Кукольные чувства

Я открываю глаза. Первое лицо, которое я вижу в своей жизни – твоё лицо. Ошибочно предполагать, что кукла начинает жить и чувствовать только тогда, когда обретает глаза. А ведь некоторые куклы навсегда остаются безликими. Но они тоже живут и чувствуют.

Говорят, что в памяти куклы на всю жизнь остаётся момент пробуждения. Честно? Я вообще мало чего помню о себе. Мне это не нужно. Главное, что я помню и знаю тебя. И буду хранить эту память вечно: пока черви не источат моё тело, или я не сгнию на какой-нибудь свалке.

Ты улыбаешься, глядя на меня, ласково касаешься пальцами моего лица. Они у тебя такие мягкие. Правда, мне не с кем сравнивать. Кроме тебя ко мне ещё никто не прикасался.

Что за дурацкое правило – создавать глаза в последнюю очередь? Я понимаю, что многим куклам глаза вообще не вставляют, но, мне кажется, что подгонять всех под один стандарт, как минимум, глупо.

– Ладно, малышка, пойду позвоню твоему костюмеру. Улыбнувшись мне напоследок, ты скрываешься за дверью. Наконец-то я могу осмотреться.

Маленькая комнатка – чулан или кладовка – заполнена непонятным хламом, который покрыт слоем пыли. Была бы я человеком, наверное, чихала бы постоянно. А ты редко чихаешь. Пожалуй, я только раза два слышала.

Сама я сижу на столе, привалившись к стенке. На полу ковёр – единственное место, не покрытое клочьями пыли. А он ничего, красивый. Я люблю этот ковёр. Ты часто работал на полу, сажая меня подле себя. Этот ковёр такой мягкий. Вот странно, красоту можно увидеть, а мягкость только почувствовать.

– Ну всё, я договорился, – вот всегда ты так: врываешься в мою голову и сбиваешь с мысли. Нет, неправда, ты ведь её и не покидаешь.

Ты берёшь меня на руки так бережно, словно я очень ценная, но очень хрупкая ваза.  Мы выходим из подъезда. Солнце светит так ярко, что мне жаль, что я не могу зажмуриться. Но, к счастью, ты знаешь, что солнечные лучи подчас губительны для меня. Ты усаживаешь меня в свою машину. Её я никогда не чувствовала, но знала о её существовании. Тебе часто звонили друзья с просьбой отвезти их куда-нибудь. Пристёгиваешь меня по всем правилам. Интересно, куда мы поедем? Еще секунда и ты очень осторожно трогаешься с места. Мой взгляд падает на бардачок: ну нет, я не позволю этой коробке испортить моё лицо, над которым ты столько работал.

Я силюсь взглянуть в окно: мимо медленно проплывают дома и деревья, машины и люди.

Наконец мы приехали. Передо мной большой кирпичный дом под розовой крышей. Мы стоим около калитки, ты придерживаешь меня за талию. Со стороны мы, наверное, сморимся как влюблённые, а не как кукла и её автор. Мои размышления прерывает внезапно распахнувшаяся калитка.

– Привет, господи, она действительно прекрасна, проходи, – на пороге стоит милая молодая девушка, видимо, именно с ней ты разговаривал по телефону. Огромные выразительные карие глаза и чёрные волосы до бёдер. Я всегда думала, что ты высокий, но эта девушка выше тебя где-то на полголовы. А что это на ней надето? Ярко-красная майка и белые зауженные джинсы. Если бы я могла, я бы покраснела. Ведь на мне только твоя домашняя футболка, едва достающая до колена.

Мы входим в дом. Внутри так красиво. Знаете, иногда человек приходит куда-то и чувствует, что он уже когда-то здесь был. Странно, я ведь кукла, а у нас не бывает переселения душ (бытует мнение, что и душ-то как таковых у нас нет). Но всё здесь кажется таким знакомым: и мягкий ворсистый ковер, который я задеваю ступнями, пока ты несёшь меня, и кресло с высокими подлокотниками, и узкая винтовая лестница, ведущая на второй этаж. Хозяйка, кстати, устремляется именно туда, и нам ничего не остаётся кроме как последовать за ней. Как же мне нравится, когда ты носишь меня  на руках. Но в то же время я тебе немного сочувствую – не так-то просто затащить наверх куклу размером с человека.

– Будь как дома, но не забывай, что ты в гостях, – ну и улыбка у неё, хуже акульего оскала. Правда, я никогда не видела акул, и даже не представляю, на что они могут быть похожи, но мне эта девушка напоминает именно акулу.

– Как тебе моя работа? – ты гордо выставляешь меня вперёд. Я не хочу! Не хочу, чтобы какая-то девчонка с акульей улыбкой оценивала меня как какой-то кусок резины.

– Она очень красива, даже не верится, что это твоя первая кукла, а волосы, – перед тем как закончить вопрос, девушка запускает пальцы в мою причёску, – действительно настоящие?

– Конечно, две недели вкалывал в парикмахерской практически «за спасибо», чтобы это заполучить, – первый раз вижу, как человек тычет пальцем в меня. Но, не смотря на то, что мне немного неприятно, тебе я готова простить даже этот некрасивый жест.

– А как её зовут? – невинный по сути своей вопрос вгоняет тебя в краску. Я тоже волнуюсь: действительно, я так давно себя осознала, а имени у меня до сих пор нет. Да как так можно-то, без имени?

– Не знаю, как-то не думал об этом, – ты сейчас такой неуверенный. Это так ужасно! Зачем мы вообще к ней приехали, чтобы расстраиваться?

– Просто, если у неё нет имени, я вряд ли смогу помочь тебе с одеждой, – звучит немного угрожающе, но я понимаю, что она блефует. Невооруженным взглядом видно, как сильно ей хочется меня приодеть, вон даже руки чуть-чуть подрагивают.

– А может, ты придумаешь ей имя? – о нет, только не это. Ты придумал меня, ты создал меня, почем ты не можешь назвать меня, неужели это так сложно?

– Я не могу, это же не моя кукла, – в голосе девушки явно слышится раздражение, – большие изумрудные глаза, прямые длинные светлые волосы, мертвенно-бледная кожа, – в задумчивости тянет девушка, – ей бы подошло имя Аэлла.

– Это Ангелина что ли?

– Эх, Стасик, нет в тебе романтики, – постойте, я не ослышалась?  Какое некрасивое имя! Хотя, может, его она в качестве прозвища придумала. После Аэллы я уже ничему не удивлюсь.

– Пусть будет Аэлла, – мне обидно твоё безразличие. Но, если ты готов меня так назвать, то я согласна. В конце концов, имя не так уж важно, каждый новый владелец будет изменять имя кукле, стараясь подогнать её образ под себя. Но, думаю, у меня будет один хозяин – ты.

– Отлично, – снова акулий оскал, как же он меня раздражает, ощущение, что он у неё не только на губах, но ещё и в глазах, – пожалуй, светло-серое длинное развевающееся платье с расходящимися рукавами. Но это для сцены, а в повседневной жизни чёрные узкие джинсы и красный топ с черной сеткой, а ещё…

– Так, Регин, давай на этом остановимся, а то я знаю, если сейчас тебя не прерву, так ты до утра говорить будешь, – понятно, почему она даёт всем такие дурацкие имена – озлоблена на собственное.

– А вот это ты зря, – Регина явно расстроилась, – Аэлла хоть и кукла, но всё-таки девушка, а девушки любят, когда много одежды и есть из чего выбрать, – и почему эта девушка постоянно спорит, ты же сказал нет,  значит, нет.  Я послушная, если ты хочешь, чтоб у меня было только два комплекта одежды, то я согласна.

– Ладно-ладно, я не настаиваю. Хочешь, чтоб она у тебя замарашкой ходила, пожалуйста, – резко нагнувшись, Регина извлекает из нижнего ящика шкафа жёлтую ленту, затем требует, чтобы ты покинул её комнату. Самое обидное, что ты без возражений соглашаешься. Не уходи, прошу тебя! Не оставляй меня с ней наедине. Но ты не слышишь. Куклы не умеют разговаривать. Только думать.

И вот я осталась один на один с этой Региной.

– Сейчас я сниму с тебя мерки, – произнесла девушка, стягивая с меня твою футболку, – и завтра, максимум, после завтра, ты станешь обладательницей шикарного комплекта одежды. И хотя это чудо запретило мне награждать тебя чем-либо кроме платья и джинсов с топом, но я тебе втихомолку ещё и юбочку сошью, – интересно, Регина хоть иногда молчит? Есть такие люди, которым постоянно нужно о чём-то говорить. Но она ещё и успевает при этом что-либо делать.

Запястья, грудь, бёдра, шея, щиколотки, ноги, руки, голова, – ничто не смогло укрыться от  пронырливой ленточки с громким названием «сантиметр». Но измеряла Регина не просто так. Не знаю, была ли она верна правилу «семь раз отмерь», чтобы позлить меня, или действительно боялась ошибиться. Сначала измеряла, потом записывала, потом сверялась, и так по семь раз. В течение нескольких часов я была вынуждена выслушивать жалобы типа: «ты же не человек, ты кукла, если одежда не подойдет, придётся перешивать, ведь ты не можешь ни вырасти, ни похудеть» – всё это перемежалось завистливыми комментариями:  «ничего себе талия!», «а ноги-то какие длинные!». В общем, не смотря на то, что я ничего не делала, я чувствовала, будто меня переехал товарный поезд. Хотя, возможно, я и ошибаюсь, ведь поезд меня никогда не переезжал, поэтому я не знаю, как это.  Но волновало меня совсем другое: прошло уже так много времени, а ты до сих пор не постучался, не зашёл, даже не попытался узнать, вдруг со мной что-нибудь случилось.

– Уф, вроде, все нормально. Стааас! – ух, вот это голосовые связки, если бы у меня были барабанные перепонки, то… сейчас бы их у меня всё равно уже не было.

– Спасибо, что уделила мне время, – бросив на меня ласковый взгляд, ты сладко потянулся. Вот только за что ты её благодаришь? За тот ад, что мне пришлось пережить? – позвони мне завтра, если все будет готово.

– Во-первых, – Регина подняла вверх указательный палец, и я поняла, что она сейчас снова начнёт возражать, – у меня на телефоне нет денег, и завтра они там волшебным образом не появятся, а во вторых, всё, – сделав ударение на последнее слово, Регина покрутила пальцем перед твоим носом, – будет готово через неделю.

– В следующий раз мне можно будет без неё приезжать? – обидно, что ты для меня «ты», а я для тебя «она», у меня ведь теперь даже имя есть. Хотя, оно такое мудрёное, что я не уверена даже,  запомнил ли ты его.

– Ага, щаз, – в глазах Регины явственно читалось «наивный!», – ещё нужно при мне померить, или ты собрался сюда каждый день кататься, если вдруг не подойдёт что?

– Ладно-ладно, – ты выставил вперёд руки, словно защищаясь от акулы-ехидны.

Потом снова калитка, мягкое сиденье, машины, люди, деревья, подъезд.

Наконец мы снова дома. Ты аккуратно относишь меня в мою комнату: я здесь родилась, я была здесь создана, впервые почувствовала и осознала себя я тоже здесь. Про первое, что я увидела, я вообще молчу. Так что, думаю, имею право называть чуланчик своей комнатой. Ты усаживаешь меня на стол, сводишь вместе мои действительно немного длинноватые ноги, опускаешь руки. Прощально коснувшись моей руки, уходишь.

Жаль, что у меня плохое чувство времени. Я не знаю, сколько прошло с тех пор, как ты ушёл. Может, день, а может, час. Это тебе несвойственно ведь раньше ты практически не отходил от меня, а теперь… Всё-таки я стала тебе абсолютно безразлична.

Смысл в моих глазах, если я всё равно не могу тебя видеть. Только слышу. Слышу, как ты ходишь. Мне легко отличать твои шаги от других, особенно если учесть, что другие люди к нам почти не заглядывают. Я могла бы предположить, что ты одинок и не знаешь никого кроме чокнутой Регины. Но двери хлопают слишком часто. Ты просто не хочешь превращать квартиру в проходной двор.

Неужели тебе так трудно перед уходом зайти и проведать меня? Если бы я могла, я бы сама выбегала, чтобы попрощаться с тобой или наоборот встретить после тяжёлого дня. А так, сидя абсолютно без движения, я начала покрываться пылью. Это ужасно.

– Ну что, Аэлла, пора? – я слышала, что человеческая мысль материальна, но чтоб ещё и кукольная… Как здорово! Ты лёгким движением ладоней стираешь с меня пыль. Ах, какой же ты хороший, как же сильно я по тебе скучала.

Мы снова отправляемся в дом под розовой крышей. Точно! Совсем забыла. Мои наряды уже, наверное, готовы.

– Привет, солнце, скучал по мне? – всё-таки мне очень не нравится эта ехидна-акула. Пусть она меня хоть с ног до головы засыплет эксклюзивными тряпками, моё отношение к Регине вряд ли изменится.

– Нет, я по тебе не скучал, давай быстрее, а то я тороплюсь, – правильно, посуровей с ней!

– Ты мне в принципе вообще без надобности, – неопределённый жест рукой в мою сторону, – можешь Аэллу оставить, а сам на все четыре стороны.

– О, отлично, – что? Ты меня оставляешь?! Зачем? почему? Почему именно с ней? Ты уже направляешься к машине, я чувствую такую беспомощность, ведь так хочется позвать тебя, остановить.

– Не так быстро, – на секунду мне показалось, что это я сказала, – я неспособна затащить её на второй этаж.

Но ответом Регине было лишь рычание машины. Ты бросил меня, снова. Снова два часа ада, а, может, и три.

– Ну вот, как всегда. Какой же он у тебя наглый, – похоже, Регина не сильно расстроилась, что придётся нести меня на второй этаж в одиночку. Зато я расстроилась и даже слегка испугалась. А если эта ведьма меня уронит? Конечно, ты меня починишь, а если у тебя этого не получится? Я ведь у тебя первая. Вообще многие люди относятся к нам потребительски, совсем не дорожат нами. Если кукла сломается, то проще купить или сделать новую, чем заморачиваться с починкой старой. Но ты не такой, я точно знаю. Ты хороший, самый лучший.

– Так, ладно. Хватит раздумывать о смысле жизни. Сама ты на второй этаж не поднимешься. А жаль, – а мне-то как жаль. Правда, если б я могла двигаться, я бы побежала за тобой, а не готовилась к самому худшему моменту своей жизни. Уверенно приблизившись ко мне, Регина подхватила меня за бока и медленно начала двигаться к двери.

– Ну наконец-то, вот мы и на месте, – да уж, если б могла, сейчас бы вздохнула с облегчением. Она, наверное, сумасшедшая, если разговаривает с куклами. Прислонив меня к стенке, Регина кинулась к шкафу. Видимо, ей не терпелось примерить на меня своё творение. Стянув с меня твою футболку, она отбросила её с таким видом, будто это был таракан или что похуже.

Через некоторое время я обнаружила себя облачённой в светло-серое платье. Не знаю, что это за ткань, но ощущения были сказочными. Платье сидело идеально – нигде не жало, но и не висело мешком. Закончив, Регина отодвинула меня на расстояние вытянутой руки, чтобы полюбоваться проделанной работой. Удовлетворённо хмыкнув, она развернула меня к зеркалу. Почему она обращается со мной так, как будто я человек?

Платье мне очень понравилось. В нём я была похожа на призрака. По сути, кукла и есть призрак. Призрак человеческой души.  Платье было сделано из какой-то странной струящейся ткани.  Создавалось ощущение, словно под ним у меня нет тела.

– Красавица. Только выйдешь в этом на сцену, так даже делать ничего не надо будет, сразу запомнишься, – Регина провела рукой по моим роскошным волосам, – давай посмотрим, удались ли мне другие твои наряды, – ну вот что за манера! Зачем задавать вопрос, если точно знаешь, что собеседник не может тебе ответить? Невежливая и неотёсанная девица, а не костюмер.

Два других наряда тоже были великолепны. Кроме топа и обещанных джинсов я получила ещё юбку в складку. Оставив меня в джинсах и твоей футболке, Регина потянулась за своим телефоном. Быстро набрав номер, она поднесла трубку к уху:

– Алло, привет. Всё отлично подошло. Когда тебя ждать? Хорошо, а скучать по ней не будешь? Да мне в принципе всё равно, – последнюю фразу Регина произнесла только после нажатия отбоя.

Мотнув головой, девушка поправила несуществующую чёлку.

– Что ж, придётся тебе потерпеть меня до завтра, – что? Ты оставил меня на целые сутки? Господи, а вдруг с тобой что-то случилось? Я представила, что медленно вдыхаю и выдыхаю воздух.  Всё нормально. В конце концов, ну что со мной может случиться всего за одну ночь. К тому же, ты, наверное, очень занят. Я же не твоя младшая сестра, чтоб ты беспокоился обо мне. Для большинства людей куклы – не живые и даже не мёртвые. Я должна быть благодарна тебе за то, что ты создал меня.

Думая о таких невесёлых вещах, я не заметила, как за окном стемнело. Регина ушла сразу после вашего разговора, так что мои ушки наконец-то смогли отдохнуть.

– Привет, скучала? – вот почему ты меня так не приветствуешь? – думаю, к одежде стоит подобрать туфли, – Регина встала передо мной на колени, – интересно, – с этими словами она аккуратно попыталась изменить положение моей ступни, – так я и думала, обычная мужская непредусмотрительность. О каблуках, к сожалению, придётся забыть. Ну ничего, подберём что-нибудь на плоской подошве, – как же сильно меня раздражает её акулий оскал вместо улыбки.

Подойдя к шкафу, Регина извлекла оттуда две ночнушки – жёлтую и красную. Как можно шить такие красивые вещи и носить это? Надеюсь, она не собирается обнажаться при мне. Быстро переодевшись в жёлтое нечто, Регина начала натягивать на меня красную ночнушку. Вот она действительно обращается со мной как с младшей сестрой. Но у такой девушки как Регина никогда не получилась бы такая как я. К тому же, насколько я поняла, она не умеет делать кукол. Только тряпки шьёт, бесталанная.

Глубоко задумавшись, я не заметила, как оказалась в постели, укрытая одеялом. Вот глупая, куклы же не спят!

– Приятных снов, малышка, – прошептала Регина, улёгшись рядом.

Я не знаю, да и скорей всего, не узнаю, что такое сон.

Иногда по воле автора глаза у куклы могут закрываться искусственными веками. Тогда если кукла принимает горизонтальное положение, её глаза закрываются, но это не значит, что она спит.

Но у меня даже глаза не закрываются. Если учесть, что я у тебя первая, то логично предположить, что ты не знаешь такой технологии. А может, просто поленился. Правда, скорей всего, боялся испортить. Я очень благодарна тебе и я постараюсь стать такой, какой ты меня хочешь видеть.

Ночь прошла почти без происшествий, если не считать того, что Регина постоянно пыталась положить на меня то руку, то ногу. Я с трудом дождалась рассвета. Но солнце, бившее прямо в окно спальни, не смогло поднять эту девицу. Её не разбудил даже дверной звонок. Трели мобильника также оказались бессильны. Я проклинала себя за неспособность двигаться. Я была уверена, что ты наконец-то вернулся за мной. Я мечтала о том, чтоб хотя бы один раз пнуть эту засоню.

Через минут десять её величество акулья улыбка соизволили открыть глаза. Хорошо, что ты не сделал мне закрывающих век. Существо, лишённое зрения, на поверку оказывается жутко беспомощным. И хотя я открыла глаза совсем недавно, я не думаю, что смогла бы расстаться с возможностью видеть.

Поблагодарив тебя за то, что ты не выломал дверь в её жилище, Регина вручила тебе в одну руку меня, а в другую – пакет с тряпками.

Ответом ей было лишь сухое «до свиданья». Ура, совсем скоро я буду дома. Надеюсь, ты больше никогда меня не оставишь. Усадив меня как обычно на переднее сиденье и бережно уложив наряды в багажник, ты аккуратно завёл мотор.

– Думаю, самое время познакомиться тебе со своей новой хозяйкой, – что? Прости, может, мне послышалось. Я же твоя первая, почему бы тебе не оставить меня хотя бы на память! Ты что,  каким-то мистическим образом прочёл мои мысли? Обиделся, что я плохо отзываюсь о тебе и о том, как ты со мной обращаешься? Нет-нет, это ошибка, я совсем так не думаю. Пожалуйста, давай не будем принимать таких серьёзных решений. Давай просто вернёмся домой. Ты усадишь меня в моей комнате, погладишь по лицу, может, скажешь что-нибудь ласковое…

К сожалению, я не способна разговаривать с людьми, поэтому мой монолог прошёл мимо тебя. Не услышав шум мотора, я сделала вывод, что мы приехали в мой новый дом. Раз я покидаю своего первого хозяина, я не должна вести себя как маленькая тряпичная кукла. В конце концов, я из куда более благородного материала и не вчера была создана. Я приму то, что ты мне определил. Если ты хочешь меня отдать, то так тому и быть. Я постараюсь быть хорошей куклой для нового хозяина. Но думать о себе ты мне не запретишь. Не хочу никого кроме тебя впускать в моё сердце. Ошибочно предполагать, если кукла создана полой и без внутренних органов, то у неё нет сердца. Я не знаю, как справляются с этим другие куклы, но лично я просто придумала его себе. Ведь кукла есть не что иное, как полуожившая фантазия. Кто посмеет запретить ей дофантазировать себя самостоятельно?

Мы уже внутри. Опять стоим перед какой-то девушкой. Правда, если Регина раздражала меня своей раскованностью и чрезмерным панибратством, то эта наоборот, вызывает к себе неприязнь посредством холодности с едва заметным, но очень ощутимым налётом равнодушия.

– Спасибо за старание, ты очень помог представлению, – жеманно протянула снежная королева, – что я буду должна тебе за куклу?

– Ну, перестань, – как странно ты смешался, будто бы тебя действительно задели её слова, – это подарок, мне понравилось работать над ней.

– Благодарю, у тебя явный талант, – чуть теплее произнесла девушка. Вот жадина, как только поняла, что не придётся платить за такое произведение искусства, сразу перестала строить из себя невесть что, – тебе нужно чаще этим заниматься.

– Не думаю, – мне кажется, или ты покраснел? Правда, не так как перед Региной, когда она спросила о моём имени, совсем не так, – не хочу превращать хобби в рутину.

– Может, хотя бы билет на премьеру? – осведомилась моя новая хозяйка. Ну уж нет, вот чего-чего, а её одолжений нам точно не нужно.

– Был бы рад увидеть её вновь, – как я люблю, когда ты улыбаешься. Пусть даже твоя улыбка сейчас предназначена не мне, но я счастлива лишь от того, что могу видеть тебя, слышать твой голос, любить тебя всем своим воображаемым сердцем.

Провожая тебя обожающим взглядом, я тогда и подумать не могла, что в следующий раз увижу тебя лишь через много-много недель. Да, мне пришлось приобрести чувство времени. Мне хотелось точно знать, сколько счастливых мгновений мне удастся пережить, питаясь лишь воспоминаниями о тебе и часах, проведённых вместе с тобой там, в маленькой пыльной комнатке на мягком ворсистом ковре. То прекрасное время, когда я не могла видеть твоё равнодушие, зато ощущала нежность и ласку, которые ты дарил мне, работая над каждой, даже самой маленькой, деталью моего тела. Жаль, что закончив меня, ты потерял ко мне всякий интерес. Я была нужна тебе, чтобы произвести впечатление на эту жеманную фифу. Вроде бы, ничего особенного, а всё равно обидно.

Правда, мне не так уж плохо у неё живётся. Моя новая хозяйка, конечно, не укладывает меня рядом с собой спать, как это делала Регина, но по утрам она приветственно касается губами кончика моего носа. Ты никогда меня не целовал. Боялся? Брезговал? А, может, просто не смел?

Она часто разговаривает со мной. Вот только слова всё время одни и те же. Первые пару раз хозяйка, прежде чем что-то мне сказать, бросала мимолётный, но цепкий взгляд на листы белой бумаги, которые крепко сжимала своими тонкими аристократическими пальцами.

Меня несколько раздражало, что я не могла ей отвечать, но потом я привыкла. Долгое время я не знала имени своей новой владелицы. Ты мне не сообщал, а она, видимо, посчитала ниже своего достоинства представляться какой-то кукле.

Однажды к ней пришла девушка, называвшая её Жанной. Она говорила за меня, сетовала, что ты сделал обычную куклу, а не чревовещательную. И Жанна с ней соглашалась. Всё-таки, люди странные создания. Я уверена, будь ты рядом, они бы мной лишь восторгались.  Хорошо, что я не человек. Я куда совершенней и Жанны с её вечно растрёпанными волосами, и Вики, в чьи обязанности входило быть моим голосом. Кстати, реплики, которые она подавала, совершенно не соответствовали тому, что я сказала бы в такой ситуации на самом деле.

Бездари. Не хочу участвовать в представлении, о котором говорила Регина. Хотя, с другой стороны, там я точно смогу с тобой увидеться. Интересно, Жанна осчастливила тебя первоклассным билетом в ложу или откупилась галёркой? Да, живя в её доме, я выучила множество новых слов. Только вот сказать мне их некому. А ещё я узнала, что Жанна – та, для кого ты меня задумывал. Та, кем ты вдохновлялся, работая над моим лицом и телом. Только вот я совсем на неё не похожа: она ниже и глаза у неё карие.  И голос у неё совсем не такой, как у меня. Правда, голоса куклы всё равно никто не слышит кроме неё самой. Я должна принять Жанну, относиться к ней, как к истинному хозяину. Но моё сердце слишком мало, чтобы там поместился кто-то кроме тебя.

К тому же, она странная. Жанна зовёт меня Грейси – сокращённо от «Gray Swan». Она гордится, что придумала такой красивый сценический псевдоним, а сама даже платье на меня ни разу не надела. Ну и пусть, мне всё равно. Хоть Аэлла, хоть Грейсвон. Думаю, что мне придётся сменить ещё тысячу имен. Вряд ли я буду нужна этой жеманной фифе после так называемой премьеры.

По тому, как с утра была настроена Жанна, я поняла, что до премьеры, к которой мы с ней так долго готовились, осталось совсем недолго. Сегодня глаза моей хозяйки светятся, словно маленькие звёздочки, которые я иногда вижу из окна спальни, если вдруг Жанна забывает опустить жалюзи. Она так быстро перемещается по своей комнате, что, будь моя голова человеческой, она давно бы закружилась.

– Грейсвон, у меня сегодня великий день. Моя жизнь кардинально изменится после этой постановки, – плохо быть актрисой. Привыкаешь одну и ту же фразу повторять тысячи и тысячи раз, отшлифовывая её, пытаясь выбрать наилучшую интонацию. Иногда надоедает. Но что поделать, другой хозяйки у меня нет. Приходится эту слушать с застывшим лицом, над которым ты работал довольно долго. Признаюсь, мне казалось, что ты сдашься и примешь решение оставить меня безликой.

Познав все прелести езды не на твоей прекрасной машине, а в городском автобусе, мы прибыли в театр. Жанна со всех ног бросилась в гримёрную. Там, перед большим зеркалом, уже сидела Вика. Немолодой мужчина суетился вокруг неё, орудуя расческой и флакончиком лака для волос. И почему всем так нравится использовать эту штуку с противным запахом? После неё остается ощущение, будто на голове не волосы, а солома. Хотя. Откуда мне знать, как выглядит настоящая солома.

Пожурив Жанну за опоздание, мужчина усадил нас на лавку возле противоположной стены.

– Я займусь тобой чуть позже, надеюсь, куклу ты сможешь причесать самостоятельно, – нет, пожалуйста, я не хочу доверять свою причёску девушке, которая совершенно не дорожит волосами. Только вот её-то патлы отрастут, а я так и останусь с тем, что ты смог добыть для меня в той парикмахерской. Период, когда ты там работал, показался мне одним из самых сложных. Уходил ты рано, возвращался поздно. Уставший и раздражённый. Даже пару раз жаловался мне на глупых девиц, которые приходят в парикмахерскую не для того, чтоб подстричься или сменить имидж, а лишь за разговорами.

Через некоторое время я обнаружила себя сидящей в закулисьи. Как мне хочется выбраться на сцену и попытаться отыскать тебя в зрительном зале. Но я вынуждена лишь слушать представление и ждать своего выхода. В принципе, интересная постановка. Теперь, вспоминая «свои слова», я уже не считаю их глупыми и неподходящими. Наконец, меня грубо выпихивают на сцену. Хоть бы не получить трещинок. Правда, если я сломаюсь, меня точно вернут тебе. Вопрос лишь в том, захочешь ли ты меня чинить или просто оставишь на ближайшей свалке. Хотя нет, ты не такой, я точно знаю.

Ну зачем меня усадили прямо напротив Жанны? Я уже нагляделась на неё за эти недели. Я пытаюсь повернуть голову в сторону зрительного зала. Мне даже кажется, будто мои попытки небезуспешны. Правда, это лишь в моем воображении. Изо всех сил скашиваю глаза. Хорошо, что куклы не способны чувствовать боль. Мне необязательно видеть тебя целиком, чтобы узнать. Твой облик хорошо отпечатался в моей памяти. Мне достаточно лишь уловить мелькнувший взгляд, почувствовать мерное дыхание, услышать твое сердце, которое бьется чуть быстрее остальных.

– Серый лебедь, я совершенно потерялась, – ну вот, в тысячный раз это выслушивать. Интересно, зачем нужно было держать столь длинную паузу? А, может, все мои размышления не заняли и минуты? – ты всегда помогала мне, подскажи и сейчас.

– Не могу, куклы чувствуют иначе, чем люди, – неправда! Мы точно так же грустим, радуемся, любим. Только, может, чуть сильнее. Хотя на первый взгляд кажется, что наоборот.

– Знаешь, у меня такое ощущение, что я сама почти стала куклой, – да ей до куклы, как мне до дома под розовой крышей. Интересно, почему я вспомнила про Регину? Теперь даже и не знаю, которая из двух твоих знакомых меня больше раздражает.

– Это не так уж плохо. Возможно, вскоре ты потеряешь голос и возможность ходить, а моё превращение в человека будет завершено, – сейчас Жанна должна фыркнуть, словно какая-то деревенская лошадь.

– Знаешь, я этому была бы даже рада. Всё равно я не знаю, как исправить ситуацию, – правильно, пусть походит, а то сидела всё напротив меня да взглядом сверлила.

– Не думай, что я буду распутывать твои проблемы. Я становлюсь просто человеком, а не именно тобой, – странно, в отличие от Жанны, её подруга за сценой. Но моя хозяйка держится куда уверенней и голос почти не дрожит. Может, Вика просто боится публики, поэтому часть её роли взвалили на бессловесную куклу?

Во время антракта меня поволокли наверх, предварительно прицепив какие-то омерзительные придатки, сделанные из куриных перьев. Какой уж там «Грейсвон»! По сценарию я должна пролететь на фоне белого светящегося круга, призванного заменить луну.

После спектакля меня снова отнесли в гриммёрку, в которой было множество корзин с цветами. Видимо, премьера удалась. Затем случилось событие, воспоминания о котором согревают меня до сих пор. Ты вбежал почти сразу за мной, держа в руках простые, но такие яркие и красивые цветы. Как жаль, что я знаю, как они выглядят, но не знаю, как называются. Ты поздравил Жанну с премьерой, ласково погладил меня по голове. Но вашу беседу прервали в самом начале. Директор театра захотел лично пообщаться со звездой сегодняшнего спектакля. После их ухода в гримёрке стало очень тихо. Я не видела смысла что-то говорить тебе. Всё равно ты бы не услышал. Такова ваша человеческая природа, понимать лишь то, что лежит на поверхности. Ты, конечно, более чуткий, чем остальные, но всё же, ты тоже человек. Но к моему изумлению, ты сам заговорил:

– Ну вот, опять её у меня отнимают, и так постоянно. Как просто всё было в школе, когда Жанна лишь ходила в драмкружок и на всю эту ерунду тратила не больше четырёх часов в неделю. Хотя, если вычесть время, которое она посвящала нашим совместным репетициям, то…, – о, можешь даже не продолжать. Ты не знаешь, что такое слышать её двадцать четыре часа в сутки. И я ничуть не преувеличиваю. Жанна даже во сне дёргается, бормоча заученные фразы, – как же я тебе завидую, ты рядом с ней круглые сутки, – знаешь, а я не против с тобой поменяться. Если, конечно, тебя это сделает счастливей, я буду только рада!

Наши монологи могли бы переплетаться до бесконечности, но моя хозяйка вернулась в гриммёрку, и нам пришлось прерваться.

– Эта Грейсвон, – опять в меня тычут пальцем, как же всё-таки это неприятно, – испортила мой дебют. Я так надеялась, что директор позвал меня для каких-то свершений, а он попросил продать куклу, – Жанна обессилено опустилась на стул. Продать? Меня? Снова? И не одному человеку, а целому театру, в котором я буду пылиться в каком-нибудь огромном чулане, заваленная реквизитом, необходимым для разных представлений, – как думаешь, соглашаться? – по твоему лицу пробегает сожаление. Мне бы очень хотелось думать, что это из-за меня, но, к сожалению, это не так. Ты расстроен из-за этой Жанны, которая не ценит твоих подарков и готова с легкостью с ними расстаться.

– Как хочешь, она же теперь твоя, – ты пытаешься говорить равнодушно, но у тебя плохо выходит. Я бы на твоем месте не стала притворяться перед актрисой, даже такой, как моя уже почти бывшая хозяйка. Она ведь сразу выведет тебя на чистую воду.

После твоего ухода я услышала свой приговор:

– Неэтично продавать то, что досталось практически бесплатно, – кошмар, везде лишь про выгоду думает. И как ты мог в такую влюбиться? – лучше я тебя им подарю.