельные столовые для каждой специальности, так как территория академии очень велика. Чтобы не терять время на походы за принятием пищи. Но пока, до начала учебы, придется походить. Впрочем, сейчас, после пережитого, я сама не заметила, как пробежала три четверти пути до общежития. Лишь когда в конце аллеи показалось здание, которое на ближайшие пять лет должно стать для меня домом, сбавила шаг и перевела дух. Вляпалась я, конечно, знатно. Мало того что все таращились как на диковинку, так еще и умудрилась нарушить негласное правило! Нет, в будущем нужно быть осторожнее и осмотрительнее. И поменьше выделяться. Пожалуй, придется все-таки натянуть ненавистную форму раньше начала учебного года. Меньше буду бросаться в глаза, будет спокойнее.

В одном месте аллея, по которой я брела, проходила в непосредственной близости от стены какого-то приземистого серого строения. Я понятия не имела, что это такое. Но у меня неожиданно появился шанс это исправить: когда я поравнялась с неказистой серой коробкой, меня внезапно кто-то схватил за руку и рывком затащил в кусты, росшие вдоль дорожки. Я даже опомниться не успела, как оказалась прижатой спиной к бетонной стене. Рот зажимала чужая ладонь. Я нашла свои первые неприятности.

Когда я увидела, что их четверо против меня одной, от ужаса желудок конвульсивно сжался, а сердце зашлось в истеричном стуке. Я билась и извивалась в чужом захвате. Но держали меня качественно: безжалостно вжимая в бетонную стену так, что мне начало казаться, еще немного и кости моего несчастного черепа просто лопнут, оставляя на теле внушительные синяки. Естественно, я протестующе замычала. Другие звуки чужая ладонь просто не пропускала. Но слабый звук потонул в треске разрываемой ткани. В один миг я осталась без штанов и футболки. В полупрозрачном кружевном белье под похотливыми взглядами сопящих от возбуждения уродов. Меня удерживал килл. А потные руки арлинта, фарна и еще одного килла уже шарили по телу. Сейчас они сорвут с меня белье и…

Тошнота подкатила к горлу огненным клубком. Понимая, что еще немного, и я попросту захлебнусь рвотными массами, я каким-то нечеловеческим усилием извернулась и сумела-таки вцепиться зубами в ладонь, зажимавшую мне рот.

 — Ах, ты, сука!.. — заорал удерживающий меня килл, затряс перед моим лицом прокушенной лапой.

А меня и без того тошнило. Хаотичное мельтешение перед глазами довершило дело, и все, что я проглотила за обедом, фонтаном выплеснулось на моего обидчика…

Я еще успела испытать удовлетворение при виде мерзкой жижи, забрызгавшей мучителю грудь, живот, штаны и даже обувь. Обделала я его, конечно, качественно. В следующее мгновение килл яростно выругался на незнакомом языке, видимо, его родном, и нанес мне сокрушительный удар в челюсть…

От мгновенной вспышки всепоглощающей боли я моментально утратила способность дышать. Но, проваливаясь в темноту и безвременье, еще успела услышать такой знакомый и такой ледяной голос:

 — Курсанты, что здесь происходит?..

***

В реальность меня вернул строгий женский голос:

 — Просыпаемся!..

Глаза от этой команды распахнулись будто сами по себе. Но я еще некоторое время непонимающе смотрела в замкнутое лицо пожилой арлинты с убранными под медицинскую шапочку волосами. Я в больнице?..

В следующий миг память будто включилась. Перед глазами снова замелькали перекошенные рожи насильников, в ушах снова раздался треск разрываемой на мне одежды. И я непроизвольно сжалась.

Арлинта нахмурилась:

 — Что такое? Плохо себя чувствуешь? Что-то болит?

Я помотала головой в ответ, лишь сейчас заметив по бокам от меня знакомые стенки и осознав, что лежу в медицинской капсуле. Но арлинту такой ответ не удовлетворил. Она продолжала испытывающе смотреть на меня. Пришлось объяснять:

 — Все в порядке, — голос прозвучал настолько хрипло, что мне показалось, будто он царапает горло изнутри. — Просто воспоминания о произошедшем нахлынули…

Сердитые складки между бровей медички немного разгладились. Но добрее она все равно не стала:

 — Понятно. Но с этим я ничего не могу поделать. Штатный психолог в отпуске до начала занятий. Потом обратишься к нему, если необходимость не отпадет. Я сделаю пометку в твоем личном деле. А сейчас вставай! Тебя ждет декан факультета звездного десанта! Так что поторопись!

Вылезая из капсулы, я непроизвольно поежилась. Зачем мне к декану? Я же — пострадавшая сторона? Или здесь одинаково наказывают всех: и обидчиков, и обиженных? Так сказать, в целях профилактики.

Только встав ногами на холодные плитки пола, я вспомнила, что мои джинсы и футболку насильники изорвали. Вряд ли там что-то осталось пригодное для носки. И что теперь делать? Как пред ясные очи декана показываться? Я растерянно оглянулась. И почти не удивилась, услышав недовольный голос все той же арлинты:

 — Ну и что ты замерла как памятник собственной глупости? Вещи на табурете справа от тебя. Одевайся, и чтоб через пять минут тобой в медицинском крыле даже не пахло!

Не очень-то вежливый посыл. И я не могла понять, почему арлинта так на меня взъелась. Но в вещи вцепилась, будто это был пропуск в рай. Нет, к декану на свидание я не торопилась. Просто хотелось одеться, спрятаться за спасительным слоем одежды от нескромных взглядов медички и тех, кто в любой момент мог сюда войти. Похоже, что мое последнее приключение оставило неизгладимый след на психике. И это пугало.

На табурете лежало три запечатанных пакета: в одном я нашла темно-серый, на магнитных застежках с секретом, с кучей накладных и прорезных карманов комбинезон из плотной, но эластичной ткани. Мне оказалось достаточно просто взять одежку в руки, чтобы понять, какое сокровище мне презентовали. Благодаря своей семье, я была в курсе тактических разработок и знала секреты материала, из которого был сшит комбез. И как этот бриллиант оказался у меня? Выдали по ошибке? Но в столовой я никого не видела в подобной одежке…

Опасаясь, как бы арлинта не обратила внимание на то, что я надеваю, и не отобрала его у меня, я торопливо влезла ногами в штанины, дрожащими руками защелкнула и активировала магниты. Все! Фиг теперь кто-то вытряхнет меня из него! И если бы этот комбез был на мне в момент совершения попытки изнасилования, то мерзавцы скорее бы стерли себе пальцы в кровь, чем порвали бы эту ткань.

В одном из двух оставшихся пакетов я обнаружила легкие ботинки. Практически такие же на вид, как те, что мне выдала интендант. Но значительно, значительно легче. Своих кроссовок возле капсулы я не обнаружила, поэтому пришлось натягивать ботинки, распотрошив предварительно третий пакет, в котором находилось белье и носки. Но белье я обошла своим вниманием, оставив то, что было на мне.

Едва я только распрямилась, защелкнув последний замок, как рядом выросла арлинта:

 — Готова? — спросила она меня. Интересно все-таки, почему она на меня взъелась. Будто я ее любимого сыночка на себе женила. — Тебе туда, — грубо ткнула пальцем медичка, указывая на входную дверь. — Когда выйдешь — прямо перед собой увидишь лестницу. Поднимешься на три этажа выше. И сразу повернешь налево. В самом конце коридора увидишь деканат десантников.

Я замялась, не зная, что делать с бельем. Арлинта заметила, как я пытаюсь тихонько положить распечатанный пакет на край табурета, и сердито одернула меня:

 — Куда?!.. С собой забирай! Мне здесь посторонние предметы без надобности!

Вот гадюка!..

Я легко нашла деканат. После инструкций сердитой медички заблудиться мог только тот, кто очень этого хотел. Я теряться не собиралась. Несмотря на то что под ложечкой противно сосало от нехорошего предчувствия, мне было проще получить нагоняй и вернуться к себе, чем бродить по лабиринтам незнакомых помещений. Еще снова вляпаюсь в какую-нибудь историю.

Входную дверь я распахивала смело. Все равно обычно сразу за дверью находится или приемная, или просто помещение со столом для секретаря. Но я ошиблась. Снова. В который раз. За открывшейся дверью обнаружилось обширное пространство, уставленное шкафами и письменными столами, с огромными окнами, подоконники которых были завалены папками, заставлены какой-то посудой и какими-то пакетами. И я под страхом смертной казни не смогла бы сказать, сколько было столов в комнате, и что именно валялось на подоконниках. Я оцепенела, замерла, застыла на пороге деканата. Полностью перестала дышать. Потому что прямо напротив входа стоял, скрестив на груди руки, и смотрел на меня холодными шоколадными глазами командор Дайренн:

 — Явилась?..

Не знаю, чего от меня ожидал килл, но я явно не оправдала его чаяния. Ступор не проходил. И я так и стояла на пороге, не сводя взгляда со строгого, замкнутого лица.

На некоторое время повисла тишина. Я смотрела на мужчину, командор на меня. Время будто застыло. Превратилось в смолу. А я была мошкой, влипшей в нее. Но входная дверь оставалась открытой, и я чуть не прыгнула прямо на шею Дайренну, когда внезапно ощутила чужое присутствие позади. Стороннее дыхание шевельнуло на моей макушке волоски. Незнакомый голос недоуменно поинтересовался:

 — Что у вас здесь происходит?

И я не выдержала.

Меня буквально смело с того места, на котором я до этого находилась. Я и сама не поняла, как защитным жестом захлопнула дверь и отбежала от нее подальше, в самый дальний угол просторного помещения.

Из-за двери послышалась приглушенная ругань. Вспышка паники, несвойственной мне ранее, медленно отступала. И я начала потихоньку соображать. Поймала на себе странный, нечитаемый для меня взгляд командора, который направился к двери и открыл ее. Из-за его плеча я разглядела, что на пороге кто-то стоит…

 — Какого?!.. — раздался взбешенный, немного гундосый голос. Он был мне совершенно незнаком. Отлично. То есть, я, кажется, врезала кому-то по лицу дверью. И этого «кого-то» я не знала. Так держать, Аврора! Глядишь, к началу занятий вся академия тебя будет ненавидеть…

 — Успокойся, Шкайнт, — абсолютно равнодушно прервал мужика командор. — Ты сам виноват. Девочку вчера пытались изнасиловать, только она вышла из медицинского отделения, как ты подкрался к ней со спины и напугал. Вполне естественная реакция.

Как бы я ни напрягала слух, но, кроме неразборчивого бормотания в ответ, не услышала ничего. А вскоре командор вообще хмыкнул и закрыл дверь.

 — Теперь с тобой, — тем же ровным и равнодушным тоном сообщил он мне, поворачиваясь ко мне лицом. Казалось, ему было абсолютно все равно, есть я или нет, натворила что-то или была паинькой. В противовес словам. — Второй день в академии, до начала занятий месяц, а от тебя уже куча проблем, — продолжал Дайренн, медленно идя в мою сторону. Шаг — слово, еще один — и опять слово. У меня по позвоночнику пробежался холодок. — А как же: «Я буду стараться» и «Вы не пожалеете»?

Наверное, если бы командор орал на меня, я бы нашлась с ответом. И точно знала бы, как поступить. Но он разговаривал со мной мертвым тоном, совершенно ничего не выражающим. Будто не живое и мыслящее существо, а робот-дроид. Да и то, они эмоциональнее. Не забывают проявлять заложенные в них создателями чувства.

Несколько секунд я растерянно смотрела в лицо киллу. А он все приближался. И, в конце концов, я нервно выпалила:

 — Вы так говорите, будто я сама напросилась на изнасилование!

Мне кажется, я подсознательно ожидала, что мужчина, один раз уже сделавший шаг мне навстречу, вполне может пожалеть несчастную землянку еще раз. И я вообще, совершенно точно, абсолютно не ожидала резкой отповеди враз похолодевшим тоном:

 — Если бы ты соблюдала устав академии и носила предписанную правилами форму, то у этих придурков, скорее всего, даже мысли подобной не возникло бы! — припечатал меня килл, одним шагом покрывая разделявшее нас расстояние.

Теперь командор стоял всего в полуметре от меня и смотрел таким взглядом, что я с трудом поборола желание попросить шубу. Его глаза за одно мгновение проморозили меня до костей.

Мои мысли все еще лихорадочно метались по черепной коробке, сталкиваясь друг с другом в попытке придумать достойный ответ, а Дайренн уже задал вопрос, который я отчаянно надеялась не услышать:

 — Курсант, почему вы явились в столовую не по форме?

Вопрос прозвучал так, что не ответить на него, было совершенно невозможно. Килл подавлял, хоть и не нависал надо мной. Стоял так близко, что я чуяла запах его лосьона. А парфюмом этот сухарь явно не пользовался. Слишком близко. Скорее всего, он слышал, как колотится о ребра мое перепуганное сердце.

 — Курсант, я задал вопрос! — не дождавшись ответа, напомнил о себе командор. И вот сейчас его голос из равнодушного стал вкрадчивым. Горячим, как ветер пустыни. И таким же опасным.

 — Я… — во рту пересохло и мне пришлось трусливо сглотнуть, чтобы хоть немного прочистить горло. Ответ на поставленный вопрос я придумать так и не смогла. И сказала правду. Лишь слегка ее смягчив: — Я думала, что до начала занятий, в свободное время могу еще ходить в своей одежде…

В комнате еще звучало эхо моего жалкого блеяния, а в темно-шоколадных глазах уже проступило ледяное, беспощадное презрение. Будто я призналась в самом постыдном из грехов. Стало неуютно и тоскливо. Словно я потеряла что-то крайне важное для меня. Но что-либо исправлять было уже поздно.

Дайренн больше не сказал мне ни слова. Отвернулся, подошел к одному из столов, склонился над ним и, активировав виртуальную клавиатуру над столешницей, набрал какой-то текст. Провел рукой, словно что-то стирая. Потом принялся нажимать кнопки на своем смарткомме. И все это в абсолютной, пугающей, убийственной тишине. Это безмолвие настолько действовало мне на нервы, что я уже собиралась броситься к киллу, вцепиться в его широкие плечи и… Либо закатить истерику, либо умолять простить. Я и сама толком не знала, как будет лучше.

В странном вакууме мы провели несколько минут. Командор стоял у стола, скрестив на груди руки, и смотрел куда-то в пустоту с отсутствующим выражением лица. Я… Я не знала, что делать. В растерянности рассматривала лицо килла, вернее, его профиль, и размышляла, что лучше: выйти молча или попросить разрешения, покинуть кабинет? Кажется, так принято у военных?

Когда раздался громкий и уверенный стук в дверь, я чуть не подпрыгнула. Определенно, если меня не выгонят до занятий, придется записаться на прием к психологу.

 — Войдите! — сухо и громко разрешил Дайренн, не глядя в мою сторону.

Дверь распахнулась мгновенно. И в квадратном проеме, как в раме картины возник высокий, широкоплечий, стриженный под «ежик» парень в форме академии. Будто иллюстрация универсального солдата, которого так мечтал когда-то создать безумец  .

 — Курсант Белтей по вашему приказанию прибыл! — четко отрубило в пространство это… чудо, глядя перед собой ничего не выражающим взглядом.

 — Вольно! — с легкими нотками одобрения в голосе скомандовал Дайренн. А я даже забыла о том, что провинилась, с недоумением разглядывая происходящее. А когда парень сменил позу на менее напряженную, ровным голосом поинтересовался: — Белтей, хочешь заработать дополнительные очки к переэкзаменовке?

У курсанта мгновенно глаза загорелись как сверхновая:

 — Конечно, хочу!.. — начал он. Но под враз похолодевшим взглядом командора быстро исправился: — Так точно, господин командор, хочу!

 — Отлично, — удовлетворенно кивнул кил и кивнул в мою сторону: — Берешь ее и до начала учебы учишь с ней устав и подтягиваешь ей физическую форму… — У курсанта слега вытянулось лицо, когда он повернул голову и встретился со мной взглядом. И отвисла челюсть, когда командор представил меня: — Это курсант первого года обучения Гусева. Фактически еще абитуриент. Вопросы есть?

По всей видимости, новости застали врасплох не только меня, но и этого Белтея, так как он в ответ на вопрос Дайренна ошарашенно затряс головой. Но быстро спохватился. Снова вытянулся по стойке смирно и бодро отрапортовал:

 — Никак нет!

Ужас! Неужели и я должна буду вот так?..

 — Гусева! — повернулся к зазевавшейся мне командор. — В последний день каникул я лично приму у вас экзамен. И по его результатам решу: достойны ли вы моего доверия или нет. Свободны! Оба!

Мне ничего не оставалось, кроме как неуклюже выбраться из такого уютного угла и потопать на выход. Курсант молча посторонился и пропустил меня вперед. А когда он уже переступил порог следом за мной, нам в спину прилетел строгий окрик:

 — И чтоб никаких неуставных отношений! Иначе, Белтей, вылетишь из академии ты!

 — Твою мать! — выдохнул курсант, едва мы с ним вышли в коридор и плотно закрыли за собой дверь в деканат. — Ты что, и правда пришла в десантуру?

В его голосе звучало возбуждение, неверие, предвкушение и что-то еще такое, отчего меня внутренне передернуло. Я ничего не смогла с собой поделать — увеличила между нами расстояние на шаг. И только после этого кивнула:

 — Да, так получилось.

Белтея мой поступок не смутил. Возможно, он даже не заметил, что я от него отодвинулась:

 — Чума! — на миг по-детски восторженно зажмурился он. А потом выдохнул: — Завидую первому курсу! С ними будет учиться единственная баба на десантуре!

Я скривилась и с неприязнью покосилась на навязанного компаньона. Хотела огрызнуться, что завидовать нечему, но меня внезапно будто обухом по голове садануло: я вдруг сообразила, что будет, когда остальные узнают обо мне. Что Белтей — это только, если так можно выразиться, предварительная репетиция. «И как я буду от них отбиваться?» — мелькнуло в голове тоскливое.

Словно подслушав мои мысли, старшекурсник неожиданно предложил:

 — Станешь моей подружкой? Буду защищать от остальных!

Меня передернуло повторно. Нет, Белтей внешне был вполне себе ничего. Но после продемонстрированного им тупого солдафонства мне не хотелось с ним связываться. К тому же я слишком хорошо понимала, что Белтей, как старшекурсник, не сможет быть рядом со мной большую часть суток. А то и недель, если его отправят куда-то на практику. А мои однокурсники, обиженные на меня, будут. Потому я, тщательно подбирая слова, отрицательно покачала головой:

 — Извини. Но мне сейчас не до личной жизни. Меня зачислял на курс лично командор Дайренн, и я обещала, что буду стараться изо всех сил, чтобы он не разочаровался в своем решении. Но пока у меня хорошо получается только находить проблемы и приключения, — выдохнула. И прикусила язык.

Вот я идиотка! Он же сейчас решит, что я нацелилась на Дайренна!.. Или вообще уже согреваю ему постель!.. Но на мое удивление Белтей не воспринял командора как соперника:

 — Ладно, — легко согласился он. — Тогда сейчас натаскиваем тебя так, чтобы Снеговик был доволен…

 — Почему Снеговик? — Я была настолько ошарашена услышанным, что перебила Белтея не задумываясь.

К счастью, новый знакомый имел легкий характер и совершенно не обиделся:

 — Да наш декан — отмороженный на всю голову! — фыркнул он. — Его сложно разозлить. Но еще сложнее добиться его одобрения. В тот день, когда ты услышишь от него похвалу в свой адрес, можешь смело считать себя в первой пятерке всего факультета десанта!

За разговором незаметно спустились на первый этаж. И Белтей предложил, кивнув куда-то в сторону:

 — Пошли в библиотеку! Основное количество учебников у нас в электронном виде, да и мало их. Но вот атласы все в физическом виде. Вам их в первый учебный день будут выдавать. Но у меня есть здесь знакомая, попробую уболтать ее, чтобы выдала тебе все необходимое сейчас, чтоб можно было выбрать состояние получше. А то десантура, — хохотнул он, — даже не убиваемый пластик исхитряется потрепать!

Я ни фига не поняла, но послушно кивнула головой в знак согласия. И мы свернули в боковой коридор, чтобы через несколько сотен метров войти черед крепкие раздвижные двери в огромнейшее помещение — местную библиотеку.

 — Запоминай! — покровительственно кивнул мне Белтей. — Вообще, вам нечасто нужно будет сюда приходить, но у наших преподов есть любимое наказание: накосячишь что-то на парах, зададут реферат, который можно написать лишь здесь. В электронном виде инфу не добудешь. А если рассоришься еще и с сотрудниками библиотеки…

Белтей выразительно замолчал. А я вдруг осознала: он часто получает наказания в виде рефератов. Потому и знакомые у него здесь есть. И он все еще не отказался от мысли сделать меня своей подружкой. Просто решил не идти напролом, а сначала приручить. Ну-ну…

Работница библиотеки, молодая, миловидная, с характерными чертами яоху и арлинтов, что в принципе являлось нонсенсом, на меня смотрела ревниво, а на Белтея — обожающе. И не особо сопротивлялась, когда мой спутник начал ее уговаривать выдать мне все необходимое раньше заведенного срока. И присовокупить устав академии и звездного Альянса. Так как мне сдавать по нему экзамен.

Вот так началась моя новая жизнь…

***

Спустя месяц…

Утром первого учебного дня я вставала неохотно. Вчера Дайренн сдержал свое слово и принял у меня экзамен на знание устава. И не только. У нас с Белтеем у обоих отвисли челюсти, когда командор сухо скомандовал мне отправляться за ним на полигон. Хорошо, что Белтей ежедневно гонял меня по нескольку часов. Я пришла к финишу после всех заданий декана мокрая, как образцовая мышь, и запыхавшаяся. Но выполнившая все, что мне было задано.

Глядя, как Дайренн равнодушно кивает нам, поворачивается и уходит, я невольно вспомнила слова Белтея месячной давности. Про то, что заслужить одобрение декана десантного факультета очень непросто. И неожиданно ощутила обиду. Я старалась, мучилась, потела, получала раны и ходила в медпункт. А у этого сухаря не нашлось для меня даже слова одобрения…

Окончательно мне испортило настроение то, что за ужином Белтей попрощался со мной. С завтрашнего дня у нас обоих начинались занятия. Только я была на первом курсе, а Белтей — на последнем. И через три месяца у него должна была начаться полевая практика. То есть, видеться теперь мы с ним будем крайне редко. А я за месяц неожиданно привязалась к балагуру и остряку Джиму Белтею…

И вот теперь мне нужно было начинать все сначала. Умывшись и приведя себя в порядок, я вышла из комнаты, чувствуя, как немеют скулы и кончики пальцев от нервного напряжения. Мне предстоял первый поход в студенческую столовую. С сегодняшнего дня мой пропуск в офицерскую больше не действовал. О чем мне вчера «любезно» напомнил повар. Да, в офицерской столовой был живой обслуживающий персонал. В отличие от студенческой. Для курсантов были поставлены пищевые автоматы. Но оно и понятно: сравнить количество офицеров и количество учащихся.

Уже запирая дверь своей комнаты, я спиной ощущала море удивленных взглядов. А когда повернулась… Да, будущих десантников в холле было немного: всего человек десять. Но они смотрели на меня так жадно, что я чуть не споткнулась, делая первый шаг.

Впрочем, пока никто не торопился меня задирать или навязывать свое общество. Я спокойно дошла до столовой, спокойно выбрала в автомате еду, не торопясь, поела. На меня таращились. Но пока обходили стороной. Наверное, подумали, что заблудилась. Хотя нет. Моя форма грифельно-серого цвета недвусмысленно намекала на то, что я не ошиблась с факультетом. И все же ко мне присматривались. Но не задевали.

Как и всем первокурсникам, мне на комм утром пришел план построения на плацу. И я точно знала, куда нужно идти. Заблудиться было нереально. Еще и потому, что на выходе из столовой меня вдруг нагнал Белтей и белозубо поприветствовал:

 — Привет, куколка! Как настроение?

Я месяц с ним бодалась, чтобы он перестал называть меня собачьей кличкой. Но не преуспела. Старшекурсник ехидно сообщил мне, что перестанет только тогда, когда стану его подружкой. Я его послала. А теперь мысленно скривилась, завидев жадно разглядывающие нас десятки пар глаз. И понимая, что через час вся академия будет обращаться ко мне только так. Белтей сволочь.

 — Привет! — выдавила в ответ искусственно сияющую улыбку. — Лучше всех!

 — Правильно! — неожиданно серьезно хлопнул он меня по плечу. А потом неожиданно обратился к стоящим в паре шагов от нас приятелям: — Парни, это Рори! Представьте, она тоже поступила на десантное отделение! Я имел удовольствие весь этот месяц подтягивать ее в знании устава!

И так это прозвучало, что приятели Белтея гаденько захихикали. Наверняка подумали, что «подтягивали» меня в горизонтальном положении. Ну да это их проблемы.

Скрипнув зубами, я подарила мерзавцу еще одну сияющую, как сверхновая звезда, улыбку. И без размаха, скорее обидно, резко воткнула ему в бок свой кулак. Однако Белтея не проняло. Этот клоун скорчился, вывалив язык, словно я ему в торс вонзила как минимум кинжал. Его приятели одобрительно загоготали. А я вдруг неожиданно ощутила себя частью чего-то большого и серьезного. Обида прошла, словно ее и не было.

Так мы и дошли к месту построения большой и дружной толпой. Хотя я всю дорогу больше переваривала поразительное открытие, чем вслушивалась в байки приятелей. А в сотне метров от того места, где на плане был отмечен сбор первокурсников десантного отделения, меня неожиданно нагнал громкий и очень знакомый голос:

 — Рори! Привет! Ты все еще здесь?..

Мне пришлось остановиться и подождать пробирающегося ко мне сквозь толпу Павелика: стройный, с белозубой улыбкой и модной стрижкой гораздо длиннее, чем полагалось по уставу, в щегольской, тщательно подогнанной форме летного факультета, он так и притягивал к себе женские взгляды. А девиц всех мастей на плацу неожиданно оказалось немерено.

 — Привет! — выдохнула я в ответ, когда Павелик приблизился ко мне на критическое расстояние, старясь, чтобы голос звучал легко и с веселыми нотками. Незачем этому киллу знать, что на самом деле творилось в моей душе. — Я тоже очень рада тебя видеть! — добавила ехидно.

 — Что?.. — Павелик на мгновение впал в ступор. Но быстро сообразил, что это намек на его невоспитанность, и картинно расхохотался. — А ты все такая же заноза, Рори! И к тому же похорошела несказанно! Удивительно, поступление тебе пошло на пользу! Что ты делаешь сегодня вечером? — вдруг собственническим жестом положил он мне на плечо руку. — Вечером будет традиционное посвящение. Может, сходим вдвоем? Я покажу тебе все, что здесь есть… — добавил он вкрадчиво.

 Если в первый миг от смеха килла вся женская часть студенчества впала в блаженный транс, то, когда Павелик предложил мне встретиться, я словила не один десяток яростных, проклинающих взглядов на своей персоне. Но не это было страшно. В конце концов, взглядами в нашей Галактике не убить. И даже не нанести урона. Куда хуже было то, что будущее Звездного десанта уже просекло, что единственную девушку с факультета хотят увести. И в тот миг, когда я открыла рот, чтобы отказаться, на плечо Павелику легла тяжелая зеленая лапа игумара:

 — Слышь, летун, — пробасил игумар со знаками отличия курсанта пятого курса в такой же грифельно-серой форме, как и на мне, — а ты, случаем, не заблудился? Или ты бессмертный с десантницей встречаться?

Не знаю, понял ли Павелик, к чему идет дело. Но я опасности не учуяла. Даже тогда, когда второй игумар, тоже в приметной серой форме, на миг задержав в своей руке, смахнул руку килла с моего плеча. Да так, что Павелик изменился в лице.

 — Брысь отсюда, летун! — холодно прошипел он моему заклятому другу. — Пока мы тебе крылышки-то не пообломали! Подружек ищи себе на стороне! А это наша девушка! Ясно?

Я чуть не застонала, когда неожиданно из толпы вынырнул Гимро в парадной форме. Будто у него нюх на подобные ситуации. Зверем зыркнул на соотечественников. А потом заметил меня и Павелика, прищурился:

 — А на манеже все те же… Я гляжу, Куколка, тебе без наказаний скучно живется?..

Краска мгновенно бросилась мне в лицо. Ну, да. Сцена до боли напоминают случившуюся месяц назад. Я, Павелик и Гимро. И опять килл задирает меня. И опять это никак не доказать.

 — Мастер Бидиэнш, — неожиданно послышался обиженный голос одного из двух игумаров, вмешавшихся в наш с Павеликом разговор, — ну так у нас на весь факультет одна девчонка! И ту пилоты пытаются сманить! А мы должны молча на это смотреть и жевать сопли?  

Того, что произойдет дальше, я точно не ожидала. Гимро оказался тем еще мстительным засранцем. И нанес мне удар, когда я меньше всего этого ждала:

 — Они старые друзья, — глядя на меня с гаденькой улыбочкой, сообщил игумарам, да и всем желающим Гимро. — Знали друг друга задолго до поступления. Так что не вам, курсанты, указывать Куколке, с кем она будет проводить посвящение! — А потом, как рявкнет в своей привычной манере: — А ну, раз-зошлись!..

Курсанты-десантники явно были знакомы с пакостным характером Гимро: их как ветром сдуло. Павелика у меня на глазах за руки утащили новообретенные друзья. А я опять оказалась один на один с зеленокожим садистом, уже не ожидая ничего хорошего от судьбы. И оказалась права:

 — Сегодня вечером, курсант Гусева, у вас с двадцати тридцати до двадцати двух часов по внутреннему времени Лураны дополнительная силовая тренировка! — с довольным видом сообщил мне Гимро. — Жду вас на уже знакомом вам одиннадцатом полигоне ровно в двадцать тридцать. Каждая минута опоздания — плюс один круг к разминке. Вам все понятно?

Мне ничего не оставалось, кроме как процедить сквозь зубы, с ненавистью глядя на препода:

 — Так точно!

Тот мою враждебность проигнорировал и с довольным видом заложил руки за спину:

 — Отлично! Тогда чего ждем? Марш в строй!

К этому времени уже все курсы и все факультеты построились согласно заранее определенному плану. И в этом были свои плюсы: во-первых, в нашу сторону никто не смотрел. Мы с Гимро оказались у всех за спинами. А во-вторых, свой первый курс я нашла легко и без проблем. Дальше пошли минусы.

Парни встретили меня неприязненно. Примерно половину курса составляли зеленокожие игумары. И это было закономерно. Игумарская раса обладала наибольшей физической силой среди всех членов Альянса. А кроме этого, у этой расы сильно было развито чувство поддержки, родственность и землячество. Своим они всегда помогали. И тут вдруг из-за какой-то там землянки в неприятности попали сразу три их представителя. Под взглядами круглых водянистых глаз я неожиданно ощутила себя неуютно. Словно переходила реку по очень тонкому льду и в любой миг могла под него провалиться…

Торжественное построение прошло мимо меня. И вряд ли я что-то потеряла: в Первой Звездной было множество факультетов и отделений. А начальник академии — один. И он долго и занудно что-то вещал о том, что именно от нас зависит, каким в будущем будет Альянс.

После своей речи он торжественно поприветствовал первокурсников и представил им их кураторов. Я едва не скривилась, узнав, что куратором первого курса десантников назначили Гимро. Это означало, что покоя мне не видать. Зеленомордый препод не успокоится, пока не выживет меня из академии. Ибо первым, что Гимро сделал, это поставил меня в самый конец строя. Якобы как самую низкую по росту. Глупость, конечно. Киллы и фарны, естественно, были выше меня ростом. Но вот с арлинтами, которых в группе была треть от оставшейся половины, я спокойно разговаривала, не задирая головы. Но это я перенесла спокойно. Больше опасалась, чтобы меня не назначили старостой. Ибо справиться с мстительными зеленокожими для меня стало бы непосильной задачей.

К счастью, злопамятность Гимро была не настолько безрассудной: старостой он назначил самого огромного игумара, с удовольствием мотивировав это тем, что у парня самые высокие вступительные баллы. Не то что у некоторых. При этом Гимро хитро посмотрел в мою сторону. И подложил мне свинью просто-таки галактических размеров:

 — Парни, Куколку зачислял в обход вступительных экзаменов сам декан Дайренн. Поэтому отчислить ее за неуспеваемость может только он. Не подводите меня, не заставляйте оправдываться перед деканом! Вы же понимаете, что он строго спросит с того, кто будет девчонку травить? Ну и заодно снимет стружку с меня, как с отвратительного преподавателя!

«Ты не препод, а полное дерьмо!» — подумалось мне, когда я смотрела в круглые, как и у всех представителей этой расы глаза Гимро. Но дело было уже сделано. Оставалось лишь ждать, во что это все выльется.

Далее мы получали учебные пособия и учебники, которые обязательно должны были быть на физических носителях. Поначалу я обрадовалась, что мне не нужно идти со всей группой и можно перевести дух. Но… То ли Гимро не знал, кто помог мне получить учебники вперед остальных первокурсников, то ли намерено все повернул так, чтобы я выглядела любимицей декана, но любви группы мне эта ситуация не добавила.

За всеми этими хлопотами незаметно промелькнуло утро, и настал обед. Когда в столовой я получила свою порцию в автомате и подошла к занимаемым факультетом столам, то выяснилось, что мне оставили угол с самого края, отдельно от всех, освободив для этих целей целых три места. В груди что-то оборвалось. Я превратилась в парию…

Испорченное за обедом настроение не выправилось до самого вечера. Да и кто бы мне его поднял? Мало того что живу в комнате одна, так еще и в общежитии единственная девушка! Знакомых, кроме Павелика, больше нет. А однокурсники смотрят как на… Нет, не прокаженную. Скорее, как на драгоценность, лежащую за стеклом в чумном бараке. Взять хочется, но и заразиться стремно.

Я не знала, ни где будет проходить посвящение, ни во сколько. Но примерно минут за десять-пятнадцать до того, как мне нужно было выходить из комнаты, чтобы не опоздать к Гимро, из-за закрытой двери начали доноситься топот и взрывы смеха, сердитые окрики коменданта. Народ уже начал сходиться на праздник.

Мне было обидно. В конце концов, я молодая восемнадцатилетняя девушка, у которой веселье в крови. Но почему-то именно мне, как мифической Золушке, было отказано в посещении бала. И в отличие от той же Золушки, у меня не было Феи-крестной, а имелся лишь зеленомордый Гимро в роли злобной мачехи. И как бы мне ни хотелось остаться в комнате, если уж нельзя идти со всеми на посвящение, нужно было вставать и идти к нему на свидание. Или Гимро придумает мне такое наказание, что я его не отработаю до окончания академии.

Поймав себя на этой мысли, я аж ботинок уронила, который собиралась надевать. Я уже думаю об окончании?! Ух ты!.. Ведь только поступила! Еще и проблем сразу же нажила столько, что хоть волком вой…

Несмотря на риск опоздания, я дождалась под дверью полной тишины в холле, и только тогда отперла замок. Вышла, как воришка, крадучись и оглядываясь. Убедилась, что никого нет, и помчалась на полигон. Но когда уже выбегала из помещения, показалось, что в дальнем конце холла кто-то есть…

 — Опоздала! — рыкнул уже поджидавший меня Гимро, когда я, запыхавшаяся, ввалилась в помещение полигона. — Отвратительная дисциплина!

Я украдкой скосила глаза на хронометр: увы, но крыть было нечем. Табло равнодушно мигало цифрами «20:32». Пришлось сжать челюсти аж до скрипа, чтобы не наговорить гадостей. Но Гимро моя покорность не устроила:

 — Что, от милого никак не могла оторваться? — едко поинтересовался он, кривя в гадкой усмешке тонкогубый рот. — Правильно! Попрощаться нужно как следует! Завтра он уже не будет твоим! У нас целый курс связисток, они быстро приберут бесхозного пилота к рукам!

Больше всего меня обожгло обвинение в том, что я была с Павеликом. Я и этот индюк?!.. Да мы никогда с ним не ладили больше двух-трех минут! Потом или он мне говорил какую-то гадость и дергал за волосы, либо я до крови расцарапывала ему его наглые лапы! Я задохнулась от злости. Но, уже открыв рот, чтобы нахамить Гимро, совершенно случайно заметила в его глазах напряженное ожидание. И… со стуком захлопнула челюсть. А вот не буду хамить и огрызаться! Лучше потом подушку в комнате поколочу! Интересно, если я буду паинькой, он меня в таком случае отпустит?

Оказалось, нет. Моя свобода в планы преподавателя не входила. Немного подождав, но не дождавшись от меня нужной ему реакции, Гимро скривился, что-то буркнул себе под нос и скомандовал:

 — Десять разминочных кругов!

Вот интересно, он другие цифры, кроме «десять», знает? Хотя гораздо больше ответа на этот вопрос меня интересовало другое: не почудилось ли мне, что Гимро буркнул себе под нос, якобы эта отработка устроена ради моего же блага?

Как бы я ни экономила дыхание, какой бы на этот раз ни была удобной одежда и обувь, а я пришла в форме для физических упражнений, десять кругов я снова не осилила. Месяц тренировок с Белтеем, конечно, принесли свои плоды, но на седьмом круге я сломалась все равно. И еле-еле его дотянула до конца. Свалилась в полуметре от ног мерзавца-Гимро.

Несколько долгих минут на полигоне было слышно лишь мое хриплое рваное дыхание. Дольше Гимро не выдержал:

 — Вставай! Чего разлеглась?

Какая знакомая команда!

Нехотя и с трудом, но я поднялась на ноги. Легкие горели огнем, грудь ходила ходуном, как бока у загнанной лошади. Мельком глянув на настенный хронометр, я едва не застонала: еще не прошло и трети моего незаслуженного наказания!

 — Шевелись, шевелись! — с нотками удовлетворения в голосе поторопил меня зеленокожий садист. — Потом сама же скажешь мне спасибо!..

Вот здесь я уже не выдержала:

 — За что это, интересно, я буду вас благодарить? — поинтересовалась желчно между двумя глотками драгоценного кислорода.

 — А вот когда сдашь нормативы вместе с группой, тогда и придумаешь за что! — охотно отозвался этот гад.

Я невольно замерла.

Элементарная логика: десантники явно не бумажки за рабочим столом перекладывают. Собственно, я плохо представляла, чем занимаются представители этой профессии, но то, что они не сидят в офисах, было понятно даже мне. Следовательно, как бухгалтера должны знать математику, так десантники должны иметь определенный запас выносливости. А как ее проверить? В математике задают решать задачки. А здесь, наверное, существует какой-то набор упражнений, которые необходимо уметь выполнять, не выплевывая при этом свои легкие…

 — И… что входит… в эти нормативы? — осторожно поинтересовалась, косясь на Гимро. Дыхание постепенно приходило в норму, и я уже могла стоять ровно без особых усилий.

Неожиданно в круглых глазах игумара мелькнуло удивление. Сменившееся чем-то сильно похожим на уважение:

 — Начинаю понимать, почему Дайренн решил взять тебя, несмотря на то что тебе откровенно не хватало баллов, — протянул он, задрав подбородок и глядя на меня сверху вниз.

Я чуть не попросила Гимро поделиться соображениями. В последний момент прикусила язык. Не хватает еще, чтобы всплыла история с неудавшимся соблазнением, и тогда этот мстительный говнюк точно превратит мою жизнь в ад, вынудит саму забрать документы. А я за этот месяц уже как-то свыклась с мыслью о том, что все же закончу Первую Звездную, пусть и по такому специфическому направлению. В конце концов, никто же меня не заставит работать по специальности. Найду себе подходящего инопланетника, окручу, а потом уйду в декрет…

Отпустил меня Гимро ровно в двадцать два ноль-ноль. И с полигона я не выходила, а выползала. Но зато, каким бы мерзавцем капитан-лейтенант ни был, он подробно объяснил мне, что я должна уметь через полгода. И разобрал со мной все упражнения, объясняя мои ошибки. Вроде и наказал, но даже я не могла не признать, пользы мне от наказания было значительно больше. Так что к себе я возвращалась, хромая, в задумчивости. Завтра по расписанию у нас, кроме утренней зарядки, была только теория. И послезавтра тоже. Но на одной разминке далеко не уедешь. Если я хочу поднять свою выносливость, нужно заниматься самой, дополнительно…

Я аж встала на месте, осознав, какие мысли посетили мою голову. Честолюбивой я была всегда. Мне всегда хотелось больше, лучше, выше. Но что б так…

Вокруг стояла полнейшая тишина. Знаменитая луранская ночь заливала лиловым серебром дорожки, скамейки и растения. От холода пар вырывался изо рта, ибо суточные колебания температуры здесь были значительными. Но даже холод не смог заставить меня сойти с места. Меня словно загипнотизировала красота чужой природы. Наверное, поэтому о том, что я на аллее больше не одна, я узнала в самый последний момент: за мгновение до того, как мне на голову натянули какую-то плотную черную ткань. А потом на меня обрушился настоящий град ударов…

Истерзанное на полуторачасовой тренировке, тело буквально взорвалось от боли. Сквозь плотную тряпку не поступал кислород. Попытавшись закричать, привлечь к происходящему внимание, я буквально задохнулась: не хватало воздуха горящим легким, удары сыпались метеоритным дождем. И постепенно я провалилась в какое-то полузабытье. Увы, я не утратила сознание полностью, но боль от ударов будто отодвинулась на второй план. Как смогла, я свернулась клубочком, защищая грудь и живот. Но и так в происходящем хорошего не было…

Не могу сказать, как долго длилось избиение. Я и то, что оно прекратилось, поняла не сразу. Некоторое время еще лежала в позе зародыша, жадно хватая открытым ртом остатки кислорода под тряпкой. Но постепенно холод луранской ночи начал проникать в тело. Одновременно снимая болезненные ощущения от побоев.

Через какое-то время в оцепеневший мозг пробилось понимание того, что экзекуция завершилась. И что если я останусь лежать и дальше, то попросту замерзну до смерти. Я читала, что на Луране даже летними месяцами по ночам температура опускалась почти до нуля. А сейчас уже осень, вполне может быть даже небольшой минус.

Преодолевая слабость и боль во всем теле, я села и неуклюже стянула тряпку с головы. Глотнула холодного вкусного воздуха, немного прочистившего мне мозги, и…

 — Гусева?!.. Вы что здесь делаете в такое время?.. — он вынырнул из тени боковой аллеи и едва не споткнулся о меня. Растерянно изучил. И помрачнел, добавив: — И таком виде…

 — Шла с отработки… — попыталась объяснить я командору Даренну произошедшее. Но из горла вырвался лишь какой-то сип. То ли сорвала горло попытками крика, то ли уже переохладилась до ангины.

 — Та-а-ак… — с легкой угрозой в голосе протянул командор. — Каждый год одно и то же. Но в этот раз они перешли все границы! Ну-ка!.. — с последними словами он наклонился и неожиданно легко подхватил меня на руки, а потом зашагал в сторону главного корпуса.

Я ничего не поняла из сказанного командором. Да и разбираться не было сил. На то, что меня подняли на руки, тело отозвалось таким взрывом боли, что мне пришлось закусить губу до крови, чтобы не заорать. Почему-то в присутствии командора Дайренна я стеснялась кричать и плакать от боли. Уткнулась ему в плечо, осторожно обхватив мужчину за шею, и постаралась отвлечься на исходящий от него горьковатый, мшистый аромат.

 — Долбанный квазар!.. — через какое-то время услышала я потрясенный и очень знакомый голос. Гимро. — Что случилось, командор?..

 — Понятия не имею, — отозвался тот, кто все это время бережно держал меня на руках, нес так осторожно, словно я была хрустальной. — Но разберусь. А пока… Медкапсула рабочая? Не хочу мучать девочку и нести ее в больничное крыло. Это далеко…

 — Конечно, конечно… — услышала я бормотание Гимро. Потом ноги в тяжелых ботинках торопливо протопали по полу. А потом до меня донеслось: — Вот!.. Кладите ее сюда!..

Расставаться с теплым и надежным телом Дайренна оказалось неожиданно страшно. Захлестнувшая почему-то с головой паника едва не заставила вцепиться в командора обеими руками. Но я вовремя спохватилась и сумела пересилить себя. Позволила декану осторожно опустить меня на подложку медицинского аппарата.

Когда командор убрал руки и начал выпрямляться, я краем глаза заметила метнувшегося к изголовью капсулы Гимро. Но Дайренн его остановил одним словом:

 — Погоди! — А потом спросил у меня, глядя, кажется, прямо в душу своими ледяными карими глазами: — Кто это сделал, девочка? Облегчи мне жизнь, скажи сразу, чтоб не пришлось отсматривать камеры!

Несколько секунд мы, не отрываясь, глядели друг другу в глаза. И мне почему-то начало казаться, что я вижу в темных зрачках собственное отражение. Но не такое, какой я была сейчас: истерзанной и избитой, а спокойной, красивой и уверенной в себе. Неожиданно отчаянно захотелось сообщить Дайренну все, что я знала. Да только какой в этом был смысл? Я же ничего ровным счетом не видела!

 — Я не видела никого, — пробормотала, в конце концов, не имея сил отвести в сторону взгляд, разорвать зрительный контакт с деканом. — Они подкрались сзади и набросили мне на голову какой-то плотный мешок, через который даже дышать не получалось, и начали бить.

Дайренн переглянулся с Гимро.

 — Посвящение?.. — донеслось до меня бормотание игумара.

 — Запускай сканирование! — мрачно скомандовал декан в ответ.

Было очень похоже, что эти двое хорошо друг друга понимают. Но от меня смысл происходящего ускользал. А спрашивать не было сил. Спасибо хоть крышку капсулы закрывать не стали. И спустя стандартных десять минут я смогла услышать:

 — Серьезных повреждений нет, — доложился Гимро. И мрачно добавил: — Что-то не похоже на посвящение. Били сильно, но так, чтобы не покалечить.

 — Могли старшие присматривать, чтоб не покалечили и не убили. Потому что в таком случае разбирательства было бы не избежать. Или осторожничали, потому что девушка, — сухо отозвался командор. Наградил меня долгим нечитаемым взглядом. А потом распорядился, не отводя от меня глаз: — Закрой Аврору на ночь в капсуле! Ей это не помешает. А я пойду отсмотрю видео. И завтра вытрясу душу из факультета. Сколько можно! Дойдет до начальника академии — головы полетят у всех. 

Крышка капсулы пришла в движение, готовясь отрезать меня от всего мира до полного излечения полученных повреждений. Но еще до того, как она надежно встала в свои пазы, командор Дайрен успел отдать приказ:

 — Аврора, комнату не покидать, даже если капсула завершит работу раньше, чем я или капитан-лейтенант придем за тобой! Это понятно?

Я успела одними губами ответить «да». А потом сработала программа медицинского сна, и я отрубилась, провалившись в теплую тьму, почему-то пахнущую горьким мхом и морозным хвойным лесом — запахом, который я учуяла от тела несущего меня на руках декана.

Выбираясь утром из капсулы, я словила дежавю: в помещении, кроме Гимро, были уже знакомые мне игумар и фарн. Но на этот раз они сидели за столами мрачные и не зубоскалили. В мою сторону даже не смотрели. Настороженно покосившись на них, я выбралась из капсулы и вопросительно покосилась на Гимро. Капитан-лейтенант был, к слову, ненамного веселее своих коллег.

 — Все, — сумрачно сообщил он мне, — топай в казарму, приводи себя в порядок, потом на завтрак и на занятия! И в темпе, в темпе! Чтоб мне не пришлось выслушивать за твои опоздания!

После такого напутствия мне ничего не оставалось, кроме как пробормотать утреннее приветствие фарну и игумару, и убраться вон. Настенный хронометр равнодушно сообщил мне, что у меня сорок минут на то, чтобы добраться до своей комнаты, принять душ и добежать до аудитории на первую пару. Разминку я благополучно провалялась в медкапсуле.

Когда я попала в столовую, она уже опустела. Я оказалась чуть ли не единственным посетителем в ней. Быстро взяла завтрак, быстро, иногда давясь, проглотила. Времени было очень мало, а первая пара оказалась сдвоенной лекцией для всех первых курсов: введение в военное дело. Дальше мы будем делиться, каждый поток в соответствии с выбранной специальностью. Но пока так. Так что я вполне понимала приказ Бидиэнша не опаздывать, чтоб не опозориться на всю академию. Тем более что существовал риск не найти себе свободного места после начала лекции.

В лекционную я вошла за пять минут до сигнала о начале занятий. Вошла и замерла на пороге: огромный амфитеатр был полон курсантов.