Звонкий звук разбитой посуды ворвался в сон и резко выдернул Светлану из постели.

 

– Черт…  – невольно  подумала она. – Сколько ж времени?  

 

Часы показывали восемь утра. Так хотелось отлежаться в свой первый за три недели выходной. 

 

– Алена! Что происходит? – хрипловато крикнула она из спальни. 

 

На кухне продолжался какой-то беспредел. Что-то громыхало и звенело, шумела вода. Дочь явно не желала отвечать. Сунув ноги в тапки, Светлана отправилась к источнику шума. 

 

– И что здесь стряслось? – окинув взглядом творящийся беспорядок, спросила она. 

 

Дочь злобно зыркнула на нее и возмущенно ответила:

 

– Что? Ты еще спрашиваешь?!

– Ну да, об этом я тебя и спрашиваю. Что, в конце концов, происходит?! 

– Где завтрак? Где завтрак, я тебя спрашиваю?! – дочь обвела рукой разгромленный стол, демонстрируя отсутствие завтрака.

– Нет завтрака, я не готовила. И вообще, тебе двадцать два года. Ты вполне способна приготовить себе пару бутеров или элементарную яичницу, – спокойно ответила Светлана и отправилась в ванную, чтобы принять душ. – Я в тебя верю!

– Ты же знаешь, что у меня сегодня собеседование в модельное агентство! Я не могу потом переться туда с потной от плиты рожей, – выкрикнула Алена  вслед.

 

Расслабившись под теплыми струями воды, Светлана подумала: «Как же так произошло, что поздний и очень любимый ребенок вырос в такую махровую эгоистку?». 

 

Немного покалывало сердце. Ей стало горько от этой мысли, и она прогнала ее прочь, в надежде, что, когда она выйдет из ванной, дочь уже успокоится.

 

Однако на этом конфликт не закончился. Светлана, едва переступив порог кухни, чуть не упала на скользком полу. Ухватившись за первый попавшийся угол, она с трудом удержала равновесие: на кафельной плитке под ногами поблескивало  разлитое масло.

 

– Вот видишь! – торжествующе сказала дочь. – Из-за тебя я пойду на собеседование голодной! – Алена выплыла из кухни, на ходу крикнув: – Я собираться!

 

Светлана покачала головой, вздохнула и принялась за уборку. Сквозь  мысли она слышала, как дочь громыхала дверцами шкафа, потом долго разговаривала с кем-то по телефону и, процокав каблуками по полу прихожей, ушла, не преминув хлопнуть дверью. В доме стало тихо и спокойно, лишь настенные часы с кукушкой – память о бабушке – мерно тикали, успокаивая взвинченные нервы.

 

Света заварила себе кофе, маленькую чашечку. Ей можно было пить кофе, но в небольших дозах: напоминало о себе повышенное давление. Чтобы увеличить удовольствие, она капнула в напиток сливок и немного кленового сиропа. Сделала глоток,  зажмурилась от удовольствия и на миг забыла обо всем. Однако  длилось блаженное состояние не долго. 

 

Достав свой органайзер, она пробежала глазами по ближайшим заказам. «Так, главное не забыть, что в четверг придут монтировать цветочные арки. Что еще… Мини-фуршет уже заказала, оформление зала и свадебного подиума в процессе», – Светлана записала что-то на полях блокнота и задумалась, перечеркнула список ближайших дел и решительно вывела на чистой странице: «Завещание…».

 

Ей пятьдесят четыре года. Жизнь как-то не то чтобы не сложилась. Сложилась. Она вспомнила его, и сердце защемило от пережитых чувств. Поздняя любовь: когда она встретила Антона, ей было за тридцать, и, честно говоря, найти близкого  человека надежды почти не было. Нельзя сказать, что у нее не было кавалеров, были… но все что-то не то. Какие-то скучные, незначительные, недолгие отношения. 

 

Да и с призванием тоже  не слишком везло. С детства она любила мастерить руками: бумажные цветы, вышивка, вязание. Особенно ей нравилось делать кукол, не сувенирные экземпляры, а рабочие театральные куклы. Она даже подрабатывала так одно время. Подростком помогала  мастерицам в местном кукольном театре. Но… как говорится, за счет хобби не проживешь. 

 

Кое-как окончив университет экономики, в которой она так ни черта не научилась понимать, и помыкавшись лет шесть по разным работам, решила рискнуть и начать собственное маленькое дело. Сначала она организовывала дни рождения и небольшие корпоративы. Денег не хватало. Зарабатывала только-только, чтобы не потонуть в стремительно развивающейся высококонкурентной среде. Тут-то и пригодились университетские знания. 

 

Через пару лет все потихоньку наладилось, и жизнь вошла рабочую колею. Финансов теперь хватало и на развитие, и на жизнь. Даже появились небольшие накопления. Заказов становилось все больше, вот на одном из них они и встретились. 

 

Светлана тогда наняла свободных актеров-студентов для проведения корпоративной вечеринки в каком-то из офисов МТС. Один из актеров показался ей слишком взрослым для студента. Высокий, нескладный, но при этом очень обаятельный. Оказалось, что студенты позвали с собой преподавателя сценической речи. Его звали Антон. Он оказался немного моложе Светы. 

 

Им хватило одной встречи взглядами – все закрутилось мгновенно и ярко, как в любовном романе. Они почему-то понимали друг друга даже без слов. Делали все вместе, Антон уволился из института и стал работать с ней, моментально освоившись. Съехались, и Светлана быстро забеременела. Счастливы оба были так, что от избытка эмоций иногда слезы на глаза наворачивались. И вдруг – как гром среди ясного неба: тромб. Антона не стало мгновенно. Они даже не успели расписаться.  

 

Светлана невольно положила руку на грудь, чувствуя, как резко кольнуло сердце от воспоминаний. Встряхнула головой, пытаясь отогнать тяжелые мысли… 

 

Вспомнила, как, поддавшись отчаянию, чуть не покончила собой, но кто-то маленький и родной внутри нее не дал ей сделать глупость. Дочь была как лучик света, как символ, напоминавший ей об утраченной любви. Сколько было слез, сколько счастья, сколько времени, проведенного рядом с малышкой. 

 

Она вспоминала, как Алена, еще совсем кроха, прибегала к ней в кровать и засовывала холодные маленькие ладошки ей под мышки, чтобы согреться. 

 

Как  так вышло? Как получилось, что любимый маленький человечек превратился в ненасытного эгоистичного монстра, требующего и требующего финансов и постоянного внимания?!

 

Алена не желала работать, нет. Ей хотелось  признания и красивой жизни. Ничего не скажешь – девочка действительно была хороша. Высокая, голубоглазая – в отца, – от матери она взяла густо-каштановый цвет волос и утонченные черты лица. Но за этой привлекательной внешностью прятались пустота и дикий эгоцентризм. 

 

Светлана устала выдавать ей деньги на все: косметику, шмотки, еду. Требовала от дочери устроиться на работу или хотя бы получить какую-нибудь профессию. Но все было напрасно. 

 

–Ну, все… – сказала себе Светлана, – пора! 

 

После этого она занялась делом, которое многое  меняло: съездила к нотариусу и оформила завещание. После ее смерти квартира и все имущество должны перейти в детский благотворительный фонд. И точка! 

 

Потом позвонила старому знакомому: давнему конкуренту по бизнесу, хваткому и пробивному. Он давно мечтал прибрать ее контору к рукам. Встретившись в кафе, они обсудили продажу и скрепили это договором. Осталось оформить остальные документы. Задаток он дал ей даже без расписки, зная ее патологическую честность. К вечеру она вернулась домой.

 

– Ну и где ты была?! – уперев руки в бока, в прихожей стояла дочь.

– Извини, но это не твое дело, – ответила Светлана и наклонилась, чтоб расстегнуть сапоги.

– В смысле: не мое?! Ты ходишь неизвестно где, и это не мое дело? –кажется, дочь была искренне удивлена ответом.

 

Светлана задумалась.

 

– Ты оглохла, что ли? Я с тобой вообще-то разговариваю! – дочь никак не могла уняться.

– А знаешь, что… — от раздражения Светлана чуть повысила голос, – я устала от твоих истерик, ничегонеделания и запросов, дорогая моя!

– В смысле? Я с тобой вообще-то разговариваю! – как попугай повторила Алена.

– В коромысле! – совсем по-детски огрызнулась мать. – Даю тебе неделю на то, чтобы ты нашла работу и съехала в съемную квартиру. Слышишь? Не-де-лю!

– Т-ты что, выгоняешь дочь на улицу?! Родную дочь?! – опешила Алена.

– Алена, ну скажи, чем ты занимаешься последние два года? – Светлана снизила тон: ей стало жаль собственного ребенка.

– Мама, как будто ты не знаешь! Я мечтаю о карьере модели. Ты что, хочешь, чтобы я шла на завод?

– Ну почему сразу на завод, ты бы могла помогать мне, – Светлана двинулась в ванную: ей хотелось умыться. 

 

Алена нехотя отодвинулась, пропуская ее: 

 

– Помогать?! В чем, скажи пожалуйста? Обслугой при богатеньких клиентах? Ну уж нет! Это унизительно! – решительно заявила дочь.

– И что же тут такого унизительного, скажи мне? – Светлана взглянула на себя в зеркало и ужаснулась. «Господи, во что же я превратилась», – подумала она, заметив темные круги под покрасневшими глазами. В этот момент ей даже показалось, что уже все равно, что и как будет потом. 

– На,  держи, – она достала из кармана пиджака завещание.

– Что это?

– Завещание. Читай! – сказала Светлана и, набрав полную пригоршню прохладной воды,  решительно плеснула себе в лицо. 

 

Приятная прохлада немного освежила. Тишина, повисшая в доме, заставила ее насторожиться. Подняв глаза и вглядевшись в отражение, она увидела перекошенное лицо дочери. От природы красивое, сейчас оно было изуродовано злобной гримасой. Опять заныло сердце.

 

– Ты… ты… ты что?! Совсем с ума спятила?! – зашипела дочь, приходя в себя. – Да я тебя в дурку сдам! Взять все нищебродским детям отдать, а родную дочь на улицу! – от крика Алена стала совсем некрасивой, злые мелкие слезы катились по ее лицу. – Сука ты! Чтоб ты сдохла! – визгливо орала Алена, но Светлана уже ничего не слышала… 

 

Сердце сейчас не уже кололо, а сжало, как будто в мощном каменном кулаке. В ушах зазвенел колокольчик, потом другой, третий, четвертый, и вот уже десяток колокольчиков, сливаясь в один мощный  гул, поглотили ее и понесли  куда-то во тьму, где уже ничего не волновало…

Гул в голове все нарастал и нарастал, а потом  вдруг вновь распался на миллиард затихающих звоночков. Светлана почувствовала, что сердце отпустило. Телу стало легко-легко… 

 

Она подумала, что умерла, и эта мысль ее как-то даже обрадовала. А потом появилась картинка…

 

Открыв глаза, она  увидела, что перед ней стоит тетка лет сорока и отводит руку как будто бы для удара… 

 

«Господи, что это? Новые методы лечения?!», – подумалось ей, но возвращающееся потихоньку сознание начало срисовывать из окружающего мира странные детали. Тетка орала что-то невнятное, и Светлана не понимала ни единого слова. «Другой язык», – медленно сообразила она. Голова  закружилась. Слишком много было странностей…

 

Одета тетка была мало того, что по-колхозному, так еще и просто не современно: темная длинная юбка, типа поневы, поверх которой повязан грязный мятый фартук непонятного цвета;  серо-белая блуза, по вороту которой шла какая-то грубая вышивка. Баба выглядела большой, если не сказать огромной.  

 

Не выдержав свалившейся на нее информации, Светлана снова начала терять сознание и рухнула, больно стукнувшись головой о твердую землю. Однако в этот раз она не провалилась в темноту, а как будто очутилась в полусне и слышала почти все звуки, доносящиеся снаружи. Язык при этом начала понимать, хоть и не полностью.

 

– Озверела ты, что ли? – послышался мужской голос. – Совсем сдурела! На дите замахнулась! Ты ж ее одной ручищей своей убить можешь!

– Да мало ее убить, вот ведь ехида! – не унималась баба, однако в голосе ее сейчас чувствовались вина и растерянность. – Да и больно надо было руки-то марать, так… Чисто постращать маненько…

– Ну что несешь-то, бестолковница! Какая с нее ехида? Она дитя еще, – голос был чуть дребезжащим и явно не молодым.

– Да, а кто тогда моих капунок напугал?! Второй день не несутся! А звонца она пошто наслала? Все лицо мне суродовала? 

 

Интересно, подумала Светлана, о ком это они. Но снова услышала бабий истеричный голос:

 

– А молоток? Кто толнул на ногу? Еле ковыляю!

– Че ты взъелась-то на нее? Капунки… капунок кто угодно напугать может. Вон, говорят, каварга повадилась на хутора бегать, она и напугала, отстань от девчонки, эвон перепугала ее, растетеха! А молоток сама, поди, на ногу себе уронила,  неуклюжая! – голоса затихли. 

 

Несколько минут Светлана лежала в полной тишине и боялась пошевелиться. В горле у нее пересохло, она хотела кашлянуть, но сдерживалась. Чьи-то теплые руки погладили ее по голове, приподняли, в губы уткнулось что-то твердое, и вода полилась в рот. 

 

Светлана сначала робко, а потом с жадностью, стала пить воду, открыла глаза и сделала неуклюжую попытку сесть. Кто-то поддержал ее слабое тело, и она наконец-то начала приходить в себя. 

 

Рядом с ней, прямо на земле, сидел старик лет под семьдесят. Он выглядел очень… очень необычно. Длинная седая борода и волосы, которые были практически белыми, немного даже отливали серовато-сиреневым оттенком. Дед напоминал сказителей из былин, не хватало только гуслей для полноты образа. Одежда у него казалась странной: рубаха из грубого льна и штаны из плотной мешковины. 

 

Светлана хлопала глазами, оглядывая все вокруг. Это был задний двор какого-то дома. Здесь стояли несколько хозяйственных построек, что-то типа сараев. Также в пределах видимости находились вольеры для домашней птицы, однако сами птицы просто бегали по двору. Немного поодаль виднелись огород и парники. Дальше угадывался пейзаж, характерный для деревенского дома в средней полосе.  

 

«Сон, что ли?» – неуверенно подумала Светлана. Однако картинка была такой четкой и наполненной деталями, что смахивала на самую что ни на есть реальную реальность. 

 

Хотя странности все-таки были. Цвета казались какими-то неестественными, как будто краски подкрутили на компьютере, словно в голливудском мультике. Да и птицы не были похожи на кур, гусей или индюшек: сине-фиолетовое оперение с переливом  напоминало павлинье, а форма тела напоминала скорее дрофу: такие же мускулистые длинные ноги, хвост веером и голубиная маленькая голова. 

 

– Что, девонька? Очухалась? – прозвучал вопрос, и Светлана вспомнила, что не одна. 

– Я? — встряхнув головой, спросила она, приходя в себя

 

– Ты, ты, кто ж еще? — старик ласково взял ее за руку, и тут она заметила, что рука не ее. То есть она чувствовала прикосновение теплой шершавой ладони старца, но руку свою не узнавала. 

 

Она резко выдернула ее и поднесла к глазам. Что это?! Маленькая худая ручка девочки тринадцати-четырнадцати лет. Тоненькая, с голубоватыми прожилками вен, заусенцами на худеньких пальцах и совершенно запущенными, жутко обкусанными ногтями с забившейся под них грязью.  

 

«Боже мой!» – подумала она, таращась на руку. И это самое «боже мой» оказалось единственной связной мыслью.

 

– Вот, говорил тебе, зашиблась девка! – сказал старик, почесывая затылок.

 

Тем временем бабища, явно испугавшись, ответила ему:

 

– Ниче и не зашиблась, она с детства такая… зашибленная. Ну-ка! Че там с ней? – баба подошла к Светлане и протянула руку. Светлана невольно отпрянула.

– Че шарахаешься, как от ветлужницы? На руку, держись! Да вставай, разлеглась тут! — женщина схватила ее за запястье и рывком поставила на землю.

 

«Сколько же в ней силищи?» – подумала Светлана, поднимая голову, чтобы разглядеть лицо незнакомки, но та стояла против света, и лица толком было не видно.

 

– Ща проверим, зашиблась или нет, – сказала баба, обращаясь к старику. – Ну-ка, кличут тебя как? – Светлана молчала.

– Че молчишь-то? Имя! Имя свое скажи!

– Светлана…

– Ну-ка повтори! – у тетки на лице выразилось недоумение

– С-Светлана, – и вдруг разрыдалась, сама не ожидая от себя этого. Слишком все вокруг было чужим, диким, непонятным…

 

Тетка переполошилась и, схватив несчастную за руку, поволокла ее куда-то в дом. Вслед за ними двинулся и старик. У Светланы заплетались ноги, тело сопротивлялось грубому вмешательству.

 

– Ох, Ветка! Не пугала б ты меня, – разволновалась тетка и впихнула ее в дверь. 

 

В доме после уличного света оказалось темно, да и слезы, застилавшие глаза, не давали оглядеться. Женщина и старик усадили Светлану на какую-то тахту, и скоро тетка сунула ей в руки чашку с горячим чаем. Светлана обратила внимание на то, что вкус у чая странноватый. Вроде и похож на обычный, но немного более терпкий и со сладковатым привкусом. Тем временем, пока старик поил ее чаем, баба начала возиться по дому. 

 

Светлана потихоньку успокаивалась и краем глаза рассматривала окружающую ее обстановку. Грубо сколоченная мебель, очень простая: стол добротный и крепкий, на толстых ногах, у стола пара лавок. Какой-то очаг, похожий на деревенскую печку, земляной пол. Несколько сундуков. Некоторые из них, самые большие, явно служили кому-то кроватями.  Повсюду валялось какое-то тряпье, корзины, даже посуда стояла прямо на полу. 

 

Свет в доме был тусклый, и Светлана, оглядываясь, никак не могла заметить его источник. На полках стояли какие-то банки, глиняные крынки, горшки и прочая хозяйственная утварь. В общем-то, обстановка напоминала обычный деревенский дом.

 

– Ну что, успокоилась? – ласково спросил дед.

– Где я? – вздохнув, спросила Светлана.

– Всевечный, да ты что же? Память потеряла? – старик обратился к тетке: – Ты, Зелда, совсем уж озверела! Смотри, что творится! Девчонке память отшибло напрочь.

– Сейчас отойдет. Ты бы, Ланзо, шел домой. Без тебя тут разберемся! Да калитку на завертыш не закрывай, вечером должны Одо и Луц с работы вернуться, – тетка возилась с приготовлением ужина и говорила, не поворачиваясь к собеседнику лицом.

– Ладно, Зелда, пойду, схожу до знахарки, может она что-то посоветует, чтоб память девчонке вернуть. Сама ведь не справишься…

– Иди-иди! – примирительно пробурчала тетка, которую, оказывается, звали Зелда, и, так и не повернувшись к деду, продолжила заниматься своими делами.

 

Дед вышел, не запирая за собой дверь, и посеменил куда-то в сторону виднеющихся вдалеке построек.

 

– Ну, вот что, Ветта, кончай бусорить! Я твою сущность вредную да ведьминскую хорошо знаю. Сама понимаешь: довела меня – так и нечего тут из себя убогую да обиженную строить, – сказала Зелда, присаживаясь рядом со Светланой.

– Я не знаю… Не помню ничего, — сказала Светлана, понимая, что вести себя нужно осторожно, чтобы не вызвать никаких подозрений. 

 

Она уже сообразила, что попала в какое-то другое измерение, пространство, может быть в какой-то параллельный мир. Но как?! И почему сюда? Как так получилось?! Ей вспомнилась ее прежняя жизнь, не приносившая особой радости, горькая утрата и не сложившиеся отношения с дочерью. И она внезапно почувствовала странное облегчение. Возможно, это ее второй шанс…

 

Меж тем Зелда выражала глубокую озабоченность по поводу состояния… кого? Кем она ей приходится? Мачехой, сестрой… непонятно.

 

– Ну, ты это, не серчай! Сама виновата! – бормотала Зельда. Казалось, что так неуклюже она извиняется и от того говорит, не переставая.

– Да я… нет! Не знаю, не помню ничего! 

– Ох ты, матушки… Прости меня, ради Всевечного, не хотела я. Просто воспитать малость... Сама знаешь: великанья кровь, она такая... Не чистокровка я, конечно, прапрадед был великанином, а прапрабабка простая девка деревенская. Крупная, конечно, но обычная.

– А я? Во мне тоже это… кровь великанья?

– Ты? – тут великанша расхохоталась так громко, что у дома, кажется, дрогнули стены: – Ве-великанья, ты? Ох, насмешила ты меня, девка… Какая великанья, в тебе ж росту как в кузнечике! С чего взяла? – Зелда никак не могла остановиться и хохотала. Светлана втянула голову в плечи и не знала, как на все это реагировать. 

– Совсем что ли ничегошеньки не помнишь? – успокоившись, серьезно спросила Зелда.

– Ничего, – кивнула Светлана.

– Ох, да ты ж голодная, наверное, – спохватилась великанша и начала накрывать на стол. – С голодухи-то кто разговоры ведет, – чем-то вроде ухвата она ловко выхватила из печи дымящийся горшок и поставила его на стол. 

 

Еще Зелда принесла лепешек, похожих на лаваш, каких-то невиданных овощей и отварных яиц. Светлана почувствовала, что дико голодна, и с удовольствием и без опаски накинулась на угощение. Какое-то внутреннее чувство подсказало ей, что еда здесь безопасна. 

 

В горшочке оказалась каша, по вкусу напоминающая что-то среднее между овсянкой и манкой. Овощи тоже были похожи на привычные помидоры и огурцы. «Н-да, не густо с фантазией у создателя!» – подумала Светлана и улыбнулась. Яйца капунок и вовсе были точь-в-точь обычные куриные яйца, разве что вкуснее, с большим ярко-оранжевым, почти красным желтком. 

 

После сытного ужина навалилась дикая усталость, стали слипаться глаза. Светлана и не поняла, в какой момент великанша отнесла ее на один из сундуков и уложила спать. Уже сквозь сон она слышала, как та укрывает ее одеялом и тихонько что-то бормочет себе под нос.

Утро напомнило о себе ярким солнечным лучом, пробивающимся сквозь мутноватое маленькое окошко. Зелды не было в доме. Светлана вытянулась на сундуке и почувствовала себя неожиданно хорошо. Она наконец-то отдохнула. Никакого утреннего «состояния нестояния», никакого нежелания открывать глаза, как много лет было там, в предыдущей жизни. 

 

Самое странное, что мысли о дочери почти не появлялись. За последние годы Алена успела выжечь в матери почти все чувства и сейчас Светлана ощущала только странное облегчение. Да и надоевший бизнес, вечная борьба с конкурентами за заказы… Хорошо, что все осталось в прошлой жизни!

 

«Интересно, это сколько же я спала?» – подумала она. – «Похоже, за все последние десять лет отдохнула».

 

Она еще раз потянулась и встала. 

 

Пол был земляной, утоптанный годами. Он не был холодным, скорее приятно прохладным под босой ногой. Светлана еще раз осмотрелась. В доме оказалось несколько комнат, двери она вчера просто не заметила. «Потом посмотрю», – подумала она и двинулась к выходу. С порога ее ослепило яркое солнце, заливающее всю округу приятным розоватым светом. Зелда копошилась где-то на огородах. 

 

– Зелда! Зелда! – позвала ее Светлана.

– О, проснулась наконец-то! Сильна ты дрыхнуть! – усмехнулась Зелда, подходя к ней. – Пойдем-ка, позавтракаешь!

 

Зелда завела ее обратно в дом, и только сейчас Светлана заметила, что стол заставлен чашками-плошками, бережно укрытыми свежими домоткаными салфетками. В горшочке томилась каша, в деревянной миске желтел творог, украшенный какими-то сухими ягодами вроде изюма, ну и, конечно, были лепешки и отварные яйца.

 

Пока Светлана, а ныне Ветта, управлялась с завтраком, Зелда рассказывала ей обо всем, не забывая периодически переспрашивать, не вспомнила ли она чего. 

 

– Вот ведь, как оно было! – словарный запас у Зелды был невелик, и рассказ получился скудный, без ярких образных описаний. – Четыре круга назад пошли мы с Одо и Луцем в лес, самую чащобу, за валежником. Дело-то по осени было, нужно было дров напасти, да для растопки мелокоты всякой. Шли долго, уж на пол-морозницы дров насобирали. Смотрю я – нора под корнями дерева, а там глазищи на меня сверкают. Я ужо подумала, что каварга там какая или зимень. А, глянь, нет: там, смотрю, ребенок какой-то. Кликнула братьям, они тебя из-под земли-то и достали. Царапалась ты, как кошка, да выла, что есть мочи. Дикая, что зверюга лесная. Насилу вытащили. Норовила ты обратно в нору свою забиться. Да разве ж видано это, чтобы человек в норе жил? Притащили тебя домой. Мыть тебя принялась, а ты орешь, как кошка ошпаренная. 

 

Великанша вздохнула, припоминая, и продолжила рассказ:

 

– Как уж помыла – не знаю… Но все чище стала, чем раньше была. Тощая, как оглобля. Морная совсем. За столом есть не желала: стыришь со стола кусок и в самом темном углу прямо на полу ешь. Позвали знахарку, та и сказала, что в тебе ведьмина кровь есть. Я сначала напугалась. Думала: выпущу тебя обратно в лес, и дело с концом. Но старый Ланзо сказал, что за спасение колдуньи Всевечный отблагодарить может и от недуга любого вылечить. А мне позарез как надо. Я ведь это… детишек иметь не могу, – Зелда вздохнула и торопливо смахнула мелкую слезинку. – Мы с Анико давно хотим, а Всевечный не дает никак… Ну вот… стала ты жить у нас да потихоньку привыкать. И мыться стала, и есть как человек. Да по повадкам все одно: как кошка дикая. Говорила мало. Про имя тебя выспрашивали – ты все на лес показывала да повторяла: «Ветта, Ветта» – так и стали тебя кликать. 

 

Зелда помолчала и почти незаметно подвинула миску с творогом Светлане поближе. Затем снова вздохнула и неторопливо продолжила:

 

– Пару раз сбегала, мы с братьями и мужем насилу находили тебя. То с дерева сымем, то из оврага вытащим. Пакостила почем зря. То молоко скиснет из-за тебя, то камень мне под ноги двинешь ворожбой своей. Сколько всего… уж не упомню. Чего взъелась на меня, кто знает… А то вдруг ласковой сделаешься, голову мне на коленки положишь и лежишь, думаешь о чем-то своем. К знахарке мы водили тебя, та и сказала, что колдовства-то в тебе кот наплакал, так – для видимости только. Ты только на треть колдунья, как я великанша. Выгнать тебя обратно в лес – жалко, да и привыкли все. Для Анико ты и вовсе как дочка стала. Непутевая, дикая, а все уж – не чужая. 

 

Светлана слушала не перебивая, затаив дыхание, до того удивительным казался ей рассказ. Попаданства разные, конечно, бывают. Кому как повезет. Но ей симпатична была эта здоровая тетка-великанша, мир, где ребенка из жалости забрали в дом. Мир, где есть колдуны и знахари. Как в сказку попала! Когда великанша примолкла, Светлана попросила:

 

– Зелда, а расскажи мне про мир.

– А че рассказывать, мир как мир – обыкновенный самый. Круг за кругом движется, Всевечный хранит как может. Есть колдуны, но их уж немного осталось, великаны и вовсе повыродились. Может, где и сохранился настоящий, не полукровка, то живет отшельником и помрет, ничего за собой не оставив. Только полукровки и живут, совсем на людей похожи стали, покрупнее только чутка. Есть малый народец, живет в горных поселениях – пониже человеков будут, на голову, а то и на две, бывает. Их сильфами зовут. Живут обособленно, но с людьми торгуют и даже нанимаются в работники. На хуторах да в деревнях в основном люди. Занимаются охотой, рыбалкой, сельским хозяйством. В трех светилах отсюда Хауб – столица. Тама вся жисть и происходит. Торговля, ремесла всякие. Народ там богатый, не деревенским чета. Домины большие, замки для нобилей – знати всякой. Деревенские туда на торговлю ездят. Не часто, правда, так, ежели чего для хозяйства понадобиться сторговать – струмент какой али вещь какую, что на окрестных поселениях не сыщешь.

– Зелда, скажи, а в норе, где нашли меня, может, было что-то? Бумаги какие, записка, может?

– Да какие записки! Может, и были они, так ведь мы читать-то не обучены, ни к чему оно нам. А вот узелок был. Мы тебя с ним и забрали. Только ты узелок этот не отпускала, посмотреть никому не дала. Даже мыться с ним ходила, а потом закопала чтоль куда… Не знаю, не видела. Да и дела-то мне до него не было.

– А лет мне сколько?

– Да поди знай-то. Когда нашли – на вид лет двенадцать-тринадцать было, так что ежели так, то опосля четырех кругов должно быть лет шестнадцать-семнадцать тебе сейчас. Погодь-ка, вспомнила я. Ты со своим узлом куда-то за огород ходила, может, там и прикопала где свое сокровище? Хочешь, сходим – посмотрим?

– Давай, Зелда! – Светлана подскочила

– Ишь ты, как переполошенилась! Ну пойдем, сходим. Может, и найдем чево.

 

Они встали из-за стола и вышли из дома. Светлана подумала, что новое имя ей нравится, тем более что оно чем-то напоминало ее прежнее. Света-Ветта. И привыкать к нему долго не придется. 

 

Меж тем Зелда и Ветта пересекли двор, обошли вольеры для птицы и, пройдя между сараями, вышли на огороды. Здесь изобильно росла всевозможная зелень. 

 

– Тута вот у меня морква, а тута хлебина растет, – Зелда явно гордилась своими богатыми грядками, – вот тут – лук, чеснок. Нарядница в этом круге уродилась, – показала она на грядки, где росла капуста. Только вот сама капуста была ярко-оранжевой, а края плотных листьев оказались кучерявыми, сочного темно-зеленого цвета.

 

Вообще было много овощей, похожих на обычные, отличающихся только по цвету. «Интересно, какие они на вкус?» – подумала Ветта, разглядывая огородные богатства. – «Ну да ладно, все потихоньку попробую». 

 

Так, незаметно, они и дошли до конца огромного огорода – идти, надо сказать, пришлось довольно долго. С дальнего края грядки доходили до леса, который стоял густой непролазной стеной, создавая впечатление высокой ограды. Немного не доходя до деревьев, Зелда показала Ветте большой камень.

 

– Может, тама спрятала? Других местов, где укрыть чево, тут и нету! Разве что в саму чащу, да вряд ли… 

 

Они подошли к камню. С обратной стороны камня земля была заметно рыхлой, и Ветта руками начала выкапывать яму в надежде найти заветный узелок. Зелда всплеснула руками.

 

– Что ж ты руками-то! Исцарапаешься вся! Дай-ка я тута… есть у меня кое-что, – Зелда рванула обратно к грядкам, а через секунду уже вновь стояла у камня и подавала Ветте что-то вроде совка. Сделан он был из плотного дерева почти черного цвета. Несмотря на то, что совок был очень небольшим, дело с ним пошло гораздо быстрее. 

 

Копать пришлось достаточно глубоко. Ветта несколько раз останавливалась, чтобы передохнуть, и тогда Зелда бралась за работу. Примерно через полчаса, когда ямка была глубиной примерно сантиметров тридцать, они заметили краешек какой-то ткани. Вдвоем они ухватились за него и начали тянуть. Узел довольно быстро показался из-под земли. Небольшой. Они вытащили его, отряхнули от комьев земли, и,  перепачканные, но довольные собой и друг другом, направились обратно в дом.

 

Ветте было любопытно, что же так старательно прятала прежняя владелица в этом свертке, так что она торопливо начала развязывать толстый плотный узел.

 

– Ээй, руки хоть помой, в грязи ведь вся! – Зелда зачерпнула деревянным ковшом воды из стоящей во дворе кадушки.

 

Ветта, оставив узел, выбежала во двор. Хорошенько помыв руки, они обе вернулись в дом. Ветта быстро развязала узел.

 

– Эта, а можно мне тоже посмотреть? – стесняясь, спросила великанша.

– Ну конечно! Открываем? – Ветта вопросительно посмотрела на Зелду. Она, сама не понимая, от чего, волновалась. Зелда кивнула.

 

Откинув края узла, Ветта с удивлением обнаружила странный набор вещей: плотно свернутую серую рубаху из грубого полотна, по горловине и манжетам которой бежала необычная вышивка на пару тонов темнее основного тона ткани. Несмотря на простоту, она смотрелась очень стильно. Вышивка напоминала кельтский орнамент. Кроме рубашки, в узле обнаружились несколько платков, украшенных похожей вышивкой.  

 

Небольшая шкатулка: простая, но из дерева с необыкновенно красивой фактурой. Колба с запечатанной чем-то, похожим на воск, крышкой. В колбе плескалась мутная жидкость. Несколько мешочков с травами. Ветта высыпала часть содержимого себе на ладонь, понюхала – запах отдаленно напоминал мяту. 

 

Но больше всего Ветту поразила кукла. Кукла была самодельной, чем-то похожей на куклу вуду. Она была изготовлена из природных материалов: тело, сшитое из мешковины, плотно набитое соломой.  Руки и ноги куклы, искусно выточенные из дерева, сгибались в локтях и коленях. Суставы были соединены чем-то вроде металлических шпилек. Голова была сшита из более плотного материала, напоминавшего тонкий лен. Волосы сделаны из толстого волоса, наподобие конского. Но больше всего удивляло лицо куклы. Оно было нарисовано довольно просто, но при этом казалось совершенно живым. 

 

Особенно живыми были глаза. Ветта поразилась мастерству художника: казалось бы, капля голубой краски на радужку глаза, капля черной – зрачок, и маленький белый блик. На секунду ей даже почудилось, что кукла смотрит на нее, и от этого стало немного жутковато. 

 

Она перевернула куклу лицом вниз и открыла шкатулку. В ней обнаружился кулон: самодельный, скрученный из каких-то тонких металлических нитей, похожих на проволоку. Ничего особенного, но камень, вставленный в кулон, оказался непередаваемого цвета: он переливался удивительно чистым ультрамарином, переходящим в густой фиолетовый. Зелда за спиной только ахнула.

 

– Можно? – спросила она и протянула руку. Ветта подала ей кулон. – Ишь ты! Красота-то какая… – Зелда завороженно разглядывала украшение. – Это ж камень редкий, в наших местах не водится. Кажись, его Синеоком называют. 

– А что, он особенный какой? — спросила Ветта

– Еще бы! Он, говорят, если чево пожелать очень крепко – все исполняет. Только по-настоящему желать надо и только доброе, за зависть и жадность наказать может.

– А здоровье? Тоже поправить может?

– Не знаю я, всяко про энтот камень говаривали… Да что толку, – Зелда решительно сунула кулон в шкатулку, махнула рукой и отвернулась. И вообще, у меня дел по горло, а ты тут с глупостями своими. Пошла я.

Зелда двинулась во двор. Ветта же бережно собрала все обратно в узел и положила на сундук, на котором проснулась утром. 

 

– Давай помогу чего по-хозяйству? – крикнула она Зелде, которая ушла в дальний конец двора.

– Помочь? С роду ты не делала ничего по дому, а тут на-кось: собралась! Видно, крепко ты бабахнулась головушкой-то! – Зелда заулыбалась, от этого ее грубое лицо сделалось симпатичным и даже по-своему красивым. – Давай помогай, коли не шутишь.

 

Великанша выдала Ветте миску с каким-то зерном, напоминающим перловку.

 

– Иди-ка зерна капункам дай, а я коз накормлю пока.

 

Стоило Ветте получить миску, как капунки с квохтаньем посеменили к ней, понимая, что скоро начнется пир. После Ветта с Зелдой отправились на огород: пропалывать грядки. 

 

– Смотри, смотри! Вот эти листики сверху не трогай, а вот эти: светло-зеленые шершавые – рви. А то совсем пожрут землю-то, для хорошего ниче не оставят!

 

Ветта с удовольствием выполняла эту простую работу, осознавая, что тело ее молодо, голова не болит, суставы не ломит, и эта легкость наполняла ее невероятным ощущением свободы, свойственной юным девушкам, у которых вся жизнь еще впереди. Прополов огороды, они нарвали свежих овощей, откопали с десяток клубней хлебины (это оказалась обычная картошка, только более желтого цвета). 

 

Время шло к полудню, и они наскоро перекусили остатками завтрака. После перекуса Ветта занялась уборкой дома. Без ведома Зелды, которая пошла доить корову, а ей велела передохнуть. Видимо,  с домашним хозяйством Зелде приходилось справляться одной, поэтому было не до чистоты и эстетики в доме. 

 

Сначала Ветта собрала со стола грязную посуду в большое деревянное корыто. Вытащив корыто во двор, из бочки набрала нагретой в лучах розового солнца воды, сорвала пучок жесткой травы и принялась за работу. Мытье посуды всегда ее успокаивало, и мысли текли плавно и ясно. 

 

Как ни странно, этот мир ее не пугал, наоборот: он казался ласковым и уютным. Вся боль из прошлого оставляла ее, и она потихоньку начинала осознавать, что впереди у нее новая, интересная и полная открытий жизнь. Намыв посуду, Ветта вернулась в дом, натерла пучком мокрой травы стол. 

 

Заметив, что полки для посуды покрыты слоем пыли, она протерла и их, затем расставила посуду. Большие тарелки с большими, средние со средними, мелкие с мелкими. На отдельную полку составила кувшины, крынки и грубые глиняные кружки. В простоте быта ощущалось какое-то необъяснимое очарование, которого так не хватает городскому жителю. Она вспомнила, как в прошлой жизни мечтала о своем маленьком домике в деревне.

 

Найдя у двери метлу, сделанную из обычной палки и травы, напоминавшей сорго, она подмела пол. После собрала в стопки белье: рубашки, простыни, полотенца, – рассортировав все на грязное и относительно чистое. Грязное белье она сложила в большую корзину, найденную там же.  Чистое же белье разложила на сундуки. Заглянула в один из сундуков – там обнаружились домотканые коврики.  Ветта положила один, круглый, у порога. Остальные она не решилась взять.

 

В другом сундуке нашлась скатерть. Скатерть была соткана из тонкого льна, по краю красовалась ярко-красная вышивка из замысловатых узоров. Подумав, Ветта достала ее, но застилать стол не стала – отложила в сторону… Выглянула из дома – Зелды в пределах видимости не было. 

 

Впомнила, что, когда пололи грядки, среди сорняков попадались невероятно нежные, красивые цветы, похожие на кустовую ромашку, но с сиреневыми лепестками и розовой сердцевиной. Те, которые они оборвали, уже подвяли, но на краю огорода еще росли несколько кустов. Торопливо собрав цветы, Ветта вернулась в дом, сняла с полки крынку и, наполнив ее водой, бережно поместила в нее получившийся букетик.

 

Обвела взглядом комнату и осталась довольна. Конечно, это была не стерильная красота, но все же порядок ощущался, и даже воздух стал как будто чище. 

 

Решила заглянуть в соседние помещения. Одна из комнат явно принадлежала Зелде и ее мужу, туда Ветта не рискнула сунуться. А вот в комнату братьев вошла без сомнений. 

 

«Всевечный, ну и бардак» – подумала она и принялась за работу. 

 

Сложила и рассортировала вещи, подмела, подумала – и решилась достать из сундука еще один коврик, который и постелила у порога в комнату братьев. Намыла окна, отчего в комнате стало светлее раза в два. Застелила кровати и, аккуратно закрыв дверь, вернулась в общую комнату. Там она и застала Зелду, стоявшую посередине и упиравшую руки в боки.

 

– Таак! Это что еще такое!? Чево это тут происходит? – сурово спросила она.

 

Ветта не видела выражения лица Зелды, так как та стояла против двери и казалась силуэтом.

 

– Зелда, прости! Я помочь хотела… Я тут это… ничего, что без спросу?

 

Зелда сделала шаг вперед, и тут Ветта увидела, что та улыбается во весь рот.

 

– Золотая ты моя, брильянтовая! – восхищалась Зелда, – Вот ведь, как оно. Неужто это моя конура… 

 

Зелда прошлась по комнате, погладила рукой намытый стол

 

– А что ж скатерть? Постеснялась чтоль  постелить?

– Да я ж не знаю… Можно ли?

– Эх, раз кругом такая красота – отчего ж не постелить? – Зелда подхватила скатерть, встряхнула ее и одним ловким движением застелила стол. Ветта только и успела подхватить крынку с цветами, чтобы Зелда в порыве не снесла ее на пол.

– Слышишь, Зелда? А почему я братьев твоих не вижу и Анико? Где они?

– Тык на работу спозаранку и ушли. Тута у нас не засидишься, ежели прожить хочешь – работать приходится! А нам надобно с тобой ужин приготовить еще! Придут голодные. Как сготовим – баньку натоплю. Сами помоемся, и для мужиков жару останется. Ой, чтой это я? Рано скатерть, всю измараем, пока приготовим. Давай-ка пока она в сторонке полежит, – Зелда таким же легким движением руки скинула скатерть на сундук. Увидев на сундуке узел Ветты – погрустнела и поджала губы.

 

На ужин запекли хлебину в горшке, нарезали сала, отварили яйца. Свежих овощей имелось в достатке. Когда хлопоты с едой были закончены, Зелда постелила скатерть, расставила горшочки и миски с едой и накрыла все это большой плотной салфеткой.

 

Пока занимались стряпней, Зелда рассказала, что братья – Одо и Луц – занимаются столярным делом в мастерской у Кривого Аццо. Да иногда, когда заказов нет, подряжаются работниками: у кого чего в доме сделать надо. Забор ли поправить, дверь наладить или еще чего по хозяйству. 

 

Анико промышлял охотой, дома тушу разделывали и вялили. Примерно раз в две недели Анико вез вяленое мясо на рынок в столицу. Путь был неблизкий, и на поездку уходило дней шесть-семь. Вот и сейчас он был в отъезде, но к вечеру должен был вернуться. 

 

После готовки Зелда занялась баней. Ветта, порядком уставшая за день, сидела на лавке во дворе и грелась под лучами вечернего солнца. 

 

«Интересно, как же я выгляжу?» – мелькнула  мысль. 

 

Почему-то до этого момента она даже не задумывалась о собственной внешности. Она потрогала волосы: густые, но  давно нечесаные, а может и не мытые. Аккуратно подцепив прядку волос у самого виска, она прищурилась и посмотрела сквозь нее на небо. Цвет волос был темным, но с явным золотистым отливом. «А в этом мире есть зеркала?» – подумала Ветта.

 

Ей вдруг стало очень любопытно, и она, вскочив с лавки, побежала к кадушке с водой, надеясь увидеть в ней свое отражение. Конечно, не зеркало, но все же… Отражение она, конечно, увидела, но без особых подробностей: яркий свет бликовал на воде, и мешал рассмотреть все как следует. Но даже то, что она увидела – обрадовало. 

 

На нее смотрела девушка: худенькая, молодая. Она видела очертания чуть оттопыренных ушек и роскошную гриву темно-рыжих волос. «Ну что ж, даже если я не красавица, то вполне себе симпатичная, а главное – молодая», – сделала вывод Ветта и решила дождаться Зелду, чтобы повыспросить у нее про зеркала.

 

Тем временем Зелда натопила баню и позвала Ветту мыться. Это была не баня, а скорее сауна: землянка, вырытая в небольшом холме за одним из сараев, где-то четырех-пяти метров площадью, с невысоким потолком. В парилке были сделаны четыре грубо сколоченные полки, в углу землянки сложена печь, снаружи которой в металлической сетке лежали раскаленные камни. 

 

Ветта по старой памяти испугалась, что в сауну нельзя с повышенным давлением, но вспомнив, кто она здесь, – рассмеялась собственным мыслям. 

 

Сбросив свое одеяние – подивилась, насколько грязным оно было. Какое-то бесформенное платье, походившее на балахон, явно не по размеру. Все мятое, с прилипшими кусочками земли, сена и еще чего-то, о чем она даже не захотела думать.

 

Хорошенько пропарившись в два захода – помылись здесь же, рядом с сауной, в импровизированном душе. Он был похож на дачный летний душ: на крыше сарая закреплена большая кадушка, наполненная водой. За день вода нагревалась под солнцем и к вечеру была почти горячей. От кадушки шел необычный жесткий шланг. Присмотревшись, Ветта поняла, что это стебель какого-то растения.  

 

Душ ничем не огорожен, но Ветта не чувствовала стеснения, к тому же он выходил в сторону глухого леса, так что увидеть ее мог только какой-нибудь отчаянный путник, решивший на ночь глядя прогуляться по непролазной чаще. Хорошенько растеревшись пучком травы, Ветта почувствовала себя заново рожденной. 

 

В предбаннике сауны ее ждала чистая одежда, заботливо сложенная Зелдой. Ветта обнаружила там подъюбник из белой ткани тонкой настолько, что она казалась практически прозрачной. Ткань была похожа на марлевку. Рядом лежала просторная блуза, пошитая из этого же материала, в горловину которой был продет простой шнурок. Юбка и жилет были из плотного тонкого сукна, золотисто-охристого цвета. 

 

Вместо пуговиц на жилетке использовалась шнуровка. В общем, наряд был простой, но в то же время невероятно приятный. На ноги ей полагались тканевые тапки, сшитые вручную, подошва которых была сделана из толстой кожи.

 

– Зелда, скажи, а ты когда куда-нибудь собираешься – в гости или в город, к примеру, – как видишь: красивая или нет? 

– Ты про зеркало что ль? – встрепенулась Зелда, – Что ты! Откуда зеркала-то у нас?  Дорого это!  Не по карману нам! Но кое-что есть! – Зелда подмигнула и махнула рукой Ветте, мол: «Следуй за мной». 

 

В доме она сразу прошла в свою спальню и долго что-то искала под кроватью. Наконец, вся запыхавшаяся, достала большой плоский сверток. Примерно полтора метра высотой и в ширину около пятидесяти сантиметров. Развернув тряпицу, Зелда гордо извлекла оттуда металлическую пластину. Видно было, что пластина довольно тяжелая, но великанша ее легко подняла и прислонила к стене. 

 

Что это был за металл Ветта не поняла: стального цвета, с небольшим золотым оттенком, как будто чуть теплее, чем обычная сталь. Но самым необычным оказалось то, что лист был отполирован так, что напоминал обычное зеркало. Единственное, что выдавало природу материала – это кое-где появившиеся царапины.

 

Естественно, никакой рамы у него не было. От любопытства Ветта приподнялась аж на кончики пальцев. 

 

– Зелда, можно? 

– Да смотрись, че! Мне не жалко.

– А кто это так отполировал его? 

– Дык Анико, когда свататься приходил, в подарок мне принес, мутное оно тогда было, все в царапинах. Я ему, дура, возьми да скажи: «Пока как зеркало блестеть не будет, и не приходи!». Ну и пропал он на месяц, я уж себя последними словами кляла. Зачем сдуру ляпнула? Думала, он уж и не придет… Наревелась, а потом смотрю: идет… а с ним Одо и Луц несут что-то, завернутое в тряпку. Скинули они ту тряпицу-то, а там – ну чисто зеркало. Так отполировал, ни единой царапинки, ни единой зазубринки. И спрашивает: «Выйдешь теперь?». Ну уж тут я ему на шею, да реветь, да радоваться. Вот так и сосватались, – Зелда улыбнулась, вспоминая.

 

Пока Зелда рассказывала о подарке Анико, Ветта робко подошла к зеркалу. В отполированной пластине отражалась девушка: стройная, лет шестнадцати. Талию выгодно подчеркивал пояс, пышная юбка придавала формы. Теперь мордашка… так… Все было ничего, и даже оттопыренные ушки нисколько не смущали, но все лицо было покрыто оранжевыми веснушками и от этого казалось рябым. Однако Ветту это совершенно не расстроило. «Это еще будет моей изюминкой», – подумала она.
Арт Зелда

Во дворе закудахтали задремавшие было капунки. Хлопнула калитка, и Зелда с Веттой вышли из спальни встречать братьев. Солнце практически скрылось за стеной леса, плотные теплые сумерки накрыли хозяйство. Две гигантские фигуры двигались в сторону дома. Ввалившись в проем двери друг за другом, два абсолютно одинаковых гиганта плюхнулись на лавку возле стола, стянули салфетку с приготовленной еды.

 

– Ох, вкусна каша – жаль, что не наша! – сказал один из них и притянул горшок к себе поближе. Второй уже потирал руки.

– Эй, громилы! Чаво расселись. Неча ручищами грязными еду лапать! – Зелда схватилась за полотенце и угрожающе зыркнула на братьев.

– Да чо, дай хоть краюшки куснуть, с пол-солнца не жравши! – зычно рявкнул один из братьев. 

 

Как потом узнала Ветта, это был Одо. Он был старшим и родился на десять минут раньше Луца.

 

– Успеется! Ну-ка, уж парильня готовая стоит! Марш мыться!!!

– На голодное брюхо – в теле разруха! – прибауткой ответил Луц, но кашу от себя послушно, пусть и нехотя, отодвинул.

 

Братья покорно поплелись в баню. Там они, однако, повеселели, смыли с себя рабочую грязь и явно приободрились. В свежих рубахах снова ввалились в дверь, толкая друг друга немалыми по ширине плечами. Дожидаться Анико не стали, конечно, потому как неизвестно было, когда он приедет.

 

Сели за стол. Братья ели долго и вкусно. Хлебина, и без того красивая из печи, уже постояла и радовала взгляд ярко-желтой мякотью, по которой, плавясь, разливалось сливочное масло. «Хлебина – обычная картошка, вот и все», – подумала Ветта. 

 

Она почувствовала голод: день выдался насыщенным событиями и впечатлениями. Отломив себе кусочек картохи, попробовала ее. Она оказалась необыкновенно вкусной, крахмалистой, как белорусская бульба, с чуть-чуть солоноватым привкусом. Это не мешало, а наоборот усиливало ее вкус. 

 

Сало, нарезанное толстыми брусочками, постояв в тепле, стало полупрозрачным и теперь просто таяло во рту. Овощи радовали взгляд упругой свежестью, а рот сочностью и ароматом. Подцепив стрелку зеленого лука, Ветта с не меньшим аппетитом уплетала незамысловатый ужин, не заметив обращенных на нее взглядов. Одо и Луц, насытившись, наконец обратили внимание на Ветту.

 

– Вот это девка! – всхохотнув, сказал один из братьев, вероятно, Одо. Ветта пока еще не различала их. – Росту меньше мыши, а лопает – что медведь голодный!

 

 Ветта представила себя со стороны: как она – маленькая тощая девочка – с аппетитом заглатывает все подряд, – и засмеялась. 

 

– Ты как козявка ела всегда, щас-то что случилось? Или Зелда тебя сутки голодом морила? А, Зелда? – брат, прищурившись, глянул на сестру.

– Та что ты, окаянный, окстись. Когда б я ее недокармливала? Просто работы много было, а Ветка помогала. Видать, и аппетит нагуляла! 

– Чево? Помога-ала! – протянув, вытаращился Луц. – Никогда такого не было! Не заболела ль ты часом? – рядом кивал Одо.

– Ладно вам, олухи, че к девке привязались? Взрослеет потихоньку. Сколько можно дитем-то оставаться, – братья согласно закивали головами.

– Ну а тож, а мы чаво, мы нечаво. Мы только радые! – сказали хором братья и, сыто отдуваясь, откинулись на спинку лавки. Та захрустела под могучими спинами. — Блин не клин, брюха не расколет! – не обошелся без очередной прибаутки Луц.

 

Братья-близнецы оказались моложе Зелды. По местным меркам так и вовсе молодые: по тридцать пять лет. Были они работящими и мастеровитыми. Два блондина-великана любили пошутить и часто устраивали розыгрыши, приносили с собой местные байки или сплетни,  вплетали в речь прибаутки. Симпатичные, оба искали себе невест из местных девушек. Выходные у них случались нечасто, тогда братья помогали по хозяйству: сарай ли поправить или еще чего починить надо было. 

 

Зелда поставила в растопленную печь котелок с водой. Пока вода согревалась для чая, затянулась вечерняя неспешная беседа. Одо рассказал, что сегодня был крупный заказ от какого-то купца на «цельный обеденный гарнитур из арканского дерева», взялись за стулья, но доделать не успели, потому как кончился материал. Кривой Аццо – «будь он неладен» – заказ-то взял, да про то, что дерева у него этого мало, заказчику не сказал: боялся, что тот уйдет к конкурентам. «В гроб смотрит, а все деньги копит». Ну вот и пришлось ехать в соседний хутор и покупать то дерево арканское втридорога у местного хозяина деляны.

 

Полдня на это угробили. Заказ срочный, потому и работали до темноты. Зелда рассказала братьям, что рано утром заходил Ланзо, принес отвару для Ветки и пожелал здоровья и мира в доме, интересовался, когда Анико приедет из города. Ланзо ему, вроде бы, книгу заказал. И на кой ему, старику, эта книга сдалась. 

 

– Да ну их, грамотных, кто их поймет вообще, – Зелда махнула рукой от  досады. 

 

Наконец-то согрелась вода. Женщина заварила чаю: ароматного, сдобренного всевозможными местными травами. К чаю подала лепешки и мед. Дальше разговор перекинулся на Анико; тот задерживался, и Зелда начинала волноваться, не случилось ли что с ним в пути.

 

– Ладно тебе, малышка! Не сокрушайся. Доедет Анико, он человек опытный, да к тому же охотник. И ружье всегда при нем! – сказал Луц.

 

Все-таки они немного отличались, хоть невооруженным взглядом и не заметишь. Ветта улыбнулась обращению «малышка», уж больно эта могучая женщина не ассоциировалась с кем-то маленьким. 

 

«Откуда же в доме свет?» – подумалось Ветте неожиданно. Мелькнула мысль – и тут же исчезла. 

 

На улице, меж тем, стало совсем темно.  Зелда все никак не могла успокоиться, тревожилась…  Видимо, мысли ее были теперь рядом с мужем. Братья еще немного посидели, перемолвились парой слов и пошли потихоньку на боковую. Ветту тоже начало клонить в сон. Еще немного посидев рядом с Зелдой, она тихонечко забралась на сундук, наскоро натянула сорочку, и, укрывшись какой-то тряпицей, уснула крепким сном, какой бывает только у молодых. 

 

Ночью, сквозь сон, слышала, как Зелда все вздыхала и ходила по дому, не находя себе места, но потом все же ушла спать. Где-то за стеной могуче храпели близнецы…

 

Под утро, когда в маленькие окошки начал пробиваться первый робкий свет, Ветту разбудили какой-то шум и ржание лошади. Быстро подскочила с кровати Зелда, как будто и не спала вовсе, беспокоясь за мужа. Ветта встала вслед за ней. 

 

Утро было совсем раннее, может, часа четыре утра, может, пять. В местном времени Ветта пока еще не разобралась. Наскоро накинув блузу и юбку, она вышла во двор – вернулся, наконец, Анико. Зелда крепко обняла мужа – так они и стояли еще долго, пока Анико, деликатно освободившись от объятий жены, не прошел в дом.

 

Оказалось, что в дороге обоз попал в ливень, дорогу размыло, и телега Анико увязла в грязи. Хорошо, что товарищи, которые ехали из столицы после торговли в одном с ним обозе, помогли телегу вытолкать да поправили колесо как могли. Зелда торопливо покормила мужа и отправила спать. Вид у того был измотанный. 

 

Ветта удивлялась, как Зелда держится на ногах – ведь практически ночь без сна. Но та, заметно повеселев и успокоившись, занялась хозяйством. Ветта решила еще немного подремать. Спала она некрепко и слышала, как Зелда возится, поит и кормит кобылку, тихонечко разговаривая с ней.

 

Примерно через час проснулись Одо и Луц. Собрались на работу, наскоро перекусили и, завернув в тряпицу пару лепешек и сала, ушли. Ветта встала, не снимая сорочки, побежала за сарай, где находился душ. Вода после ночи была прохладной и быстро взбодрила ее. Пока Зелда возилась где-то в сарае, Ветта приготовила завтрак. От ужина оставались печеная картошка, вареные яйца, овощи, сало. 

 

Немного пошарив в доме, нашла бутыль какого-то растительного масла. Попробовала на вкус – масло было ароматным и вкусным, напоминало оливковое и подсолнечное одновременно. Обнаружила вяленое мясо, подумала – и решила сделать салат. Вяленое мясо залила кипятком – решила посмотреть, что будет. Мелко нарезала картошку, вареные яйца, огурец, зеленый лук. Пока возилась с измельчением ингредиентов, мясо размокло. Обычно для размягчения требовалось полтора-два часа варки, но местный продукт отличался от привычного.

 

Ветта нарезала мясо мелкими кусочками – получалось что-то типа оливье. Не хватало заправки. Она сгоняла в сарай, к капункам, принесла свежих яиц. Взяла с полки большую миску, на глаз плеснула масла, разбила в него яйцо. Долго искала, чем же взбить смесь, чтобы получился домашний майонез. Не найдя ничего подходящего, наспех связала кусочком коры несколько тонких веточек сантиметров по пятнадцать длиной, предварительно их прополоскав. Ну, не венчик, конечно, но лучше, чем ничего. 

 

Принялась взбивать. Взбивала долго, несколько раз останавливалась – уставала рука. Пышного соуса так и не получилось, но на вкус было неплохо, хотя и далеко от оригинала. Попробовала импровизированный салат: вкусно! Подумала… 

 

В горячую печь сунула неправильной формы то ли поднос, то ли сковороду без ручки. Пока сковорода нагревалась, нарезала мелкими кусочками сало. На горячей сковороде брусочки зашипели, запрыгали, быстро образуя румяную аппетитную корочку. По дому разнесся непередаваемый аромат. Ловко разбила на сковороду пять оставшихся яиц. Яичница быстро зашкворчала. 

 

Не дав желткам запечься, Ветта выхватила сковороду из печи. Сделать это без ручки было непросто – края обжигали, но, немного помучавшись, использовав все тряпки, которые нашла поблизости, она справилась с этой задачей. В довершении ко всей красоте – нарубила зелени, отчего к прежним ароматам добавился новый, щедро ею посыпала и салат, и яичницу.

 

– Зелда, пошли поедим? – позвала Ветта, заглянув в баню, где великанша растапливала печь.

– Проголодалась? – ответила Зелда. – Ну пойдем, пойдем – накормлю тебя. Завозилась тут: и тебя покормить забыла, и сама поести.

 

Уже подходя к дому, Зелда учуяла аромат и подозрительно посмотрела на Ветту. Увидев всю наготовленную роскошь, Зелда ахнула и запричитала.

 

– Чтой-то делается-то?! Таперича ты меня кормить будешь что-ли? – Зелда, видимо, очень проголодалась, хотя и сама этого не замечала. 

 

С удовольствием уплела яичницу, досадовала, как это она сама не догадалась «яишню на сале жарить». А вот салат ей не понравился. «Мешанина какая-то». Зато Анико он пришелся по вкусу, тот встал позже и после парной сел за стол. Умял целую миску. Зелда все сокрушалась, что Одо и Луц не попробовали, пока Ветта не пообещала приготовить еще бадейку к ужину. 

 

После сытного завтрака Анико пошел к знакомому, которому из города что-то передали, да и еще по каким-то делам, и они с Зелдой остались одни на хозяйстве. Переделав все основные дела – занялись стиркой. Стирали щелоком, у Зелды он был уже заготовлен впрок. 

 

День перевалил за полдень, оставалось только приготовить ужин. Намыли овощей, собрали еще с десяток яиц, достали вяленого мяса. Там, за готовкой, Ветта и решила поразведать еще о новом для нее мире и подумать о планах на будущее.
Арт Одо и Луц

Арт Анико


– Зелда, скажи, а вот колдунов, ты говоришь, мало осталось. Почему так? – спросила Ветта, нарезая овощи.

– Тык, а зачем они нужны-то? В мире все, что надо для жисти, и так есть. Да и вообще, говорят, когда-то меж людьми и колдунами война была. Люди сильно в той войне проигрывали.  А то как? Магия, черт ее дери! Как с ней простому человеку справится? И проиграли бы, точно говорю. Остались бы в мире только маги, великаны да карлики. Не знаю уж точно, что там произошло, слухи разные ходят. Мол, напала на колдунов да ведьм хворь неведомая. Людей не касалась. Многие из колдунов померли тогда, а кто жив остался – тот дар свой почти потерял. Так, на мелочевку всякую, да на фокусы осталось. Есть еще те, кто не переболел той болячкой, но их по пальцам пересчитать можно. Да и те, кто остался, при дворцах у власти служит. Ну, по мелочи много всяких полукровок, вроде тебя, в мире водится. И те все при деле. Кто животину лечит, кто камни редкие сквозь землю видит, кто погоду правит, кто от хвори какой вылечить может.

– Как это – погоду правит?

– Ну, к примеру, лето засушливое – может дождик вызвать, иль наоборот, если нужно – остановит. Но все в пределах хозяйства одного, ну если посильнее чутка, то хутора. Супротив бури или пожара уже не тянут.

– А вот я, к примеру, что умею? – Ветта вопросительно взглянула на Зелду.

– Да что там… – Зелда насупилась, – Пакостить только и можешь. Камень под ноги толкнуть, молоко створожить, то кучу соломы подпалишь, ну, в общем, несурьезно все это, – Зелда махнула рукой.

– Зелда, милая, я не буду больше. Я к чему спрашиваю: может, смогу зарабатывать магией, хоть и небольшая она у меня.

– Дурью-то не майся! Что с твоей магией делать-то? С мелкого камушка – дом не построишь, огонь проще так развести, а продукт только портить и могешь…

 

Ветта, однако, задумалась. Мелочь мелочью, а все же… задатки-то имеются. Телекинез, пирокинез и еще чего-то, в чем она пока не разобралась. Как бы это использовать?

 

– Скажи, Зелда, а тут есть кто-нибудь, кто больше про магию знает и рассказать может?

– А то, как же, конечно! Это чтоб тебе про энто узнать – прямиком к старому Ланзо идти надо. Да ты ж помнишь его. Он войну между людьми и колдунами в молодости застал и своими глазами все видел. Может, и сам из бывших… Не знаю, не думала никогда. Ну в общем, хочешь узнать чего – спроси у него.

 

– Говоришь, войну застал? Ты вроде сказала, давно это было…

– Давно, почитай лет триста тому назад.

– Так а лет-то ему тогда сколько? – Ветта вытаращила глаза, не понимая.

– Ну, ежели ему тогда лет сто было, то сейчас почитай под четыреста!

– Так он не колдун вроде? — Ветта не верила ушам.

– Дык разницы-то нету: человек, колдун, великан, сильф. Все примерно до четырехсот доживают. Ну, конечно, и долгожители есть – те могут и до семисот дотянуть.

– А тебе сколько? 

– Мне-то? – кокетливо улыбнулась Зелда, – А сколько дашь?

– Сорок? – примерно определив на вид, сказала Ветта. Зелда довольно ухмыльнулась.

– Ой, льстюха! Сорок! Шестой десяток уж пошел, – Зелда довольно засмеялась. 

 

«Ого, сколько в запасе времени!» – с восторгом подумала Ветта. – «Свезло так свезло. И магия тебе, и долгожительство!»

 

Поговорив еще немного о всяких ремеслах, Ветта узнала, что, кроме промыслов, столярного и плотницкого дела, имелись в мире и ткацкие фабрики (правда, водились они только в крупных городах, в деревнях же до сих пор в ходу был в основном домотканый материал), металлургические заводы и разные небольшие мануфактуры. Электричество было, но мало и исключительно в городах. До деревень это благо цивилизации еще не докатилось. Вспомнив про свет, Ветта спросила:

 

– Зелда, а что в доме по вечерам светится? Когда на улице совсем темно?

– Ну уж энто-ты помнить должна, все про энто знают! – удивилась Зелда.

– Не знаю я, наверное, с ударом память отшибло! – улыбнулась Ветта.

– Ох, и морочишь ты мне голову, Ветка! Изгаляешься, – недоверчиво и немного виновато сказала Зелда. — Ладно, слушай. В озерах есть водоросль такая мелкая. С виду – обычная зелень склизкая, да и только. А по ночи она светиться-то и начинает. Сначала ее в плошках с водой с озер приносили, расставишь по дому – вот тебе и свет, а потом догадались, что и сушить можно. Да вот же – посмотри!

 

Зелда достала с верхней полки глиняную плошку, наполненную светящимся порошком.

— Вот таких у нас в каждой комнате по одной и стоит. А больше и не надо. Главно, чтоб темноте не зашибиться.

 

Ветта подумала, что свет этот можно, наверное, усовершенствовать. Как? Сходу придумать не получилось, и она отложила эту мысль до лучших времен. А пока нужно было еще много чего узнать. Меж тем вернулся от приятеля Анико. Он рассказал, что собирается через пару дней на охоту и приятеля с собой возьмет. Потом они с Зелдой посчитали деньги, раскидали на текущие траты. Надо было подкупить кое-что из одежды и утвари да прикупиться зерном для капунок. Часть денег Анико отсчитал и отдал Зелде. Ничего не обсуждая, Зелда унесла их куда-то в комнату и, видимо, припрятала. 

 

Про Анико следует сказать отдельно. Он был очень крупным, даже крупнее близнецов. Ветте подумалось, что если в этих двоих, как и в Зелде, великаньей крови треть, то в Анико наверняка половина. У него было тяжелое крупное лицо с массивными надбровными дугами, крупным носом и квадратным подбородком. Он еле втискивался в дверной проем, вся фигура его была постоянно согнута, видимо, оттого, что ему действительно часто приходилось нагибаться. 

 

Несмотря на свой угрожающий вид, Анико был спокойным и молчаливым. Глаза необыкновенно чистого голубого цвета были по-детски наивными. Каждый раз, глядя на него, Ветта ловила себя на мысли, что непроизвольно улыбается. Кроме этого, он был очень добрым. Жалел увечных, бедных. Часто, не говоря Зелде, мог отдать часть заработка несчастному человеку, за это жена его, когда видела растрату, немного пилила, но любила и всегда прощала. 

 

К Ветте он и правда относился как к дочери, проходя мимо гладил по волосам. А из гостей или из города привозил обязательно гостинец. Что-нибудь вроде петушка на палочке или платочек. С фантазией у него было не густо, да и с деньгами, видимо, тоже. Вот и в этот раз он порылся за пазухой и достал аккуратно сложенный платочек.

– Накось, рыжая! Утром забыл отдать.

Только теперь Ветта догадалась, откуда у нее в узелке появились похожие платки. Зелда выглядела расстроенной. Ветта погладила великаншу по руке, но та ее почему-то отдернула. 

С тех пор жизнь Светланы-Ветты как-то устаканилась. То, что девушка постоянно задавала вопросы и вела себя не как обычно, жителей дома скоро перестало волновать. Люди они были простые, работы много, что тут думать еще. Как есть, так и есть. Башкой ударилась – вот и все дела. Ветта помогала по хозяйству, готовила, убирала, ухаживала за скотиной. 

 

Подворье было небольшим: две козы, корова, капунки и пегая кобылка, на которой Анико ездил в город. Вдвоем поддерживать дом было и проще, и веселее. С Зелдой Ветта сблизилась, и они часто за работой болтали обо всем: о жизни, о мире… Правда порой Ветта замечала, что Зелда неохотно говорила о личном, как будто не доверяла ей. Как только речь заходила о чем-то таком, она обрывала разговор, становилась угрюмой и замкнутой.

 

Ветта никак не могла понять, что же такое происходит. Расстраивалась, понимала, что всем сердцем привязалась к этой большой, грубоватой, но бесконечно доброй женщине, которая приняла ее как родную. И все никак не могла улучить момент для откровенного разговора. 

 

Однажды к ним на огород заскочили соседские ребятишки лет пяти-шести. Смуглые, босоногие и чумазые, они весело прыгали по грядкам, угрожая потоптать урожай, так заботливо выращенный Зелдой.

 

Увидев эту веселую компашку, Ветта поспешила отогнать наглецов, опасаясь справедливого гнева великанши. Но, к ее изумлению, заметив ребят, Зелда разулыбалась и не только не пожурила сорванцов, а еще и надавала им с собой кучу вкуснейших овощей и ягод, собрав их прямо с грядки в самодельную плетеную корзинку. Потом позвала нежданных гостей в дом и напоила парным молоком вприкуску с домашними лепешками. После, проводив ребят, Зелда погрустнела и даже тихонечко всплакнула.

 

– Зелда, – Ветта приобняла женщину, – миленькая, что происходит?

– Ниче, че со мной случиться-то может! – отвернулась от нее Зелда

– Ты на меня обиделась за что-то?

– С чево взяла? – Зелда старалась не смотреть Ветте в глаза

– Что ж я, не вижу, что ли? Смотришь как-то…

– А будто и не понимаешь!

– Да что понять-то я должна? О чем догадаться? Обидела – скажи!

 

Зелда вздохнула, поджала губы, как будто собиралась с духом, чтобы сказать Ветте что-то важное, выдохнула:

 

– Кулончик-то твой, помнишь? – Зелда волновалась.

– Ну конечно помню, что с ним? Не понимаю, — удивилась Ветта.

– Конечно, откудо ль тебе понять-то! Беды-то нету! Сунула камешек в узел, да и забыла! А я вот… – Зелда заплакала: горько, отчаянно.

 

Только теперь до Ветты дошло, о каком желании говорила великанша. «Черт, вот я дура-то», – чертыхнулась про себя Ветта и помчалась в дом, достала из узла шкатулку с кулоном и, запыхавшись, предстала перед Зелдой.

 

– Зелда, миленькая моя, родная! Мне ведь для тебя ничего не жалко. Прости, не додумалась, башка моя пустая. Ради Всевечного, Зелдочка, –  Ветта обхватила великаншу за плечи и стала целовать ее в мокрые от слез щеки, глаза, руки, в общем, куда попадала. И сама начала плакать, сожалея о том, что не догадалась помочь несчастной женщине.

– Че ты? Ты че плачешь-то сама! – испугалась великанша. Они посмотрели друг на друга и снова разрыдались.

 

Потом говорили долго, позабыв про все дела. Про жизнь, про женское счастье, про детишек. Плакали, обнимались и снова плакали. Зелда надела кулон и спрятала его за воротом. «Шоб не сглазили!» – сказала она. Вдоволь наревевшись и наговорившись, они с Веттой вышли во двор, спешно доделали дневные дела, приготовили ужин. Как-то скоро пришли близнецы, а за ними и Анико. Вместе поужинав, легли спать. 

 

Жизнь потекла своим чередом. Ветта потихоньку приводила в порядок дом, улучая минутку между домашними хлопотами. Заставила близнецов сколотить несколько полок, вроде этажерок. А с Анико сходила на рынок и попросила купить восемь одинаковых квадратных корзин, чтобы по размеру как раз помещались в секции этажерок. 

 

В одну из них, в четыре корзины, разместила салфетки, полотенца, столовые приборы: ножи, ложки, половы и другую кухонную утварь. В общей комнате, служившей и гостиной, и столовой, а также ее спальней, стало гораздо больше порядка. Этажерки с корзинами выглядели стильно. Весь вид уродовала старая закопченная печь. Уж как только Ветта ни пыталась ее отмыть и привести в порядок…

 

Зелда доверила ей свое хозяйство целиком и полностью, разрешив Ветте использовать все, что найдет в доме. И Ветта без стеснения брала половички, салфетки и скатерти. Из пары старых скатертей она соорудила занавески на единственное маленькое окошко. Сундук, на котором спала, разобрала. В нем оказались вещи, купленные для нее Зелдой: несколько блуз, юбки, сорочки и подобие нижнего белья. Неожиданно там нашлись и брюки, вроде шароваров. Ветта частенько надевала их, когда хлопотала на огороде. Вещи она распределила в оставшиеся корзины второй этажерки. У сундука под ноги постелила коврик.

 

В какой-то из дней, когда у братьев выдался выходной, Ветта, стесняясь, попросила их сделать ширму. Братья сначала не поняли, что за блажь такая у их названной племяшки, но когда Ветта намекнула, что она, как-бы, девушка… быстро сообразили и сварганили ей небольшую ширму на две створки. Это были просто рамы, на которые они натянули старую льняную простынь. Теперь у Ветты был свой небольшой уголок. Там она могла вечерами уединиться и поразмыслить о том, что ждало ее впереди.

 

Как-то после дождей, гуляя вдоль леса, она ступила в глубокую лужу, выдернула ногу, ругая себя последними словами за то, что извозила единственную пару тапок. Домой вернулась босая, с тапками в руках. Когда обувь начала подсыхать – заметила, что грязь эта напоминает глину. Она уже почти высохла и приобрела цвет сгущенного молока, может, даже на тон светлее. Ветта соскоблила кусочек еще не засохшей массы с подошвы и попробовала размять ее в руках. Пластичная. Ветта скатала из нее маленький шарик. Задумалась. В голове ее созрел план.

 

Ей вспомнилось, что в прошлой жизни она одно время увлекалась лепкой и пару раз ходила в гончарную мастерскую. Она даже припомнила несколько мастер-классов из интернета по созданию объемных картин. Правда, там предлагалось сделать картину из полимерной глины, но была не была!

 

На следующий день, улучив момент, когда Зелда ушла на рынок, Ветта взяла корыто и набрала из уже обмелевшей порядком лужи, немного глины. Дома размочила подсохшую глину в воде и размяла ее до однородной массы. Смесь получилась ровная, без комочков. Ветта напрягла память и вспомнила, что в старину в глину добавляли сырые яйца, чтобы избежать трещин при высыхании. На пробу сделала что-то вроде пиалы. 

 

Подумав немного, она решила слепить головку для куколки, вспомнив еще одно свое увлечение. Сначала получалось не очень, все-таки отвыкли руки, но потом потихоньку что-то начало вырисовываться. 

 

Она скатала ладонями нечто, похожее по форме на яйцо, только чуть крупнее, заострила нижнюю часть, чтобы получился подбородок. Потом скрутила небольшую колбаску, оторвала от нее часть, приклеила к основе – нос выходил толстым и длинным. Пальцами никак не получалось убрать лишнее,  так что она сбегала в дом за ножом. Нож был большим и не очень удобным для лепки мелких деталей, но все же… Ветте удалось воплотить в жизнь задуманное: нос все еще был длинноват, но уже стал не таким уродливым. 

 

Отложив нож, она разгладила все стыки носика с лицом, двумя большими пальцами симметрично выдавила место для глаз. Тонкой щепочкой процарапала линию рта. Осмотрелась и, найдя на земле пару подходящих черных круглых камушков, вдавила их в глиняные глазницы. Повертела головку в руках и с досадой обнаружила, что пока вдавливала глазки, затылок из податливой глины совсем сплющился. Нарастила затылок. Скрутила четыре совсем тоненькие колбаски. Из двух получились веки, из других двух – губы. 

 

Дальше Ветта вылепила маленькую, с десятикопеечную монетку размером,  лепешку. Разрезала пополам – получились ушки. Добавила к головке шею. Повертела в руках. Н-да… Отвыкли ручечки-то… 

 

Или эти вот руки и вовсе не умели? Головка получилась неказистая, кривенькая. Кое-где остались вмятины от пальцев. И тем не менее Ветта осталась довольна. Спрятав свои творения на крыше сарая, она вернулась к домашней работе. 

 

В следующий раз Ветта из глины слепила плитку, типа обыкновенной кафельной, размером примерно пятнадцать на пятнадцать сантиметров. Попыталась было украсить ее, слепив листик, но получалось грубо. Посмотрела вокруг. На огороде ей приглянулся перец: не он сам, конечно же, а его фактурные листочки с крупными прожилками. 

 

Вернувшись, в часть глины Ветта замешала золы для более темного тона. Из темной глины раскатала небольшую лепешку, а потом силой вдавила в нее листик перца. Лишнее убрала ножом и руками как смогла, загладила края. Оторвала лист – на глине остался оттиск. Получалось симпатично. Смочила водой плитку-основу и немного наискосок приклеила глиняный листочек. Пожалела, что не вспомнила про золу, когда лепила куклу: можно было сделать веки темными, получилось бы что-то наподобие стрелок.

 

Так потихоньку, в свободное время, Ветта стала лепить. Сначала тайком, а потом и в открытую. Дома ее увлечению никто не удивлялся. Ну лепит себе и лепит. Никому это не мешало. Много налепила плитки – с каждой плиточкой у нее получалось все лучше и лучше. Она находила разные листочки, бутоны, веточки, шишки. Где-то делала их выпуклыми, а где-то наоборот контррельефом. 

 

Чередовала: то на белой плитке сделает темное изображение, то на темной – светлое. Много плиток оставляла пустыми, ровными, однотонными. Для того чтобы плиточки получались одинаковыми, попросила Одо сколотить ей маленькую рамочку, и по ней ровняла не застывшие ещё плитки. Сушила на крыше сарая. 

 

Когда работа была сделана, Ветта подошла к Зелде.

 

 – Зелда, скажи, а вот ты посуду сама делаешь, или покупаете где?

– От уж, делать чтоль нечего? И так делов полно. Когда лепить-то мне? – Зелда выпучила глаза. – Покупаем вон. У старого гончарника. Он недорого продает, да нам много и не надобно. А тебе-то зачем?

– Да узнать кое-что хотела.

– Дык, может, я и чево подскажу – спрашивай! – Зелда с подозрением прищурилась на нее.

– Ну вот, смотри! – Ветта протянула подсохшую плиточку, женщина всплеснула руками.

– Ох ты батюшки, красота-то какая! – разглядывая плиточку, восхищалась великанша. – Ой ведь, спасу-то нет! У самого Властителя такого во дворце и нету, глаз не отвести. И чей, для чегой это?

– Да погоди ты, Зелда, потом расскажу – сюрприз будет!

– Приз-суприз какой-то… – немного обиделась Зелда. – Ладно, че хотела-то? Говори толком.

– Ну мне надо вот эти плитки в печи обжечь в специальной, где посуду обжигают, чтобы прочная была. Можно с гончарником договориться будет? Как думаешь?

– Отчего ж нельзя – можно! За деньги все можно. Только, поди, сдерет немало, тот еще ушлый… – Зелда почесала подбородок.

– Может, сведешь меня к нему, а там я договориться попробую? – робко сказала Ветта.

– Ладно, послезавтра на рынок все равно собиралась, тама лавка у него. Сам и торгует. Договоришься недорого – дам деньжат! 
Кулон Ветты

Так и сделали. Через пару дней пошли в центр. Гончарника звали Бран. Он оказался вполне себе симпатичным дядькой, уж не понятно, с чего Зелда его невзлюбила. Оставаться она не захотела и пошла на рынок делать закупки, оставив Ветту разбираться самостоятельно. 

 

Ветта показала Брану несколько плиток и спросила, может ли он у себя обжечь таких три десятка. Гончарнику плитка пришлась по вкусу. Он долго вертел ее в руках, восхищаясь тонкой Веткиной работой. 

 

Никак до него не могло дойти, для чего такая плитка нужна. Ветта как могла, на пальцах, объяснила ему, что хочет сделать облицовку печи – тот недоверчиво покачал головой, мол, сомнительная затея. Ветта еще разузнала у него про глазурь, которой он покрывал посуду. Спросила, сможет ли он покрыть ею плитку. 

 

Почесав затылок, Бран согласился, с условием, что Ветта сделает ему несколько тарелок с такими рельефами. Договорились недорого. Работа Ветты тоже шла в счет оплаты. В общем, когда подошла Зелда, сделка была заключена.

 

На следующий день отнесли всю плитку гончарнику. Пришлось ходить два раза: в один заход уволочь не смогли. Зелда вернулась домой, а Ветта осталась у Брана в мастерской, чтобы украсить, как и обещала, несколько тарелок. Бран подготавливал первую партию плитки для обжига. Растопил гончарную печь, которая была больше похожа на глиняный свод над раскаленными докрасна углями, и начал покрывать плитку глазурью, используя большую щетинную кисть. 

 

Ветта обратила внимание, что на глазури остаются следы кисти, и попросила Брана дать ей какую-нибудь бросовую миску большого размера. Миска нашлась, и, налив в нее немного глазури, Ветта макнула в белую массу плиточку, ловко перевернула ее и положила на поднос для обжига. Покрытие получилось идеальным. Старый гончарник с уважением глянул на Ветту, и принялся за дело.

 

Домой она вернулась уставшая, но очень довольная. Зелда бесконечно расспрашивала у нее что да как, изнывая от любопытства. Ветта отмалчивалась – Зелда обижалась. Правда, обида ее длилась недолго, и она вновь приступала к попыткам разузнать о затевающемся «супризе».

 

Через неделю все плиточки были обожжены и блестели на солнце запекшейся глазурью. К сожалению, не все плитки получились идеальными. Какие-то вывернуло немного винтом, а какие-то треснули. Но в целом Ветта осталась довольна. Глазурь на плитке была прозрачной, с еле заметным перламутровым переливом. После обжига глина поменяла немного цвет, который стал теперь более насыщенным, темным. 

 

Работа с обеих сторон была сделана, и Ветта расплатилась с Браном, как договаривались. Напоследок они попили чаю и немного поболтали. Ветта спросила, чем бы можно было бы прикрепить плитку к печи. Бран посоветовал замесить в глину щелока, немного извести и песка. «Ну конечно! Семен Семеныч! Могла бы и сама сообразить», – подумала Ветта и, тепло попрощавшись, ушла.

 

На следующий день у Одо и Луца был выходной, и она отправила их за плиткой, взяв с них обещание, что нести будут бережно, чтобы все не переколотить. Через полчаса братья вернулись. У Луца был виноватый вид. Одо же ругал брата последними словами.

 

– Дюж, да как медведь неуклюж! Сходили, нате вам! Руки-крюки! – ругался Одо

– Дык, я! Я ж не спецально! Посмотреть хотел! – оправдывался Луц, чуть не плача.

– Спецально, не спецально! Хватает он! Черт тебя дернул – остолопень!

– Да что случилось то? – вмешалась Ветта

– Вот… – Луц протянул ей горсть керамических осколков. – Я это…Того… не хотел… – нижняя губа у Луца задрожала, придав его лицу такой потешный вид, что Ветта не выдержала и засмеялась. Братья глянули на нее с недоумением.

– Да ладно, Одо, не ругайся! У меня с запасом сделано. Ну а если не хватит, еще слеплю.

 

Вскоре работа закипела. Из дома вынесли стол и лавки, чтобы не мешали. Накануне Ветта попросила печь не растапливать, чтобы она остыла, так что еда была наготовлена впрок. Отослав братьев за глиной и известью, сама Ветта набрала в сарае у коровы сена и начала расстилать вокруг печки, чтобы не замарать пол. Через некоторое время к ней присоединилась Зелда, которой не терпелось узнать, что же Ветта такое затевает. 

 

Братья вернулись с обещанными глиной и известью. Свалив все в одну большую кадушку, Ветта велела принести ей щелока и песку. На глаз отмерив пропорции, она стала замешивать. Была не была, как получится. Ей это давалось с трудом, так что вскоре к процессу подключились близнецы. Они расторопно размешали раствор, и все было готово к заключительному этапу.

 

День уже шел к полудню, и все подустали и проголодались. Поели по-походному во дворе. Устроились для перекуса кто где: кто на куче соломы, кто в позе йога прямо на земле. 

 

Передохнув, Ветта взялась за работу. Найдя небольшую плоскую дощечку, она зачерпнула раствор, как строительным шпателем, и нанесла его на низ печи. Потом аккуратненько стала укладывать плиточку к плиточке. Чередуя темные с белыми не по порядку, а хаотично, как подсказывал ее вкус. 

 

Зелда с братьями старались не дышать. Только всячески помогали ей: то шпатель подадут, то плиточку. Луцу, Одо, к слову, плиточку не доверял... Зелда тоже пыталась принять активное участие и помогала чем могла: приносила водички и чего-нибудь перекусить. Ветта работала самозабвенно и, не отрываясь от дела, постоянно жевала чего-то. То яблоко, заботливо принесенное Зелдой, то краюху хлеба.

 

Не заметив, как стемнело, Ветта закончила работу. И, обессилевшая, села прямо на пол. У нее даже не было сил посмотреть, что получилось. В глазах примелькалось, и она уже не понимала, хорошо это или плохо. Вокруг засуетились братья, Зелда и Анико. 

 

Ветта даже не услышала, когда Анико пришел. Ее подхватили, усадили за стол, наскоро занесенный в дом. Чем-то накормили, напоили чаем и уложили спать. В эту ночь она спала как убитая и не слышала ничего.

 

Утром все двигались на цыпочках, стараясь не разбудить Ветту. Она не слышала, как ушли близнецы, как собрался на охоту Анико. Даже дворовая скотина, казалось, перестала издавать звуки. Только капунки квохтали не переставая, и Зелда смешно на них шикала, надеясь, что разбудит в них дремлющую совесть. 

 

Ветта, отдохнув всласть, проснулась. Но вставать ей не хотелось: сказывалась вчерашняя работа. Она чувствовала, как ноют руки и ноги, и радовалась, что скоро это пройдет.

 

Наконец встала, неторопливо переоделась. Она боялась выходить, боялась увидеть, что результат такой кропотливой и тяжелой работы ее не порадует. С опаской выглянула из-за ширмы. 

 

В центре дома, сияя глазурью, переливалась красавица печь. Конечно, если придираться и высматривать косяки, то придраться было к чему. Но, в целом, для первого раза, результат получился шикарным. По сравнению с тем, что было изначально, так и вовсе – шедевр. 

 

Печь, как ни странно, стала казаться меньше. Светлая, с природными орнаментами, она напоминала старинные изразцовые печи, но со своим колоритом. Общий тон был песочный (светлых плиток Ветта намеренно сделала больше), с редкими темно-серыми вкраплениями. Что говорить, печь была хороша. Ветта выдохнула. 

 

Кроме всего прочего, это решение было довольно практичным: с глазури копоть и грязь смывать будет легко. И печь будет проще поддерживать в чистоте. Интересно, как она будет выдерживать температуру… 

 

В углу аккуратной стопочкой лежали неиспользованные плитки. Те, которые Ветта откладывала из-за кривости или скола. Она подошла к ним, чтобы подсчитать: оставалось тринадцать штук.

 

Позже попросила сделать братьев две деревянные рамы с дном, приклеила к ним по четыре плиточки. Получились два декоративных панно. Их она повесила по бокам окна. Несколько плиток оставила как подставки для горячей посуды, чем вызвала возмущение Луца. 

 

«Нешто можно такую красоту под грязную посуду пользовать!» -- негодовал он. К слову сказать, битую плиточку он склеил, завернул в тряпочку и бережно хранил где-то у себя.

 

Ветта еще много чего сделала в доме, добралась и до комнаты братьев, и до спальни Анико и Зелды. В общем, дом задышал порядком и уютом. Жизнь продолжалась. И Ветте она определенно нравилась. 

 

Кроме домашних дел девушка стала подрабатывать у гончарника. Тот два раза в неделю  звал ее сделать красивую посуду на заказ или для отправки в город.  Болтая со старым Браном, Ветта много вызнала о Хаубе и об устройстве мира. 

 

Земля, так и называлась Землей. Года назывались кругами, очевидно, имелся в виду круг, который Земля, делает вокруг солнца. Год длится четыреста два солнца (дня). Зима или по-местному Морозница – короткая, всего около пятидесяти дней. Лето долгое и мягкое по климату. Не жаркое, в среднем двадцать – двадцать пять градусов. Столица местная носила полное название– Хаубстард, но деревенские не парились и говорили просто Хауб или столица.

 

Что до власти, то Бран ничего сказать не мог. Не больно-то он разбирался в политическом устройстве.  Про колдунов и про магов рассказал все ту же историю про войну, разве что добавил несколько деталей и слухов, да и то скорее ради красного словца. 

 

Еще Ветта расспросила у Брана про Ланзо. Тот уважал старика и они, вроде как, приятельствовали. Гончарник утверждал, что Ланзо колдун, самый что ни на есть настоящий. Только в жизни магию принципиально не применяет. И если чего про колдовство узнавать – так лучше Ланзо ни в округе, да и в самой столице не сыщешь, но живет он отшельником. В деревне появляется редко. А где дом его никто точно не знает… где-то в лесу живет. 
Арт Бран

Плиточка и печь



Этот день не задался с самого утра. Ветта сидела в мастерской Брана и украшала  очередную партию посуды: к слову сказать, нарядные чашки-тарелки стали очень популярны у местного населения, и даже стали поступать небольшие заказы из города. Все валилось из рук. Цветы и листья из глины выходили какими-то корявыми, и Ветта была очень собой недовольна. 

 

Одна мысль никак не отпускала ее. Как же так? В мире, где водилась магия, имея задатки к ней, никак не применить и не использовать ее. Словом, Ветта решилась.

 

– Послушай, Бран, – сказала она гончарнику, который возился с обжигом, – ты говорил, что с Ланзо хорошо знаком?

– Ну да, – ответил Бран, не отрываясь от дела, – а тебе-то чего?

– Да вот, хотела с ним встретиться, а то он как книгу свою у Анико забрал, так к нам и не заходил с тех пор!

– Да тебе он зачем? Что тебе, девице, со стариком болтать-то, – удивленно приподняв густые брови ответил мужчина.

– Нужно мне, хочу про колдунов побольше узнать.

– Ааа! – догадался Бран. – Ты все про свою кровь колдунью! Оставь, не нужно тебе этого! Вон, видишь, как хорошо у тебя посуда-то получается, – Ветта брезгливо посмотрела на неудачную заготовку и вздохнула.

– Разве ль это не волшебство? И денежка капает! А колдовство – оно что, тьфу! – Старик смачно сплюнул на землю. – Пустое это!

– Ну, Бран, пожалуйста, можешь с Ланзо договориться о встрече? Нужно мне очень! 

– Ну ведь, вбила себе в голову – клином не вышибешь, – Бран был явно недоволен этим разговором. – И не проси, не стану я старого человека по всяким пустякам дергать. – Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

 

Расстроенная Ветта кое-как доделала работу и пошла домой. Назойливая мысль никак не отпускала, засела в голове надоедливой мухой. 

 

Дело уже шло к осени, погода была пасмурной и унылой, кое-где накрапывал мелкий дождик. Ветта, погрузившись в свои мысли, брела, не разбирая дороги. Сквозь размышления она слышала какие-то звуки: кудахтанье домашней птицы, лай дворовых дворняжек, веселые детские крики, раздававшиеся неподалеку. 

 

Просвистевшая у ее виска шишка заставила ее вздрогнуть от неожиданности. Ветта резко обернулась и увидела пацаненка лет семи, одетого в широкие штаны и замурзанную рваную рубаху. Он широко улыбался и показывал язык.

 

– Рыжая, рябая – ведьма косая! – пацаненок, хохоча, запустил в нее очередной шишкой. 

 

Ветта с трудом успела увернуться. Она остановилась, погрозила пальцем сорванцу и намеревалась пойти дальше, как вдруг снова ее догнала шишка, на это раз больно прилетевшая в затылок. Чувствуя, что раздражение растет, и она вот-вот сорвется и надерет уши маленькому нахалу, Ветта встала и в упор посмотрела на обидчика. 

 

Вот, только его это не смутило, и он швырнул в нее очередную шишку. Не понимая, что и зачем она делает, Ветта выбросила руку вперед, навстречу маленькому «снаряду», и с удивлением поняла, что она не только остановила летящую ей в лицо шишку, но и удерживала ее в воздухе непонятно откуда взявшейся силой. От неожиданности она ахнула – и шишка упала на землю. 

 

– Вот, говорю же: ведьма! Вееедьма! Беее! – заскакал от радости паренек и снова высунул язык.

– Кыш отсюда! Скройся! – шикнула Ветта и сделала шаг в его сторону. Взвизгнув, хулиган ловко скрылся между домами.

 

Пару минут Ветта никак не могла прийти в себя: она внимательно разглядывала руку, которой удерживала в воздухе шишку, но так и  не обнаружила в ней ничего особенного. Она принялась изображать какие-то пассы, пытаясь  сдвинуть валяющуюся на земле шишку, камушек, собственный башмак – но все было напрасно.  

 

Со стороны это, наверное, казалось забавным. Поняв, как нелепо она выглядит, она развернулась и бодро пошагала к дому, ошеломленная этой неожиданной маленькой победой.

 

Дома Ветта все обдумала и поняла, что эмоции в колдовстве, похоже, имеют не последнее значение, а, возможно, и вовсе являются основой. Полночи она не спала, думая, как можно будет это использовать, если у нее начнет получаться. Так ничего не надумав и проворочавшись чуть ли не до рассвета, она уснула некрепким сном. Кажется, ей даже что-то снилось: что-то, связанное с балаганом, ярмаркой на площади, какие-то странные куклы. 

 

Тем временем, пока Ветта работала у Брана и обдумывала свои планы, Зелда решила сделать «суприз» теперь уже для Ветты. Великанша была очень благодарна девушке. Как-то раз, в очередной свой выходной, Одо и Луц  грелись на осеннем солнышке, удобно расположившись на большой копне сена.

 

– Эй, лентяи! Нечего тут рассиживаться – работа есть! – прикрикнула на них Зелда.

– Чегой-то – лентяи? Колесо починили, могем и расслабиться! А что за дело-то есть? – ответил Луц

– Да! Дело – не дело, коль душа не пела! – добавил Одо

– Вставайте, вставайте окаянные! Всевечного на вас нет! Расселись тут, только мешают людям работать!

– Дык скажи чево, мы поможем! А то звону много – толку мало! – примирительно ответил Луц.

– Вот что, балбесы! Ветка-то у нас растет, скоро совсем на выданье будет, а комнаты-то у ей нету. Все ж девушка, а вы без стуку в дом валите: не переодеться ей, ни ешо чаво приделать… 

– Дааа… дела… А чевой делать то? – Луц с недоумением посмотрел на Одо.

 

Одо почесал затылок:

 

– Дык, может ей нашу конуру отдать, – предложил он.

– А вы где будете? На улице спать? Нет уж, давайте думать, голова вам на что? – постучав себя по лбу, сказала Зелда. – Пристройку надо строить! Соображаете?

– Ааа! – улыбнулись синхронно братья. – Эт мы могем!

 

Зелда с братьями долго совещались, Одо что-то чертил на песке возле дома. Все обсудив, братья принялись за строительство. Работали они споро и весело, не забывая друг друга подкалывать. 

 

У боковой части дома, где не было окна, расчистили место, сколотили небольшую опалубку – метра четыре на четыре – и вскоре конструкция была готова. На расстоянии тридцати сантиметров от будущих стен возвели еще один каркас. Сделали обрешетку. В это каркасное пространство  поместили солому, свернутую в рулоны, связанные лозой – получилось природное утепление. Стена, к которой примыкала пристройка, грелась печкой – ее оставили как есть. В одной из будущих стен оставили место для небольшого окошка. Первый этап был закончен. 

 

Когда Ветта вернулась домой, ей и в голову не пришло спросить, что за строительство затеяла Зелда. Во-первых, она была занята своими мыслями, а во-вторых, братья часто колотили что-то во дворе. То будку, то теплицу, то еще чего.

 

Стройка замерла на несколько дней, поскольку у братьев была срочная работа, но им не терпелось все поскорее закончить и обрадовать Ветту, тем более, как заметили они, та в последнее время как-то загрустила.  Так что, как только выдался выходной, братья поспешили доделать пристройку. Обшили ее лучшей сортовой доской, которую выторговали у Кривого Аццо за дополнительные работы. И вот наконец пристройка была готова. 

 

Ветта как раз вернулась домой после работы у Брана. С порога она заметила, что братья как-то странно на нее смотрят, а у Зелды такой таинственный вид, что тут даже самый недогадливый человек смекнул бы, что что-то тут нечисто.

 

– Таак! Ну и что тут происходит? – Ветта прищурилась, глядя на заговорщиков.

– Ниче, ужинать садись! – нарочито буднично ответила Зелда

– Как же ничего! У вас же на лицах все написано! – ответила Ветта, присаживаясь за стол и подвигая к себе тарелку с супом: за день она здорово проголодалась.

 

Близнецы изо всех сил старались не выдать себя ни словом, ни взглядом. Обычно болтливые не в меру, они сидели за столом, причмокивая супом и закусывая краюшкой, и молча переглядывались. Зелда так же молча подавала еду на стол.

 

– Да что происходит-то, я вас спрашиваю! – сердилась Ветта. – Или вы тотчас же мне все рассказываете, или, я клянусь вам, сбегу обратно в лес, к чертовой матери! – она стукнула ложкой о стол.

– Ладно, че тянуть-то, – промолвила Зелда и махнула рукой, – пойдем, чо уж тут! – Ветта поднялась из-за стола и вышла вслед за Зелдой, за ними робко последовали близнецы.

 

Когда Ветту подвели к пристройке, она не сразу поняла, к чему все это. Но зашла в помещение – и увидела в углу свой старый сундук и этажерку, а еще новую кровать (Зелда расстаралась и прикупила тайком от Ветты новое постельное белье: дорогущее, из города). И все поняла. У нее была своя комната! От неожиданности она заплакала – так  трогательно это все было. 

 

Какой переполох тут начался! Зелда утешала ее и плакала сама, братья не знали куда деться. Одо притащил огромную чашку с водой и все пытался напоить Ветту. Луц, ничего не понимая, стоял в стороне, боясь предпринять хоть что-то, дабы не навредить, и все хлопал своими белесыми ресницами. Неизвестно, сколько это все продолжалось бы, если бы не вмешался Анико. 

 

– Ну ладно, бабы, кончай реветь! – пробасил он, и все замолкли. Приутихли даже квохтавшие бесконечно капунки. – Чай стынет – пойдем.

 

За чаем, окончательно успокоившись, обсудили, что еще понадобится, чтобы обустроить новую комнату Ветты: в ближайшем будущем нужно будет сделать столик и табуретку; Ветта попросила еще пару полок для вещей и небольшой короб с открывающейся дверцей (по-нашему: тумбочку). Все были счастливы, спокойны, и Ветта в этот вечер даже не вспомнила про мучившие ее последнее время мысли.

 

В завершение вечера Луц, таинственно улыбаясь, протянул Ветте что-то в зажатом кулаке. Когда он разжал кулак, Ветта увидела на его ладони деревянную расческу-гребешок, которая в могучей руке великана казалась совсем крошечной. Ветта опять растрогалась, всплакнула и обняла братьев. Расцеловавшись с Зелдой, она ушла осваивать новое жилище.

 

Все было прекрасно, не хватало только света. Когда у нее наконец дойдут руки до этих водорослей? «Надо будет заняться», – подумала Ветта, засыпая. Последняя мысль, которая прозвучала у Ветты в голове прежде, чем она окончательно провалилась в сон: «Колба, стекло…». 

 

На новой кровати спалось хорошо: она была шире и мягче. Это заботливая Зелда самолично сделала для нее матрац, набитый пером капунок. 

 

И снова потекла жизнь. Вскоре Зелда узнала, что ждет ребенка. Их с Анико счастью не было предела!  

 

День стремительно становился короче: светало позже, а темнело рано. Ветта, придумавшая, как сделать свет в доме ярче, уговорила Анико в одну из поездок взять ее с собой, чтобы купить больших стеклянных колб, которых требовалось семь штук. 

 

Стекло в этом мире было, но в деревнях им особо не пользовались, поэтому купить стеклянные вещички можно было только в городе, в каких-то аптечных магазинах. Там колбы использовались для отваров разных лекарственных средств и стоили недешево. 

 

Анико с Зелдой доверяли Ветте, так что, подумав, согласились на эти траты. Зелда переживала и не хотела отпускать ее: дорога была неблизкой и достаточно опасной. Но, поддавшись на уговоры, уступила, пусть и с тяжелым сердцем. Беременность сделала ее очень чувствительной и пугливой. 

 

До поездки оставалась неделя, и в эту неделю Ветта помогала Зелде с припасами на зиму. Они солили огурцы, капусту, перец и еще много чего. Закупили на рынке сала, муки, масла. В домашних хлопотах неделя пролетела быстро.

Дорога в город предстояла тяжелая. И  без того нелегкий, путь осложнялся осенней распутицей. Поэтому выезжать нужно было рано, еще затемно. Собрав перед сном все необходимое в дорогу, Ветта легла спать.

 

Утром ее разбудила Зелда. Она, все еще переживая по поводу поездки, второпях  сунула Ветте сверток с какой-то вкусняшкой: то ли пирожок, то ли блинчик.

 

– На, полакомишься в дороге. Да вот еще, держи! – Зелда протянула ей вязаные теплые носки. – Простынешь еще! – Зелда всхлипнула.

– Да ладно тебе, Зелда, успокойся! Все хорошо будет. Глазом моргнуть не успеешь, как  вернемся, – обняла ее Ветта.

– Вот уж! Мало мне за Анико, дык еще за тебя переживай! – смахнула слезинку великанша. – Ладно, че тянуть-то, езжайте уж!

 

Анико загрузил телегу, легко подсадил в нее Ветту, взялся за вожжи, причмокнул: «Пошла, родимая!» – и тронулся в путь. Темнота была не слишком густая, уже немного светало, но размеренный шаг лошади укачал, и Ветта задремала. Проснулась когда выехали на основную дорогу. 

 

Там подождали других мужиков, которые ехали в город. Кто за покупками, а кто для торговли или по своим каким-то делам. Обозом ехать было безопаснее. Дождавшись всех, тронулись в путь. К тому времени на улице окончательно рассвело. 

 

Ветта удобнее села в телеге и принялась разглядывать окружающий ее пейзаж. Сначала дорога шла ровно, по пути то и дело попадались небольшие хутора и деревни. Пейзаж напоминал карельский: высокие ровные сосны перемежались с березовыми рощами, то тут, то там поблескивали озерца и речушки. 

 

Чем дальше они отъезжали от дома, тем реже и реже попадались поселения, а затем и вовсе пропали. Ветта подпрыгивала в телеге на ухабистой дороге, которая теперь шла уже через густой смешанный лес. Деревья были настолько высоки, что закрывали собой практически все небо, и от этого казалось, что на улице сумерки. 

 

Несколько раз за сутки останавливались, чтобы передохнуть. Мужички собирали костер, подогревали  запасенную в дорогу еду: кто в котелках, кто нанизывал кусочки сала на веточку и обжаривал прямо на костре. У Ветты с Анико были с собой картошка, яйца, сало, овощи, лепешки и пирожки. Поев,  мужчины отдыхали прямо там же, растянувшись на зеленой мягкой траве. 

 

Уже совсем ночью доехали до какого-то дома. Он был большой, видно, что строили специально для ночлега целой компании. В доме имелись очаг и много настилов-нар для спокойного отдыха в  пути. Там и заночевали. Следующий день прошел приблизительно так же. Ветта заметила, что по ночам становится холоднее. Вспомнила с благодарностью Зелду – носки пришлись очень кстати.

 

С Анико в пути почти не разговаривали. Во-первых, он и так-то не отличался многословием, а во-вторых – дорога. Тут требуются внимательность и осторожность. Ветта же думала о своем. Мысленно представляла себе, каким будет город, какие там люди… В общем, фантазировала. 

 

К полудню третьего дня дорога стала  ровнее и плотнее. Начали появляться небольшие деревеньки, и к концу дня путники наконец въехали в город. Дорога всех измотала. Уже затемно они вкатились на какой-то постоялый двор, сняли две комнаты, быстро перекусили тем, что осталось с дороги,  и рухнули спать.

 

Утром Анико, не дожидаясь пробуждения Ветты, сходил на рынок и отдал деньги за аренду лавки. К его возвращению Ветта уже  проснулась и заплатила за завтрак хозяйке постоялого двора. Позавтракав с Анико кашей и утолив жажду местным аналогом кваса, они повезли мясо в арендованную лавку, чтобы все подготовить к торговле.  

 

Утро было совсем раннее, на рынке почти никого, только суетливо сновали редкие торговцы, раскладывая товар и обустраивая прилавки. Впрочем, вскоре народу заметно прибавилось: пошли первые покупатели.  Торговля, сначала ленивая, разошлась через пару часов. От покупателей отбоя не было. Распродав большую часть товара к полудню, Анико с девушкой закрыли лавку и отправились в город. 

 

Наконец-то Ветта смогла как следует осмотреться и изучить окрестности. Город оказался зелёным, уютным и просторным. Между некоторыми районами располагались парки или природные рощицы. Дома здесь стояли в основном каменные, невысокие – в пределах двух-трех этажей, – они навевали мысли о старой Италии. Некоторые из них были оштукатурены глиной. Улочки  узкие и кривоватые, на дорогах – брусчатка. Тем приятнее было покинув скопление домов прогуляться по широкой аллее парка и снова нырнуть в обжитую тесноту переулков.

 

Чуть дальше от центра возвышался замок. Стиль постройки был похож на готический: такие же высокие стрельчатые башни и стрельчатые же арки и окна,  богато украшенные  лепниной. Замок оказался огорожен высокой каменной стеной с маленьким бойницами. 

 

В самом же центре города разлеглась большая площадь, вокруг которой располагались какие-то магазины, лавки, мастерские, аптеки, а также дома пороскошнее, вероятно принадлежавшие местной знати. 

 

Тут каждый явно старался перещеголять друг друга. Один особняк был похож на сооружения эпохи Возрождения, другой – на декоративный пряничный домик, третий напоминал китайские пагоды. Нашлись тут и псевдоготические дома, и даже некое подобие русского терема. В общем, бал правила городская эклектика. Как ни странно, все вместе это создавало очень приятное впечатление. 

 

Ветта невольно вспомнила передачу из прошлой жизни, где рассказывалось о построенных в Китае мини-копиях известных мегаполисов, и улыбнулась – этот городок сразу покорил её и смешением стилей, и богатой зеленью.

 

Ей даже пришлось напомнить себе о цели поездки: нужно  купить стеклянные колбы. Она напомнила об этом  и Анико, который задержался у одной из лавок, чтобы приобрести гостинец жене и подобрать что-то для будущего ребенка по ее наказу.

 

– Анико, а в какой аптеке колбы-то купить можно? – Ветта дернула его за рукав.

– Так я это… не знаю. Спрашивать надо. Еще неизвестно, продадут ли… растерянно сказал Анико.

– Анико, можно я тогда пробегусь по аптекам, разузнаю все? – спросила Ветта.

– Так, это самое, конечно. Я тогда тута похожу, погляжу, что да как.

– Встретимся здесь же, у этой лавки! – девушка, не дожидаясь ответа, побежала в нужном направлении.

 

Остановившись у большой деревянной двери, ведущей в аптеку, Ветта немного замешкалась, обратив внимание на стеклянную витрину в окне. Там были всевозможные банки, склянки, пузырьки, колбы с самым разнообразным содержимым: с какими-то микстурами, травами, отварами. Были в них и неизвестные засушенные коренья, и рога каких-то животных, и много чего еще.  Сделаны посудины были из прозрачного и непрозрачного стекла.  

 

Витрина напоминала скорее ведьмино жилище, чем привычную аптеку. Ветта толкнула тяжелую дверь и вошла в лавку. За невысоким прилавком стояла пожилая женщина: на вид ей было лет шестьдесят  (по меркам прежнего мира Ветты). Оказалась она румяная, невысокая, полненькая, в аккуратном белом чепце и накрахмаленном переднике. Увидев Ветту, женщина вопросительно глянула на нее. Девушка же в это время рассматривала полки за спиной аптекарши в надежде увидеть что-то, что бы  ей подошло.

 

– Ясного солнца! Чем я могу помочь? Отвары, снадобья. От хворей разных: гремучей, безродицы, толкнянки! – затараторила дама

– Здравствуйте! Вы знаете, мне не нужны лекарства.

 

Аптекарша недоуменно подняла брови:

– Так зачем же вы сюда пришли, деточка? 

– Мне нужны емкости, вроде вот этих, – Ветта показала на небольшую круглую колбу, стоящую на витрине, – Но гораздо большего размера. У вас есть такие?

– Мы торгуем лекарствами, а не стеклом! – фыркнула хозяйка.

– Ну тогда, может быть, вы подскажете мне, где найти такие? Пожалуйста! – Ветта улыбнулась, и аптекарша смягчилась.

– Ну, обычно все аптекари у стекольщика Шнауца закупаются. Он недалеко тут. А тебе от веснушек мазь не нужна? –  спросила аптекарша, наклонившись ближе.

– Да вроде нет! – ответила Ветта и уже собиралась уходить, но подумала и вернулась к прилавку. – Хотя… дайте мне маленький флакончик, на пробу.

 

Женщина заулыбалась и, протянув Ветте крошечный флакон, попыталась втюхать ещё что-то типа местной косметики, сопровождая это словами: «Мне-то, деточка, уж сто пятьдесят, а выгляжу всего на девяносто, не пожалеешь».

 

Кое-как отделавшись от несколько настырной аптекарши, Ветта выскочила из лавки, вспомнив, что не уточнила, где же находится стекольщик. Но, пробежавшись по ближайшим лавкам, она узнала, что стеклодув обитает через пяток домов от левого края площади, в невысоком каменном здании. «По вывеске поймешь», – уточнил один из лавочников. 

 

Вскоре  Ветта действительно увидела небольшое приземистое здание из серого камня. Над входом красовалась кривая табличка с горделивой надписью: «Стекольных дел мастер Шнауц». Дверь была раскрыта нараспашку. Постучав в дверной косяк, Ветта зашла в раскаленное душное помещение. 

 

В центре комнаты находилась огромная печь, огонь в которой горел не переставая. Жар, испускаемый печью, напоминал драконье дыхание. Возле печки крутился маленький человечек, на голову ниже Ветты. «Сильф» – мелькнуло в голове у нее. 

 

Человечек был одет в штаны, закатанные до колена, и плотный фартук, который прикрывал голый торс – рубашки стеклодув не носил. Изо рта у него торчала длинная трубка, с помощью которой он выдувал нечто, похожее на стеклянный пузырь. Не замечая посетителя, сильф продолжал заниматься своим делом, пока Ветта не подошла к нему достаточно близко, чтобы оказаться в поле его зрения.

 

– Госпожа, что-то желает? – отдуваясь спросил Шнауц

– Доброго солнца, – Ветта немного наклонилась, – вы делаете колбы, я узнавала.

– Ну делаю, – человечек стер пот со лба. – Есть готовые, могу показать.

 

Не дождавшись ответа, он вышел в соседнюю дверь и вернулся через пару минут с небольшой колбочкой примерно десяти сантиметров в диаметре.

 

– А большего размера нет? – спросила Ветта, вертя в руках принесенную колбу.

Шнауц почесал затылок: 

– Нет, это самая большая… Других не заказывают.

– А сделать можете?

– Это, конечно, можем! Отчего ж не мочь. А какие надо? 

 

Ветта на пальцах объяснила, что ей колбы нужны большие, достаточно толстого стекла, примерно сантиметров шестнадцати в диаметре, с невысоким горлышком, можно неправильной формы: не обязательно их делать абсолютно симметричными. 

 

Шнауц подумал, немного поторговался и, договорившись на приемлемую для обоих цену, взял заказ. Колбы должны были быть готовы вечером, но стеклу требовалось остыть, так что условились, что заказ Ветта заберет утром.

 

Довольная состоявшейся сделкой девушка вернулась на площадь. Она окинула взглядом лавки и магазины,  отыскивая Анико. Но глаз ее зацепился за зрелище, разворачивающееся в центре площади. Там выросла палатка-ширма, похожая на те, в которых на Руси – впрочем, не только на Руси – располагались уличные петрушечные театры. Вокруг ширмы уже начала собираться небольшая толпа. 

 

Ведомая любопытством, Ветта и сама не заметила, как приблизилась к палатке. И как раз вовремя: представление началось. Из-за ширмы показалась кукла. Она больше походила на французского Гиньоля, нежели на русского Петрушку. Уродливая, примитивная, она все же напомнила Ветте о давнем увлечении. Она вздохнула и задумалась. Меж тем представление продолжалось. Это были какие-то разрозненные бытовые сценки, утрированные и комичные. Были и другие персонажи: подружка Гиньоля, кокетливая и несколько развязная, какой-то охранник закона, сосед, слуга из замка, лекарь и смерть.

 

Представление длилось не больше получаса. Актеры играли плохо и переигрывали, куклы в их руках неловко дергались, но все же толпе спектакль понравился, и зрители щедро накидали монет в ловко протянутую актером шапку. Ветта и сама кинула туда монетку в поддержку местного театрального искусства. 

 

Тем временем подошел Анико. Он купил все, что хотел, и заодно прихватил Ветте угощение: большую жареную лепешку, начиненную толченой картошкой и мясом, щедро сдобренную специями. На ходу перекусывая, они вернулись на рынок, чтобы продать остатки привезенных товаров. К вечеру все было продано. Анико пересчитал деньги и, завернув их в тряпочку, сунул за пазуху.

 

Там же, на рынке, Ветта купила кусок рыболовной сетки с ячейками примерно два на два сантиметра. Уставшие, они вернулись в гостиницу, обсудили за ужином прошедший день и легли спать. Завтра им предстояло выдвигаться в обратный путь. Обоз собирался выезжать из города в полдень.

 

Утром Ветта стояла на пороге мастерской Шнауца. Заказ был готов и ждал ее. Колбы получились ровно такими, какие были нужны! Ветте понравилось, что стекло было неодинаковой толщины, кое-где с наплывами, форма тоже была неправильной, живой. Шнауц же сокрушался и говорил, что никогда еще такой халтуры не делал и, если бы не срочность заказа, он сделал бы все гораздо ровнее и лучше. Он все порывался сделать скидку, но Ветта была непреклонна. 

 

Вздохнув, Шнауц свистом подозвал какого-то мальчонку и поручил упаковать заказ. Тот ловко стал заворачивать колбы во что-то, напоминающее почтовую бумагу: грубую, с вкраплениями каких-то волокон и травы, очень фактурную. 

 

Ветта поинтересовалась у Шнауца, может ли она купить у него несколько листов, но тот, мучимый совестью за некачественно выполненный заказ, притащил ей целый рулон такой бумаги и еще кучу  обрывков разного размера – в подарок. И взял с нее обещание никому не говорить, у кого она заказывала стеклянные колбы. В общем, Ветта ушла от него, довольная и заказом, и неожиданной добычей.

 

Анико тем временем закупил в дорогу еды, и ровно в полдень обоз отправился в обратный путь.

Лошадки, лишившиеся тяжелой поклажи, двигались гораздо быстрее, так что к вечеру они уже преодолели около трети пути. Всем хотелось домой, поэтому останавливались реже и только по необходимости, часто перекусывая прямо  на ходу. 

 

К вечеру второго дня они уже ночевали в ночлежном доме. Проспав буквально часа четыре, они снова двинулись в путь, рассчитывая оказаться дома еще засветло. Двигаясь вереницей по лесной дороге, путники уже настолько устали и мечтали попасть домой, что не заметили огромной черной тени, мелькнувшей среди деревьев.

 

Громкий крик вырвал Ветту из полусна. На ведущую телегу обоза прыгнула гигантская фигура какого-то зверя, в полутьме леса было непонятно, что или кто это. Вжавшись в бортик, Ветта пыталась высмотреть, что происходит, но ничего не понимала. Телегу резко качнуло в сторону.

 

– Тихо! – шепотом сказал Анико. – Лежи и не двигайся.

 

Но Ветта, как будто не слышала его. Охваченная паникой, она выскочила из телеги.

 

– Куда? – только и успел крикнуть Анико ей вслед.

 

Ей хотелось убежать подальше, куда-нибудь вглубь леса, и зарыться в любую нору. Но вместо этого она пошла на звуки людских криков и рычания неведомого зверя. Подойдя поближе, она увидела гигантского черного медведя. Тот яростно нападал на человека, который шел в обозе первым. Кажется, его звали Ганзо. 

 

Мужчина был ранен и пытался отползти под телегу, чтобы укрыться от чудовища. Зверь же как будто играл, то позволяя мужчине почти заползти в укрытие, то резко вытягивая его оттуда жуткой когтистой лапой.

 

В этот момент под ногой Ветты хрустнула ветка. Медведь на секунду отвлекся от своей жертвы и посмотрел прямо на Ветту. Бешеные маленькие глазки зверя слезились и казались бессмысленно-мутными, дурными… 

 

Ветте стало настолько жутко, что она даже не поняла, что произошло дальше. Вскинув обе руки в сторону животного, она растопырила пальцы – и медведь вспыхнул. Загорелась мощная холка зверюги, запахло паленой шкурой, зверь взревел так, что покачнулись верхушки сосен, резво упал на землю и принялся кататься, сбивая пламя. А потом неуклюже вскочил, развернулся и скрылся в чаще.

 

Успокоившись, путники достали из-под телеги Ганзо. Слава Всевечному, он был жив. Раны от когтей были глубокими, рваными, но не смертельными. Развели костерок, вскипятили воду и заварили какой-то травы. Промыв раны этим раствором, их перевязали чистыми тряпками, которые нашлись у одного из путешествующих, после чего несчастного положили в телегу, накрыли и, поставив лошадку Ганзо в середину обоза, снова тронулись в путь. Происшествие порядком задержало путников, а в лесу было оставаться опасно: в глубине чащи еще поскуливал и рычал опаленный медведь.

 

Ветта, придя в себя, опять рассматривала руки, пытаясь понять, как это произошло.

 

– Слышь, Ветт! Ты это, как вообще? – после долгого молчания спросил Анико.

– Не знаю… – сказала Ветта, пытаясь придумать, каким словом можно заменить слово «шок». Стресс? Тоже непонятно.

– Спасибо, – не поворачиваясь, поблагодарил Анико.

– За что? – она все еще не могла отойти от произошедшего.

– За Ганзо, за нас всех. Ты… это… как… сделала? – слова звучали раздельно.

– Да если б я знала, как… Само получилось! – выпалила Ветта, чувствуя, что сейчас сорвется и разрыдается.

– Вот что: надо тебе к Ланзо идти! Нельзя чтобы дар пропадал. Всевечный просто так не дает ничего, – Анико вздохнул и, подумав, добавил: – Ежели есть колдовство, значит, оно для чего-то надобно, значит, так Всевечный распорядился… Вообще, я думал Зелда на тебя наговаривает, что ты это, как его… колдунья. А теперь вижу – нет, не врала Зелда.

– Да хотела я к Ланзо сходить, но Зелда этого не одобряет, и Бран тоже ругался. Нечего тут с этим колдовством, говорит, людям голову морочить. Ну вот, как-то так, – Ветта вздохнула.

– Ну вот что, малая, я с Зелдой поговорю. А к Ланзо сам тебя отведу. Так что не переживай, прорвемся!

– Спасибо, Анико, – Ветта почувствовала, что ей становится легче, и задремала.

 

Проснулась она уже когда подъезжали к дому. Из-за медведя приехать засветло у них не получилось. Но вернулись они не очень  поздно. Во дворе их встречала Зелда, уставшая от долгого ожидания. За спиной у Зелды  стояли близнецы. Дома путников ждали натопленная банька и ужин. 

 

За едой неторопливо рассказали о поездке: как сторговали мясо и как видели театр. Про происшествие с медведем сообщать не стали. Зелда и так от беременности была на нервах, а тут еще и это… 

 

Ветта подскочила, вспомнив про колбы. Аккуратно достала из телеги свертки, перенесла в свою пристройку, развернула. Одна из колб раскололась. Видимо, это произошло в тот момент, когда телега дернулась. «Ничего, что-нибудь придумаю», – подумала Ветта. Потом она отнесла в комнату  бумагу, и вернулась за стол. Там они еще поболтали, попили чаю и потихоньку разошлись спать.

 

Спустя несколько дней, хорошенько отдохнув, Ветта занялась светильниками. Подкупила сушеной водоросли, попросила Одо и Луца в потолочные балки в каждой комнате вколотить по большому гвоздю и загнуть так, чтобы получился крючок. В целые колбы насыпала светящийся порошок, обернула колбы сеткой, завязала сверху крепким узлом и сделала петлю. За эту петлю и подвесила в каждой комнате получившиеся светильники. 

 

Конечно, свет все равно был неярким, но все же стало гораздо светлее, чем когда водоросли были где-то в плошке на полке. В спальнях повесили по одному светильнику, в общей же комнате сразу три: прямо над столом, немного на разном уровне. Выглядело очень необычно и красиво. Зелда ахала и радовалась такому роскошеству.

 

Последний оставшийся светильник Ветта повесила у себя в пристройке. Остался один – расколотый. Хорошо, что он раскололся на две части без мелких осколков. Ветта заварила мучного клея, добавила глину, склеила колбу и оставила сохнуть. Через сутки, когда клей высох, она посмотрела, что получилось: собранный из осколков светильник держался крепко. 

 

Тогда девушка насыпала в него порошка из водоросли, завязала в сетку и попросила Луца сделать подставку под колбу: тяжелое деревянное основание с прикрепленным к нему бруском, к которому под прямым углом прикреплен другой брусок. К этому второму бруску Ветта и подвесила сетку с колбой. Получилось подобие настольной лампы.  

 

К этому времени в пристройке уже появились и столик, и табуретка: братья постарались сделать все к возвращению Ветты и Анико.

 

Бумагу в рулоне, доставшуюся ей от стеклодува, Ветта разделила примерно пополам и нарезала на листы приблизительно привычных размеров: половину побольше, альбомного формата, другую в два раза мельче. Большие обрывки тоже разделила на части, а маленькие так и оставила с неровными краями. Ту бумагу, в которую были завернуты колбы, выбрасывать не стала: аккуратно разгладила, как могла, поделила и положила свой трофей под матрац – разглаживаться. Мелкие же обрывки оставила на столе. Подумала, чем бы можно было рисовать или чертить на бумаге.

 

Ей вспомнилось, что когда она в детстве ходила в изостудию, там было несколько занятий, где они рисовали углем, соусом и сангиной. «Уголь – хорошая идея!» – подумала она. Угля в доме было достаточно. Найдя небольшой кусочек, Ветта стала пробовать. 

 

«Давненько я не рисовала», – подумала она, испытывая неожиданное удовольствие от процесса, и поняла, как ей не хватало чего-то такого – творческого. Конечно, лепка из глины и оформление интерьера – это очень хорошо и интересно. Но удивительное чувство, когда на пустом листе бумаги появляется изображение, было просто волшебным. 

 

Сделав несколько набросков цветов, капунок, двора, Ветта отложила готовую работу. Оценив количество бумаги, она пришла к выводу, что будет экономить и рисовать на обеих сторонах листов.

 

Впереди ждала зима, работы в доме будет меньше, и у нее появится время заняться чем-то… Чем – она еще думала. Пока появились только наметки. А сейчас надо бы дойти-таки до старого Ланзо…

 

Анико как будто забыл об их разговоре и своем обещании, и Ветта начала волноваться, что он передумал. Но спустя несколько дней, возвращаясь от Брана, она нечаянно застала разговор Зелды с мужем.

 

– Нельзя Анико! Вред только от этого. Ничего хорошего от колдовства не бывает, – возбужденно говорила Зелда.

– Дык как ты не понимаешь-то? Не проклятье это, а дар от Всевечного! Как можно не использовать-то его! Грех это! – не сдавался Анико. – В общем, хочешь не хочешь, а я малую к Ланзо сведу, пусть посмотрит.

– Чего смотреть-то, и так хорошо все. Живем, не тужим. Зачем все это? Только хуже будет. Боюсь я! – причитала великанша, чувствуя, что муж все уже решил и от решения своего отказываться не собирается.

– Не боишься ты! – рявкнул Анико. – Удобно тебе просто, так вот!

– Да нешто можно… Я ж к ней, она ж родная уже… что говоришь-то такое… – Зелда совсем было расстроилась, но тут в разговор вмешалась Ветта.

– Зелда, Анико! Не ругайтесь, родименькие! – Ветта обняла великаншу. – Обещаю тебе: колдовством зря пользоваться не буду. Я еще думаю, как применить его и на что. Сама поразмысли: когда не знаешь, как с инструментом обращаться, больше вреда себе и людям принести можешь. А когда умело  используешь – все на благо идет. Ты же умная, Зелда, должна понимать.

– Ну тык-то да! – вздохнула Зелда. – Ладно, че с вами сделаешь, занимайтесь уж. Все одно теперь из головы не выкинете…

 

На том и порешили. На следующий день дошли до гончарника. Тот неохотно рассказал, как добраться до Ланзо. Идти оказалось не так и далеко. Сразу от Брана и направились к колдуну. 

 

Шли около часа по очень живописной лесной осенней тропе. Лиственные деревья еще не начали скидывать листву и полыхали ярко-желтыми, оранжевыми и багряными одеяниями, чередуясь с мрачноватыми темно-зелеными елями и соснами. 

 

Извилистая тропинка вывела Ветту и Анико на небольшую поляну, где одиноко стоял небольшой дом. Фундамент  сложен из больших неровных камней, плотно уложенных друг на друга и скрепленных красноватой глиной. Сам же дом сколочен из добротного бруса. Навстречу им неторопливо вышел хозяин – старик Ланзо.

 

– Ждал, ждал тебя, деточка! – спокойно произнес дед, жестом приглашая их пройти в жилище.

 

В доме у старика было очень колоритно. На стенах висели всевозможные чертежи, карты, схемы. На большом столе располагались какие-то баночки, колбы, засушенные пучки трав, чертежные инструменты. Но больше всего Ветту поразил огромный глобус, занимавший чуть ли не четверть помещения. 

 

Сделан глобус был чрезвычайно искусно. Основа была выточена из дерева, там, где находились озера, реки и океаны, дерево было прорезано насквозь (вероятно, внутри шар был полым), и в отверстиях поблескивало цветное голубоватое стекло. Кроме того, Ветта заметила, что стеклянные вставки сияли, как будто внутрь глобуса засыпали светящийся порошок.

 

Пока она завороженно рассматривала интерьер, старик заварил чай, небрежным движением сдвинул с угла стола все находившиеся там предметы и скупым жестом пригласил Ветту и Анико за стол.
Арт Ланзо


Дед Ланзо выставил к чаю немного сухарей и баночку темного душистого меда. Сначала сидели молча, прихлебывая чай. Слышно было, как уютно потрескивают дрова в печи и где-то в лесу звонко посвистывает неугомонная птаха. Наконец, прервав молчание, старик сказал:

 

 – Не переживай, Ветта, все ко времени должно быть. Вот и ты пришла, когда надо. Не раньше и не позже…

– Так вы и правда ждали меня! – удивилась Ветта

– Ждал, но не сразу. Тебе к этому миру прирасти нужно было. Вот как приросла, так и пришла. А тебе, Анико, спасибо за помощь. Сегодня, при тебе, ничего говорить не буду. Простым людям знать это не надобно. Не в обиду говорю…

 

Анико согласно кивнул. Он и сам прекрасно понимал, что дело тут сложное, колдовское. Зачем ему, простому охотнику, все эти премудрости?

 

Ветте же не терпелось понять все и сразу и она несколько раз порывалась задавать вопросы, но Ланзо был непоколебим: «Позже, позже все узнаешь, деточка! Всему свое время…». Они еще немного посидели, допили чай, и старик проводил их. 

 

Напоследок сказал Ветте: «Дорогу знаешь теперь, так что жду тебя через три дня, а пока – обдумай все». Что именно «все» – старик не уточнил. И, немного разочарованная, Ветта вернулась домой в сопровождении в молчаливого Анико.

 

Следующие три дня Ветта собиралась с мыслями. Что-то рисовала на бумаге углем, думала. Несколько раз пыталась сдвинуть с места предметы. Как обычно, ничего не получалось. 

 

Потом вспомнила про куклу, которую нашла в узелке. Вытащила ее и посадила на тумбочку у кровати. Непонятно почему кукла раздражала ее. Ветта никак не могла усадить ее нормально: та начинала заваливаться под весом своей же головы, а то вовсе падала на пол, отвлекая девушку от раздумий. Когда кукла в очередной раз свалилась с тумбочки, брякнув деревянными конечностями, Ветта резко повернулась к ней и, чертыхнувшись, рявкнула: «Да сядешь ты, наконец, или нет?!» – как будто обращаясь к живому существу. 

 

К ее изумлению, кукла оторвалась от пола и, плавно взлетев, уселась на тумбочку. Раздражение как ветром сдуло! 

 

«Так, так, – подумала Ветта, – вот это уже интересно!». 

 

Она попробовала еще раз сдвинуть куклу с места. Неожиданно это легко у нее получилось: тряпичная фигурка взлетела, застыла в воздухе, запрокинув непослушную голову назад. Ветта попыталась манипулировать ею, но то ли голова у куклы была тяжелая, то ли мастерства не хватало – движения были резкими и неестественными. 

 

Хотя кое-что все же получалось. Ветта согнула в колене одну ножку куклы, потом попробовала пошевелить кукольными ручками, и они смешно задергались. Но голова так и не желала подчиняться. Ветта взяла куколку в руки и кухонным ножом аккуратно распорола шов, который был на затылке. Голова оказалась набита песком. Высыпав содержимое, Ветта подумала, чем можно было бы набить голову, чтобы та держала форму. 

 

Она сбегала к Зелде и выпросила немного капуньего пуха. Торопясь, небрежно набила им головку куколки, наскоро зашила и попробовала проделать манипуляции с ней снова. На этот раз дело пошло гораздо ловчее. Куколка послушно задвигалась: взлетала, подпрыгивала, дергала ручками и ножками. Ветта даже попыталась изобразить что-то вроде брейк данса. Получилось очень нелепо, и Ветта покатилась со смеху, отчего кукла задергалась еще забавнее. За этим занятием ее и застала Зелда.

 

– От, это! Че это! Ох, ты, Всевечный. Взрослая девка, а в куклы играет – дожили! – Зелда всплеснула руками.

– Смотри, Зелда, что у меня получается, – сказала Ветта, нисколько не смутившись, и продемонстрировала Зелде, как куколка может двигаться, кивать головой и сгибать ручки и ножки.

– Чудеса! Ладно, развлекайся. Все лучше, чем камнями кидаться. Чем бы дите ни тешилось… – Зелда вытерла мокрые руки о фартук и робко потрогала куклу пальцем. – Обычная, вроде… Пойду я, работы много.

– А ты чего хотела-то? Зачем заходила? – обеспокоилась Ветта

– Да ниче, ниче. Занимайся. Я уж сама, – Зелда было повернулась на выход, но Ветта остановила ее. Вспомнила, что великанша беременна. И как она могла забыть! Эгоистка, со своими хотелками и помогать перестала.

 

Так что, бросив куколку, Ветта помогла с хозяйством Зелде. За приготовлением ужина они разговорились, и Ветта рассказала о случае с хулиганом, который бросал в нее шишки. Как она пробовала что-то двигать потом, но ничего не получалось. Про медведя в дороге умолчала: знала, что Зелда расстроится. Великанша задумалась и только кивала, слушая рассказы Ветты. 

 

– Слышь, ты, помнится, про город рассказывала, про театр на площади, – задумчиво произнесла Зелда, помешивая похлебку.

– Ну да, а что? – Ветта продолжала нарезать овощи.

– У нас тут тоже, это, всякие приезжают, навроде представлений показывают, редко, правда. Дай бог, раз за круг приедут – народу нравится… – Зелда продолжала о чем-то думать и не заметила, как похлебка начала выкипать и плескаться за бортики котелка. – Эх, заболтала ты меня! – ругнулась великанша и отодвинула котелок от самого жара. Похлебка поутихла и мерно забулькала.

– Так ты думаешь, что представление можно сделать? – скидывая овощи в миску, спросила Ветта.

– А чего нет? Вон как с куклой ловко управляешься…– Зелда утвердительно кивнула головой.

– Ну нет, что ты! Я еле с одной управляюсь, а там несколько, – вздохнула Ветта

– Ну, лиха беда начало. Ланзо подскажет,  что да как! А ты сметливая – разберешься, что к чему. А детишкам в деревне – забава!

 

Так, за готовкой, и дождались к ужину Одо и Луца, а там и Анико вернулся с охоты. Охота была удачной, и, плотно поев, они с близнецами занялись разделкой туши. Ветта помогла убрать со стола, помыла посуду и пошла в свою пристройку: обдумывать идею Зелды. 

 

На улице уже совсем стемнело, но благодаря придумке Ветты в помещениях теперь хватало света. Особенно удачной оказалась настольная лампа. 

 

Немного поразмыслив, девушка достала кусок бумаги и начала что-то чертить. Набросав нечто, похожее на ширму, она подумала, что неплохо было бы ее модифицировать. Тем более, если она сможет управлять куклой на расстоянии, то задача скрыть актера от зрителя перед ней не стояла. 

 

Чертила она всегда так себе. В школе это не было ее любимым предметом. Тогда она искренне недоумевала, зачем ей этот предмет вообще, и как он может ей пригодиться в жизни. 

 

Честно говоря, она и сейчас сомневалась в своей задумке, считая это чем-то несерьезным. Что это за занятие? Так, хобби, не больше… Хотя, разумеется, продумывать декорацию было интересно. 

 

Повозившись еще немного, она попробовала управлять куклой снова. Но то ли из-за сомнений, то ли из-за усталости – вышло плохо. Кукла почти не слушалась ее, и отложив это занятие, Ветта легла спать: завтра предстояла встреча с Ланзо…

 

Под утро Ветта замерзла. Укрывшись с головой  одеялом, она лежала, размышляя о встрече со старым Ланзо, о том, что он ей расскажет и как поможет. Потом все же решилась и встала. Быстро одевшись, выскочила во двор. С неба неторопливо падали мелкие снежинки. 

 

«Зима!» – подумала она, пряча озябшие ладони в подмышки. Земля подмерзла и немного похрустывала под ногами. Близнецы еще были дома, завтракали. Зелда накрывала на стол. 

 

За завтраком Одо сообщил, что нашел себе невесту. Девушку звали Агна, она была из соседнего поселка и дала согласие на свадьбу. Так что вечером предстояло знакомство с будущей невесткой. Зелда всплакнула, обняла брата и сказала, что будет рада принять невестку у себя в доме. 

 

Но Одо гордо ответил, что еще с весны начал строить отдельный дом. Просто не хотел раньше времени говорить. Они еще немного поболтали, и близнецы, прихватив с собой перекус, отправились на работу. Немного погодя ушел и Анико. Ветта с Зелдой остались одни. 

 

Зелда все сокрушалась, что все так неожиданно, что все меняется – ей от этого было не по себе.

 

– Да не переживай так! Он же не на край света уезжает, будет тут, рядышком. В любой момент увидеться можно, – утешала ее Ветта, помогая убирать со стола.

– Да какое там видеться, нешто я не знаю. Жисть-то закрутит, и не забежит к сестренке-то, – все переживала великанша.

– Не нагнетай! Все хорошо. Радоваться надо. Пора ребятам жизнь свою устраивать. А то они, считай, не своей  живут, а вашей с Анико.

– Да и то верно, чегой-то я, расклеилась совсем. Пусть женятся, – просветлев, ответила Зелда. – Давай-ка лучше подумаем, чем гостью угощать будем.

 

Они обсудили ужин, сделали часть домашних дел, и девушка побежала к старому Ланзо. Утренний снежок быстро растаял – осень  вовсе не торопилась уходить. И теплое розовое солнце золотило и подсвечивало виднеющийся лес. 

 

Ветта спустилась к знакомой тропинке и вошла под поредевшие кроны деревьев. Листва  кое-где уже облетела, но все равно роща еще радовала звонкой яркостью цветов. Выйдя к знакомому дому, Ветта увидела, что старик уже встречает ее у порога.

 

– Ну как? – спросил Ланзо, оглаживая длинную седую бороду. – Надумала чего?

– Не знаю пока! Сомневаюсь… –  ответила Ветта, входя в дом.

– А ты не сомневайся! Ежели к чему сердце лежит, то это самое верное и есть, – сказал старик, приглашая сесть за стол, где царил все тот же творческий беспорядок. – Расскажи, что у тебя вообще получалось. 

 

Ветта рассказала Ланзо про шишку, которую ей удалось удержать в воздухе, про то, как она подпалила медведя, вспомнила и рассказы Зелды о том, как она вредничала и чего-то ворожила. Впрочем, историю про жалобы Зелды старик, похоже, пропустил мимо ушей. 

 

– Скажи-ка ты мне лучше, милая, все. Все, что в другой жизни у тебя было. – Старик наклонился к ней поближе. 

 

Ветта похолодела. Она уже практически перестала вспоминать свою прошлую жизнь, и ей иногда начинало казаться, что прошлое – это просто сон. 

 

– Может, чаю? – предложил Ланзо.

 

Ветта, чувствуя напряжение и волнение, молча кивнула. Ланзо неторопливо заварил чай, налил его в большую глиняную кружку. От чая пахло какими-то неведомыми травами, и девушка понемногу успокоилась. 

 

Выдохнув, Ветта рассказала все. Про детство, юность, про то, как училась и о том, как встретила Антона. Немного неохотно рассказала про дочь: где-то внутри в Ветте все же жила тревога за нее. Про устройство мира, про религии – все, что знала… Про изобретения, страны, города, машины… 

 

Все, что помнила из прошлой жизни, вплоть до того момента, как попала сюда. Старик слушал внимательно, не перебивая, изредка кивая головой. Когда рассказ, наконец, закончился, Ветта неожиданно почувствовала облегчение – как будто сходила на прием к хорошему психологу. Оказалось, что полностью держать в себе ту свою жизнь в чужом мире было тяжело и непросто. 

 

– А вы, вы откуда про мое прошлое узнали? – Чай уже почти остыл, но все равно был очень вкусным и успокаивающим.

– Так чего там узнавать! Сразу было понятно: не наша ты… Как – не знаю, чутье, наверное. – Старик вздохнул. – Уж неведомо  мне, как так получилось, что тебя сюда закинуло, но знаю одно: Всевечный – или как по-вашему? Господь Бог – ничего просто так не сделает. Значит, нужно было тебе здесь оказаться. – Ланзо помолчал немного и продолжил: – За дочь свою не беспокойся, все хорошо у нее сложится. Урок это. Нужно будет Всевечному – даст тебе знать о ней. Ну да ладно, хватит о прошлом. Давай-ка посмотрим, чего ты там умеешь…
Иллюстрация кукла и лампа из колбы

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги