Кукольный дом

«2026 год. Тот мартовский день мало отличался от остальных: люди так же, как и всегда, заваривали утренний кофе, отправлялись на работу и жаловались на жизнь. Кто-то широко улыбаясь держался за руки у алтаря, кто-то страдал от затяжной болезни. Вены мегаполисов с каждым часом сильнее забивались автомобильными пробками, а в водах средиземного моря испанские рыбаки поднимали сети — начинался сезон для промысла.

Немногие обратили внимание на секундную мигрень, с двух сторон уколовшую виски сначала — жителей Виндхука, затем — и всего намибийского населения, расползаясь все дальше и дальше по африканскому континенту, захватывая Евразию и Южную Америку, пока отголоски головной боли не распространились по всей Земле.

В течение следующего часа мир, который мы знали, перестал существовать. Треть людей начали замечать симптомы отравления, мучившие их около получаса. И затем наступил хаос.

Мы до сих пор не знаем, почему, но третья часть всего человечества мутировала в нечто неизведанное и в то же время удивительно знакомое: бледные клыкастые твари, прячущиеся от губительного солнца, с ненасытной жаждой крови и глазами того же цвета; полулюди-полуживотные, впадающие в сумасшествие от одного вида полной луны; и зеленоглазые существа, — такие, как я, — способные одной мыслью менять реальность. Мир превратился в сказку — страшную сказку о черной магии, восставших мертвецах и кровожадной нечисти, которую нужно вырезать до последнего ребенка. И люди начали нас убивать.

За последние двести лет вспыхнуло столько войн и бесчисленных столкновений, что их последствия не сравнятся ни с одним бедствием, виденным человечеством ранее. Атомные теракты, экологическая катастрофа, упадок, эпидемии, религиозные преследования — все это заставило новые виды найти предводителей, создать собственную власть, которая защитила бы их от тирании людей. В конце концов, почти наступивший апокалипсис заставил и тех и других остановиться и наконец прислушаться друг ко другу.

Представители людей и мутировавших существ собрали Консилиум, чтобы заключить межвидовое соглашение, которое позволит им мирно сосуществовать. И теперь — в 2234 году — мир постепенно обретает стабильность, существа приходят к равенству и терпимости, и даже религии, яростно боровшиеся с «демоническими созданиями», адаптируются к новой реальности.

Впрочем, у любого порядка есть темная сторона».

Я слаб, как прежде и всегда. Такое ощущение, будто меня связали, и одновременно другое ощущение, будто, если бы развязали меня, было бы еще хуже.

— Дневник Ф. Кафки

Она резко вдохнула, от неожиданности замирая на месте. Распахнутые глаза уставились на темную улицу со стремительно мелькающими фигурами. Кожа совсем не ощущала стекающего по ресницам снега, капель на приоткрытых губах. Руки схватились за ткань зимней куртки, разгоряченные борьбой пальцы нащупали в ней небольшую дыру, проникли внутрь и почувствовали что-то мокрое, теплое.

Сознание прояснилось в одно мгновение, хотя в холодном влажном воздухе все еще висел вопрос: неужели это и правда случилось? Она с трудом пригнулась, отрешенно наблюдая за дискомфортом в области живота. Над головой послышался свист, но словно неправдоподобно далекий, глухой. С длинным выдохом сквозь полусомкнутые губы сердце слегка замедлило бешеный стук. Наконец к ней пришло полное понимание: ее действительно подстрелили.

— Сайел! — послышался громогласный оклик.

Звучание собственной фамилии заставило ее в мгновение протрезветь. На нее обрушился поток оглушающих звуков: редких выстрелов, криков, сирен, шлепающих ударов тяжелых подошв о льдисто-водяное месиво. Глаза, расширенные в холодном, расчетливом остервенении, куда более осмысленно забегали по площади, пока не отыскали виновницу стрельбы.

Под курткой скользкая ладонь нашарила кобуру, щелчок — крышка отцепилась, шорох и короткий лязг — затворная рама встала на место под твердыми движениями пальцев. Все еще сидя на корточках, она опустила колено в сероватую рыхлую муть, чтобы обрести устойчивость. Целиться не получалось — худой силуэт слишком быстро метался по сумрачной площади. Палить в темноту без разбора она не стала, ближе к подсвеченным зданиям вполне могли оказаться гражданские. Шокера, как и остального снаряжения, у нее не было, а другие ликвидаторы не могли подобраться к преступнице достаточно близко, хотя и пытались зажать ее в кольцо.

Выгадав момент, она выстрелила в тощую ногу почти в упор. Вскрик отдался в голове резко, заставив ее скривиться, пусть и с удовлетворяющим чувством достигнутой цели.

Фигура рванулась прочь от центра площади, в темную арку, и черные силуэты устремились за ней. Кто-то, пробегая мимо, случайно толкнул раненую девушку со спины, и она со сдавленным мычанием упала на второе колено. Зубы непроизвольно оскалились, как бы в выражении боли, но она ничего не чувствовала. Все мысли сосредоточились только на прерывистом поверхностном дыхании. Мелкая дрожь хлынула по телу к голове. Из-за мокрой пелены, собравшейся на ресницах, выплыли очертания черного шлема, от которого отражались блеклые огни фонарей, широкие плечи и форма ликвидатора. Резким движением силовик приподнял нижнюю часть своего шлема, и знакомый голос выпалил:

— Ты совсем сдурела под пули лезть, Сайел?

— Я попала ей в ногу, — ровным тоном доложила девушка.

— Видел, — мужчина расстегнул ее куртку и аккуратно поднял намокший гольф под ней.

— У меня огнестрельное в брюшную полость, — вспомнила она, — кажется, не сквозное. Ощущаю незначительную дезориентацию в пространстве, тремор и тахикардию. Боли не чувствую.

— Кровопотеря незначительная, — он осмотрел живот и спину, не найдя выходного отверстия от пули. — Прекрати двигаться, у тебя может быть внутреннее кровотечение. С увольнением я еще смирюсь, но нести ответственность за твою смерть не собираюсь.

Девушка нервозно усмехнулась, пока он клеил на ранение небольшую пленку, которую достал из одного из множества кармашков на поясе.

— Я в порядке, лейтенант. Уже слышу «скорую».

Несмотря на обстановку, голова оставалась ясной, сохранять спокойствие оказалось легко. Она знала, что шлем ликвидатора автоматически вызвал медпомощь, как только пуля нарушила целостность ее тканей. Более того, мужчина видел первичную оценку ее состояния, и при таких исходных данных шансы умереть стремительно снижались.

— Что ты делала здесь и как попала под пулю? Записываю для рапорта, поэтому не матерись.

— Моя смена закончилась в семь. Я задержалась на три часа в архиве, — лицо рефлекторно кривилось, и сбившееся дыхание мешало выговаривать слова. — Около десяти вечера вышла из здания Службы в гражданской одежде, без служебного оружия, но при мне остался личный пистолет, на ношение есть лицензия. Пистолет был в застегнутой кобуре на поясе, вне доступа посторонних лиц. Я зашла в бар на другой стороне площади, — она судорожно попыталась повернуть голову к панорамному окну здания справа.

Название бара резало глаза неоново-синей вывеской, изливающей на влажный тротуар ядовитую краску.

— Через... полчаса, наверное, вышла на улицу. Услышала женский крик. Увидела, что... — ее повествование стало обрывочным, сложно было собрать в цельную картину подробные, фрагментарные и совсем свежие воспоминания. — Увидела, как кто-то нападает на женщину, кусает ее ниже шеи, в районе трапециевидной мышцы, со спины, что я предварительно квалифицировала как покушение на жизнь. Я побежала в сторону нападавшего, рассмотрела очень худую женщину низкого роста. Ее поведение сразу показалось странным, дерганым. Я имею в виду нападавшую. Вблизи она показалась очень похожей на разыскиваемую по другому делу, Диану Бовио.

Ликвидатор кивнул, подтверждая догадки девушки.

— Я заломила ей руки, но она вывернулась. Слышался хруст, как будто она вывихнула плечевые суставы. Затем один из сотрудников ликвидационной службы случайно попал в меня. Хочу заметить, что офицер действовал согласно инструкции, и инцидент произошел по моей вине. Я употребляла алкоголь, после чего пыталась самостоятельно задержать преступницу, хотя сотрудники службы уже прибыли на место, таким образом я помешала им выполнить их задачу. Еще... еще пуля попала в меня в тот момент, когда нападавшая резко дернулась вперед и вырвалась. Сотрудник, очевидно, целился в нее и попал бы, если бы она не вывихнула себе суставы, чтобы сбежать. Это поведение нетипично, и спрогнозировать его нельзя. Я почувствовала ранение и села на корточки, вытащила личное оружие и выстрелила в ногу преступницы, опять же, чтобы облегчить ее задержание или ликвидацию. После этого лейтенант Сандр Карпентер оказал мне первую помощь.

— А ты понимаешь, что «лейтенант Сандр Карпентер» в тебя и попал? — спросил он ворчливо, укладывая девушку на спину.

— У меня нет претензий. Подавать в суд не собираюсь. Ох, черт!

— Что?

— Вспомнила: у меня под ногтями могла остаться ее кожа, если образцы не испортила моя кровь. Если ДНК совпадет с образцами с места преступления, у нас будет почти неопровержимое доказательство, что к убийству причастна именно Бовио.

Лейтенант натянул рукава куртки на ладони девушки, чтобы спрятать пальцы от мокрого снега. Она приподнялась — хотела посмотреть на собственный живот, но тут же пожалела и быстро опустила голову на мокрый капюшон: стоило увидеть ранение, как начала нарастать боль.

К ее счастью, парамедики появились в поле зрения в течение пары минут. Один из них провел небольшим сканером над местом входа пули и несколько секунд всматривался в показания, пока ей помогали лечь на носилки.

— Интоксикация? — спросил он гнусаво, на автомате. Экран сканера интересовал его куда больше.

— Нет. Она меня не царапала, не кусала, иначе я бы уже корчилась в агонии, я же не человек.

Под голову ей положили валик.

— Это не всегда происходит так быстро, — пробормотал парамедик в ответ, прижимая к ее животу что-то холодное.

Она снова обратилась к лейтенанту, который то ли всматривался в нее из-за черного шлема, то ли прислушивался к переговорам коллег.

— Как ей вообще... — заговорила девушка, стараясь сохранять спокойный тон, чтобы отвлечься от пульсирующей боли, — в голову взбрело нападать на кого-то посреди площади? Напротив здания Службы, в конце концов.

— Возможно, это была открытая провокация, — неопределенно покачал головой лейтенант, — или она долбанутая. Тут не угадаешь, будем криминолога привлекать. Но вообще, сержант Сайел, ты бы помолчала и дала медикам делать их работу.

Девушка почувствовала легкое головокружение, когда носилки поднялись над тротуаром и плавно поплыли к дороге.

— Мне это помогает сосредоточиться, — возразила она, наконец ослабив напряжение в теле. — Я просто не могу понять, как можно так бездумно попадаться под уличное видеонаблюдение, когда похищаешь детей, при условии, что на весь город у нас две-три камеры, засветить свое лицо, даже не пытаясь замаскироваться, а потом просто прийти на центральную площадь и напасть на первого прохожего.

Лейтенант шел рядом с носилками, оглядывая опустевшую улицу. Шлем все еще скрывал верхнюю часть его лица, но по еле заметному движению желваков девушка определила, насколько он встревожен.

— Сандр?

— Я тебя не слушал. Отряд пока не докладывал обстановку, но судя по переговорам, мы ее упустили.

Девушка еле слышно процедила ругательство.

— Я же в ногу ей выстрелила...

— Забудь об этом, — они дошли до машины «скорой», и девушку начали поднимать внутрь. — Твоя задача сейчас выздороветь и не сгубить мою карьеру.

По тону лейтенанта сложно было определить, шутит он или нет, поэтому она ответила всерьез:

— Так точно.

Двери «скорой» закрылись, а глазам представился белый потолок с яркой лампой, от вида которого ее внутренне передернуло. Несмотря на специфику работы, стерильность и белоснежность больниц девушку крайне нервировали.

— Ваше имя? — спросил парамедик.

— Сержант Карисса Сайел, — ответила она, добавив звание по привычке.

— Что ж, Карисса, сегодня ваш день. Пуля застряла в брюшной стенке, не повредив органы. Пара часов, и будете в заводском состоянии.

***

Плотно сжав тонкие губы и прикрыв веки в нервном наслаждении, девушка через нос выдохнула дым, перемешанный с паром собственного дыхания. По легким разлилось долгожданное приторно-жгучее тепло, на пару мгновений остановив дрожь коченеющих пальцев. Ледяной ветер настойчиво толкал клубы внутрь, в опрятную квартирку-студию, не знавшую запаха табака до этого пасмурного дня. Проследив за бесцветными потоками, хаотично расплывающимися по комнате, она встретилась взглядом с хозяином квартиры.

Коренастый парень лет двадцати пяти устроился за небольшим столиком в центре студии. Серые, будто влажные, глаза были первым, что притягивало внимание и отвлекало от мягких, почти не запоминающихся черт лица. Домашняя одежда, расслабленность в вытянутой руке, лениво стряхивающей пепел в стеклянный стакан — все говорило о том, что сегодняшний день посвящен праздности и ничему иному.

— Меня вчера спрашивали про тебя, — протянул парень.

— Кто? — насторожилась девушка, и белый свет, падающий из открытого окна, очертил две полоски на сухой коже меж бровей — ее первые морщинки.

— Комиссар по безопасности, — он зевнул и продолжил медленно, словно говорил о ерунде: — спросил, знаю ли я некую Кариссу Сайел, ведьму, которая получила огнестрельное при исполнении. Во время перестрелки на площади.

— И что ты ответил? — она напряженно развернулась в его сторону, подставляя спину морозным солнечным лучам. Холодные пальцы сами пробрались под черную куртку, накинутую на плечи, чтобы потрогать только-только заживший шрам. Благодаря катализатору, Кариссу выписали спустя две недели лечения, а страховка ликвидатора покрыла расходы, из-за чего девушка могла со спокойной душой сидеть на подоконнике в квартире друга. — Эдис?

— Сказал, не знаю такую, — усмехнулся он.

Из ее груди вырвался облегченный выдох. Одним из негласных требований к ликвидаторам была их анонимность. Капитан облекал это правило в две священные заповеди: «не отсвечивайте» и «герои нам не нужны». Ликвидаторы, чья цель — устранять преступников не-людей, не должны привлекать внимание общественности, особенно в случае малейшего отхождения от должностной инструкции, ведь это риск поставить под сомнение справедливость самого существования Федеральной Службы Ликвидации.

— Правильное решение, — отозвалась Карисса, с которой разом сошла вся напряженность. Эдис улыбнулся, и ее губы дрогнули в ответ.

Девушка снова отвернулась к окну, размышляя о том, с каких пор комиссар по безопасности стал таким любопытным. Она фыркнула: лучше бы муниципалитет продолжал заниматься дорожными патрулями и другими человеческими мелочами, не лез не в свое дело и не трогал сотрудников федеральной службы.

Ситуацию с ее ранением постарались не предавать огласке ни в СМИ, ни тем более в других ведомствах. Это был единственный способ Кариссе и лейтенанту избежать ответственности за инцидент.

Порывы ветра, рвущие нелегально приклеенные к фонарным столбам листовки, то и дело били в ухо, норовя подпалить темные волосы о тлеющую меж бледных губ сигарету. Взгляд скользил по дорогам и тротуарам, сияющим гладкой серостью мокрого кремния. Весь снег, подогреваемый солнечными панелями дорог, стекал тонкими струйками и застывал коркой льда у подножий сугробов. Прогнозы обещали ясное небо — снег завалил весь уровень первого этажа. Обещали потепление — температура упала до четырнадцати градусов по Фаренгейту. Наступало то время в конце зимы, когда контролировать климат в заповеднике становилось практически невозможно.

Солнце скрылось за белесой пеленой облаков. Рассеянный свет равномерно падал на пластиковые панели зданий, которым придали такое сходство с мрамором, что даже издалека чувствовался холод камня. В окнах отражались снежинки, уныло плывущие под непостоянными потоками воздуха, то срываясь в сторону, то продолжая переменчивый полет. Редкие цветные экраны на высотках серели за снежной мглой.

— Вообще-то это не была перестрелка. У Бовио не было оружия, она не отстреливалась, — неожиданно возразила Карисса в ответ уже устоявшейся тишине. — И я не была при исполнении.

Сквозь туман серых глаз Эдиса мелькнул оживленный интерес. Девушка спрыгнула с подоконника, чтобы выбросить окурок в самодельную пепельницу.

— Капитан просил это не афишировать, но я не была на дежурстве в ту ночь, когда Бовио напала на женщину. Я оказалась у центральной площади по случайности — выпивала в «Трипогенезисе».

Хозяин квартиры выпрямился на стуле. Разговор его нервировал и заставлял внимательнее прислушиваться: это проявлялось в легком напряжении у век, не более, но Карисса знала его достаточно давно, чтобы правильно трактовать такие мелочи.

— И что ты тогда там вообще делала?

— Выполняла гражданский долг, — с некоторой иронией она ушла от ответа.

— Не делай так больше, — нахмурился парень, и за мягкими словами скрывалась настойчивость. — В этот раз обошлось, а в следующий попадет в голову. Повезло еще, что это был обычный пистолет, а не лазер.

— Кибероружие не используют в общественных местах, пока нет заочного приговора, — отмахнулась девушка и добавила шепотом, как будто они прятались от кого-то: — Но теперь приговор есть, благодаря мне, так что все это было не зря. Только никому, ладно?

Немного отогревшиеся пальцы старались отцепить от куртки прямоугольный металлический значок с белыми буквами поперек рисунка, складывающимися в «К.Сайел». Над карманом зияла рваная дыра — место входа пули. Плотная ткань затвердела от сухой крови, и Карисса собиралась выбросить пострадавшую куртку, но при выписке другой верхней одежды у нее не оказалось, а после она направилась сразу к другу.

Девушка небрежно относилась к себе и своему внешнему виду. Перед выходом из больницы она удосужилась лишь умыться ледяной водой, чтобы заставить весь организм вздрогнуть и прийти в рабочее состояние. Уличный ветер быстро загнал ее в одну из однотипных высоток недалеко от центра городка, где и располагалась эта полутемная студия.

Согрев дыханием руки с коротко стриженными ногтями, она потянулась к панели для вызова лифта. Вместо привычного интерфейса пальцы коснулись черного экрана, и ругательства сами вырвались сквозь сжатые зубы: техника ломалась крайне редко, но всегда в самый неподходящий момент, и это выводило девушку из себя. Ей пришлось подняться на десятый этаж по длинным лестничным пролетам, обильно освещенным полосками света на стенах. Три недели в больничной койке сразу дали о себе знать: мышцы свело уже на седьмом этаже. Темные волосы она расчесала, унимая одышку, и завязала в высокий хвост лишь у порога квартиры, после того как подала знак сканеру над дверью со светодиодным «107».

Студия окончательно промерзла, и в окно начало задувать редкие снежинки. Эдис лениво поднялся, чтобы закрыть его. Карисса отправила окурки и пепел в контейнер для переработки и поставила стакан в очиститель: нужно было избавиться от всех следов их запретного занятия. Невеста Эдиса, с которой девушка предпочитала лишний раз не пересекаться, собиралась вернуться из Миннеаполиса, от родителей, уже через неделю. Он говорил об этом лишь однажды, но Карисса таких вещей не забывала. Ей и так приходилось цепляться за редкие моменты, когда они с другом могли провести время вместе, как в старые добрые времена.

— Кофе? — предложил Эдис. — Или чего покрепче?

— Лучше второе, а то снова не усну, — ответила девушка, садясь за стол.

Пока справа позвякивало стекло, она погружалась в воспоминания, не замечая, как стремительно темнеет небо, и день переходит в ранний вечер.

Материалы дела Дианы Бовио передали ее отряду для розыска подозреваемой. В отличие от лейтенанта, Карисса не работала детективом, и ее задачей было лишь выследить и задержать преступницу, а не расследовать дело. В то же время, она как раз начала готовиться к экзамену на детектива, и дело Бовио стало возможностью поработать с более опытным коллегой, который курировал ее еще во времена стажировки.

Внимание Кариссы привлекли в первую очередь, естественно, фотографии. В отличие от уголовного дела, которое позже должны были передать в суд, на тот момент в нем содержались подробные фототаблицы и с камер, с мест преступлений, и со вскрытия. Бовио похитила девочку тринадцати лет, попав под уличное видеонаблюдение, а позже ее нашли задушенной на обочине северной трассы. Жертве прокусили шею, но так неаккуратно, что переломили трахею. Несмотря на осадки и позднее обнаружение трупа, на коже и в крови все же нашли яд, в котором содержалось ДНК homo sangualens или, иначе говоря, вампира.

Личность Дианы Бовио установили благодаря системе распознавания лиц, но ее биометрических данных в базе не оказалось, поэтому до недавнего времени у них не было прямых доказательств, что именно она причастна к убийству.

— Может, отпуск пока возьмешь? — спросил Эдис словно с излишним пренебрежением, что заставило девушку вернуться в реальность и поднять на него удивленный взгляд.

— Зачем? У меня задание в самом разгаре.

— В том и дело. Тебя уже чуть не застрелили.

Узор на поверхности стола имитировал лакированное дерево, а в глянце отражалось худое лицо Кариссы со сломанным под переносицей тонким носом. Рядом появился силуэт Эдиса, и о стол стукнули стаканы. Отражение с правильными мягкими чертами покачало головой.

— Для тебя собственная жизнь должна быть в приоритете перед «гражданским долгом».

— Почему? — со скептической улыбкой отозвалась она. — Мы рано или поздно умрем, и какой тогда смысл жертвовать выполнением задачи, чтобы продлить существование, если можно сделать что-то полезное? Ты назовешь хоть одну рациональную причину?

Друг на некоторое время задумался: видимо, достаточно хорошо знал Кариссу, чтобы понимать, насколько бесполезны аргументы вроде «жить хорошо».

— Смысл в том, что я попросил тебя.

Против этого ей нечего было возразить. По какой-то причине Эдис всегда легко находил слова, которые не имели бы действия на любое другое существо, но становились единственным работающим доводом для нее.

Так было с первого дня их знакомства, когда они пересеклись на собрании у новоизбранного шерифа. В толпу офицеров полиции и сотрудников ликвидационной службы затесался помощник комиссара из мэрии. Что занесло его в тот день на то бессмысленное и чисто формальное выступление, Карисса не понимала до сих пор. Сам Эдис отшучивался, что градостроительство — настолько скучная работа, что он занимается чем угодно, кроме нее.

— Кто вообще о тебе подумает, если не ты сама? — он сел напротив, убедительно заглядывая в глаза подруги. — Кроме меня, конечно.

Карисса перебрала в голове варианты и мысленно согласилась с ним: помимо Эдиса у нее не осталось друзей после того случая трехлетней давности, разве что не слишком близкие приятели из числа коллег.

Их отвлек щелчок открывающейся входной двери и шаги, сопровождаемые тяжелым выдохом и шорохом верхней одежды. Девушка напряглась и рефлекторно полезла в карман за носителем информации, чтобы уставиться в него с сосредоточенным видом.

— Привет, — запыхавшись и слегка удивленно поздоровалась светловолосая невеста Эдиса.

Он лениво поднялся на ноги, чтоб приобнять неожиданно вернувшуюся возлюбленную, а Карисса поздоровалась, коротко и дежурно улыбнувшись. Пока они перешептывались, девушка по привычке проверила камеры в своем доме. Пару секунд она ждала загрузки изображения, чтобы в очередной раз убедиться, что все вещи на месте. Но стоило ей бросить короткий взгляд на записи камер, как у нее вырвалось грубое ругательство.

Эдис с невестой Юки обернулись к ней, и Кариссе пришлось пояснить:

— Пока я была в больнице, в дом вломились зомби. Служба зачистки почему-то не прислала предупреждение...

Она продолжила с недовольно поджатыми губами листать сводку персональных новостей. Все-таки ей присылали информацию об активности скоплений мертвецов и просто зараженных живых существ, но в тот момент она отдыхала после операции, без возможности увидеть новость, не то что обнести дом столбами-связками для создания силового поля вокруг.

— На окраинах и правда было много зомби в последние недели, — заметил Эдис.

Карисса снова просмотрела записи с камеры наблюдения на первом этаже: восставшие мертвецы разворотили кухню до неузнаваемости, сумев наткнуться на все, что плохо лежит, и опрокинуть стол со стульями.

— Долбанный пригород, — прошептала она.

— Зато тишина и природа, — тихо посмеялся друг, поднимая со стола стакан и делая глоток.

— Ага, и куски самоэксгумировавшихся трупов на плитке — красота! — подхватила Карисса.

Юки вымученно предложила:

— Хочешь, оставайся здесь?..

Ее общение с Кариссой всегда было натянутым и вынужденным, поэтому они старались лишний раз не видеться. И даже теперь в голосе звучала надежда, что подружка ее жениха откажется от гостеприимства.

— Да нет, снять номер сейчас не проблема.

Невеста кивнула с той же будничной вежливостью и вернулась в прихожую, чтобы протащить за собой в спальню чемодан с уже очищенным от грязи и воды дном. Эдис последовал за ней, а Карисса, оставшись одна на кухне, занялась поиском отеля.

Она без труда нашла свободные апартаменты на сегодняшнюю же ночь — до туристического сезона в маленьком приречном городке Южной Дакоты оставалось еще несколько месяцев — и уже начала заполнять личные данные. Слух невольно улавливал обрывки разговора из спальни.

— Если есть возможность, — тихо говорил Эдис, — лучше пожить у матери. В ближайшее время тут станет неспокойно... Меня и сегодня ночью не будет. Нет, это правда срочно. Умер кое-кто важный.

Карисса поменяла принадлежность вида с дефолтного «человек» на «ведьма» и ввела номер удостоверения. Подслушанный разговор ее насторожил, но она и бровью не повела, понимая, что все это, вероятно, не ее дело.

Ответ Юки сложно было разобрать, но жалобно-обиженная интонация говорила сама за себя.

— Я понимаю, — говорил он, — но потом все закончится. Вообще все. Можно будет вообще ничего не опасаться.

Карисса отправила форму, размяла шею и отложила носитель на стол, ожидая подтверждения со стороны отеля. Из соседней комнаты послышался долгий выдох, и Юки заговорила чуть громче и спокойнее, видимо, подойдя ближе к приоткрытой двери:

— Ладно. Вы еще долго будете... общаться? С Кариссой, — произнесла она со странным нажимом, словно ей было неловко называть гостью по имени. — Просто я тогда пообедаю в кафе, — после приглушенной фразы жениха, Юки пояснила: — Она меня... пугает. Я не знаю, как вести себя.

Девушка же получила подтверждение брони и убрала носитель в карман, а на подслушанный разговор лишь мысленно пожала плечами, повторяя про себя, что существа имеют право относиться к ней как угодно. Всем нравиться никто не может, особенно она, уже однажды столкнувшаяся с тем, что даже с правотой на своей стороне она легко может быть признана «ненормальной».

Когда Эдис вернулся, Карисса встала и заговорила прежде, чем он успел открыть рот:

— У меня сегодня еще целая гора работы.

Он понимающе закивал, добродушно приобнял ее и проводил до двери.

Девушка забрала из машины рабочий ноутбук, чтобы за вечер изучить все дополнительные материалы, накопившиеся за две недели ее отсутствия. Она еще не была уверена, что ее вернут в состав отряда, разыскивающего Бовио, но пока она еще числилась в их рядах, а потому решила просто выполнять обязанности, не задаваясь лишними вопросами о целесообразности.

Карисса устроилась на заправленной кровати, не позаботившись даже принять душ, и начала вчитываться в документы, приобщенные к делу после нападения на площади.

Образцы ДНК, полученные из-под ее ногтей после инцидента на площади, действительно совпали с найденными на месте преступления, на основе чего суд разрешил ликвидаторам использовать все виды оружия против Бовио и устранить ее на месте, без ареста.

Оказалось, что потерпевшая, которую преступница укусила на площади, тоже была вампиршей. С одной стороны, это избавляло от сложностей с насильственным обращением, которое произошло бы, будь жертва человеком; или от смерти, будь она существом иного вида. С другой же стороны, это делало и без того мерзкий фетиш настоящим каннибализмом: человечество давно изобрело заменители крови, и вампирские укусы, независимо от ситуации, независимо от согласия жертвы, считались преступлением. Поглощение же крови собрата было тем, отчего мутить начинало даже самих вампиров.

Очередная сигарета полетела в контейнер для переработки. Время же приблизилось к полуночи. Карисса дошла до последнего документа — заключения криминолога о том, что вампирша, задушившая девочку и напавшая на случайного прохожего в самом центре города относится к категории дезорганизованных убийц и, вероятнее всего, страдает психическим заболеванием.

Девушка встала, размяла затекшую спину и начала измерять расстояние от двери до окна широкими шагами. Она еще раз прокрутила в голове все прочитанное, делая мысленные заметки о решениях, которые принимал детектив-лейтенант, в надежде, что это поможет ей на предстоящем экзамене.

Она еще раз закурила, приняла душ, пролистала еще раз все дело, убрала с кровати вещи, открыла окно, чтобы вдохнуть холодного февральского воздуха. Шумные улицы встретили ее пронзительным гудком автомобиля. Измаявшись от безделья и бессонницы, Карисса легла на кровать, уткнулась носом в подушку и накрылась одеялом с головой, в надежде, что нехватка кислорода усыпит ее.

Вскоре перед глазами начали проноситься неясные картины, тревожные и тоскливые. Все то, что она старательно не пускала в свою жизнь днем, находило выход в кошмарах. Сны набирали обороты от обыденных ситуаций, в которых она просыпала работу, не успевала присоединиться к отряду, отправляющемуся на поимку преступника, случайно уничтожала файлы в базе уголовных дел, до настоящих катастроф: ее скользкий от пота палец не вовремя нажимал на спусковой крючок, и грохот выстрела парализовал от головы до стоп, и перед ней падало невинное существо, в которое она попала по собственной неосторожности; издалека доносились стон и пронзительная сирена.

Все мышцы одновременно сжались. Девушка вскочила, не сразу поняв, что она сама и есть источник беспокойного мычания, а звон сирены — всего лишь сигнал вызова. Замолкнув, она первым делом коснулась чипа на виске.

— Тебя выписали? — громко сквозь городской шум спросил знакомый голос. Карисса не стала выводить голограмму.

— Что? Да... — хрипло ответила девушка, все еще приходя в себя после легкого шока.

— Мы в квартире буквально в квартале от больницы. Тридцать девять по улице Марка Кламберга. Дальше сама поймешь.

Она хотела возразить, что еще не вышла на дежурство, но осеклась: вспомнила, что лейтенант прекрасно осведомлен о ее графике, тем более, подобные вызовы среди ночи были с его стороны редкостью.

— Уже в пути, — ведьма приготовилась сбросить звонок. — Сандр?

— Да?

— Какой адрес, еще раз?

Карисса вышла на улицу, стараясь не обращать внимание на обжигающий мороз и сводящую руки дрожь. Холод привел ее в чувство, вывел из анабиоза, в котором она пребывала недели после ранения.

Высокое жилое здание, на экране которого высвечивалась жирным шрифтом белая надпись «39», сужалось к небу, вырастая почти вровень с корпоративным гигантом по производству заменителя крови для вампиров. Тонированные окна незаметно перемежались с панелями, абсорбирующими токсины из воздуха. К широким стеклянным дверям вела ухоженная дорожка. На широкой парковке Карисса сразу заметила несколько полицейских автомобилей и металлически-серую машину Сандра.

Глупо было лелеять надежду, что кому-то наконец удалось прикончить вампиршу: здесь бы стоял черный фургон Службы с агрессивным «ФЛС» на боку, не говоря уже о том, что ее оповестили бы. Скорее всего нашли очередное придушенное, возможно, обескровленное тело.

За раскрытой темно-бордовой дверью в свете прожекторов сверкала стеклянная люстра. Не роскошь, но довольно дорогое удовольствие. Карисса никак не ожидала найти жертву в такой обстановке. В первый раз преступница напала на девочку из неблагополучной семьи, на улице, в темноте.

У входа в квартиру стоял высокий мужчина лет сорока, почти пенсионного возраста для существ его профессии. Светлые, мокрые от растаявшего снега волосы были приглажены назад. Охристо-карие глаза со зрачками-полосочками выдавали в нем оборотня. Лейтенант пропускал полицию, тактично отойдя на пару шагов в сторону. Карисса про себя называла его напарником: два года они действительно работали в паре внутри одной из оперативных групп, и существовала высокая вероятность, что после ее экзамена они продолжат вести совместные расследования.

— Ну что?.. — спросила она, пожалуй, слишком тяжело вздыхая.

Сандр ответил ей усталым взглядом. Впавшие глаза с залегшей под ними коричневатой тенью, хмурящиеся брови — все выражало крайнюю изнуренность. Ведьма удивлялась, как он осиливает семью с тремя детьми и подобную работу: сама она жила одна и все время отдавала службе, но постоянно чувствовала, что не справляется, что ей не хватает времени. В спокойные времена никакой макияж не мог скрыть лиловые мешки, подчеркивающие болезненную красноту вокруг ее изумрудных — как и у большинства магов — глаз. Теперь же, когда Карисса взвалила на себя подготовку к экзамену, она стала похожей на зараженного некрией зомби.

За два года стажировки, год в патруле и три года работы ликвидатором ведьма никогда не сталкивалась с такими сложностями в деле. Все зацепки вели в тупик. Прошлое вампирши оставалось в тайне, за исключением туманных формулировок криминолога о причинах такого поведения. Она была зарегистрирована в городе — только благодаря этому они узнали ее имя, но она не имела чипа, а информация о месте жительства или каких-либо контактах оказалась неактуальной. При этом все запросы обрабатывались сутками, будто сама система не хотела искать Бовио. Сандр протянул ведьме энергетик и маску, закрывающую нос и рот.

— Спасибо. Разве ты не трансформируешься от энергетиков?

Карисса представила, какой шум бы подняли, если бы сотрудник органов превратился в покрытое мехом животное прямо на месте преступления. Это бы не ограничилось простым административным штрафом, а стало бы полной дискредитацией ликвидаторов и настоящей катастрофой для капитана, за которой косточками домино полетели бы увольнения. Государство и так пошло на большие уступки, создав аналог полиции, где работают исключительно нечеловеческие виды, и любой промах сотрудника карался по всей строгости.

— В малых дозах нет, — ответил оборотень и обернулся к комнате. — Предупреждаю: будет неприятно.

— Ребенок?

— Да.

Слепящий свет прожекторов, со всех сторон направленных на тело, и щелчки пленоптических камер заставили Кариссу на секунду остановиться. Заглянув в комнату, она мысленно приказала желудку держать в себе содержимое. Ядовитый запах гнили и экскрементов пробивался даже сквозь маску и сводил горло кашлем. Тело было повернуто спиной к двери, поэтому глазам открывался только вид на спину и растрепанные светлые кудри.

Аккуратно обойдя комнату вокруг, ведьма во всех подробностях рассмотрела тело и все отмеченные голографическими цифрами капли крови, волосы, следы на полу, перевернутую вазу и осколки. Мысленно Карисса составила визуальную карту всего увиденного и вернулась к лейтенанту, который уже печатал на носителе протокол на случай, если полицейские не пришлют свой.

— Если это сделала Бовио, то она уже заработала себе смертную казнь, — заметила ведьма. — В этот раз помимо удушения и укусов у нас еще и надругательство над трупом, я правильно понимаю? У нее вспорот живот, но крови немного.

— Вероятнее, уже мертвое тело сюда перенесли, — не отвлекаясь от экрана, ответил Сандр. — Ее обнаружила домработница, которая приходит через день, пока хозяева в отъезде. А жертва мертва явно дольше двух дней. И судя по тому, что яд не успел запустить процесс обращения, умерла она быстро, вероятно из-за массивной потери крови. Но мы подождем вскрытия, прежде чем делать выводы.

— Я пытаюсь понять, почему убийство в этот раз настолько жестче, — задумчиво пробормотала Карисса. — Может, она разозлилась, потому что я ее подстрелила?

Лейтенант отвлекся от протокола и обратил к ней умудренный опытом кошачий взгляд.

— Вряд ли она из тех, кто играет в игры со следствием. Меня больше беспокоит то, насколько новая жертва похожа на предыдущую внешне. Но опять же, подождем нового заключения криминолога.

Ведьма рассматривала спину жертвы несколько минут, пока не подоспели еще двое детективов-ликвидаторов: фея и вампир. Еле заметная светящаяся оболочка покрывала тонкие руки и ноги женщины, собираясь сгустком в районе лопаток и образуя условные «крылья», оправдывающие название вида. Плазма задевала других людей и предметы, рассеиваясь и восстанавливаясь снова.

Фея двигалась так плавно и мягко, словно совершенно не имела веса. В этом и заключались метаспособности вида: оболочка могла охватить почти любой предмет, которого касалась открытая кожа феи, и тогда она без труда поднимала его, независимо от веса. Ведьминская раса и раса фей восходили к одному виду homo incantans, который некоторые шовинисты любили называть устаревшим homo malevolus, как бы подчеркивая дьявольскую сущность магии. Во времена тотальных войн безобидные способности фей использовались как смертоносное оружие, и потому в Штатах их запретили так же, как и способности ведьм, самовольные обращения новых вампиров, трансформацию оборотней и в целом все, чего не смогли бы сделать люди.

Парень-вампир энергично жестикулировал, объясняя что-то напарнице. При отсутствии клыков принадлежность к виду выдавал лишь красноватый оттенок карих глаз. Он был на пару лет младше Кариссы, но в отличие от нее уже имел опыт работы детектива.

— О, Сандр, ты уже здесь, — удивился прибывший и, бросив взгляд на ведьму, кивнул ей: — Сержант.

Она ответила тем же.

— И что мы здесь делаем? — продолжил вампир гневную речь, обращаясь теперь к Сандру. — Улики все равно у полиции. Вряд ли получим их до завтра. Они еще удивляются, почему мы закрыть ее не можем.

Расследование передали в производство сразу трем детективам, что случалось редко. Обычно на каждом сотруднике висели по четыре мелких дела. В этот же раз оборотня, вампира и фею освободили от других обязанностей, что никак не помогло расследованию: им катастрофически не хватало информации.

Карисса наблюдала за ними со стороны, представляя, что в один прекрасный день сможет влиться в их среду и так же возмущаться несовершенствам системы. Должно быть, замечательно чувствовать принадлежность к подобному кругу: к существам, не просто выполняющим набор действий по ликвидации преступника, а к тем, кто по-настоящему влияет на происходящее.

Она задумалась, что после сдачи экзамена могла бы научиться колдовать. До пятнадцати лет, до совершеннолетия, ведьма училась в магической школе, но тогда ее гены еще не успели проявиться, и даже простейшая бытовая магия была для нее недоступна. После поступления в полицейский колледж об этом уже речи не шло, а когда метаспособности развились, Карисса оказалась ничего не умеющей ведьмой, отличающейся от человека лишь зеленым оттенком глаз.

В голове прокручивался план, сколько справок и разрешений нужно собрать для получения лицензии на магию, без которой ведьма не смогла бы обучаться. Оценив объем волокиты, она отбросила эту мысль. Небольшой процент к окладу не стоил потраченных нервов.

К тому же жизнь колдующих магов заметно осложнялась. Карисса прекрасно помнила, как в дом ее детства, к ее матери, приходили «гости» — ведьмы с вечными трудностями с человеческим правительством. Хоть закон уже четверть века позволял использовать магию с лицензией, механизм работал крайне плохо.

— И что, что жертва человек? У нее три огромных укуса на шее! Какого черта здесь вообще делает полиция? Я давно говорю, что надо упразднять их конторку. Спор о компетенции — это седьмой круг бюрократического ада, — на громкий голос вампира начали оборачиваться. Судя по закатывающему глаза криминалисту, ликвидатор успел высказать полицейским все, что о них думает, еще с порога.

— Поверь, полиция тоже не хочет этим заниматься, — фея не скрывала скепсиса. — А ты, я смотрю, рвешься расследовать еще и дела людей?

— Да никуда я не рвусь, — он грязно выругался. — Просто в итоге премии лишат нас, а не их.

Его напарница совсем перестала слушать и отвлеклась на Кариссу, разглядывая дыру от пули на ее куртке. Фея встретилась с ней взглядом и ободряюще улыбнулась.

— Предлагаю всем разъехаться до завтрашнего утра, — Сандр отвлекся от носителя, закончив печатать протокол. Низкий голос сразу же успокоил молодого коллегу.

Оборотень позвал Кариссу к выходу и начал рассказывать несколько версий того, как была похищена жертва и как затем оказалась в чужой квартире. Если бы чип девочки активировали, выяснить это не составляло бы труда. Но она еще не достигла пятнадцати лет — возраста совершеннолетия, — поэтому ее чип оставался бесполезным кусочком металла в виске.

Карисса хотела пожаловаться: ее разбудили среди ночи и вызвали, чтобы она без особой пользы посмотрела на жертву и уехала, но ведьма и сама понимала, что должна привыкать к такому режиму и всем трудностям работы, если собирается становиться детективом.

Спускаясь по ступенькам, она думала, насколько ликвидаторам проще: прийти на дежурство, получить адрес, взять форму и оружие, убить объект или привлечь к административной ответственности, подписать несколько бумаг для начальства, получить обычную премию за командную работу или двойную премию, если именно ты ликвидировал или арестовал правонарушителя. Помимо этого, в конце недели ждет оклад за «пустые» дежурства. У детективов-ликвидаторов задачи в разы сложнее, не говоря о двойном подчинении следственным и ликвидационным органам. Несмотря на это, Карисса чувствовала, что с новым званием сможет принести гораздо больше пользы.

— Не ожидал, что ты так быстро приедешь, — между делом заметил Сандр, пока они шли к парковке.

— Ночевала в апартаментах. В моем доме сейчас чертов рой зомби... Наверное, придется выгонять самой.

— Не советую. Еще подхватишь некрию и пополнишь их ряды.

Карисса склонила голову в знак согласия. Для нее слова Сандра, надежного наставника еще со времен стажировки, имели вес непререкаемого авторитета.

Пока ведьма поднималась по лестнице, мысли все еще блуждали по роскошно обставленной квартире, где на черном полу, съедающем все пространство, разводы запекшейся крови оставались незаметны. К горлу прилила тошнота, а за ней и горечь. Со вздохом она вытащила пузырек таблеток из потайного кармана куртки. Очередная капсула — слегка превышенная дневная доза, и в душе ведьмы снова наступила приятная пустота. Стоило Кариссе ступить за порог квартиры, и она упала на кровать, чтобы крепко уснуть, даже не раздеваясь: усталость накатила на нее сразу же, как только действие энергетика закончилось.

***

— Вы пытались разобраться, почему превышаете дозу чаще, чем ваши коллеги? — высокая женщина, вытянутая, как струнка, и гибкая, как кошка, внимательно изучала лицо Кариссы.

Взгляд ведьмы по привычке исследовал обстановку и пастельно-розовые стены с проекциями картин, в основном, пейзажей, портретов и абстракций, которые она никогда по-настоящему не рассматривала: ее не интересовало искусство. Ее вообще не интересовало ничего, кроме бесконечных многотомников уголовных дел, которые она доставала из архива и изучала, пытаясь понять, почему детектив поступил так, а не иначе, и какие последствия это повлекло.

— Наверное, природная эмоциональность, — ответила ведьма после раздумий. Изначально она собиралась оправдаться «феноменом нулевого часа», когда ломка появляется раньше, чем наступает время принимать капсулы, но уже сидя в кабинете побоялась усугубить свое положение.

— И только?

Смотреть на доктора не хотелось, поэтому Карисса отводила глаза то на столик, то на потолок, то к окну. Среди коллег ходили слухи, что штатный психотерапевт — телепатка, и хоть сама она предпочитала в это не верить, но инстинктивно старалась не встречаться с ней взглядом, словно опасаясь выдать мысли. Пусть доктор и не могла скрывать принадлежность к нечеловеческому виду — закон это запрещал, — но нарушения нельзя было никак зафиксировать и доказать.

Кожей Карисса чувствовала пробирающий взгляд. Внеочередные беседы с терапевтом не смущали тех, кому нечего скрывать, но ведьму они заметно напрягали, и потому эта строгая женщина особенно внимательно изучала избегающие встречи зеленые глаза.

На сеансах внутри нее просыпалось чувство, закопанное под тремя слоями пыли, словно с ней что-то глубоко не так, и она никак не может стать частью чего-то — чего угодно: компании, семьи или всего общества. Порой Кариссе казалось, что она смотрит на мир через стекло. В шумных сборищах друзей — когда у нее еще были друзья помимо Эдиса — она не могла избавиться от чувства отчужденности, непричастности ко всеобщему празднику. Теперь это не имело значения, но именно в мягком кресле напротив доктора в ней поднимался нелепый страх, вдруг кто-то увидит, узнает, что она не та, за кого себя выдает. Однако же, за кого Карисса себя выдавала и кем была на самом деле, сама она предположить не могла.

— Бовио не выходит из головы, — осторожно призналась ведьма.

— Это приоритетное дело ликвидационной службы, — она участливо склонила голову.

— Нет, я имею в виду... Я прочла заключение криминолога. Судя по всему, она либо конченная садистка, как многие другие последователи Амоса, либо эти самые садисты обратили ее насильно, и теперь она воссоздает весь этот... процесс с другими жертвами. И чем больше лейтенант находит доказательств, тем больше мы склоняемся ко второй версии. То есть... даже если посмотреть на ее фотографии двадцатипятилетней давности... — Карисса на секунду сбилась, пытаясь подобрать максимально корректные слова, — жертвы внешне — буквально ее копии. И судя по дезорганизованности и жестокости, она серьезно больна.

Доктор кивнула, предлагая продолжать мысль.

— Судя по внешности, ее обратили лет в шестнадцать, скорее всего насильно и скорее всего крайне жестоко, — быстро говорила Карисса, — и спустя черт знает сколько времени она съехала с катушек и начала убивать подростков с той же последовательностью действий. Не знаю, почему, но я начинаю думать о том, что ей самой пришлось пережить.

Слова повисли в воздухе, и все портреты с проекций уставились на ведьму с немым удивлением. Она и сама не подозревала, что когда-нибудь произнесет такое вслух. Лицо доктора смягчилось, но сердце Кариссы забилось быстрее: она сказала слишком много.

— Сержант Сайел, внезапные всплески эмпатии — это нормально, особенно в подобных... противоречивых случаях. Если вы чувствуете, что не можете справиться с эмоциями, я увеличу дозировку в полтора раза, — за этим последовали слова, которые Карисса боялась услышать: — И поставлю вопрос о переводе вас в другой отряд.

— Это не совсем эмпатия, — она пыталась исправить ситуацию. — Я имею в виду... у меня нет эмоций, мешающих заданию. Меня раздражает то, что... раз это случилось с ней, значит кто-то не сделал свою работу. Какой смысл проводить профилактику преступлений среди собственных граждан, если в итоге к нам приезжают варвары с пустырей и начинают убивать? То есть... наша работа в глобальном масштабе бесполезна, если все правовые системы не действуют, как один организм. А это утопия. Я делаю все, что могу, но этого недостаточно, и никогда не будет достаточно. Нет. Никакого. Результата.

С моральным дискомфортом постепенно нарастал и физический: доктор вызвала ее так неожиданно, что Карисса даже не успела переодеть форму после тренировки. Теперь ей стало жарко, и хотелось поскорее уйти в душ. Броня ликвидаторов отличалась прочностью и эластичностью, но терморегулятор не предназначался для статичных состояний. Для патрулирования использовали стандартную форму, отличающуюся от полицейской только светящимися буквами на спине и минималистичным гербом. Для подавления беспорядков и демонстраций — экзоскелеты. Черная же грубая ткань, покрывающая ликвидатора с головы до ног, бронежилет, патронташ и остальная экипировка явно не подходили для сеансов.

— Вы ведете служебный дневник? — после долгой паузы спросила женщина.

— Мне нечего записывать, кроме того, что касается информации по делу, — в очередной раз повторила Карисса.

Она понимала, почему тратить время на записи, которые позже прочтет штатный психотерапевт, необходимо. Это помогало вовремя фиксировать «отклонения» — как говорил наставник, не дать крыше ликвидатора окончательно съехать от работы и таблеток. При этом «окончательно» он говорил со всей серьезностью, подразумевая неизбежность бесповоротных изменений в психике: тот же ПТСР считался обыденной профессиональной болезнью сотрудников Службы.

В левом углу, перед глазами Кариссы показался значок вызова от Сандра. Она пробурчала слова оправдания и с облегчением ответила:

— Лейтенант?

— В штаб, — лаконично приказал он.

Тон заставил ее вылететь из кабинета. Следом за звонком Сандра, через несколько секунд, пришел срочный вызов от оперативной группы. У выхода она столкнулась с лейтенантом. Он сказал, что отправил группу без нее: медлить было нельзя. Хлопнули двери ее машины.

Сандр построил маршрут, а Карисса завела двигатель и сорвалась с места, чуть не задев проезжающий мимо автомобиль.

— Ты можешь в это поверить?

— Мы ее еще не устранили, — спокойно осадил ее оборотень. — Мы сильно отстали от отряда. Вероятно, они закроют дело к нашему приезду.

Карисса тихо выругалась и поймала на себе удивленный взгляд.

— Я не горю желанием снова с ней встретиться, — признался детектив, — и ты не превращайся в трудоголика. Ты была у терапевта? Превышаешь дозу?

Она ответила коротким кивком.

— Тоже превышал в твоем возрасте. Держаться без таблеток проще, чем потом слезать с них, поверь мне.

— Проблема в том, что я должна быть с отрядом, а не с детективом, — Карисса попыталась оправдать перевозбуждение, которое не могли сгладить никакие препараты.

— Я тебя прикрою.

Фабрика была заброшена еще полвека назад во время последней волны некрии, как и все окрестности Нью-Альберты и других городов Южной Дакоты и Миннесоты. И несмотря на то, что вакцину, предотвратившую всемирную пандемию, уже изобрели, восстанавливать пригород правительство штатов не спешило. Территорию еще не оцепили: Карисса не заметила ни полиции, ни скорой. Она наспех припарковалась рядом с фургоном коллег.

Желтоватый рассеянный свет падал сквозь запыленные стекла на пол, усеянный осколками плит, обломками кирпича, кусками жженного пластика и песком. Место, где должен был находиться лифт, устремляло на ведьму черный зев грязной шахты. Тонкие нити паутины свисали с балок над головой, почти касаясь волос.

По дороге они надели шлемы и, достав оружие, взбежали по лестнице. Шаги эхом отдавались от стен заброшенного здания. Карисса сама замедлилась и жестом остановила Сандра.

— Ты видишь движение? — спросила она, рефлекторно понизив голос, хотя шлем поглощал звуки.

— Только наше с тобой.

Ведьма и сама видела следы на лестнице и не успевшую осесть пыль. Сандр поднялся и заглянул внутрь помещения. Не говоря ни слова, он дал Кариссе пройти. Она оцепенела, не переступив порога.

Окна были занавешены, поэтому помещение оставалось темным. Через дыры от пуль в драпировках лился яркий солнечный свет. Доисторический конвейер накрыли белым покрывалом, которое со временем приобрело серый оттенок, а сейчас окрасилось в бордовый цвет. К горлу подступила слюна, казалось, с привкусом крови.

— Весь отряд, — ужаснулась она, пока шлем распознавал человеческие фигуры и считал их количество.

Чем дольше Карисса осматривала помещение, тем меньше надежды оставалось. Только в самом углу, под двумя бездыханными телами слабо билось сердце единственного выжившего.

— Один живой в углу, — сообщила она и двинулась к нему, уверенная, что нашла раненую Бовио.

Ноздри раздувались от холодной сосредоточенности, пока Сандр неслышно, как умеют только оборотни, подходил к углу. Неожиданно он остановился и опустил оружие.

— Не она.

С содроганием отодвинув в сторону мертвого ликвидатора, они быстро извлекли тело. Выживший был светловолосым мальчиком лет пятнадцати, невредимым: экран показывал почти стопроцентную целостность тканей. Он шевельнулся и поднял невидящие алые глаза на Кариссу.

— Он обращен, — ведьма отшатнулась и рывком наставила на него пистолет.

Сандр мгновенно заломил ему руки. Карисса ожидала, что мальчик накинется на нее и лейтенанта, но он вполне осмысленно оглядел помещение и себя.

— Его обратили не больше пары дней назад, — настороженно проговорила она, всматриваясь в кислотно-яркие радужки, характерные для новообращенных.

Они оба понимали, что это значит: мальчик еще не мог контролировать себя. Он должен был кидаться на них, теряя голову от жажды крови, которую его организм еще не мог усвоить. Юноша тем временем даже не делал попыток высвободиться, лишь блуждал по темному помещению широко раскрытыми от шока глазами. Чужая кровь забрызгала синий свитер и светловолосую голову, но губы и руки оставались чистыми, — вероятнее всего, он не имел отношения к бойне.

— Какое сегодня число? — он в замешательстве поднял глаза на Кариссу.

Она сильнее сжала пистолет, не в силах сдержать враждебность по отношению к предположительному потерпевшему из-за накаленных нервов и его странного, абсолютно непредсказуемого поведения.

Послышались сирены «скорой помощи». Карисса переглянулась с Сандром и легко коснулась шлема с левой стороны, чтобы поднять его и заговорить с мальчиком. Комната окрасилась в синий. Теперь, когда ведьма могла четко видеть сами тела, а не их подсвеченные очертания за экраном, она оглядела помещение, останавливая взгляд на каждом из шести ликвидаторов.

— Какое число? — повторил мальчик.

— Шестнадцатое февраля, — ответила ведьма и сделала знак Сандру, чтобы он отпустил новообращенного. Оборотень осторожно ослабил хватку и отошел на пару шагов, все еще оставаясь начеку. Карисса не опускала оружие, видя у мальчика лишь досаду и замешательство вместо ожидаемой реакции: должно быть, он все еще пребывал в шоке.

— Как тебя зовут? — ее тон смягчился до обычной осторожной интонации.

— Крис... Кристиан Дэвенпорт.

Мальчик сел на колени, с замешательством рассматривая свои руки и моргая, пытаясь привыкнуть к обостренному зрению.

— Ну и чувство юмора у его родителей, — выразил Сандр их общую с Кариссой мысль. Она бросила на него вопросительный взгляд, но он не видел его за шлемом. — Христофобы затравили бы его за одно только имя*...

* Christian буквально означает христианин.
Христофобы — ненавистники христианства.

Ведьма не ответила. Она лишь порадовалась, что выживший не слышит его слов.

Карисса вывела мальчика из здания, все еще держа оружие наготове. Он не мог ответить на вопросы, как попал на фабрику и что с ним произошло. По его словам, последнее воспоминание было связано с приютом, в котором он жил некоторое время после пятнадцати лет, после совершеннолетия. Он подтвердил, что на него напала Бовио и дал довольно точное описание ее внешности.

Когда они вышли на солнечный свет, мальчик согнулся, закрывая глаза руками. Губы растянулись в выражении боли, открывая неровные, еще не заострившиеся зубы. Спустя минуту он оторвал ладони от глаз, все еще сильно щурясь и часто моргая. Из-за головокружения, он мертвой хваткой держался за предплечье ведьмы и шел медленно, дрожа всем телом от слабости. Она через рукав чувствовала горящую в лихорадке ладонь. Полиция окружила здание. По окрестностям раздавалось эхо приказов. Карисса постаралась как можно спокойнее рассказать начальнику полиции, что произошло внутри, а Сандр начал опрашивать мальчика согласно инструкции.

На нем не обнаружили ни царапины, не считая следов удушения и укуса на шее. До обращения он был колдуном, причем чистокровным. Обычно способности к магии проявлялись у ведьм в шести-семилетнем возрасте, но Кристиан оказался одним из магов, унаследовавших от родителей синдром замедленного магического развития, что и спасло его: не успевшие мутировать клетки не вступили в борьбу с вампирским ядом, и обращение прошло почти так же безопасно, как и для человека.

Ведьма не слушала объяснения парамедиков, так как сама была подвержена синдрому и знала детали. Вместо этого она разглядывала мальчика. Сандр проследил за ее взглядом, когда работники «скорой» разошлись.

— Лучше бы вампирша его добила, — заметил оборотень. Карисса удивленно обернулась к лейтенанту. Она не могла привыкнуть к редким проявлениям профессионального цинизма. Он развел руками, будто объяснял очевидные вещи. — Его обратили по третьей линии, по линии Амоса. Его всю жизнь будут считать животным. Садистом. А жизни у вампиров долгие. Поверь мне, я оборотень и в курсе, что такое дискриминация, — Сандр невесело усмехнулся.

Карисса с непониманием взглянула на него: она знала, с каким подозрением относятся к тем, чья «кровная линия» восходит к Третьему Создателю, большинство из которых в лучшем случае — последние сволочи, в худшем — маньяки вроде Бовио, но последние слова ее заметно смутили.

Одна сторона тела и одежды новообращенного была покрыта засохшей кровью, то ли его собственной, то ли другой жертвы. Свежие брызги принадлежали ликвидаторам. Мальчику пытались всучить пакет заменителя крови, но он упорно отказывался пить, с отвращением глядя на переливающийся в солнечных лучах пластик и темно-красную жидкость внутри.

Ведьма отвернулась, глубоко вдыхая свежий морозный воздух. Только сейчас она поняла, что именно там случилось. Комок подкатил к горлу при мысли, что ее коллеги, которые были живы еще пару часов назад, уже никогда не заговорят с ней. Карисса мысленно приказала себе успокоиться и снова потянулась к внутреннему карману куртки — та самая лишняя половина дозы. Вскоре от минутной скорби остались только досада, злость на вампиршу и на себя за проявленное буквально час назад сочувствие к этому чудовищу.

— То есть, — начала Карисса дрожащим голосом, чтобы отвлечься от мыслей, — Бовио пряталась на заброшенной фабрике с жертвой, причем, заметь, первой жертвой мужского пола, перебила целую группу оперативников в форме и в шлемах за несколько минут, пока не приехали мы, и успела скрыться? — ведьма шепотом выругалась. — Каким образом?

— Начинаю убеждаться, что у нее есть соучастники, — ответил Сандр. — Хотя дезорганизованные серийные убийцы, как Бовио, редко работают в группе.

— Может, это вообще не она?

— Начальство уже просмотрело записи со шлемов. Это она. Она одна. Вопрос в том, как она сбежала с фабрики, если на снегу даже следов нет?

— Значит надо искать ведьму или мага, которые умеют телепортироваться?

— Да, — Сандр одобрительно кивнул. — Телепортироваться и заметать за собой магические следы.

Ведьма осмотрела невозмутимого лейтенанта с ног до головы и, подавив укор, произнесла ровным тоном:

— Ты очень спокоен.

Оборотень опустил к ней взгляд и грустно улыбнулся.

— Сейчас не время скорбеть, — он приобнял ее за плечо. — У нас для этого будет бессонная ночь.

Зелено-розовые лучи позднего утра падали на стены длинной узкой комнаты, мраморные и холодные. Блики, отражающиеся от каменных плит, слепили и без того уставшие от белизны глаза. Кристиан сидел в мягком кресле напротив запертой двери, пустым взглядом упираясь в собственные колени.

После допроса его отвели в «пристанище» — массивную пристройку к Церкви Перерождения из того же белого мрамора, в том же неоготическом стиле, что и устремленные в небеса пики собора. Здесь жили некоторые члены вампирского Ордена, здесь же обучали новообращенных. Его поселили в маленькую спальню на двоих, тяжелая металлическая дверь которой закрывалась лишь снаружи. Несмотря на эти мелочи, подчеркивающие, насколько его опасаются окружающие, обстановка была куда комфортнее, чем в приюте. Если бы Кристиан мог насладиться ей, он бы, вероятно, не тревожился так сильно, но из-за накаленных нервов любой шорох отдавался подрагиванием во всем теле.

Спустя несколько дней мальчика привели в длинную комнату с двумя креслами с нежной бархатной поверхностью, по которой пальцы скользили в надежде ухватиться за любую неровность, шероховатость, словно это помогло бы успокоить колотящееся сердце. Ножки из черного дерева и такие же полки взрезали светлое пространство ровными линиями, лишний раз раздражая обостренное зрение.

Оставшись в одиночестве, он не мог отвлечься от воспоминаний, спиралью закручивающихся вокруг одной и той же картины: как из глубокого колодца до него доносились рыдания, преувеличенные акустикой и эхом. Вампирша, только что вынувшая кусок металла, просунутый в живот девочки, отползла к стене, зарываясь руками во взъерошенные короткие волосы. Кристиан лежал рядом, в полуобмороке, парализованный страхом за жизнь. Вампирша не обращала на него внимания. Пытаясь вспомнить, как до этого дошло, он вновь и вновь прокручивал в голове тот вечер.

Он собирался уехать. Две футболки, синяя форма приюта из тонкой шершавой ткани, белье, карта почти без денег, носитель, служащий вместо чипа, пока он не накопит сбережения на активацию, расческа и другие мелочи — все его вещи уместились на дне рюкзака. Прожужжала молния. На плече почти не ощущался вес пожитков. В последний раз он оглядел смятую кровать в пустой комнате.

Снизу доносился шум. Кристиан быстро сбежал по лестнице, пропуская каждую вторую ступень, неслышно прошел мимо столовой: не хотелось еще раз прощаться. Скрипнула старая дверь в кабинет администрации. Прозвучали последние напутствия. В руки упала маленькая коробка с вещицами, с которыми его пятнадцать лет назад отдали в приют.

Он с интересом открыл крышку, толкая дверь на выход плечом. Изо рта вырвался пар. На дне пластиковой коробочки блеснул серебряный крест. Мальчик оглядел его с невеселой, кривой улыбкой. Он часто задавался вопросом, почему родители назвали его Кристианом и попросили не менять имя во время пребывания в приюте. Они наверняка отдавали себе отчет, что это будет вызывать у окружающих прочные ассоциации с ушедшей в прошлое религией, отказавшейся признавать нечисть равной людям.

Новая же церковь адаптировалась к изменившейся обстановке, но уже под другим названием, и это никак не влияло на резкую неприязнь ко всему, что было так или иначе связано с тем древним христианством. За пятнадцать лет он натерпелся достаточно издевательств, а потому вообще перестал представляться полным именем.

Дверь за спиной хлопнула. Морозный воздух обдал лицо. Кристиан направился к воротам, вытягивая из коробки потемневшую от времени цепочку. Еще раз взглянув на распятие, он остановился у урны и, на секунду задержав крест в кулаке, разжал пальцы. Металл стукнул о дно. Ему не хотелось иметь ничего общего с религиозными фанатиками, по воле судьбы ставшими его родителями.

Небольшая корка снега хрустела под подошвами. Кристиан направился в центр города, чтобы поймать вечерний автобус. Затем — Су-Фолс, где он потратит единственные деньги на временное жилье, поиск работы, выживание. Через несколько дней он вернется в Нью-Альберту в последний раз, заберет подругу с северо-восточной окраины города и привезет в уже готовое жилье, и ей больше никогда не придется жить в катакомбах, голодать и терпеть своего отца. Кристиан сжимал замерзшие ладони в карманах куртки.

Краем глаза он заметил движение на противоположной стороне узкой улицы. Женская фигура медленно хромала, низко опустив темноволосую голову. Мальчик некоторое время следил за ней и уже готов был свернуть на другой переулок, но заметил тянущуюся за ногой дорожку крови. Он оглядел пустой квартал, перешел дорогу, чтобы спросить девушку, не нужна ли ей помощь...

Мысли путались. В голове остался отпечаток синих ночных теней и чего-то темно-бордового. Лужа крови ползла к его глазам, раскрытым, как и сейчас, исступленно широко, ползла по полу так же мучительно медленно, как эти тени от чугунных решеток, пересекающие пятно острого света — по стенам. Кровь добралась до его колена и пропитала ткань — единственное доказательство, что это не плод воспаленной фантазии. Кристиан не знал, сколько времени пробыл в той темной комнате, прежде чем его нашли. Не помнил в точности, что он видел сам, а что снилось в кошмаре.

Позже он узнал ее имя. Оно оказалось таким обычным, таким повседневным, — Диана — оно вызывало необъяснимое чувство: его страдания обесценились, ведь то, что с ним произошло, совершенно естественно встроилось в порядок вещей. Его мир перевернулся, и теперь ничто никогда не могло быть как прежде. Он до последнего надеялся на чудесное спасение — и оно произошло, но выйдя из заброшенного завода, он вернулся не в привычную реальность, а иное, незнакомое, страшное место, где никто не говорил о смерти той бедной девочки, о ее нечеловеческих страданиях, никто не считал произошедшее с Кристианом трагедией. Напротив, мальчику твердили, как ему повезло выжить.

Невыносимо красочные, болезненно яркие картины с тонкими девичьими пальцами, один из которых вывернулся в бесполезной борьбе, с белесыми пятнами в темноте — кожей той ужасающей женщины, расплывающейся от слез, — все это превратилось в черные буквы на белом экране во время допроса. Ни один мускул на лице ликвидатора тогда не дрогнул. Он даже не слышал Кристиана. Словно мальчик остался в том здании, отрезанном от города милями снега, но не вовне, а внутри себя, и не мог докричаться до существ, сидящих в трех шагах от него. Казалось, вообще никто с тех пор его не слышал.

Дважды щелкнул замок, и дверь отворилась. Вошел высокий вампир — сам глава Ордена, представившийся Владимиром Илиасом, — удивительно безликий, с мягкими чертами лица, почти бесцветными серо-русыми волосами, сухим и холодным голосом.

— Это твои данные?

Кристиан, щурясь от мучительно белого света, исходящего от экрана, пробежал глазами по документу.

— Да.

— Тебе придется остаться здесь, Крис, — невозмутимый тон заставил его поднять глаза на собеседника. — Ты должен пройти обучение, чтобы нормально функционировать в обществе. Тебя обратили по третьей линии. Ты знаешь, что это значит?

Мальчик покачал головой.

— Тебе все объяснят. На ближайшее время твоим официальным опекуном стану я. За тобой постоянно будет присматривать куратор, он подойдет позже.

В ответ Кристиан пробормотал что-то неразборчивое.

— С родными ты сможешь видеться в часы посещений, — продолжал он, — но прежде, чем ты вернешься к жизни среди людей, должно пройти время.

— У меня нет родных, — отозвался мальчик громче, чувствуя противный стыд от того, что ему приходится лишний раз повторять это. — Какой сегодня день?

— Двадцать четвертое февраля.

Зубы сжались, и прорезающиеся клыки впились в десну: он опоздал больше, чем на неделю. Глаза уставились в мраморный ледяной пол.

— Когда... — начал он медленно и неуверенно, — когда я выйду отсюда?

Слова застревали у корня языка, и потоки крови приливали к лицу. Глава Ордена вздохнул. Пауза затянулась.

— Все зависит от тебя. Если ты не хочешь нести зло, то ничто тебя не заставит, — мальчику показалось, что сам глава не верит в это, — даже влияние прародителя.

Кристиан поднял на вампира взгляд замешательства и возмущения от того, как открыто он ушел от ответа.

— Мне срочно нужно... встретиться кое с кем. Это очень важно.

— Ты опасен для окружающих. По крайней мере, сейчас, — глава Ордена пытался смягчить тон, но за ним ясно читалась непреклонность.

— Я могу себя контролировать.

— Хорошо, — ответил он спокойно, но в голосе звучали металлические нотки, а лицо не выражало ни малейшего участия. — Через пару часов тебе принесут заменитель крови.

Глава Ордена встал и позвал Кристиана за собой, пристально следя за каждым его движением. Сложно было не обратить внимания на осторожные шаги около двери, опасливые взгляды, напряжение в пальцах рук наставника: от вампира ждали безумия. Но боялись вовсе не этого. Их до мурашек пугало его спокойствие.

Его снова отвели в небольшую комнатку в нейтральных серых тонах. В пристанище боялись спровоцировать новообращенных даже яркими цветами. Впрочем, он не жаловался: покрасневшие глаза наконец отдыхали от света.

Когда дверь за главой Ордена закрылась, Кристиан лег на свою кровать, уставившись на соседнюю, пустующую. То ли ему повезло жить одному, то ли к нему боялись подселять кого-то еще. Постоянное уединение вводило его, привыкшего к гомону соседей по комнате, в тревогу.

Вскоре тихий шорох у двери привлек его внимание. В комнату заглядывала незнакомая девушка.

— Расскажи ему все про третью линию, — произнес глава Ордена откуда-то из коридора, и она слегка обернулась на голос, прежде чем зайти в комнату.

Женщина выглядела странно на фоне других жителей пристанища, одетых исключительно в черное или белое. Вязаный свитер висел на ней мешком, то и дело сползая с водолазки с высоким горлом. Из-под бесформенного подола торчали две тонкие ноги.

Бесцеремонно она забралась на кровать напротив прямо в кедах. Потемневшие от прожитых лет радужки говорили о ее годах гораздо больше, чем обманчиво молодое лицо.

— Здравствуйте, — растерянно пробормотал мальчик.

— Так ты тот самый вампир Амоса, — отозвалась она с заметным разочарованием. — Кристиан, да? Ты, наверное, предпочитаешь, чтобы тебя называли Крис? Или ты убежденный?..

— Лучше Крис, да.

Она вздохнула и начала перебирать длинными паучьими пальцами нитки свитера. Тени четко очерчивали впалые щеки и хрупкие линии скул, ключиц, дистрофичных кистей и лодыжек.

— Я не буду тебе врать, Крис. Я еще никогда никого не курировала. Мне здесь не особо доверяют. И вот я думала, что наконец-то, спустя столько времени... — она поджала губы, подчеркивая линию выпирающих клыков, — а оказалось, что меня просто не жалко.

Мальчик смутился. Он молча ждал, пока женщина рассматривала его впечатляюще большими глазами, словно раздумывая, что ей с ним делать.

— Они ждут, что я расскажу тебе про то, как вампиров Амоса тянет к жестокости, и как это можно перебороть, если сильно захотеть, но... Понимаешь ли, меня тоже обратили по третьей линии. Я единственная такая в пристанище. И только я знаю, что значит быть такой.

Она надолго замолчала.

— Что это значит? — осмелился спросить Кристиан.

— Ты ведь в курсе, что есть три прародителя, три первых вампира?

Мальчик покачал головой, от чего у нее невольно вырвался смешок.

— Чему вас в школах учат?

— Я ходил в школу для ведьм, — еле слышно оправдался он.

Повисла тишина, и хоть она не была такой напряженной и многозначительной, как с другими взрослыми, Кристиан не выдержал и опустил глаза, чувствуя себя обиженным ребенком.

— Есть три вампирские линии, — терпеливо объясняла она. — От Соломона — Первого Создателя, Второй Создательницы Донны и Третьего — Амоса. Это важно, потому что обращенные наследуют от прародителей некоторые... скажем так, черты. Видел тех высокомерных снобов в белых сарафанах? Это соломоновцы. Они считают, что им от Создателя достается сила и самодисциплина, но на самом деле они просто пытаются отхватить кусочек его величия, — она усмехнулась своей мысли и продолжила: — Заносчивые засранцы в черном — это вампиры Донны. Почему-то они решили, что ее черную кожу нужно возводить в культ, — фыркнула она. — Вот у них есть настоящее преимущество: легкий гипноз и подобные способности. Но все, что я тебе сейчас рассказала, относится к обращенным. А у тех, кто рождается вампиром, растет и умирает от старости, все иначе. Церковь не просто так называется Церковью Перерождения: это глупое поклонение Создателям — болезнь тех, кто когда-то был человеком. Ну или в исключительных случаях — нечисти, которой повезло не умереть от яда. Как тебе.

Она снова смолкла, назойливым взглядом изучая малейшие неровности на лице мальчика.

— А теперь главное, — продолжила она спустя долгую минуту, — наш с тобой папочка Амос, мягко говоря, конченная мразь, недостойная жизни. Но в Штатах об этом тактично молчат. Здесь даже не знают, какие кошмары он творил в Европе. Почему он до сих пор жив, спросишь ты. Не знаю. Наверное, потому что мир отвратительная помойка, где выживают только крысы с тараканами, — она едко усмехнулась. — Не думай, что я цинична. Просто не хочу тебе врать. Все, что мы получили от Амоса, — чуть более выносливое тело и безмерное желание разрушать, причем кого угодно, окружающих или себя — не так важно, и мы не можем ничего сделать с тягой к насилию. Поверь мне, даже если ты не ощутил этого до сих пор, ты скоро поймешь, о чем речь. Смотри.

Она приподняла рукава свитера, обнажая ужасающие шрамы, покрывающие каждый миллиметр некогда нежной кожи.

— Я сделала это с собой, потому что иначе бы сделала то же самое с кем-то еще. Поэтому продолжать третью линию запретили. Не очень-то хорошо работают запреты, да? — женщина невесело усмехнулась. — Может, это прозвучит жестоко, но я не хочу подслащивать пилюлю. Тебя никогда не примут. Других обращают в долбанном торжественном обряде на алтаре, там, в церкви. Эти избалованные сволочи обучаются в дорогущей академии Соломона. Или же ходят задрав нос, потому что у них есть метаспособности, — ее голос почти задрожал от бессильной ненависти. — Не знаю, что случилось с тобой, но меня обратили в осушенном колодце на юге Франции, — она опустила высокий воротник, показывая беспорядочные, объемные шрамы от рваных укусов. — И первым делом я расчленила свою и без того полумертвую подругу. Сомневаюсь, что твоя история намного лучше моей. Хотя тебе и правда повезло, — она кивнула на шею мальчика.

Невольно он коснулся двух маленьких шрамов на шее, выступивших за пожелтевшими, уже почти незаметными синяками.

— Прости, — выдохнула вампирша, — мне правда жаль, но... Но твоя история не... не что-то особенное. Мы все такие. Мы все одинаковые. Нас обращают против воли, пытают, насилуют, а потом... мы либо делаем то же самое, либо терпим это по отношению к себе.

— Почему? — только и спросил Крис, но она поняла его без лишних слов.

— Даже если ты изо всех сил постараешься быть хорошим, рано или поздно чудовище внутри тебя вырвется — и только у вампиров третьей линии бывают такие припадки. Потому что наш прародитель — чудовище. И самое худшее... что со временем ты начинаешь его понимать. Это как... чужие следы в твоей голове. Отпечатки всех вампиров, которые связывают тебя с Амосом. Они становятся частью тебя, и ты ничего не сможешь с ними сделать. Ты будешь хотеть того же, чего хотят они. Ты будешь зависеть от страданий и от страха, поэтому лучше заранее выяснить, где безопаснее себя резать и кусать, иначе ты сорвешься и... ну например, убьешь единственного друга.

Кристиан нервно сцепил ладони и спрятал за ними нижнюю половину лица.

— Но у меня нет этого, и даже после... — он сглотнул, — я очнулся и никому не вредил.

— Ты так уверен? — скептически склонила голову вампирша.

— Есть видеозаписи... — почти прошептал мальчик, отводя глаза в угол комнаты.

— Может, это из-за того, что ты был магом?

Он лишь повел зажатыми узкими плечами.

— В конце концов, единственное доброе существо в моей жизни это маг, — веселее добавила она. — Я знаю, что напугала тебя. Ну ничего.

Она пересела на кровать рядом с Кристианом. Ее легкая улыбка не могла облегчить завязавшийся в груди узел.

— Я же живу, — она похлопала его по плечу. — И ты привыкнешь. Здесь не так плохо, в пристанище. Лучше, чем в Европе, поверь. Пусть таких, как мы, и не выпускают наружу, но зато и правда учат лучше себя контролировать.

— Сколько вас уже здесь держат? — он осторожно бросил на нее взгляд.

— Хм, дай-ка вспомнить... где-то двадцать... десятый год тогда был... двадцать четыре года.

Кристиана словно окатили кипятком. Он с силой закусил губу: не мог представить, что значит провести целую жизнь в этом враждебном, холодном месте. Тревога стальным молотком била по грудине. В голове крутились мысли лишь о подруге, до сих пор не знавшей, где он и что с ним случилось. Она наверняка все еще ждала, что он заберет ее в Су-Фолс, как они и мечтали. Его мучили вопросы: а вдруг она подумала, что он бросил ее и уехал в одиночку? Ждать даже месяц невозможно, немыслимо — не то что год, а тем более двадцать лет, ведь это бесконечно много и по-настоящему страшно.

Кристиан лихорадочно перебирал в памяти места, где могло быть безопасно; людей, на которых можно положиться, но никто не приходил в голову. Никому не было дела до одного из множества необразованных сирот, столкнувшегося с полнейшим незнанием мира, только сделав шаг за дверь грязной затхлой спальни приюта. И тем более, никто не стал бы связываться с «вампиром Амоса».

— Мне нельзя здесь оставаться, — взмолился он, поднимая к ней отчаянные глаза.

Она растерялась. От безысходности Кристиану стало до тошноты плохо, и все его существо заметалось, не находя себе места. В попытке унять панику он коротко рассказал женщине, почему не может столько лет провести в пристанище.

— Ты же не собираешься сбегать отсюда? — спросила она шепотом, прерывая спутанный рассказ мальчика о подруге. — Поверь, здесь лучше, чем в городе. Тебе хоть есть где жить? Работать?

— Да, — соврал он.

Другого выхода Кристиан не видел: никто никогда не поверил бы, что его не мучает жажда проливать кровь, никто не позволил бы и шаг ступить за двери пристанища.

И даже если бы его заставили провести в этом неприветливом месте лишнюю секунду, он потратил бы ее на то, чтобы продумать план побега.

— Л-ладно... — неуверенно отозвалась женщина и еще несколько секунд раздумывала. — Тогда подождем полночи, и я выпущу тебя из комнаты и помогу перебраться через ограду. Но, поверь, ты поживешь снаружи пару дней и захочешь обратно.

Она ушла, оставляя Кристиана одного, тщетно старающегося успокоить колотящееся сердце. С каждым часом он боялся все больше. Ближе к вечеру ему принесли пакеты из крепкого пластика с надписью BloodSub, напоминающие медицинские контейнеры для забора крови.

Мальчик смотрел на темно-красную жидкость, и его начинало мутить. Было до слез, до боли в груди обидно за себя. И страшно за подругу, которая могла черт знает что подумать, потому что он не пришел за ней в назначенное время. Успокаивала лишь мысль, что уже к утру он доберется до катакомб, в которых прятались ее родственники.

В полночь женщина и правда вернулась за ним, провела на улицу, одолжив свою мешковатую куртку, и подсадила, чтобы он смог перелезть через высокое каменное ограждение. Кристиан же повторил «спасибо» с десяток раз, пока она не попросила его прекратить.

Лишь по рассказам подруги он знал, где скрывается стая оборотней, покинувших город в знак протеста против людей. Она просила не приближаться, но у вампира не было выбора: если он и мог ее найти, то только там.

Дорога от самого центра Нью-Альберты к окраине пешком занимала около трех часов. Лютый ночной мороз заставлял его сильнее кутаться в чужую куртку и быстрее шагать вдоль длинной безлюдной трассы, освещенной редкими белыми фонарями.

Он дошел до того места, где они всегда встречались с подругой, — у дороги росла удивительно широкая и кривая сосна. Дальше пришлось сойти с асфальта и идти сквозь снег вглубь равнины. Вдали виднелось продолжение леса и еще дальше — заледеневшая река Шайенн. Кристиан додумался потуже затянуть ботинки на костлявых лодыжках и сверху закрыть плотной тканью брюк, которые ему выдали в пристанище, поэтому снег не забился в обувь, но штаны до середины голени потемнели от воды. В зимней тишине он слышал лишь сбивчивый хруст под ногами.

С трудом он нашел каменные развалины, торчащие серыми кусками стен и фасада из сплошной белизны, недалеко от первой полосы деревьев. Кристиан знал, что где-то здесь есть люк под землю и лестница к заброшенным катакомбам, в которых много лет назад поселились около двухсот оборотней во главе с матерью его подруги.

Он не понимал, что делать: искать спуск и вторгаться к ним было страшно, но и бесцельное ожидание рассвета грозило обморожением.

Из-за остатков фасада раздался скрип. Мальчик вздрогнул и спрятался за кирпичными развалинами. Кто-то вышел на улицу. Он решился взглянуть и в первую секунду обрадовался. Ему показалось, он видит ту, кого искал: те же русые волнистые волосы, смуглая кожа квартеронки, тонкая сорочка, от вида которой самому становится холоднее. Но когда она повернулась, он с огорчением выдохнул, не узнав знакомых черт.

Девочка лет четырнадцати, не больше, насторожилась. Крылья ее носа на мгновение напряглись, словно она принюхивалась. Глаза округлились, и она отступила на шаг назад, уже готовая вернуться под землю. Кристиан собрался с духом, выглянул из-за кирпичной стены и шепотом обратился к ней:

— Подожди, пожалуйста. Не бойся, мне нужно поговорить.

Незнакомка остановилась, с предупреждением обнажая две пары клыков.

— Ты знаешь Вивиан? — почти потеряв надежду, спросил он. — Девушка из вашей стаи чуть старше тебя.

— Знаю, — она распрямилась. Тревога сменилась замешательством. — Она моя сестра.

Вампир вздохнул с облегчением и вышел из-за стены.

— Я Кристиан.

Девочка неуверенно улыбнулась.

— Она не говорила, что ты вампир. Почему ты здесь? Лучше тебе поскорее уйти, пока тебя не увидели взрослые.

— Я ищу Вивиан. Мы договаривались встретиться, но...

Его прервал тихий напряженный голос:

— Ее здесь нет. Я знаю, что вы собирались уехать из города, но она несколько дней назад сильно поссорилась с матерью и сбежала. Отец пошел за ней, а потом сказал, что она спряталась под летним куполом, но... — он заговорила еще тише, — под куполом ее нашла бы община ведьм, а они с мамой не говорили, а он мог сделать что угодно. В стае никто ничего не знает. Я жду здесь на случай, если она вернется. Ей нельзя возвращаться в стаю. Все очень злы, особенно отец. Ей лучше не возвращаться.

Беспокойство девочки прокралось под кожу Кристиана. Он начал кусать губы.

— А что за община?

Она указала ему за спину. Мальчик обернулся к полосе деревьев, над которыми слегка возвышалось нечто, действительно напоминающее купол.

— Там живет община черных ведьм, они колдуют себе вечное тепло, поэтому купол называют летним. Ты его легко найдешь — зелень издалека видно. Но ведьмы очень не любят чужаков. И еще, — она нерешительно переминалась с одной босой ноги на другую, — когда найдешь ее, дай знать об этом, ладно? Мы с сестрами места себе не находим.

Она поспешила к люку и уже спустилась по пояс, когда Кристиан снова заговорил шепотом, опасаясь, что его услышат из подземелья:

— Мы можем взять тебя с собой.

Девочка суетливо, словно в лихорадке, покачала головой:

— Мне нельзя, — и она скрылась в темноте катакомб, закрыв за собой тяжелый железный люк.

Кристиан снова оглянулся к полупрозрачному куполу, под которым у него еще оставался шанс найти Вивиан, и поэтому он без лишних раздумий направился к нему, плохо представляя, сколько времени займет дорога.

Действовать нужно было быстро. В отличие от воспитателей приюта, закрывавших глаза на подобные выходки, вампиры Ордена не отпустили бы «опасного новообращенного» просто так, и он это прекрасно понимал. Наверняка его уже искали, возможно, привлекли и патруль.

Кирпичные стены катакомб всегда были сырыми и холодными. Под низкими потолками, в тесных переходах, заворачивающих к помещениям без дверей, всегда ютилось множество оборотней. Они хорошо видели в темноте и не нуждались в свете или тепле. Зачастую они принимали звериную форму и не возвращались к человеческой днями, неделями.

Вивиан жила здесь сколько себя помнила. Говорили, что оборотни стаи ушли из города около тридцати лет назад, потому что считали навязанные людьми правила несправедливыми. И теперь, как отшельники, они могли выпускать на свободу животную сущность, жить сплоченно и не подчиняться никому. Сама девочка не понимала, почему мать пошла на это и повела за собой других членов стаи: ее дочери голодали, ходили в обносках, а некоторые оборотни совсем одичали.

Она долгое время принимала все это как данность. Летом, когда они с сестрами играли в лесу, Вивиан видела вдалеке очертания города, но мало интересовалась им, полагая, что там живут какие-то «враги». Позже, будучи подростком, она пару раз доходила до трассы, но так и не решалась двинуться дальше и возвращалась. Так было, пока она не встретила своего единственного друга и не узнала, что никаких «врагов» не существует, а городским жителям нет дела до оборотней-отшельников. Тогда она впервые в жизни поставила под сомнение то, что говорила Мать.

— Мне страшно, — голос младшей сестры заставил Вивиан открыть глаза.

Каменный потолок, под котором не жили даже пауки, выглядел сине-зеленым в кромешной темноте.

— Почему? — она перевернулась набок, чтобы видеть родное лицо.

Сестра лежала на спине и смотрела на свои пальцы, выскабливающие грязь из-под ногтей. Она заговорила совсем тихо, еле двигая губами:

— Слышала, что сегодня отец возвращается.

— Со мной все будет в порядке, — попыталась успокоить ее Вивиан.

Та кивнула, и еще некоторое время молчала, пока не оставила собственные ногти в покое и не заговорила медленно, через силу:

— Перед тем как уехать год назад, он смотрел как-то странно... и еще спросил, — она нервно прикусила губу клыком, — спросил, сколько мне лет.

Вивиан приподнялась на локтях, а потом и вовсе села на холодном полу, устеленном лишь старыми протертыми тряпками. Сон как рукой сняло.

— Я никому не говорила. Ты говорила?

Младшая покачала головой.

— Он обещал не трогать тебя, если я никому не скажу, — они надолго замолчали, прислушиваясь к дыханию спящих оборотней. — Может, стоит сказать матери? — озвучила она общий вопрос, но тут же добавила: — Хотя может стать только хуже...

— Он никогда не говорил со мной до этого, — настаивала сестра.

Вивиан поднялась, набросив на себя мятую льняную сорочку. Чаша терпения переполнилась. На душе стало скверно — хуже, чем обычно, — и в попытке сбежать от кома смятения, засевшего где-то в груди, она выскользнула из комнаты, чтобы разбудить Мать.

Она нашла ее в широком помещении, к которому вели все переходы катакомб, словно муравьиные дорожки, соединяющиеся в самом сердце муравейника — жилище матки.

Мать была пышнотелой смуглой женщиной с русыми волосами, несмотря на полное отсутствие ухода, крепкими и густыми. Карие глаза, обычно спокойные, иногда вдруг грозно вспыхивали, и ее низкий голос пригвождал провинившегося к земляному полу. Она всегда казалась Вивиан чем-то бóльшим, чем обычное существо, при этом далеким и недосягаемым. Сама себе девушка не признавалась, насколько боится матриарха стаи, насколько маленькой и незначительной себя чувствует. Названная в честь матери, она словно не имела даже собственного имени.

Вивиан нерешительно остановилась в стороне, пока мать, сидящая со скрещенными ногами, тихо переговаривалась с одним из взрослых. До нее доносились обрывки разговора:

— ...стая Северной Дакоты настаивает, чтобы мы действовали сейчас... они не понимают, чего мы ждем...

— То, что они предлагают, — категорично отвечала она, — устраивать беспорядки, нападать на людей — это чистой воды терроризм. Так мы ничего не добьемся. Мы не будем действовать такими методами, если не хотим развязать очередную бессмысленную войну.

— Но разве наша цель — не война?

— Но не бессмысленная, — парировала мать. — Мы должны оставаться правы, несмотря ни на что. Мы не можем нападать первыми. Мы должны спровоцировать их.

— Шейн поддержал их план...

— Кто такой, по-твоему, Шейн? — она наклонилась к собеседнику, и он совсем растерялся.

— Отец твоих детей?.. — казалось, он пытался найти правильный ответ, но не знал, что именно от него хотят услышать.

— Это делает его матриархом стаи?

Оборотень кивнул в знак того, что понял, к чему она клонила, поднялся на ноги и направился к выходу, несмотря на позднюю ночь. Вивиан поспешила к матери и села напротив нее, стараясь как можно скорее собраться с мыслями.

— Мне нужно кое-что рассказать, — затараторила она.

— Это что-то срочное? — ее крупная ладонь потерла уставшие глаза, словно мама специально показывала дочери, насколько она не вовремя.

Вдалеке послышались голоса: оборотня, что ушел к выходу, и другой, страшный, который Вивиан узнала даже спустя год его отсутствия в стае.

— Это про отца, — торопилась она.

— Ты уже большая девочка, разве ты не можешь решить это с ним сама? Он с минуты на минуту вернется.

— В том и дело...

— Уверена, это может подождать, — она уже начала подниматься на ноги. — Сейчас мне не до детских ссор.

— Ты просто не знаешь...

— Я знаю все, что мне следует знать, — рявкнула мать, одной фразой заставляя дочь замолчать.

Вивиан уставилась на нее округленными глазами, неуверенная, как понимать сказанное: это пустые слова, брошенные в порыве раздражения, или она и правда знает.

В нос ударил знакомый запах, и вскоре она услышала шаги отца, эхом отдающиеся от влажных стен. Нервы натянулись до того, что это стало невыносимым. И девушка сорвалась.

Она не помнила, что именно говорила матери, но точно знала, что после такого не может оставаться в стае. Вивиан еще никогда не перечила ей, и эту истерику, приправленную отборным матом, ей бы не простили. Она забыла о том, что должна быть разумной старшей сестрой, в глазах потемнело, а последствия перестали иметь значение.

Пришла девушка в себя только когда почувствовала морозный воздух и немеющие от снега стопы. Она бежала быстро, насколько могла, не обращая внимание на болезненно напряженное горло, которое словно сжалось от льдистого воздуха. Вивиан знала, что отец быстрее, и он ее догонит.

Серый, безжизненный свет восходящего солнца еле пробивался сквозь плотную завесу облаков. Ледяной аромат зимней свежести бил в лицо с каждым порывом ветра. Она уже видела впереди зеленые листья, на которых поблескивали капли росы. Изумрудный лес под куполом окутывала белесая дымка.

Предрассветную тишину прорезал оглушительный крик, и птицы взметнулись в небо. Они закружили над зелеными кронами так высоко, что пересекли черту купола, и снова попали в мир зимы. Спокойствие на границе, где сталкивались недвижимый ледяной лес и кипящий жизнью летний купол, было грубым образом нарушено.

Девушка отбилась от острых когтей и отскочила на такое расстояние, чтобы видеть мохнатые лапы оборотня, уже успевшие оцарапать ей спину. Сама она не приняла звериную форму, зная, что тогда мать призовет ее обратно в стаю и заставит извиниться за свои слова.

Ее побеги из стаи стали регулярными в последние годы, и их перестали воспринимать всерьез. Но если раньше ей не казалось страшным снова спуститься под землю, в сырые душные катакомбы, то сейчас это было невозможно: она видела, как живут городские оборотни, не связанные со стаей кровными узами, не голодающие, способные не подчиняться воле матриарха. Она слышала столько рассказов о цивилизованных существах со школами и больницами, что склизкие стены, в которых она выросла, вызывали самую настоящую тошноту.

Оборотень поймал ее, но девушка начала с новой силой упираться и грызть его руки, хотя каждое движение отдавалось острой болью в спине. Она перестала ощущать холод босыми ногами, утопающими в снегу, но горячий воздух от купола согревал остальное тело и делал чувствительным. Отец хлесткой пощечиной сбил ее с ног. Она быстро вскочила. Смятый снег окрасился в красный. Зубы скрипели, и клыки царапали десну.

Девушка считала себя невероятно сильной: она превосходила в выносливости всех сверстников, ее тело могло выдержать нечеловеческую нагрузку, самые низкие температуры, длительный голод и серьезные повреждения. Все ее способности оказались бесполезны сейчас. Отец был сильнее в разы, и бороться с ним она не могла.

— Не делай глупостей, Вивиан, — сказал он, возвращаясь в человеческую форму и стряхивая комки шерсти. — Иначе станет хуже. Ты знаешь, насколько может быть хуже.

Даже в теле обычного существа он оставался огромным, устрашающим настолько, что, казалось, двумя мощными ладонями он мог бы раздавить ее череп. Несколько старых шрамов уродовали коротко стриженную голову, лицо и темную кожу торса.

Из-под спутанных волос, на него смотрела пара бездонных черных колодцев, обведенных тонким ободком янтарной радужки. Вивиан лихорадочно искала выход: убежать она не сможет — он гораздо быстрее, вернуться в стаю и еще раз сбежать не получится — вряд ли ее вообще выпустят на воздух в ближайшие несколько месяцев.

Девушка бросила быстрый взгляд на зелень за полупрозрачным куполом, созданным лесными общинами ведьм и фей, чтобы сохранять вечное лето. Пересекать его было запрещено, но другого выхода она не видела. В порыве беспомощной ненависти она оскалила клыки и отступила на шаг. Сорвалась в сторону, чувствуя когтистую руку на плече. Ее окатил жар. Оглянувшись назад, Вивиан увидела пелену, застлавшую глаза.

Оборотень остановился перед границей магической оболочки. Он не рискнул бы пересекать ее, злить живущих внутри купола ведьм. Еще секунду они молча смотрели друг на друга. Так же быстро, как она пересекла купол, девушка осознала, что пути назад не осталось.

***

Темный сине-зеленый туман струился меж деревьев. Земля, устланная еще не увядшими листьями, казалась прохладной. Влажный воздух почти остыл и стал неподвижным. Время замерло. Тьма в лесу никогда не рассеивалась из-за густых крон, и невыносимая духота стояла даже в прохладную ночь.

Девушка чувствовала на окровавленной спине каждое прикосновение легкого ветерка и встречала его тихими завываниями. Она лежала в глубокой яме, вся перепачкавшаяся в глине. Бордовые и темно-оранжевые листья облепили колени, стопы и локти Вивиан. Она прислонилась лбом к прохладной земле.

Исцеление всегда было болезненным. А теперь, когда в раны попала грязь, боль усилилась. Над телом кружили насекомые, но девушка не отбивалась, представляя, как мухи откладывают в ее еще живом мясе яйца и как из них вылупляются белые опарыши. Она видела, как эти маленькие личинки, вырастая, вгрызались в иссушенные голодом тела сородичей, которых, по какой-то причине, нашли лишь спустя несколько дней после смерти.

После захода солнца девушка не перестала рыдать. Все тело ныло. Волосы спутались. Как ни старалась она убрать их со спины, отдельные локоны уже припеклись к слою засохшей крови. У Вивиан было достаточно времени, чтобы обдумать свое положение. Она оказалась одна посреди леса, заполненного черными ведьмами, и понимала, что если попадет в руки общины, ее станут допрашивать, скорее всего, применяя силу, а потом отдадут стае. Вернуться она не может, куда идти — не представляет.

После того как отец загнал ее под купол, девушка оказалась в относительной безопасности. Сам он не переступил границу, зная, как черные ведьмы ненавидят чужаков. Огромному оборотню ничего не стоило бы разорвать хрупкие человеческие тела на две части, но тогда его дружбе с общиной настал бы конец, а вьющиеся вокруг него ведьмы с невероятно высокомерными лицами, как казалось Вивиан, были единственным, что действительно заботило отца.

Мать всегда игнорировала их, а может, не видела в этом ничего предосудительного. Она не замечала ничего, кроме трудностей стаи, и жизнь одной из тринадцати дочерей терялась на фоне целого сообщества, для которого она должна была стать не просто матриархом, а родной матерью.

Девочка росла в тесноте, в постоянном присутствии других оборотней, но оставалась в одиночестве, пусть и возилась с младшими сестрами, которых с каждым годом становилось все больше. На Вивиан всегда были направлены чужие глаза, и в то же время она оставалась невидимой. Никто не заботился о том, чтобы просто накормить ее. Никто не следил, куда она уходила из катакомб. Она очень долго носила одну лишь хлопковую сорочку, затершуюся до дыр.

С тринадцати лет Вивиан начала прятаться в огромной полости между кирпичными стенами, когда отец спускался в их затхлое жилище, — он возвращался раз в год на несколько недель, а потом снова уезжал в Европу, оставляя стаю и, как правило, беременную Мать. Она научилась не издавать ни звука, когда скользкие сороконожки ползали по волосам, бесшумно передвигаться по сырому земляному полу, как тень переступать через тела спящих сородичей, чтобы выскользнуть на поверхность, к свежести и свету.

Теперь же в Вивиан теплилась слабая надежда, что она сумеет незаметно сбежать из-под купола, при удачном развитии событий — уехать из города с другом. В любом случае, план уже пошел не так, как они ожидали. Девушка попыталась встать, но заскулила от боли. Корка запекшейся крови мешала телу регенерировать, к тому же раны необходимо было тщательно промыть.

Издалека Вивиан услышала высокий женский голос, разносящийся по лесу. Кто-то отвечал ему, но девушка не могла разобрать слова. Она спряталась за деревья, превозмогая головокружение и темноту в глазах.

— Здесь кто-то был, — сказал один из подошедших, указывая на следы и капли крови на траве. — Они ведут в овраг.

Она застыла, боясь пошевелиться из-за боли, надеясь лишь, что ее чудом не заметят.

— Нашла! — крикнул женский голос слева. В это время кто-то взял Вивиан за локоть и, вытащив из укрытия, бросил в ту же яму, из которой она только что выбралась.

Двое незнакомцев уставились на смуглую крепкую девушку. Ее янтарные глаза светились из-под густых ресниц и нахмуренных лохматых бровей. Широкие ноздри раздувались от усиленного дыхания, и сердце колотилось. Волосы спутались и падали на лицо засалившимися волнистыми прядями. Грязные когти и две пары клыков сразу выдавали ее звериную натуру.

Ведьма, вытащившая ее из укрытия, выглядела ненамного старше. Большие миндалевидные глаза, грязно-зеленые, как глубина болота, смотрели с интересом, губы сдерживали легкую, но жуткую улыбку: ее веселило происходящее. В ее внешности было что-то цыганское, южное, из-за темных лощеных бровей и слегка горбатого носа. Маг, стоящий рядом, разглядывал чужачку с отвращением.

— Кто ты? — спросила ведьма, пытливо осматривая ее.

Она молчала, не зная, что ответить, чтобы не усугубить свое положение.

— Говори же, — в голосе почувствовалось давление, и глаза предупреждающе сощурились.

Вивиан понимала, что не сбежит, а молчание может обернуться настоящим допросом. Руки дрожали. Девушка, пересилив себя, впервые в жизни выдавила из себя три запретных слова:

— Мне нужна помощь.

Горло сдавил плач. Она спряталась за копной волос, вытирая мокрый нос грязной рукой. Лицо ведьмы резко изменилось, когда она заметила кровь на спине. Тень веселья исчезла, сменившись искренним волнением.

— Ей нельзя в общину, — прошептал маг на ухо подруге.

— Не оставлять же ее здесь, все равно найдут.

— Выведем ее за границу купола.

— Плохая идея... — незнакомка с сомнением прикусила губу. — Ладно. Я попробую незаметно провести ее к матери. Помоги дотащить ее до общины.

Вивиан почувствовала, что теряет сознание. До нее доносились отдаленные голоса. От прикосновения рук она вздрогнула и зажмурилась от боли, когда ведьмы подняли ее и понесли под руки.

— Так кто ты? И что у тебя со спиной? — спросила незнакомка спокойнее. — Если не скажешь, я не смогу тебе помочь.

Она боялась отвечать: не хотела потерять последний шанс на помощь из-за неосторожных слов.

— Я Алесса. Ты же из стаи, верно?

— Да, — наконец слабо пробормотала Вивиан, — я сбежала. Меня будут допрашивать?

Ведьма немного замялась, но быстро справилась с собой.

— Полгода назад тебя бы просто отвели за границу купола. Но сейчас время неспокойное. Община с ума сходит от паранойи. Все ждут шпионов, подосланных Советом ведьм, поэтому даже подростков подозревают, — она выждала паузу, прежде чем продолжить: — Так что лучше скажи мне все заранее, а я постараюсь тебе помочь. Тебе повезло еще, что почти никто, кроме нас, не шляется по лесу просто так.

Вивиан начала терять сознание, и Алесса похлопала ее по щеке.

— Не засыпай. Говори со мной. Как тебя зовут? Почему сбежала и как попала сюда?

Она заранее обдумала последствия своих слов и решила, что хуже не станет:

— Меня зовут Вивиан. Сбежала, потому что хотела уйти из города... с другом. Меня преследовал отец. Пришлось спрятаться за границей купола. А потом я заблудилась. Мне нельзя терять сознание, иначе я от боли трансформируюсь, и мать призовет меня обратно в стаю.

На девушку устремились два взгляда: маг смотрел с недоверием, ведьма — с загоревшейся в глазах догадкой.

— Только у матриарха есть связь со стаей, верно? — спросила Алесса, и Вивиан кивнула. — Твоя мама — матриарх?

Ответом стало молчание.

— Почему ты сразу не сказала? — ведьма почти возмущалась. — Наследницу же никто не тронет.

— Мне нельзя обратно в стаю, — еле слышно отозвалась она.

Алесса понимающе кивнула.

Дорога, казалось, длилась бесконечно и отняла много сил, поэтому ослабевшую Вивиан пришлось буквально тащить на руках. Она видела сплошной лес сквозь полуопущенные веки. Сложнее всего приходилось не из-за ран или регенерации. Все рефлексы и инстинкты заставляли ее принять звериную форму, и девушка с каждой минутой слабела от непрекращающейся борьбы с собой.

Ведьма оставила ее ждать в крепкой деревянной хижине на твердой кровати, отделенной от остального пространства дома лишь бежевой хлопковой занавеской. Она настолько устала переживать, что уже почти не боялась. Спустя несколько минут к ней пришла высокая худая женщина лет пятидесяти на вид. По внешнему сходству Вивиан догадалась, что она мать Алессы. Лес за окном треугольной хижины начал покрываться росой. Всходило солнце.

Раны после промывания быстро затянулись, поэтому она могла свободно ходить, хотя спина все еще зудела. По общине быстро разнеслась новость о наследнице, и скрывать ее стало бесполезно. К Вивиан отнеслись хорошо, но она знала, что рано или поздно ее должны вернуть матери, иначе ссоры между оборотнями и ведьмами не избежать.

На утро она попросила Алессу отвести ее к краю купола, с которого открывался вид на юго-западную часть дороги в город. На этом самом месте она договаривалась встретиться с другом. Девушки сели на поваленное дерево и принялись ждать. Вивиан наблюдала, как снег у границы купола таял и стекал на черную землю.

С каждой минутой отдалялся ее последний шанс на спасение. Единственный друг стал той надеждой, за которую она цеплялась последние пару лет, когда жизнь казалась беспросветной. Их встреча была настолько маловероятной, что такое совпадение не укладывалось в голове: он жил в городе и не имел никакого отношения к стае, Вивиан же никогда не отходила от катакомб дальше, чем на несколько километров.

Они столкнулись на этой самой трассе, недалеко от места, которое сейчас бездумно рассматривала девушка. В тот день она впервые сбежала, не взяв с собой ровным счетом ничего. Поддалась импульсу и злости, а потому ни о чем не думала. Девочка добежала до дороги и нерешительно остановилась. Пальцы впивались в сорочку, как в спасательный круг. Ей хотелось плакать. Незнакомый голос совсем рядом заставил ее вздрогнуть: она настолько погрузилась в мысли, что не услышала шагов. Это дало Вивиан новый повод грызть себя, ведь она всегда должна быть начеку.

К ней обращался мальчик немного младше ее. Светлые волосы, зеленые глаза, как у мага, весь зажатый с узкими вечно приподнятыми плечами — он выглядел настолько безобидно, что рядом с ним Вивиан чувствовала себя в безопасности. Он спрашивал, все ли в порядке, и вопрос смутил девочку: еще никто не интересовался ее самочувствием. Этот маленький жест неравнодушия определил все дальнейшие решения. Они обменялись несколькими фразами, и ей стало значительно легче. Он отвел ее тогда на набережную Шайенн — место, куда сам приходил, чтобы побыть в одиночестве и успокоиться. Берег реки в прохладную погоду был безлюден, и девочка долго сидела на пирсе, свесив ноги, но не дотягиваясь до воды.

Ее друг оказался в той части трассы случайно, без цели блуждая по пригороду. Он рассказал ей о том, что живет в большом доме с другими сиротами, что их заставляют носить ненавистную синюю форму, что другие дети их сторонятся. Вивиан понимала, почему мальчик предпочитает уединение обществу сверстников: тихий, с опущенной головой и немного виноватым взглядом, он наверняка давал злым подросткам повод для насмешек.

Позже они встречались, когда другу удавалось уйти из дома незамеченным, гуляли по городу, разговаривали, обсуждали планы на будущее, которое обоим казалось тяжелым и страшным. За это время Вивиан поняла, насколько мало знает о цивилизованной жизни. Она начала считать себя дикаркой: хоть мальчик никогда не попрекал ее, но она видела, как он удивляется ее глупым вопросам. Прошло больше двух лет, и Вивиан уже не представляла, что с ней стало бы, если бы не это случайное знакомство. Они дождались совершеннолетия друга, чтобы уехать из города, подальше от неприятных воспоминаний, подальше от стаи.

Вивиан должна была ждать его немного западнее и ближе к окраине, но она не могла покинуть купол, а потому рассчитывала, что сможет пересечься с ним на этой части трассы.

— На самом деле купол уходит под землю, — голос Алессы вывел девушку из транса. Ведьма подошла к самой границе и носком кожаного ботинка соскребла часть земли назад. Полупрозрачная оболочка действительно шла вниз. — Так что мы не под куполом, а в пузыре. В сфере.

— Вас должно было затопить во время снегопада, — глухо ответила Вивиан.

— Да, мы тратим много сил, чтобы поддерживать климат, — кивнула она. — Это цена независимости. Единственное, что мы не можем создавать из воздуха — это еду. Точнее, можем, но толку не будет, она в животе обратно превратится в магическую энергию и просто исчезнет, — от скуки ведьма начала ходить вокруг поваленного бревна кругами. — Поэтому нам нужно вести хозяйство. Круглый год. А все остальное мы создаем сами, даже одежду.

— Зачем все это? Жить в городе проще, — Вивиан не представляла, зачем существа добровольно обрекают себя на варварскую жизнь. Сама она ни за что бы не согласилась на подобное, будь у нее выбор.

Алесса горько усмехнулась и посмотрела вверх. На лоб упала капля воды. За куполом летали снежинки. Через несколько секунд Вивиан почувствовала теплый дождь на плечах.

— Все дело в крови. От браков с другими видами рождаются гибриды. Они не могут продолжить род, — объяснила она. — А от браков с людьми рождаются слабые ведьмы. Если же сохранять чистоту крови, то с каждым поколением рождаются все более и более сильные дети, поэтому мы должны жениться и выходить замуж только внутри общин, и даже с городскими «грязными» ведьмами нам нельзя... пересекаться.

Девушка смерила Алессу недоверчивым взглядом: она точно знала, что некоторые черные ведьмы не гнушаются подобных «связей» даже с оборотнями.

— Какой смысл в силе, если колдовать запрещено? — спросила Вивиан, возвращаясь к рассматриванию дороги.

Ведьма рассмеялась и взмахом руки подняла в воздух столп земли и листьев, которые посыпались обеим на голову.

— Вызывай полицию, — сквозь смех проговорила она. — Здесь даже нет связи. Но если серьезно, — она вздохнула и снова устроилась рядом, — это сложно объяснить. «Черные ведьмы» изначально были армией. После первой тотальной войны... — она осеклась, бросив быстрый взгляд на Вивиан, — я имею в виду войну, где все виды борются против всех. Так вот, ведьмам нужно было сплотиться, и они создали Магический Легион. Со временем он раскололся на две части — «белых», которые выступали против войн и вообще за запрет боевой магии, и «черных», которые говорили, что новая война неизбежна и надо бить первыми. Сейчас Легиона давно нет, вместо него появилось много-много разных Советов ведьм, и им подчиняются городские ведьмы. Мы же ведем род от тех самых «черных», поэтому хотим независимости. Так что в основе нашей философии превосходство, чистота крови и война.

— Ты говоришь совсем не так, как ведьма, выросшая в лесу, — заметила Вивиан.

Алесса рассмеялась и бросила на нее демонстративно загадочный взгляд.

— Нам бы не позволили создать купол при нынешней власти, — продолжала рассказывать ведьма. — Ему уже добрая сотня лет. Здесь все пропитано магией. Ты это чувствуешь? — она закрыла глаза и подняла голову. Вивиан же не ощущала ничего необычного. — Это называется магический фон. Здесь он настолько высокий, что даже всемирная Сеть пропадает и не работают приборы, — на некоторое время девушки замолчали. Алесса снова с нетерпением встала. — Так кого мы ждем?

— Моего друга. Он уже должен был прийти. Мне кажется, что-то случилось, — она почувствовала болезненное изнеможение.

— Все в порядке, — Алесса склонилась над ней. — На тебя наложили заклинание, чтобы ты не сбежала и не превратилась в зверя. Отойдем от границы, и все станет хорошо.

Ведьма подала руку Вивиан, но она отмахнулась.

— Я не беспомощная, — заявила она и заставила себя встать на ноги.

***

Вивиан бросала кусочки сухих ветвей, целясь в грызуна, притаившегося за широкими листьями неизвестных ей фиолетовых ягод. Она думала о том, что напряженное ожидание становится невыносимым. Девушка не знала, какие планы у черных ведьм на ее будущее: ведут ли они переговоры со стаей, знает ли ее мать, куда сбежала Вивиан. Что сделает отец, если она вернется.

Позади она услышала шорохи. По аккуратным шагам и легкому шуршанию юбки девушка узнала Алессу и не стала оборачиваться. Мягкая рука легла на плечо. Она подняла глаза. С лица ведьмы не сходила легкая улыбка. Ее спокойное отношение ко всему, бесстрашие и необъяснимая уверенность в том, что все обернется, как надо, не позволяли Вивиан сорваться.

— Твой маг-дружок так и не явился за неделю? — спросила Алесса, и девушка покачала головой.

Ведьма сочувственно поджала губы и села на мох и сосновые иглы рядом.

— Может, он еще появится.

Вивиан в очередной раз задала мучающий ее вопрос:

— Ты знаешь, что они сделают со мной?

— Да. Отдадут обратно стае, — ответила Алесса. Подобные вопросы ей заметно надоели. — Не бойся, — тут же добавила ведьма и потрепала ее по спутанным волнистым волосам. — Я знаю, как попасть в город раньше этого. У меня есть... связи.

Она снова прикрыла веки в напускной таинственности. Глаза, скрытые за густыми черными ресницами, хитро блеснули.

— Твоя община будет очень недовольна, — Вивиан обхватила себя руками, слегка раскачиваясь взад-вперед. С детства это было излюбленным способом успокаивать себя.

— Не страшно, — отмахнулась Алесса, — даже если они попытаются убить меня.

— Такое может быть? — удивилась девушка.

Ведьма закатила глаза и рассмеялась.

— Я шучу.

Она вдруг полностью обернулась к подруге и беззастенчиво уставилась, попеременно переводя взгляд с одного глаза Вивиан на другой. Улыбка медленно растягивалась по ее лицу. Девушка же сидела, плотно сомкнув сухие губы, и перебирала пальцами толстый слой пушистого, мокрого от вечерней росы мха. Гудели насекомые.

— У тебя очень красивые пятнышки в левом глазу, — ведьма раскрыла пальцами веки Вивиан. Та не сопротивлялась. Насмотревшись, Алесса огляделась, привстала и сорвала куст с черными ягодами. — Знаешь, что это? Белладонна. Ее называют сонной одурью. Ягод пятнадцать могут убить взрослое существо.

Алесса поднесла куст к лицу и разом откусила несколько ягод. Красный сок полился по губам и от смеха ведьмы забрызгал льняную юбку. Вивиан опешила и беспомощно наблюдала за девушкой, которая не могла отдышаться. Зрачки разрослись до краев радужек.

— Ты что... — начала Вивиан, совсем растерявшись.

— Не обращай... — сквозь хохот давилась она, — внимания. Я просто немного придурковатая, — Алесса подуспокоилась и добавила: — Папа говорит, что я шальная, как мама. А мама говорит, что я вся в отца.

Ведьма встала и потянула девушку за собой, в сторону дома.

— Наркотики в общине не достанешь, приходится перебиваться беладонной и коноплей, — продолжала она задорным тоном, и Вивиан успела сломать голову, гадая, всерьез она говорит или снова шутит.

Алесса шаталась, но чем ближе они подходили в дому, тем ровнее она шла и тем меньше становились ее зрачки. Стоило ведьме ступить за порог треугольной хижины, как загорелся свет внутри стеклянного сосуда, подвешенного под потолком, и по помещению разнесся аромат масла. Тусклый огонек освещал успокаивающим теплым светом завешенную кровать под наклоненной крышей, стол и верхнюю часть лестницы к кровати родителей.

Ведьма подвинула деревянную табуретку к зеркалу, магическим образом вырастающему прямо из досок стены, и села, стирая красный сок с лица, и оставляя алый след лишь на губах. Вивиан встала чуть позади, вся сжавшись от дискомфорта. Ее начинало раздражать то, что Алесса не считает нужным ничего объяснять.

— Это последний вечер, когда мы можем вот так остаться одни, — наконец заговорила ведьма. — Завтра вернется отец из общины Северной Дакоты. С сестрой и ее новым мужем, — она недовольно заворчала: — Наверняка окажется таким же занудой, как все мои «женишки». Замужество — это такая глупость. Обещать что-то парню, которого знаешь неделю, просто потому что так решила жрица общины... да ну их к чертям. Подойди. Вот, садись рядом.

Ведьма отодвинула занавеску, предлагая гостье расположиться на краю кровати, жестковатой, зато достаточно широкой, чтобы вместить двух худеньких девушек. Других спальных мест в доме Алессы не было, разве что деревянный пол, поэтому последние дни они ночевали рядом, о чем Вивиан даже не задумывалась: привыкла к тесноте и постоянному присутствию посторонних.

— Ты меня восхищаешь. Вот так сбежать из дома, ничего не зная о мире, — даже мне не хватит смелости, хотя я тут с ума схожу... как видишь. Я хочу, чтобы мы стали подругами, — Алесса взяла девушку за руки с непривычно серьезным лицом. — Обещаешь, что никому не расскажешь об этом разговоре?

Вивиан кивнула. Алесса слегка отстранилась и начала говорить:

— Я могу увезти тебя из леса. В город, — она снова начала разглядывать лицо в зеркале. — Поможешь?

Она протянула девушке деревянный гребень. Смуглые пальцы заскользили по шелковым прядям.

— Я не чистокровная черная ведьма, в отличие от остальных, — заговорила она, и Вивиан тут же удивленно остановилась. Их взгляды встретились в зеркальной поверхности. — Мой отец не отсюда. Он не мамин муж. Поэтому я не слишком сильная ведьма, это даже по глазам видно.

Она запрокинула голову и широко раскрыла веки, демонстрируя подруге болотно-зеленые радужки. Вернувшись на место, она взяла руку Вивиан с гребнем и провела по своим волосам, намекая продолжать расчесывать ее.

— Такие... сбои, конечно, бывают и у чистокровных, но редко. В общем, мой настоящий папа из города. Он глава Совета ведьм, — в голосе скользнула гордость. — Вроде как большой начальник. Мы с ним общаемся, и я могу попросить его увезти нас отсюда. Мы давно договаривались, что он заберет меня из общины, просто подходящий момент никак не подворачивался.

— Было бы хорошо, — пробормотала Вивиан, все еще не доверяя такой удаче: это звучало слишком обнадеживающе, чтобы быть правдой.

— Но в общине никто не знает, и им нельзя ни в коем случае ничего говорить, — поспешно добавила Алесса. — Если они узнают, что я не чистокровная, то черт знает, что им в голову взбредет. Они очень серьезно относятся к этому.

— А как ты узнала? — поинтересовалась подруга.

Ведьма же тихо посмеялась, не размыкая губ.

— Это забавная история. Когда мне было двенадцать, я по дурости залезла на самую верхушку дуба и сорвалась. Сломала ребра, руку и ногу, — она говорила об этом с улыбкой, как о достижении. — Я выжила, но у меня повредились внутренние органы, и через открытый перелом в кровь попала зараза. Мне нужно было в больницу, а община как всегда не хотела принимать помощь извне. Они просто не понимали, насколько серьезные у меня травмы. К счастью, у моей мамы хватило характера ослушаться. Ей пришлось обратиться к единственному, кого она знала из города — к главе Совета.

Вивиан сосредоточилась на движении своей руки и вся обратилась в слух. Алесса же наблюдала за ней через отражение.

— В больнице меня вылечили. Там же мы впервые увиделись с папой, он понял, что я его дочь, и потребовал у мамы видеться со мной. Она боялась, что он захочет отнять меня, — на несколько мгновений ведьма замолчала, погрузившись в воспоминания, но вскоре продолжила: — В конце концов, они договорились, что мы с папой будем видеться раз в месяц. Во время встреч он показывает мне город и цивилизованную жизнь, рассказывает всякие магические секреты, учит заклинаниям... Ну и я тоже ему все рассказываю.

В тишине слышался шорох гребня и звонкие переливы цикад за окнами. Лес уже потонул во тьме, но острый слух улавливал далекие разговоры ведьм. Прошло некоторое время, прежде чем девушка обдумала сказанное Алессой.

— А как ты с ним договариваешься встретиться? — спросила Вивиан. Сама она знала, как сложно бывает без связи и всяческих устройств и как легко при таком раскладе разминуться.

— Вообще мы видимся на новолуние. Но еще...

Ведьма вытянула руку в сторону изголовья кровати и сделала легкое движение. Деревянная доска отпала, обнажая залепленный глиной каркас стены, в котором виделась черная выемка, а в ней — носитель информации.

— Здесь он не работает — слишком много магии мешает устройствам ловить сигнал. Но если достаточно далеко отойти от купола, то можно отправить сообщение. Это для крайних случаев. Кстати, у твоего мага нет такого же?

Вивиан огорчилась:

— Есть, но я не помню нужный код.

— Давай тогда подождем следующего новолуния? Может, твой друг еще объявится. И папу не будем лишний раз отвлекать от дел. Хорошо?

Она кивнула. Алесса с облегчением улыбнулась. Ее рука прошлась по скомканным прядям подруги.

— С этим надо что-то сделать, — рассмеялась она, когда пальцы застряли в волосах.

Разгоряченный лоб прислонился к замерзшей за день панели. От дыхания к потолку машины поднялся пар. Время близилось к ночи, а Карисса только вышла с работы, закончив оформлять бесконечные рапорты начальству в атмосфере всеобщего шока, царившей в среде ликвидаторов. В одно мгновение они с Сандром оказались в центре внимания как единственные выжившие в кровавой бойне. Записи со шлемов умерших видело лишь руководство, поэтому интерес коллег к тому, что произошло на фабрике, можно было понять, однако это не делало чужие вопросы менее раздражающими. Сандру пришлось закрыть Кариссу в кабинете, чтобы она спокойно, не отвлекаясь, оформляла собственные оперативные документы, пока он советуется с капитаном, как поступить с тем кошмаром, в который превратилось дело.

После изматывающего дня хотелось скорее принять горячий душ и забыться сном в мягкой кровати. Пусть контролирующая служба и очистила дом от зомби, но пока там не побывал клининг, находиться в нем было опасно из-за трупного яда, оставленного мертвецами. От подвешенности ее начинало трясти: мало того, что февраль близился к концу, а к Бовио и близко не подобрались, теперь еще и отдыха дома, в единственном спокойном и привычном месте, не предвиделось.

Карисса сидела, прислоняясь к панели, пока мимо не проехала патрульная машина, залив на мгновение половину ее лица светом. Мысленно она дала команду чипу открыть навигатор. Перед глазами выплыло окно, и ведьма уже начала набирать запрос о ближайшем отеле, как ее посетила другая мысль.

Как Сандр справедливо заметил днем, у Бовио должен быть сообщник, скорее всего маг, который умеет телепортироваться и не оставлять следов. Если кто и мог предоставить ей список подозреваемых, то Совет ведьм — магическая власть штата. К собственному счастью, Карисса знала двух участниц Совета, и обе были ее родственницами.

Она взглянула на часы — поздновато, но девушка понадеялась, что сестра не спит. С помощью чипа, вживленного в висок, она мысленно набрала номер и вывела перед глазами голограмму: на деле, часть дополненной реальности, которую не увидел бы никто, кроме нее самой.

— Привет, Фел, — вздохнула Карисса, даже не пытаясь скрыть усталость.

— Рада тебя видеть, — ответил бодрый голос, и улыбка зеленоглазой блондинки озарила голограмму.

— Мне бы поговорить с тобой, это нужно для расследования.

— Я сейчас у мамы. Приезжай.

Ладони медленно потерли опухшие веки.

— Нет, спасибо, — еле слышно проворчала она. — Поговорим тогда завтра.

— У меня не будет времени. Приезжай сейчас.

Ведьма с сомнением закусила губу: ей очень не хотелось лишний раз пересекаться с матерью, но зато она могла остаться на ночь в родительском доме, к тому же она получала в свое распоряжение сразу двух членов Совета, считая маму.

Город окончательно заснул, и дороги опустели: маленькая Нью-Альберта никогда не славилась ночной жизнью. По дорогам медленно ползли лишь патрули и снегоуборщики, а ближе к окраине сгущалась темнота. На обочине, под тусклым зеленоватым светом фонарей, то и дело мерещились тени.

Почти на границе безопасной зоны расположился двухэтажный особняк в прованском стиле, выстроенный из настоящего природного камня. Карисса считала это расточительством в условиях нехватки ресурсов. Во всем городе можно было найти от силы десяток таких старых зданий. Остальные же попали под горячую руку градостроительного комитета. Она знала об этом на удивление много, потому что всегда внимательно выслушивала Эдиса, когда он вел пространные рассказы о работе, интересные лишь ему и, по необъяснимой причине, Кариссе.

Девушка заехала со стороны внутреннего двора, сократив путь на несколько километров. Джип позволял ей выбирать ухабистые проселочные дороги, вместо ровной трассы, ведущей в тупик, к фасаду особняка.

Смахнув с калитки снег, Карисса зашла на задний дворик и невольно остановилась в нерешительности. Гости, имевшие честь появиться у порога, словно попадали в другой мир, отрезанный от внешнего; переносились на несколько веков назад, когда каменные стены и возделанные собственными руками сады были не роскошью, а реалиями жизни. Она давно отвыкла от навязчивой тоски, преследовавшей ее в родительском доме. Чернильное небо давило на плечи, сжимало грудь все сильнее с каждым шагом к ухоженному крыльцу. Особняк раскрыл шесть черных пастей, чтобы проглотить Кариссу, заставить ее захлебнуться — и на этот раз окончательно — в собственной незначительности, в смехотворности попыток доказать свою важность в этом изолированном мирке. Снова вернуться в детство.

В окнах зажегся свет. Ведьма тряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли. Перед самым крыльцом она отцепила ликвидаторский значок с куртки: не хотела в очередной раз напоминать матери, что неблагодарная дочь взяла фамилию биологических родителей, даже не зная, кем они были.

Еще до того, как Карисса постучалась, за дверью послышались торопливые шаги. На пороге показалась Фелисити — копия молодой Кендис с ее властно опущенными веками и волевым орлиным носом.

— Входи, — засуетилась сестра, буквально сдернула с нее куртку, повесила на резную стойку и вернулась на кухню.

Через приоткрытую дверь девушка видела, что Фелисити прошла в столовую и продолжила убирать со стола после ужина. Блисс — младшая сестра, и совсем маленький Томас разговаривали, позволяя себе ставить локти на скатерть. Братик мотал вперед-назад ногами, задевая ножки стула, но сестры не останавливали его. Карисса представила, как в комнату заходит мать, и дети вытягиваются по струнке.

Ведьма прислонилась лбом к деревянной стене. Затем, набравшись сил, она прошла в гостиную. Светло-бежевые тяжелые шторы с цветочным орнаментом были наглухо задернуты. Свет проникал в каждый уголок комнаты: горели все четыре лампы. До самой гостиной распространился легкий аромат мате.

— Я жду тебя, — раздался властный голос из соседней комнаты. Когда-то там располагался кабинет отца семейства, но после его смерти все вещи исчезли из дома, а мать предпочла больше никогда не говорить о нем.

Медленно Карисса шагнула внутрь, осторожно прикрывая за собой дверь, словно шла на казнь. На диване цвета жженого сахара устроилась та самая Кендис Рэй — почетный житель штата Южной Дакоты, создательница вакцины от некрии и член Совета ведьм.

Ее жизнь была очередной вариацией американской мечты: приехавшая из испанских колоний без гроша, Кендис заработала собственным трудом богатство и уважение. Вокруг нее создавался ареол, и он по понятным причинам нравился простым жителям. В городе ее любили. Семью Рэй многие считали образцом для подражания: приемная дочь — служитель правопорядка, родная Фелисити в двадцать шесть уже член Совета ведьм, шестнадцатилетняя Блисс, в прошлом году с отличием закончившая школу, и Томас, у которого начинали появляться впечатляющие способности к магии.

Карисса часто задавалась вопросом, что сказал бы отец, будь он жив, гордился бы он ей или считал разочарованием на фоне более талантливых детей. Она слишком плохо его помнила, чтобы ответить на этот вопрос.

— Мне нужна информация обо всех, кто, по сведениям Совета, умеет телепортироваться, — невозмутимо начала Карисса, садясь в мягчайшее кресло напротив, но все еще чувствуя себя как на иголках. — Это нужно для расследования. Официальный запрос оформлю позже.

Кендис отложила книгу на изящный сосновый столик со стеклянной поверхностью. Полы ее бордовой мантии проскользнули по полу.

Приветливая улыбка озарила лицо, но дочь видела в ней лишь профессиональную маску. Кендис пребывала в глубокой задумчивости. Слегка склонив голову, она начала подушечками пальцев поглаживать шею — ее привычный жест беспокойства. Глаза при этом не отрываясь следили за дочерью, словно она в тот самый момент принимала важное решение. Кариссе даже захотелось повторить просьбу, но мама, все же, заговорила:

— Ты можешь помочь мне и получить список сама, без всяких запросов.

Девушка смутилась, но тут же подалась вперед, ставя локти на колени.

— Помочь как?

— Вступить в Совет, — не сводя орлиного взгляда с дочери, она начала натягивать длинные перчатки, чтобы скрыть старые ожоги, обезобразившие руки от пальцев до локтей.

— Ты... ты так шутишь, да? — Карисса не могла понять, ослышалась ли. С каждой секундой внутри росло неприятное смятение. Она не знала, как реагировать. — Других ведьм в городе не осталось?

На лице Кендис восковой маской застыла снисходительная улыбка, за которой не скрывалось ничего, кроме давления и готовности добиваться своего любыми путями.

— Помнишь Дэвида Рэдлинга? — продолжила она спокойным тоном. — Он был членом Совета девятнадцать лет.

— Не очень, если честно, — Карисса все еще отвечала настороженно, готовая в любой момент снова вспылить.

— Он скончался, — голос матери принял деловой тон. Подбородок по обыкновению вздернулся, и она сложила руки на коленях, лишний раз распрямляя и без того вытянутую осанку. — В Советах должно быть по меньшей мере пять ведьм. Теперь же нас четверо и мы близки к расформированию. Верховный Совет дал нам всего трое суток, чтобы найти замену Дэвиду. Но... — взгляд опустился к изящным щиколоткам, опутанным венами, — нам нужна ведьма, которой можно доверять. И у меня два варианта: ты или Блисс. Она, конечно, умница, но все еще ребенок. Я подумала, что ты поступишь благородно и не станешь перекладывать ответственность на младшую сестру, — светло-зеленые хищные глаза вернулись к Кариссе.

Девушка с глубоким вздохом отвернулась к окну. Она прекрасно видела, как мать пытается шантажировать ее, но не могла ничего противопоставить, а потому внутренне дергалась, словно связанная, и это заставляло ее мгновенно вспыхивать, показывать шипы и в целом вести себя как подросток.

— Когда он умер? — Карисса нетерпеливо встала на ноги и отошла к стене с плотной вельветовой занавеской. — В ночь на пятнадцатое февраля?

— Ликвидаторам поступал вызов? — встревожилась Кендис.

Девушка покачала головой. Она спросила наобум, вспомнив лишь подслушанные слова лучшего друга о том, что «умер кто-то важный» и потому его не будет дома всю ночь. Тем не менее, это все еще могло быть совпадением. Помощник комиссара по градостроительству в человеческом муниципалитете явно не мог иметь ничего общего с Советом ведьм.

— А вам есть, что скрывать? — усмехнулась Карисса, но все же внимательнее вгляделась в лицо матери.

— Человеческого правительства наши дела не касаются, — голос Кендис затвердел, как сталь. — Это было самоубийство, — она продолжила мягче: — За пределами Штатов его знали как Мясника, потому что в далекие времена, задолго до вступления в Совет, он создал заклинание, способное разорвать существо на куски. И... — взгляд устремился в пустоту, словно она рассматривала картину, вставшую перед глазами, — умер он именно от этого заклинания. Больше никто его не знал.

— Почему вы так уверены, что смерть не криминальная? Нужно все равно провести проверку.

— Он был членом Совета, Карисса. Это наша компетенция, — с давлением подчеркнула Кендис. — В любом случае, я не требую от тебя заменить его. Лишь заполнить пустое место, пока мы не найдем другую ведьму или мага, на которых можно положиться. Нужно посещать собрания Совета — не более. И у тебя будет доступ ко всему, что тебе нужно для расследования.

— У меня и так дел по горло. Я собираюсь сдать экзамен уже в следующем году, — Карисса скрестила руки. В голову лезли мысли о недавней бойне, и брови сами хмурились, а плечи опускались от переутомления. — Мне совсем не до этого.

— Мы вскоре найдем замену Редлингу, и ты спокойно покинешь Совет. Если бы дело не было серьезным, я бы тебя не отвлекала, Карисса, — она сделала заметный акцент на имени дочери. — Но даже я понимаю, что вешать такую ответственность на Блисс в ее шестнадцать — слишком.

Девушка подняла глаза к потолку от очередного упоминания младшей сестры. Она хотела ответить, но ее прервал грохот в зале.

Карисса вздрогнула, рефлекторно хватаясь за место, где должна находиться кобура. Мужской голос — далеко не дружелюбный — огласил дом. Кендис невозмутимо остановила дочь, а сама направилась в зал. Юбка зашуршала, задевая толстый ковер из шерсти. Невольно ведьма слышала голоса, и чтобы разобрать слова, она подошла ближе к двери.

— Я не знаю это заклятье. Сколько раз мне повторять, чтобы ты понял?

— Неужели? И вдруг Дэвид умирает в тот же день, как твоей дочери исполняется шестнадцать? Ты думаешь, я не догадываюсь о твоих планах?

За этим последовала гневная тирада на незнакомом Кариссе языке. Раздался звон битого фарфора, и в следующую секунду из окон вылетели стекла. Если бы не драпировки, ведьма наверняка получила бы пару серьезных порезов. Это стало последней каплей. Она вытащила из сумки личный пистолет, заткнула его за пояс и вышла в зал.

— Держи себя в руках, Торн. Ты мог поранить детей.

Посреди комнаты стояла Кендис, скрестив руки в длинных бордовых перчатках. Рядом с ней напряженная Фелисити, а напротив — незнакомый мужчина. Мать тихо приказала дочери проверить, целы ли Блисс и Том. В комнате царила разруха. Древние статуэтки опрокинул тот же порыв магической энергии, что выбил стекла и сдернул шторы цвета слоновой кости.

— Если Фелисити найдет на моих детях хоть царапину... — начала Кендис, когда дочь покинула комнату.

Незнакомец сжимал кулаки с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Его темно-каштановые волосы взъерошились и блестели от растаявших снежинок, как и плечи темного пальто, и капюшон, выбивающийся из воротника так небрежно, словно он накидывал верхнюю одежду второпях.

— Мне стоило бы казнить тебя прямо сейчас. Какого черта, Рэй? Чем тебе Редлинг мешал?

— Не знаю, что ты себе придумал, но мне точно не нужна его смерть. И я не хочу, чтобы Блисс вступала в Совет, — чеканила Кендис. — Если ты думаешь, что оккупировать Совет своими детьми — и есть мой коварный план по захвату власти, то ты серьезно меня недооцениваешь.

Повисла пауза. Со второго этажа донесся голос Фелисити о том, что дети в порядке.

— И насчет Клэр, — продолжала Кендис. — Только благодаря мне она все еще жива. Не забывай об этом. И прекрати крушить мой дом. Ради нашей дружбы, которую ты давно похоронил, я забуду об этом инциденте и о твоих угрозах.

— Как великодушно, — язвительно ответил мужчина, но злости в нем заметно убавилось. — Только у тебя в этом штате хватило бы мозгов создать нечто похожее на заклинание Дэвида.

— А ты знал заклинание. Но я тебя не обвиняю, потому что у меня достаточно здравого смысла, чтобы не усугублять положение в Совете.

Карисса сдержала недобрый смешок: вот и «не криминальная смерть», о которой говорила мать. Незваный гость совершенно не внушал ей доверия, и потому она даже не пыталась скрыть предубеждения, ясно читавшегося на мрачном лице.

Он оглядел комнату. Полка с бумажными книгами была повалена. Фарфоровая ваза, стоящая на кофейном столике — разбита. Через окно в комнату врывался ледяной ветер. Короткий и небрежный взмах рукой заставил полку с книгами встать обратно на крепления. Девушка сразу напряглась: так открыто использовать сложную магию могли лишь члены Совета.

— Все ясно. Извини. Дэвид был моим другом.

Мужчина с нажимом потер глубокую переносицу над грубой горбинкой.

— Знаю. Будем считать это ошибкой, — заметив дочь, стоящую в дверях, она добавила: — Я уже говорила о Кариссе.

Маг смерил Кендис долгим взглядом, но девушка не видела выражения его лица со спины. Немного расслабившись и пригладив влажные волосы, он обернулся с легкой тревогой, тут же сменившейся недоумением, как если бы он ожидал увидеть на ее месте кого-то другого.

Она же с удивлением отметила, что его глаза не имеют ярко выраженного зеленого оттенка: в тени ресниц они казались карими — он был довольно слабым магом. Даже Карисса с ее изумрудными радужками имела больше силы, не говоря уже об очевидной разнице между ним и Кендис, имевшей редкие светло-зеленые, словно кожа ядовитой лягушки, глаза. Незнакомец критически осмотрел ее и остался неудовлетворен.

— Дóминик Торн, — представился он и добавил: — глава Совета ведьм.

Он ждал от Кариссы чего-то, возможно, определенной реакции. Ей показалось, он мысленно поставил галочку напротив пункта «указать собеседнику его место».

— Ходят слухи, будто ты в Европе людей убивал, — отметила она, повинуясь резкому порыву неприязни. Девушка понимала, насколько это нетактично, но не считала нужным церемониться с существом, только что выбившим окна магией.

По лицу мужчины пробежала мрачная тень.

— Народ любит жуткие сплетни.

Ведьма чувствовала инстинктивное отторжение к любым занятиям матери и старшей сестры, и в первую очередь — к Совету. Более того, если половина слухов о нем были правдивы, то у любого ликвидатора имелись веские причины задержать каждого участника прямо сейчас.

— Я позову тебя позже, — Кендис мягко выпроводила дочь.

Двери в комнаты Тома и Блисс на втором этаже оказались открыты, но внутри она никого не обнаружила. Дети собрались в спальне старшей сестры. Когда она вошла, Фелисити вздрогнула, но, узнав Кариссу, успокоилась. Сестра клеила заживляющий пластырь на порезанную руку младшего брата, не издавшего ни звука, несмотря на заплаканное лицо. Фелисити многозначительно приложила палец к губам, что в этом доме означало не «тише», а «не говори маме».

Почему сестра защищала неадекватного гостя, Карисса не знала, но догадывалась, что та не хочет усугублять конфликт. Мысленно пожав плечами, ведьма решила не вмешиваться.

Она вышла на балкон, ощущая легкое прикосновение ледяного, стягивающего кожу воздуха. Из разбитых окон на нижних этажах доносился голос матери, но Карисса старалась не прислушиваться к тому, как два заносчивых чиновника выясняют отношения. Тем более, речь теперь шла не о подозрительной смерти Редлинга, а о жене Торна.

— ...почему нельзя было сказать сразу? — послышался раздраженный баритон.

За садом раскинулась целая равнина синего снега. Она тянулась на несколько километров и утопала в море голых почерневших деревьев. Вдалеке виднелась белая точка — это пар поднимался от летнего купола. Облака рассеялись, но небо все еще казалось мутным, мглистым. Ведьма закурила — по привычке, чтобы снять то легкое волнение, от которого не могли избавиться таблетки, подавляющие только сильные эмоции.

Несколько секунд Карисса всматривалась в снег под балконом, пытаясь разглядеть вторую полосу следов, кроме собственных. Как и ожидалось, она не увидела отпечатков широких мужских подошв, а это значило, что глава Совета телепортировался в дом. Ведьму посетила закономерная мысль, но она все еще не имела достаточно информации, чтобы строить догадки о соучастии Торна и Бовио, да и звучало это маловероятно, учитывая огромную разницу в их социальном положении, деятельности и, в конце концов, принадлежности к виду. Их ничто не связывало.

— Ты уверена, что брать ее в Совет хорошая идея?

— А у тебя есть другие варианты?

Мысли быстро закрутились вокруг куда более важных вопросов. Она вспоминала девочку, подброшенную в дорогую квартиру, но убитую на фабрике, где Бовио прятала еще одну жертву. В свежем заключении описывалась схема действий преступницы как поэтапное воссоздание травмирующего опыта. Сначала — удушение и рваные укусы с правой стороны шеи, затем — надрез тупым предметом в районе живота, небрежный, грязный; и наконец — сексуальное насилие над бедной жертвой, стремительно теряющей кровь, умирающей в течение нескольких минут. Обращение мальчика никак не вписывалось в схему.

Неожиданно Кариссу посетила мысль, и она быстро набрала сообщение для Сандра, не обращая внимания на ночное время: «Ты заметил, что у мальчика тоже светлые волосы? И лицом он отдаленно похож на других жертв. И пусть он совершеннолетний, но выглядит моложе своих пятнадцати. К тому же похитила она его в темноте. Могла принять и за ребенка».

Не успела девушка отправить сообщение, как голову заняла новая идея, которую она поспешила озвучить: «Она обратила его аккуратным укусом, с девочками же у нее вообще не было такой цели. Похитила она его как раз в ту ночь, когда я прострелила ей ногу на площади. То есть, она истекала кровью, пыталась вернуться в убежище, и возможно, парень просто под руку попался».

Карисса сделала долгую нервную затяжку, чтобы унять охватившее ее перевозбуждение. Недавняя тоска по сну в мягкой постели бесследно исчезла — сменилась готовностью проработать хоть всю ночь напролет, а после выйти на дежурство. Сандр ответил спустя несколько минут лаконичным: «Так, и?» Ведьма буквально слышала, как он чеканит короткий вопрос, одним лишь тоном подхлестывая Кариссу думать усерднее и доводить мысль до логического завершения.

«Я думаю, что обращение — это еще один этап ее, скажем так, ритуала. Она не стала издеваться над жертвой, чтобы случайно не убить. А сделала она это с парнем, а не девочкой, по случайности. Она ведь действует крайне дезорганизованно. И внешность частично подходила».

«Ты молодец. Гилмор сказала то же самое, — ответил наставник. — Можешь выдохнуть. Дело изъяли из нашего производства».

Брови Кариссы дрогнули. Она не ожидала, что до этого дойдет.

«А кому передали?»

«Пока не знаю. Поспи».

Девушка в последний раз взглянула на полосу деревьев на горизонте, напоминавшую темный лист бумаги, оборванный нервно дрожащими пальцами. Пора было возвращаться: пусть она не получила конкретного ответа от матери по поводу телепортирующихся ведьм, зато в очередной раз убедилась, какой беспорядок представляет из себя магическая власть.

Стоило Кариссе спуститься, как ее тут же окликнула Кендис и позвала на кухню, настойчивым взглядом предлагая устроиться за небольшим столиком в центре комнаты.

Глава Совета стоял в противоположной стороне, непринужденно прислонившись к кухонной тумбе. Он рассматривал серебряный серп, виднеющийся в разбитом окне, из которого в дом врывался холодный воздух.

Вблизи, в теплом свете лампы его глаза оказались болотно-зелеными, темными, с грязным желтоватым оттенком, словно на застоявшийся водоем, покрытый тиной, падали солнечные блики. Очевидно, он обладал более чем скромным магическим потенциалом, и Карисса впадала в легкое недоумение при мысли, почему Советом управляет он, а не сама Кендис.

Торн снова с небольшим промедлением обернулся к девушке, чтобы пытливо изучить черты лица. Наконец оторвавшись от тумб, он одним порывом устроился за столом напротив нее.

— Насколько я понимаю, ты ничего не умеешь? — открыто и на удивление дружелюбно спросил маг.

— В области магии — да, — уточнила Карисса.

Он подавил смешок и переглянулся с матерью.

— Ты уверена? — еле сдержанная, неуместная улыбка казалась искренне веселой, но взгляд оставался недобрым и особенно зло скользил по Кендис.

Это сбивало с толку даже ведьму, учившуюся распознавать эмоции по долгу службы. То ли мужчина в целом не отличался адекватностью, то ли был крайне нестабилен именно в данный момент. Карисса надеялась на второй вариант, иначе пришлось бы посочувствовать подчиненным ему ведьмам Южной Дакоты.

— Да, — ее голос затвердел, чтобы скрыть раздражение.

— А я вообще имею право принять ее в таком случае? — спросил Торн, обращаясь к Кендис.

Та пожала плечами:

— В последний раз читала эти правила лет двадцать назад. Обрати внимание на ее энергетическое поле. Столько лет не колдовать...

— Магическая деменция?..

— Как видишь, я пытаюсь ее предотвратить.

Девушку смущало, что ее рассматривают, как товар, и она готова была отказаться от предложения хотя бы из-за этого.

— Ее можно быстро обучить, но если Верховный Совет устроит проверку...

— То вместо неумелости Кариссы найдут тысячу причин казнить тебя, — добавила Кендис с полуулыбкой. — Взять хотя бы твоих големов.

Доминик поднял глаза к потолку.

— Големы принадлежат Клэр, — произнес он, будто повторял одно и то же в тысячный раз.

— Но ее нет, а они все еще у тебя, хотя Верховный Совет приказал уничтожить их.

— О, так теперь мы послушно исполняем приказы?

Кендис глубоко вздохнула. Карисса же опустила взгляд, понимая, что после этих слов приняла решение: если Торн так прямолинейно признавался в неисполнении должностных обязанностей при сотруднице Службы, страшно было представить, что еще он мог скрывать. Она посмотрела на ситуацию с другой стороны, поняв, что получила возможность увидеть их тайны изнутри, выяснить, насколько оправдана очерненная репутация магической власти.

— Ты когда-нибудь угробишь наш Совет, — покачала головой мать, как существо, совсем потерявшее надежду вразумить твердолобого собеседника.

Они уставились друг на друга, и Карисса все никак не могла понять, что именно это долгое молчание значит. Она ожидала резкой неприязни после подобной перепалки, но и маг, и ведьма оставались серьезны и обеспокоены. Доминик бросил взгляд на девушку, тут же отвел его, скривившись, и произнес с глубокой досадой:

— Боги, почему это происходит? — он с силой потер глаза.

По лицу Кендис проскользнуло что-то странное, непривычное, напоминающее сочувствие. Она обошла стол, мимоходом поправив капюшон главы Совета.

— Зато скоро все это закончится.

— И обучать ее придется мне? — спросил маг, но сразу же ответил сам себе. — Тогда о следующем собрании я сообщу лично.

Все остальное время Доминик смотрел или на Кендис, или куда-то в сторону, избегая Кариссу, будто ее вообще не было в комнате. Он поднялся на ноги, видимо, собираясь уйти.

— Если оно совпадет с дежурством, я не приду, — сразу предупредила девушка. Выгадав удачный момент, она решила немного приврать, но проверить реакцию мага: — Мы ловим Бовио, и это гораздо важнее.

Доминик остановился, на этот раз очень внимательно изучая лицо девушки.

— Вы ей и этого не объяснили? — возмущенно обратился он к Кендис, заставляя Кариссу окончательно впасть в замешательство. — На мой звонок он не ответит, так что будь добра, передай Тэйлору, что он конченный мудак.

Он поправил черные перчатки и исчез в вспышке от телепортации.

Девушка же замерла: ее друг Эдис носил фамилию Тэйлор, и хотя вряд ли глава Совета имел в виду его, — ее друг «конченным мудаком» не был, — но эти совпадения переставали казаться забавными.

— Что мне должны объяснить? — Карисса вскинула голову, пытаясь поймать взгляд матери.

Кендис легким жестом прислонила тыльную сторону ладони ко лбу и держала несколько секунд, устало прикрыв веки.

— Он имел в виду наш внутренний распорядок, — заговорила она, положив тонкую кисть на плечо дочери, чтобы потушить ее разгорающуюся взволнованность.

Ведьма уставилась в пустоту, пытаясь выжать максимум из тех крупиц информации, что дал ей Доминик своей странной реакцией. Она знала одно: проверить этот подозрительный кадр стоит.

Измотанная, девушка осталась за столом и пялилась на узорчатую плитку, охлаждая ладонями щеки, пока мать с помощью заклинаний, разрешенных лишь для членов Совета, запечатывала окна.

Проходя через зал, Карисса остановилась у полки и подняла последнюю книгу, которую Торн не поставил на место. Странно было держать в руках нечто столь тяжелое и неудобное — она никогда в жизни не читала бумажных книг. «С чего начинается путь в ад» — гласил заголовок. Рассеянно пробежавшись по аннотации, ведьма поставила книгу на место: ее не интересовало, как определить одержимого демоном.

В глубокой задумчивости она поднялась наверх, в спальню для гостей, легла на кровать и уставилась в потолок. Мысли потоком струились через сознание. Стоило только закрыть глаза, как она провалилась в сон.