Курьерская служба доставки "Всадницы Апокалипсиса"

Все происходящее походило на фарс. Торжественные лица гостей и ехидные смешки за спиной. Постная мина отца. И скучающий храмовник, которому все давно обрыдло.

Под вуалью было жарко. И невыносимо воняло парфюмом жениха. Словно тот вымочил в нем свой свадебный фрак. Я сморщила нос в попытке сдержать чих. Наверное, уже в тысячный раз. И с неудовольствием покосилась на старшего храмовника, с преувеличенно-раздутым чувством собственной важности неторопливо ведущего обряд. Неужели его не беспокоит этот ужасный, навязчивый запах лаванды, смешанной с сандалом?

Храмовник будто почувствовал мой взгляд из-под густой вуали. На мгновение запнулся, читая проповедь о том, какой я должна стать послушной и покорной воле мужа, а потом раздраженно скривился. Ему не нравилось происходящее. Даже несмотря на то, что храму угодно запечатывание ведьминской силы. А именно это он и должен будет проделать со мной по завершении обряда венчания. Я невольно содрогнулась. Как я до этого дошла? Как могла согласиться отказаться от части себя? А очень просто.

Мне с детства талдычили все вокруг, что я обязана заботиться о чистоте родового имени. На герб старинного рода по моей вине и так уже легло темное пятно – я посмела родиться ведьмой. Но в моих силах все искупить. Я должна стать леди, достойной зваться дочерью герцога Бедфорда. И я старалась изо всех сил. Но родовое гнездо буквально душило меня.

Самым счастливым временем моей жизни были пять лет обучения в академии. Отец хотел от этого отказаться и, по примеру других родовитых семейств, дать дочери домашнее воспитание. Но мой дар требовал укрощения. После того как сама Глава Ковена ведьм, знаменитая на все королевство Кларисса, нанесла отцу визит и, не стесняясь в выражениях, описала, что ждет мою семью и меня саму, если меня не обучить управлять даром, папенька, скрипя зубами и играя желваками на породистом лице, дал согласие на мое поступление в академию. Это был скандал.

Второй скандал почти случился, когда оказалось, что все ведьмы проходят инициацию. На меня снова начали давить, чтобы я отказалась от обряда. Но я заупрямилась. Без инициации оставался риск, что моя же собственная сила и сожжет меня. Я точно знаю, что родители почти на год уехали из страны, когда стало понятно, что инициации не избежать. Но до сих пор за веерами при моем появлении слышались шепотки: родовитые аристократки берегут свою честь до замужества. Порой входят в дом мужа не целованными. А я — уже пользованный товар. И плевать всем этим графинькам и баронессам, что я магичка! Все равно это скандал. Может быть, именно поэтому папенька так долго не мог найти для меня жениха. Целых два года после окончания академии я могла пользоваться частичной свободой. И вот месяц назад в доме появился маркиз Холлс. Тучный, сонный, равнодушный и… старый. Я точно знала, что Холлс старше отца на десять лет. И что он уже дважды вдовец, не имеющий наследника. Известие о том, что я стану следующей маркизой Холлс, стало для меня сродни грому посреди ясного неба.

 — Джермэйн, — вдруг проскрипел храмовник, вырывая меня из водоворота безрадостных мыслей, — имеете ли вы добровольное и искреннее желание соединиться узами брака с этой женщиной?

Последнее слово храмовник выплюнул с таким презрением, что по рядам приглашенных гостей будто пролетел ветерок. Я подавила в себе желание поежиться и покосилась на своего престарелого жениха. Тот наградил меня неожиданно острым, плотоядным взглядом. И я вдруг поняла, что, каким бы старым ни был маркиз Холлс, у меня очень мало шансов его пережить. По спине, под кружевами венчального платья пробежал могильный холодок, когда мой без пяти минут супруг важно изрек:

 — Да!

Ответ прозвучал громко. Я могла бы поклясться, что его слышали не только приглашенные в храм, но и зеваки на площади.

— Элена, — надменно и немного брезгливо обратился ко мне храмовник, — имеете ли вы добровольное и искреннее желание стать супругой этого уважаемого лорда? Хранить ему верность, быть покорной женой?

Я с отвращением поняла, что храмовник дополнил слова брачной клятвы персонально для меня. Он знал, что я магичка, ведьма. И не упускал случая напомнить мне о том, какой презренный дар живет во мне. И какое одолжение мне делает уважаемый маркиз, беря меня в жены. А храмовник выжидающе смотрел на меня, ожидая ответа.

В храме вдруг стало так тихо, что мне показалось, я слышу с передней скамьи у меня за спиной, как отец скрипит зубами и еле слышно требует: «Немедленно скажи «Да!»»

 — Ты пойдешь к алтарю с маркизом Холлсом, скажешь «Да», а потом добровольно позволишь запечатать свой дар, ты меня поняла, Элена? — Отец, в домашнем шлафроке, тяжело дыша и опираясь стиснутыми кулаками на стол, смотрел мне в лицо. — Хватит уже позорить наш род! Тебя и так никто не хочет брать в жены! Так что без фокусов! Или, клянусь: я отрекусь от тебя, лишу имени рода, содержания и наследства! Ты меня слышала? Сгинешь в трущобах! Ты обязана сказать «Да!»

Воспоминания эхом пронеслись у меня в голове. А сердце в груди болезненно сжалось. Наверное, Элена, в конце концов, бы смогла. Сломалась под давлением «любящего» папочки, поступила бы, как должно и как ожидает от нее отец. Вот только я — не она!

На меня смотрели все. Я чувствовала десятки и десятки чужих взглядов, впившихся в мою спину. По храму уже порхали еще пока едва слышные шепотки. И я представила, как наливается багрянцем от злости лицо отца. Как нервно обмахивается веером мать, злясь на непутевую дочку. Как презрительно кривит рот старший брат. Мол, ну что вы еще ждали от ведьмы? Стало больно. Очень больно. И я послушно открыла рот, чтобы навсегда отказаться от своей сущности. От самой себя. Однако из пересохшего от волнения горла не вылетело ни звука. Я. Не. Элена. И я вполне смогу прожить без титула и богатства!

 — Элена?.. — с недоумением окликнул меня храмовник, начиная понимать, что что-то пошло не так. — Вы…

Я с отчаянием оглянулась по сторонам. И вдруг, сама того не ожидая, всхлипнула:

 — Не могу…

 — Что-о-о? — взревел за спиной отец. — Ты не посмеешь! Элена, я приказываю!..

Однако храмовник уже отрицательно качал головой, тем не менее осуждающе поджимая губы. Слава всем богам, что в наше время не венчают без согласия невесты, мелькнуло у меня в голове. И в этот момент я наткнулась на жуткий, жадный и яростный взгляд несостоявшегося жениха.

Ужас пробрал меня до костей. Причем я сама себе не могла объяснить, чего я так испугалась. Отец угрожал выгнать меня из дому, отречься, лишить содержания, а тут всего лишь взгляд… Теряя голову от ужаса, я подхватила юбки, неприлично оголяя ноги почти до колен, и наплевав на то, что нахожусь в храме, шепнула короткую формулу, вызывая свою метлу. Гости охнули от ужаса, когда над их головами просвистел в бреющем полете любимый транспорт ведьм всех времен и народов.

Лицо маркиза Холлс перекосилось от ярости, и он прошипел мне сквозь зубы:

 — Элена, не смей! А то пожалеешь!

Но мне уже было все равно. Я приняла решение и, лихорадочно закручивая вокруг талии юбки, оседлала метлу.

 — Ну ты и отожгла! — уже, кажется, в тысячный раз восхищенно вздохнула за моей спиной Нэлька, моя единственная подруга. Между прочим, именно моя, а не Элены, дочери герцога Бедфорда. Мы начали общаться и подружились уже после того, как я оказалась в теле несчастной Элен. — Весь Данлоу до сих пор гудит!

От экспрессивных слов подруги усилилась головная боль, терзающая меня вот уже третий день. Я потерла виски и поморщилась, все так же глядя в окно. Вспоминать о собственном импульсивном поступке было неприятно. Отголоски памяти настоящей Элен постоянно с укором напоминали, что это был позор. Публичный и несмываемый. Из-за этого, а еще из-за постоянных усилий отгородиться от угрызений совести, голова болела нещадно. И ничто от этой боли не помогало. Совсем как в той, прошлой жизни, которая все еще иногда снится мне по ночам. Несмотря на то что я уже более двух лет живу как Элена Оллвей, дочь герцога Бедфорда.

За окном начинался третий день, как я позорно сбежала с собственной свадьбы верхом на метле, бросив у алтаря престарелого жениха. Два из которых я безвылазно просидела в небольшом, тесном домике, принадлежавшем матери Нэльки — ведьме Амаре, пытаясь примириться с самой собой. Получалось плохо. Но вечно я прятаться не могла. Нужно было выбираться отсюда и решать самые насущные проблемы: во что переодеться, что есть и где жить. Семья Нэльки не была богатой, госпожа Амара сама поднимала троих детей. А сейчас еще я свалилась ей на голову…

 — Что будешь делать теперь? — деловито поинтересовалась шумно прихлебывающая травяной отвар Нэлька, вторя моим невеселым мыслям. — Пойдем вместе пробоваться в аптеку почтенного Мапита?

В последних словах подруги прозвучал явный скепсис, как она ни старалась его скрыть. И я ее понимала. Во-первых, место было лишь одно. И Нэлька заслужила его по праву. Два года после выпуска из академии она работала как каторжная в лавке травницы рядом с аптекой Мапита, ожидая, когда там освободится место. Мапит платил очень неплохо по меркам ведьм. И таких мест по всей столицы было не больше десятка.

 — Нет, Нэля, — качнула головой я, отлипая, наконец, от окна, за которым уже вовсю сияло осеннее солнце. — Иди сама. Я придумаю что-нибудь еще.

С этими словами я подошла к столу, присела у застеленного красной клетчатой скатертью круглого столика и налила и себе травяного отвара. Посмотрела на тарелку каши с фруктами, полагавшуюся на завтрак в доме госпожи Амары и с трудом удержалась от гримасы. Кашу я ненавидела еще из той, прошлой жизни. Но теперь выбора не было. И я со вздохом взяла в руки ложку.

 — Доброе утро, дети! — госпожа Амара бесшумно появилась в двери, подошла к столу и, не делая различий между мной и собственной дочерью, по очереди поцеловала нас в темечко. — Ну и ночка выдалась! — выдохнула ведьма, почти падая на стул рядом со мной. — Две роженицы, пятеро работяг, пострадавших в драке на ножах, и ребенок, опрокинувший на себя чан с горячей водой! Я валюсь с ног от усталости!

Вопреки своему заявлению, мать Нэльки очень бодро налила себе отвара, шумно хлебнула. Подруга вскочила со своего места и бросилась накладывать матери кашу.

 — Спасибо, дорогая, — с улыбкой выдохнула та, когда Нэлька поставила перед ней тарелку. — А вы тут как без меня? Где Тарен?

Тарен — это младший брат Нэльки. Оболтус, каких свет не видывал. У ведьм в этом мире крайне редко рождались сыновья. А если и рождались, то были обычными людьми. Вот и Тарен не имел даже искры магического дара. Пытался работать то тут, то там, но дольше нескольких месяцев на одном месте не задерживался. Все у него было не так.

 — Купец Першен ищет себе помощника, — скривившись, сообщила матери Нэлька. — Тарен решил, что это место как раз по нему, пошел предлагать свои услуги.

 — Тарен — уже взрослый мальчик, — безмятежно выдохнула госпожа Амара. Но я успела заметить тревогу, мелькнувшую в ее темных глазах. — Если решил, что сумеет, пусть пробуется. А вдруг? Тогда у нас не будет недостатка в деньгах. Извини, деточка, это не в укор тебе! — тут же добавила ведьма, дотянувшись до моей руки и ласково похлопав ладонью по моей кисти. — Живи столько, сколько потребуется! — Но мне все равно стало стыдно.

Не совладав со своими эмоциями, что, впрочем, и не удивительно для ведьмы, мы все крайне эмоциональны, сбежав с собственной свадьбы в храме, я не придумала ничего лучше, чем заявиться на порог дома подруги верхом на метле и в роскошном свадебном платье. Ни одно из аристократических семейств, знавших Элену, не пустило бы меня в такой ситуации дальше входной двери. А мать Нэльки, не задумываясь, предоставила мне кров, еду и одежду. И пусть это была койка под самой крышей ее небольшого домика, в убогой комнатке со скошенным потолком, скрипучей кроватью, маленьким оконцем и тряпичным половичком, это было лучше, чем ночевать в ночлежке для бедных или вообще где-то под мостом. Так же госпожа Амара совершенно спокойно выделила мне одно из своих платьев, ибо моя подруга отличалась весьма пышными формами и крайне низким ростом. Вся ее одежда была мне очень коротка и широка в груди и на бедрах, которые, на минуточку, находились у меня где-то в районе талии. Амара и сама была не особо высокой. Но все же ее одежда мне подходила больше.

 — Спасибо, госпожа Амара! — с чувством выдохнула я, ощущая, как наворачиваются на глаза слезы. — Я не стесню вас дольше необходимого! Сегодня схожу к отцу за одеждой и буду искать себе работу…

Я постаралась произнести эти слова с уверенностью. Но горло предательски сжалось. Как отреагирует герцог Бедфорд на мое появление? Отдаст хотя бы что-то из одежды Элен? Или захлопнет дверь у меня перед носом?

Память Элен подсказывала мне, что городской особняк Бедфордов находился отсюда очень далеко: в центре города, практически рядом с королевским дворцом. Огромный, четырехэтажный, без башенок, эркеров и колон, сложенный из темно-серого камня, он утопал в зелени, окруженный со всех сторон старым парком. Когда Элена была маленькой, она любила гулять в нем, разговаривая с деревьями и кустарником. Уже тогда ее ведьминский дар делал девочку непохожей на остальное чопорное семейство.

Если бы я собралась идти к отцу пешком, то, скорее всего, топала бы до вечера. Данлоу недаром был столицей королевства. Город был настолько огромен, что делился не просто на кварталы, а на целые районы, по размеру напоминающие города. Поэтому, немного посомневавшись, я решилась лететь туда на метле. Хоть это и был риск. Если отец заметит, может разозлиться и вообще отказаться со мной говорить. Несмотря на то что все та же память подсказывала мне, что среди вещей Элены были и те, что принадлежали девушке лично. Она получила их в наследство от бабушки. Следовательно, по закону отец не имел права меня их лишить. На практике же, если герцог заартачится, доказать свое право на владение ими я смогу лишь через суд. На который у меня нет средств…

Госпожа Амара не стала разубеждать меня в необходимости поиска работы. Мы с ней обе понимали, что долго я не смогу сидеть на ее шее. Сейчас я жила в комнате Вильки, ее младшей дочери, которая на данный момент находилась в академии. Но через три с половиной месяца наступят каникулы. Вилька вернется домой. А потом еще через два месяца у сестры Нэльки начнется практика, во время которой девушка будет жить дома. Следовательно, у меня не более трех месяцев на решение бытовых проблем… Я поморщилась. Мало.

 — Ты мужественная девочка и большая молодец! — привычно подбодрила меня госпожа Амара, работающая в клинике для бедноты, поглощая кашу с ягодами. — Хочешь, я спрошу целителя Роумена? Может, он и для тебя найдет местечко?

Я, не задумываясь, отрицательно качнула головой. Больницу, в которой работала мать Нэльки, я знала. Мы с подругой проходили в ней преддипломную практику. Место для меня там точно найдется. Но только добровольного помощника. А им платят всего двенадцать медных монет за смену. Этого и на еду хватит с натяжкой. А мне нужно жилье.

 — Спасибо, госпожа Амара, вы очень добры! — выдохнула я. И не стала врать: — Но пока не нужно. Добровольным помощникам платят очень мало. А на место целителя, даже младшего, меня не возьмут. Так что я попробую поискать себе другое место. Которое позволит снять хотя бы комнату.

Мать и дочь переглянулись.

 — Эля, — привычно сократив мое имя, Нэлька одарила меня предупреждающим взглядом, — чтобы снять хотя бы комнату, ты должна зарабатывать не менее одной серебрушки. А такое жалование мало кто платит…

На миг небольшая и уютная комната, в которой мы завтракали, с чистенькими окнами, забранными белыми муслиновыми занавесками с кокетливыми бантами, и обилием живых растений в горшках, показалась мне темной и душной. Память настоящей Элены ненадолго взяла верх с укором шепнула: «Нужно было согласиться. Сейчас бы не ломала голову, где взять денег…». Но в следующий миг я упрямо мотнула головой, избавляясь от наваждения, и решительно отрезала:

 — Я что-нибудь придумаю!

Нэлька посмотрела на меня с сомнением. Зато госпожа Амара неожиданно поддержала:

 — Правильно, детка! Не стоит опускать руки заранее! — сообщила она мне, подчищая остатки каши с тарелки. — В лечебницу всегда успеешь прийти. Ты правильно решила попробовать найти что-то другое. Ты аристократка, имеешь хорошее воспитание, обучена грамоте и многому другому. Можно попробовать поискать место помощницы или приказчицы в лавке. В первом случае получишь жилье. Во втором — необходимые на аренду деньги. Так что действуй!.. — Мать Нэльки с шумом допила травяной отвар и выдохнула: — Уф! Спасибо, дочка, хорошая каша получилась! А теперь я — спать! Ночью даже на минуточку не получилось сомкнуть глаз, устала…

Госпожа Амара ушла наверх отдыхать. А мы с Нэлькой в четыре руки быстро прибрали со стола и помыли посуду. Работали молча. Подруга нервничала из-за первого рабочего дня в аптеке, от которого зависело все. Если она сегодня понравится аптекарю, значит, место ее. Если же нет… От места в лавке травницы Нэлька благоразумно не стала пока отказываться. Но и возвращаться туда не хотела. Тяжелая, неблагодарная и малооплачиваемая работа за два года просто обрыдла подруге. Я же… Я пыталась представить свой визит в дом Бедфордов и беседу с отцом после устроенного мной в храме скандала.

Когда все было сделано, мы с подругой лихорадочно осмотрели друг друга на предмет непорядка в одежде или прическе, чистоту лица и рук. Потом Нэлька нервно улыбнулась мне:

 — Ну что, Эля, пожелай мне удачи!

Я порывисто обняла ведьмочку:

 — У тебя все будет хорошо! — выдала с чувством.

Нэлька, с характерными для ведьм рыжими кудрями, низенькая, с пышными формами, расчувствованно всхлипнула, потом лукаво блеснула зелеными глазами:

 — У тебя тоже! Построй их там так, чтобы эти аристократишки навек запомнили: ведьмы — существа свободные! И независимые! Их нельзя запирать в клетку!

К счастью, Нэлька не стала ожидать от меня реакции на свой революционный спитч. Вызвала метлу, оседлала ее и улетела покорять аптекаря и аптеку. Я лишь грустно усмехнулась ей вслед:

 — Я ведь тоже аристократка, Анэлия! По крайней мере, Элена ею родилась.

И вздрогнула, осознав, что ляпнула. Судорожно огляделась по сторонам: не подслушал ли кто? Но соседи госпожи Амары тоже вынуждены были работать с утра и до ночи, чтобы прокормить себя и свои семьи. Свидетелями моего признания оказались лишь пышные кусты мальвы да любопытная сорока, непонятно откуда залетевшая сюда и сейчас разглядывающая меня блестящим глазом со штакетника, огораживающего участок, принадлежавший Амаре. Вздохнув с облегчением, я тоже вызвала метлу, оседлала ее и направилась на запад, в аристократический район.

Полеты — это было единственным, что хоть как-то примиряло меня с поганым миром, в котором я оказалась по злой шутке судьбы. В полете я была свободна, как птица. Тогда как в остальной жизни существовали сплошные ограничения. Не представляю, как мирилась с ними настоящая Элена. Может, они ее достали до такой степени, что несчастная девчонка решила умереть? Я по сей день не знала, что случилось с дочкой Бедфорда и почему я оказалась в ее теле. Со мной-то все понятно: отвратительный и тяжелейший развод лишил меня в сорок семь лет не только мужа, но и привычного жилья, работы, средств к существованию. Но это недолго расстраивало меня. Прямо на ступеньках суда после заключительного заседания мне стало плохо, и я по скорой угодила в больницу. И уже через день я знала, что у меня неоперабельная опухоль мозга. Это стало шоком. На сутки или что-то около того. А потом я на все махнула рукой. Всю жизнь я старалась быть хорошей женой и матерью, старалась во всем быть опорой и помощью в бизнесе для мужа. Но, видимо, плохо старалась…

Обнаружив себя в теле юной белокурой Элены, я поначалу решила, что это всего лишь глюки. Но очень быстро поняла, что нет, это реальность. Просто глюки не могут быть такими… неприятными. В них, в глюках, никто не должен меня бить, унижать и подавлять. А я схлопотала пощечину от отца Элены в первый же вечер моего пребывания в этом мире. И неделю просидела взаперти на хлебе и воде. Вот такая она, родительская любовь герцога Бедфорда…

Неприятные воспоминания сослужили мне хорошую службу: во-первых, я преодолела расстояние от дома госпожи Амары до особняка герцога Бедфорда незаметно для себя и без грамма волнения. Во-вторых, приземлялась в саду и отпускала метлу хладнокровно, словно собиралась выпить чашку травяного отвара. Да и поднималась на крыльцо, чтобы войти в дом бестрепетно. И я никак не могла ожидать, что открыть входную дверь у меня не получится…

 — Что за…

Я озадаченно уставилась на дверь, которая вообще никак не реагировала на мои попытки ее открыть. Как бы я ни нажимала на ручку, как бы ее ни толкала. Осмотрев все дверное полотнище, украшенное кованными полосами, завитушками и мифическими тварями, названий половины которых не знала, вновь положила руку на вычурную ручку в виде головы грифона и надавила изо всех сил. И только в этот миг заметила неяркое огненно-красное сияние. Сработала родовая защита. Могла бы и догадаться. Папуля все-таки исполнил свою угрозу. Теперь войти в дом я могу на общих основаниях: только если меня впустит кто-то из проживающих в нем.

Родовая защита в аристократических домах этого мира играла роль магического замка, охранки и сигнализации одновременно. А я за два года неплохо выучила своих новых родственников: деспотичного отца, недалекую и слабовольную мать, полностью подавленную влиянием мужа, и братца, умом пошедшего в мать, а характером — в папочку. Так что мне следовало сообразить, что просто не будет. Разозлившись, я схватила стилизованный под Небесный Молот молоток и принялась изо всех сил колотить в дверь. Да так, что от родовой защиты в разные стороны разлетались злые искры, того и гляди и меня магией долбанет. А по саду волнами расходился грохот.

Дверь отворилась резко, спустя четыре гулких удара. Так резко, что я едва успела остановить руку с уже занесенным для следующего удара молотком. Так мы и застыли: я с миниатюрным Небесным Молотом в поднятой руке, и дворецкий, с опаской на этот самый молот косящийся. Повисла тяжелая пауза.

Некоторое время мы с Джеральдом молча изучали друг друга. А потом я опомнилась. Опустила руку, выронила повисший на длинной цепочке молоток и процедила сквозь зубы вместо приветствия:

 — Ну? Чего уставился? Не боись, я не собираюсь возвращаться! Хочу лишь вещи забрать!

Ситуация складывалась та еще. На нервах я совсем позабыла, как должна себя вести Элена, и заговорила с чопорным дворецким языком Елены Максимовны, которой порой приходилось подстегивать поставщиков крепким словцом. У невозмутимого Джеральда вытянулось лицо.

Увы, опомнился дворецкий очень быстро. Поджал губы и сухо отрезал:

 — Не велено пускать.

Чего-то подобного я и ожидала. Пожала плечами:

 — Ну тогда иди сам, собирай мои вещи! А я пока здесь посижу! И не вздумай просто захлопнуть входную дверь и забыть про меня! Я буду барабанить в дверь молотком так, чтобы защита не сработала, но при этом все желающие могли наслаждаться бесплатным концертом! Ты меня понял?

Намек на очередной скандал не остался непонятым. Джеральд оскорбленно выпрямился до такой степени, что стало казаться, будто он проглотил палку. Не глядя на меня, он отрезал:

 — Ожидайте, я доложу молодому господину!

Ага, папаньки дома нет, мамочка ничего не решает, остается братец. Ну, с Вильямом я как-нибудь справлюсь. Я надеюсь.

Ждать пришлось недолго. Всего-то минут пять. Я даже не успела как следует насладиться напоследок видом четырехъярусного фонтана, журчащего в паре метров от крыльца, тщательно постриженными розами элитных сортов, росшими под окнами дома, и густой тенью могучих каштанов, обрамлявших собой подъездную аллею. Городской особняк — это не родовое поместье, здесь подъездная аллея была недлинной. И все желающие с улицы могли заглянуть через кованые ажурные решетки, чтобы полюбоваться на сидящую на ступеньках меня. Может быть, поэтому дворецкий все же рискнул доложить обо мне Вильяму, а тот лично вышел на крыльцо? Чтобы избежать новых сплетен?

 — Выглядишь как бродяжка, — выдал братец вместо приветствия, окинув меня взглядом, стоя на пороге дома. В тени за ним маячил силуэт Джеральда.

 — И тебе не хворать, братец! — беспечно отозвалась я, делая вид, что меня ни капли не задели слова молодого дурака, старательно копирующего поведение отца.

Поднялась, отряхнула юбку одолженного платья, выжидающе посмотрела Вильяму в лицо. Секунд тридцать мы играли в гляделки, соревнуясь, кто кого переглядит. На большее «братца» не хватило. Я только и успела изучить его помятое, словно с попойки, лицо (раньше Элена, а потом и я снабжали Вильяма настойками от похмелья), второпях приглаженные волосы длиной до мочки уха, небрежно наброшенный камзол. А братец уже дрогнул под моим взглядом и скривился:

 — Чего тебе?

Не дожидаясь, пока Вильям опомнится достаточно, чтобы снова начать меня оскорблять или и того хуже, приказать вышвырнуть за ворота, я сухо сообщила:

  — Я за вещами. У меня есть вещи, которые принадлежат лично мне. И ты не можешь мне их не отдать, — добавила с легкой ноткой угрозы, — ибо в таком случае я буду добиваться справедливости через суд. Но тогда все кому не лень, будут обсуждать, как Бедфорды присвоили себе чужие тряпки и книги!

Похоже, Вильяма испугала отнюдь не моя угроза, а перспектива того, что папаша переложит на его плечи ответственность за появление очередных сплетен. Уверена, старый герцог точно знал бы, что для того, чтобы отстоять себя, мне пришлось бы обратиться в суд, на который у меня просто нет средств. Так что все мои угрозы несостоятельны. У Вильяма же оказалась кишка тонка. Он легко мне поверил. Скривился и почти сразу отступил на шаг назад:

 — Проходи!

Второго приглашения мне не потребовалось. Я легко преодолела расстояние между мной и порогом, и ступила в прохладную тень старого особняка, в котором провела последние два года.

За прошедшие двое суток здесь вряд ли могло что-то кардинально измениться. Разве что сменились цветы в массивных напольных вазах по бокам от лестницы, ведущей наверх, да исчезли свадебные украшения. Больше я ничего не успела увидеть — Вильям начал подниматься по лестнице, пришлось бежать за ним. С родовой защитой шутки плохи, дразнить братца не стоило. А то отдаст приказ, и магия меня вышвырнет в лучшем случае на подъездную аллею.

На пороге моей комнаты, служившей мне прибежищем, Вильям ненадолго задержался, перегораживая мне проход и обзор. И я не сразу поняла, что он всего лишь читает заклинание. Сообразила, лишь когда младший Бедфорд отступил в сторону, махнул рукой и криво мне усмехнулся:

 — Заклинание не позволит тебе забрать то, что принадлежит Бедфордам, и чем ты только пользовалась. Сможешь забрать лишь то, что принадлежит лично тебе. Поняла? — Я немного очумело кивнула. А братец добавил, широко и сладко зевнув: — Сундук можешь взять этот! — Он ткнул пальцем в деревянный простенький сундучок, я его раньше никогда не видела. Наверное, принадлежал кому-то из слуг. — Когда закончишь, позовешь Джеральда, он тебя проведет.  

Потеряв всякий интерес ко мне, Вильям вышел из комнаты, по дороге чувствительно зацепив меня плечом. Так, что я отлетела спиной на стену. Уверена, гаденыш сделал это нарочно. Разозлившись, я пробормотала простенькое проклятие, глядя ему вслед. На такие проклятия защита никогда не реагировала, ибо вреда они никому особого не причиняли. Но были крайне подлыми. Например, сейчас я прокляла Вильяма тем, что каждый раз, когда он обидит девушку, независимо от сословия, братец будет сутки икать. И ни один маг не поможет от икотки избавиться. Я редко пользовалась проклятиями. Даже простые, при чрезмерном их использовании, влияли на ауру проклинающего. Но сейчас Вильям меня просто достал.

Оставшись одна, я первым делом протянула руку и цапнула с туалетного столика шкатулку. Не ту, опутанную родовой защитой, в которой хранились фамильные драгоценности, которые Элене разрешалось носить. А попроще, деревянную. Но с секретом. Шкатулка спокойно далась мне в руки. И я хищно ухмыльнулась. Братец, ты ошибся, решив, что в моих личных вещах нет ничего, что могло бы помочь мне выжить без покровительства папочки!

Настоящая Элена не особо интересовалась книгами. Довольствовалась тем, что можно взять в семейной или академической библиотеках. Это уже я, будучи в ее теле, накупила различных магических книг.

Вообще, насколько я смогла понять, девушке тоже в немалой степени досталась характерная черта матери — слабоволие. Если бы не ведьминский дар, отец, скорее всего, давно и успешно подавил бы и ее тоже, подчинив своим желаниям и планам. Лишь благодаря дару Элена сумела отстоять свое право на учебу. Но вряд ли бы решилась пройти инициацию. А может, она пыталась доказать отцу необходимость этого шага, но тот ее ударил и нечаянно убил. После чего в теле Элены оказалась я. И, разобравшись, что к чему, без тени сомнения пошла на обряд.

Складывая на дно сундука свои сокровища в тяжелых обложках, я вспоминала свои первые дни в этом доме и академии. Порой меня спасало то, что я очень любила книги и фильмы про Анжелику и короля-солнце. Порой то, что водила дочь в драмкружок. Но случалось и ошибаться. Когда я осознала и приняла произошедшее, поняла, что назад пути нет, чтобы минимизировать эти ошибки, тайком от всех изучала этикет, тренировалась кланяться. И избегала садиться за один стол с «отцом». Герцог орлиным взором мгновенно замечал малейшие мои промахи.

Проще всего было с «матерью». Будучи весьма недалекой, интересующейся лишь драгоценностями, нарядами и балами, маменька сама придумала подходящую отмазку для моего поведения: мол, я специально так поступала, чтобы позлить отца. И без устали указывала мне на мои ошибки. Благодаря маменьке Элены я довольно быстро, примерно за месяц, освоила застольный этикет, в котором безнадежно путалась. А потом наступила инициация…

Я порозовела от воспоминаний, закончив с книгами и шкатулкой, перебралась в гардеробную. Предстояло понять, что из этого вороха нарядных, пышных тряпок, я смогу забрать. Или что следует брать, а что лучше без сожалений оставить здесь.

Для меня оказалось шоком узнать, что инициация ведьмы происходит во время близости с мужчиной. Нет, Елена Максимовна девственницей не была. Мужским телом меня нельзя было напугать. После замужества, рождения дочери и сына, и непринужденного бесстыдства Земли. Это настоящая Элена во мне обмирала от ужаса при мысли, что придется довериться незнакомцу. И все же я на этот шаг пошла. Он был необходим, чтобы окончательно стабилизировать мой дар. Да и позлить папочку мне тоже хотелось.

Большинство ведьмочек проходили инициацию со знакомыми парнями, чаще всего с однокашниками с боевого факультета. Боевики, зная про такую особенность ведьмочек, заранее искали себе среди них подруг. Но были и такие ведьмочки, которые предпочитали проходить инициацию с незнакомцами, которых видели лишь несколько часов во время обряда. Считалось, что если провести свою первую ночь с сильным магом, то и ведьма будет очень сильной. На самом деле, скорее всего, это могло повлиять лишь на силу дочери такой ведьмочки, если бы она вдруг понесла во время обряда. Но такое случалось крайне редко. Так что, как правило, на подобный шаг решались лишь самые отчаянные. Решилась и я. Меня полностью устраивало то, что и я, и мой партнер будем в масках и в будущем, даже если и повстречаемся, друг друга не сможем узнать. В одежде это было невозможно однозначно. Вот если мы снова окажемся в одной постели…

Я задумалась настолько глубоко, что не услышала, как в комнату кто-то вошел. И осознала, что стою столбом, прижав к груди ворох каких-то тряпок, лишь когда услышала за спиной:

 — Леди Элена! Вы здесь!..

Тряпки, оказавшиеся платьем, полетели на пол. А я порывисто обернулась и крепко обняла свою горничную и подругу:

 — Лора! Как ты? Тебя не обижают?

Служанка крепко стиснула меня в несколько неуклюжих, но очень искренних объятиях:

 — Все хорошо, миледи, — выдохнула она мне куда-то в волосы. — Ее светлость взяла меня к себе. — Помолчала немного и добавила: — Но лучше бы вы оставались моей госпожой и дальше!..

Меня укусила совесть. Лора с самых ранних лет была подружкой, если так только можно сказать, Элены. Потихоньку от всех таскала своей маленькой госпоже конфеты и фрукты из сада, играла с ней, утешала и вытирала слезы Элене, когда та рыдала, в очередной раз обиженная отцом. Когда девочки подросли, герцогиня, видя такую привязанность, отдала приказ подготовить Лору в горничные для своей дочери. Позднее, уже когда я заняла тело Элены, Лоре пришлось прикрывать мои промахи. Я никак не объясняла горничной разницу в поведении настоящей Элен и себя, девушка сама себе что-то придумала. Эту тему мы, не сговариваясь, обходили стороной.

 — Увы!.. — мне на глаза невольно навернулись слезы. И я поспешила их смахнуть. — Герцог лишил меня наследства и имени, теперь я никто и никакого отношения к семейству Бедфорд не имею. Вот, пришла личные вещи забрать. — И, спохватившись, что уже и так потеряла слишком много времени, торопливо добавила: — Нужно ускориться, пока герцога нет дома, не хочу с ним сталкиваться!

На самом деле я опасалась, что папаша Элены попросту отберет у меня и то немногое, что я могла забрать. Поэтому я рассчитывала исчезнуть отсюда до его возвращения.

 — Я вам помогу, моя госпожа! — решительно сверкнула глазами Лора.

Думала я не более пары секунд. Да, отбирать вещи должна я сама. Лишь на меня действует заклинание принадлежности. Но Лора вполне может помочь паковать. У нее это даже должно лучше получиться.

 — Давай! — тряхнула я головой. — Я перебираю вещи, ты складываешь!

Вообще, как оказалось, с этим заклинанием Вильям переиграл сам себя. Перебирая одежду, я поняла, что могу забрать почти все: в руки не давалось лишь то, что я ни разу не надевала. Остальную одежду и обувь заклинание распознавало как мою личную собственность. Я ухмыльнулась. Не знаю, как я это все буду отсюда увозить, и где буду хранить, но отказываться ни от чего не стану. Даже если не смогу носить, продам! Будут лишние монеты.

Работали молча и быстро. В сундук, помимо драгоценных книг и шкатулки, полетела обувь и кое-какие предметы гигиены. Что смогла взять в руки. Платья и белье увязали в огромный тюк. К моему огромному огорчению, я не смогла взять из дому ни простынки, ни подушки. Все это придется покупать. И я пока не понимала как.

Когда закончили паковать, и я обозрела получившееся безобразие, вздохнула:

 — Я сюда на метле прилетела. А это как тащить? Грузоподъемность у моего транспорта ограничена мною, — пошутила неловко. Но Лора шутки не поняла:

 — Не волнуйтесь, миледи! Джон сейчас едет в город за заказами герцогини. Вполне может завезти вещи туда, куда скажете! Он шустрый малый! Никто ничего и не заметит, вот увидите!

Я покачала головой:

 — Лора, у него будут неприятности, если герцог Бедфорд прознает, что он мне помог.

Джон, один из младших кучеров, служивших герцогской семье, был влюблен в мою камеристку, я это знала. И если бы Лора его попросила, то рискнул бы сунуться и к черту в зубы ради кокетки. Вот только ему и так доверяли лишь поездки на закупку продуктов и по поручениям герцогини. Если поймают за помощью мне, то не только управлять парадной каретой Бедфордов, вообще работать на герцогское семейство Джон больше не будет. А я знала, что заветной мечтой кучера было проехаться по центральным улицам Данлоу в лихо заломленном лаковом цилиндре, который надевали кучера, управляющие парадными выездами Бедфордов.

 — Я все решу! — упрямо заявила камеристка, сверкая глазами. А потом, уже почти на пороге комнаты, обернулась: — Леди Элена, — выражение ее хорошенького личика вдруг стало просительным, — а может, вы и меня с собой заберете?

 — Не могу, Лора, прости! — Горло перехватило от неожиданно нахлынувших чувств, получилось, что я почти всхлипнула. — Сама живу у подруги по учебе в комнате ее сестры, пока та находится в академии. И мне нужно до ее каникул решить вопрос с жильем. Кроме того, — я не выдержала тоскливого, просительного взгляда камеристки и опустила взгляд, — у меня нет денег. Совсем. Платить тебе жалование нечем. Так что для тебя будет лучше, если ты останешься здесь…

Беспощадная правда жизни испортила настроение обоим. Лора всхлипнула, потом шмыгнула носом и неожиданно попросила:

 — Леди Элена, пообещайте мне, что когда устроите свою жизнь, то заберете меня к себе! Я знаю, что вы сможете! У вас все получится! Вы так изменились после инициации, что я не удивлюсь, если вы еще вернетесь в этот дом победительницей!

Плакать перехотелось. Я хмыкнула:

 — Твоими устами да мед бы пить… — Лора удивленно посмотрела на меня. А я отвесила себе мысленную затрещину. Земная поговорка здесь — это точно перебор. Если, конечно, я не собираюсь спустя два года признаваться в том, что я — попаданка. — Хорошо, — сдалась я под пристальным, требовательным тоном служанки, — если я сумею придумать что-то, что позволит мне обеспечить себя достаточными средствами к существованию, чтобы снять не комнату, а дом, я заберу тебя к себе.

 — Спасибо, леди! — просияла тихой улыбкой Лора и выбежала из комнаты. Время неумолимо тикало, в любой момент мог вернуться старый герцог. А я не готова была сейчас к стычке с ним. К тому же, папаша Элены вполне мог отменить распоряжение Вильяма по поводу вещей.

Оставшись в комнате одна, я осмотрелась по сторонам и хмыкнула. Комнаты, в которых я провела два последних года своей жизни, вдруг враз стали чужими. Темная, тяжеловесная мебель давила. Стены почему-то превратись в застенки. Словно это был не герцогский дом, а тюрьма. Раньше я этого почему-то не замечала.

 Мир, в который я угодила, назывался Лиарией и был сугубо патриархальным. Женщины здесь, если они происходили из хоть сколько-нибудь обеспеченных семей, не работали. Даже образования нормального не получали. Им отводилась роль матерей и жен, украшения семьи и хранительницы домашнего очага. А зачастую, хоть об этом и не принято было говорить, громоотвода и девочки для битья. Только магички были на чуть-чуть лучшем положении: одаренные магией девушки могли добиваться образования и независимости от семьи. Оно и понятно: попробуй такую отдать насильно замуж! Магией как шарахнет, косточек не соберешь!

Поговаривали, что в соседнем королевстве, Фирании, женщины пользовались чуть больше свободой. Я же оказалась в чопорной и закостенелой Саарии. Что тут скажешь? Не повезло…

 — Я договорилась! — вихрем влетела в комнату радостная Лора в сопровождении смущенного и неловко мнущегося Джона. Она уже успела позабыть неприятный разговор. — Джон сначала отвезет с вещами вас, миледи, а потом поедет по поручениям! Но нужно торопиться! Я слышала краем уха, что вроде бы его светлость должен к обеду вернуться. Пусть Джон поможет с сундуком, а мы с вами спустим узел с одеждой! Пойдем по лестнице для слуг, на всякий случай!

 — Да, стоит поторопиться, — согласилась я и благодарно кивнула кучеру.

Вещи удалось снести вниз без приключений. Вильям не вышел проверить, не вынесла ли я чего лишнего, видимо, полностью положившись на заклинание принадлежности. Огромный дом вообще словно вымер. Мы даже слуг не встретили по дороге. Спустя минут двадцать за неприметной каретой, которую Джон взял для выполнения поручений герцогини, уже закрывалась кованая решетка ворот. Мне следовало бы сесть в карету. Так поступали все леди. Но я ухмыльнулась и забралась на козлы к Джону, сказав, что я ведьма, а не леди. За эту смелость была вознаграждена видом кареты вишневого лака, которая привезла домой герцога Бедфорда. Она въезжала в ворота особняка как раз в тот миг, когда мы с Джоном повернули за угол, скрываясь из виду. Если честно, то я облегченно перевела дух. Не была уверена, что мне удалось бы одолеть папашу Элены в прямом противостоянии.

Все то время, которое заняла у нас дорога до домика госпожи Амары, я раздумывала, где взять денег, как найти работу и жилье в мире, в котором вообще женщин брали на работу крайне неохотно. Если не считать традиционных ролей помощниц аптекарей, целителей и торговцев всех мастей, а также цветочниц и травниц. Ну еще и прислуги. Традиционно это все были женские роли. Но за них очень мало платили. Нэлька была права. Так я денег на дом никогда не заработаю. Нужно было изобретать что-то нетрадиционное, но востребованное в Саарии.

Джон без всяких намеков с моей стороны и просьб помог мне поднять наверх, в мое временное пристанище, сундук и тюк с одеждой. Вежливо попрощался, приподняв шляпу, со спустившейся вниз, поглядеть, в чем дело, госпожой Амарой и был таков.

Остаток дня я посвятила тому, что пыталась составить список мест и профессий, в которых я могла бы в теории попробовать заработать монеты на жилье и жизнь. А потом до глубокой ночи обсуждала его с Тареном и Нэлькой, которую приняли в аптеку, споря с ними до хрипоты. Неудивительно, что наутро мы все дружно проспали…

Брат и сестра собирались в страшной спешке. Оба только-только устроились на новую службу, и опаздывать им категорически не рекомендовалось. Пока Тарен и Нэлька второпях приводили себя в порядок, мы с госпожой Амарой поспешно готовили им пакеты с обедами и что-то перекусить на ходу на завтрак. Нэлька собиралась лететь на метле, ей было проще, она могла перекусить на ходу, хоть это и не очень удобно. А вот Тарена нам пришлось уговаривать взять с собой еду, чтобы парень не голодал до вечера. В итоге все наше внимание было уделено Тарену. Нэлька же выскользнула из дому молча. И мы с госпожой Амарой заметили, что она забыла дома пакет с едой, лишь тогда, когда остались вдвоем.

Как и всякая мать, старшая ведьма сразу же разволновалась, что ее девочка останется на целый день голодной. Мне делать было нечего, и я вызвалась отвезти Нэльке еду. Заодно присмотрюсь, а вдруг и себе найду работу…

Нэльку я застала злой и встрепанной: у аптекаря случилось сразу три заказа от очень уважаемых заказчиков, которые он не хотел терять. Нэльке же дал задание доставить заказы вовремя.

 — Я ему что, магический почтовик? — кипятилась подруга.

Я фыркнула:

 — Ты — нет. Но как ведьма, умеешь им пользоваться, — намекнула я.

Подруга наградила меня раздраженным взглядом:

 — В заказах зелья, заряженные магией!

А это означало, что почтовыми порталами, которыми обычно доставлялись письма и мелкие пакеты, отправлять заказы было нельзя. Влияние друг на друга магий разных полюсов было непредсказуемым. Скорее всего, почтовому порталу от слабой целительской магии не сделается ничего. А вот целительскому заряду…

Я пожала плечами:

 — Ну так возьми метлу и отвези так!

 — А это все за меня кто потолчет? — взвизгнула подруга, широким жестом обводя заваленный травами и кореньями стол. — Вот стоило уходить из лавки травницы, чтобы делать ровно то самое, что и там?!

 — Стоило. И ты это знаешь, — успокаивающе похлопала я Нэльку по плечу. — Работа, может, и та же. А вот плата за нее другая…

 — Только это меня и утешает, — буркнула подруга в ответ.

 — Ладно, мне все равно делать нечего, — вдруг вырвалось у меня. — Давай я развезу. Только адреса пиши внятно. А то если перепутаю, тебе попадет!

Подруга мигом успокоилась, заулыбалась и бросилась паковать заказы. А я подумала, что ни одна нормальная ведьма обычно альтруизмом не страдает. А значит, я со своим благородством обязательно найду приключения себе на пятую точку.

***

 — Только моя ненормальная подруга могла додуматься использовать ведьму на метле в качестве доставщика заказов! — фыркнула Нэлька, отдавая мне упакованные заказы. На каждом из трех пакетов четким почерком было выведено, куда доставить заказ и кому он предназначается.

 — Это называется «работа курьером», — усмехнулась я, пряча пакеты в специальную сумку-планшет через плечо.

Подобных сумок в этом мире не существовало до моего появления. Пользуясь положением герцогской дочки, я заказывала ее у скорняка, предварительно нарисовав, что хочу получить. Нелюдимый мужик дотошно расспрашивал меня, как все должно выглядеть, видимо, про себя удивляясь причудам богатых. Но мне было плевать. Самое главное, что с такой сумкой было удобно летать на метле: хочешь — передвинул сумку вперед, хочешь — за спину. В зависимости от содержимого и других условий. И она не мешает.

 — Да какая разница! — отмахнулась от меня повеселевшая подруга. — Главное, что ты меня выручаешь! Теперь я точно все успею и не разозлю аптекаря! — Помолчала несколько секунд, а потом попросила, заглянув мне в глаза: — Вернешься сюда, когда все развезешь? А то я буду волноваться…

Я легко пожала плечами:

 — Хорошо.

Потом вызвала метлу, оседлала ее, еще раз поправила сумку, чтобы не мешала и взмыла вверх.

Помощь Нэльке я предлагала не просто так. Да, я хотела помочь подруге, которая проспала сегодня из-за меня, следовательно, из-за меня же находилась в растрепанном состоянии, не могла ясно мыслить и ничего не успевала на работе. Но главное для меня было то, что под предлогом оказания помощи Нэльке я получала повод полетать над городом. Мне это безумно нравилось. И нет, летать просто так никто не запрещал. Но меня кусала совесть: госпожа Амара, Нэлька и Тарен работают, а я сижу у них на шее, но праздно катаюсь на метле? И кто я после этого?

Первый заказ нужно было доставить в район, который занимали богатые купцы и горожане из высокопоставленных чиновников. Я не стала открывать пакет, чтобы заглянуть, что в нем, хоть и было любопытно, что приватно заказывают у аптекаря. Разыскала адрес, аккуратно приземлилась прямо на ступеньки небольшого двухэтажного дома под красной черепичной крышей и постучала в дверь обычным бронзовым молотком.

Спустя небольшое количество времени дверь открылась, на меня вопросительно посмотрела женщина средних лет в строгом, закрытом платье, с гладко зачесанными волосами. Я затруднилась с определением ее социальной роли в этом доме. Экономка? Гувернантка? Для хозяйки дома она слишком просто и слишком строго была одета.

 — Заказ для госпожи Нируа из аптечной лавки господина Мапита! — как можно дружелюбнее улыбнулась я и продемонстрировала пакет.

Брови строгой дамы удивленно дрогнули. Она окинула меня взглядом от светло-пшеничной макушки до мысов стареньких ботинок Нэльки. Отдельно задержалась взглядом на метле, которую я не стала прятать. Ну, ведьма я! Ну и что? Забирайте свой заказ, я полетела дальше!

 — Проходите, — в конце концов, открыла чуть шире дверь дама, пропуская меня в небольшую, чистенькую прихожую. А закрыв входную дверь, попросила: — Подождите, пожалуйста, минуту!

Я слегка напряглась: заказ оплачен, забирайте его, я полетела дальше. У меня еще заказы есть! Но дама уже скрылась в глубине дома.

На этот раз пришлось ждать дольше: несколько минут. Зато, когда дама, наконец, вернулась, она с улыбкой забрала протянутый мной пакет и поблагодарила:

 — Спасибо за столь быструю доставку! Госпожа Нируа приятно удивлена! — И мне неожиданно протянули деньги!

Чаевые? Вот это да!

Насколько я знала, в Лиарии не существовало понятия чаевых. Ошеломленная, механически взяла предложенное и промямлила слова благодарности. И только на пороге дома, когда за мной закрылась входная дверь, я посмотрела на свою ладонь: на ней лежали две серебрушки…

Я так и не сумела разгадать, кому принадлежал дом первой заказчицы. Ее имя мне ничего не говорило. А вот второй заказ совершенно точно сделал обедневший аристократ. Почему я так решила? Во-первых, адрес, на который следовало доставить заказ, находился на самом краю аристократического района, но с той стороны, которая примыкала к торговым кварталам. Следовательно, его владелец не может позволить себе дом в более лучшем, тихом месте. Но все еще никак не может расстаться с тенями прошлой, роскошной жизни. Да и услуги целителя тоже ему не по карману. Вот и сделал заказ у аптекаря. Здесь дверь мне открыл лакей в довольно потрепанной форме. Но история повторилась: услыхав про заказ из аптеки, лакей ушел докладывать хозяевам. Через несколько минут вернулся, забрал пакет и вручил мне три серебушки.

На этот раз на метлу я садилась задумчивая. Последний заказ предстояло отвезти в самое сердце аристократического квартала, по другую сторону от королевского дворца. Это было странно: там обитали самые родовитые аристократы, самая голубая кровь, если так можно сказать. Обычно они прибегали к услугам целителей, аптекари были им без надобности. И вывод напрашивался неутешительный: я везла что-то не совсем законное. Или совсем незаконное. Но меня беспокоило не это. Сбежать, в случае чего, успею в любом случае.

На доставку двух заказов у меня ушло меньше часа. И за это время в кармане появились пять серебрушек. А это было соразмерно жалованию за пять рабочих дней на месте приказчицы какого-нибудь большого магазина. При этом я совсем не устала. Даже, наоборот, получила кучу удовольствия от полетов на метле. Вот бы так постоянно! Может, поговорить с аптекарем? Пусть возьмет меня на службу в качестве курьера?

Это стоило хорошенько обдумать. Самого понятия «курьер» в этом мире не существовало. Однако были посыльные. Но, как правило, это были мальчишки лет десяти-тринадцати. И платили им совсем мало. Пять-семь медяков. Могло ли быть так, что мой сегодняшний гонорар всего лишь был соразмерен важности заказов? Что так просто сошлись звезды? Я не знала. И подозревала, что проверить это можно лишь опытным путем. Опять-таки, торопиться не стоило. Нужно сначала все хорошенько обдумать и взвесить…

Мне следовало сразу сообразить, что все идет как-то подозрительно гладко. А так не бывает. Еще из прошлой жизни у меня остался опыт: если все хорошо, даже слишком, значит, где-то впереди тебя поджидает призовых размеров попа, принадлежащая коренному афро-американцу. Но я, убаюканная суммой легко заработанных денег, даже не вспомнила про него. И напрасно.

С третьим заказом все с самого начала пошло наперекосяк. Начать с того, что опуститься сверху прямо на крыльцо дома я не смогла: дом и сад вокруг него защищал магический купол. И при попытке спикировать вниз, я получила нехилый такой удар огромной невидимой ладонью, отбросивший меня прямо на проезжую часть. Под копыта лошади некстати оказавшегося здесь всадника. Если бы это оказался кто-то из знакомых Элены, я бы вообще умерла от стыда. Но, к счастью, молодой аристократ не только сумел удержать лошадь, чтобы она не затоптала меня, но и оказался незнакомцем: грубо обругал меня, объехал стороной и был таков.

Опомнившись, я поднялась на ноги, отряхнула слегка пострадавшее от инцидента платье и, выругавшись сквозь зубы на сложившуюся ситуацию, побрела к воротам дома, куда мне следовало доставить последний заказ. Но на этом мои приключения не закончились.

Про защитные магические купола я знала еще из академии. Сильные маги из аристократов сами укрывали свои дома подобной охранкой в дополнение к родовой, которая защищала лишь дом. Слабые, но богатые нанимали магистров из числа универсальных магов и платили просто колоссальные суммы за магический купол. Те же из аристократов, кто магом не был, или кому не хватало сил и золота, довольствовались привратником на воротах. Этот же дом сочетал в себе все: магический купол, угрюмого привратника и… вооруженных часовых! Я опешила, когда мне перегородила дорогу блестящая секира на огромном древке. А прихрамывающий мрачный мужик, выйдя из сторожки, поинтересовался целью моего визита. Куда меня занесло?!

 — Заказ для господина Хикса из аптечной лавки господина Мапита! — заученно сообщила я, изо всех сил растягивая губы в сияющей улыбке. В то время как у самой тревожно колотилось в груди сердце. Я судорожно пыталась отыскать в памяти Элены информацию, кому принадлежит этот дом. И ругала себя последними словами: ну почему я, увидев адрес, не озаботилась заранее вспомнить хозяина этого дома?!

В том, что Элене знаком владелец особняка, я не сомневалась. Как и в том, что «господин Хикс» — это ненастоящее имя. Максимум имя дворецкого или доверенного слуги. Но в стрессовой ситуации, под прицелом подозрительных взглядов угрюмых вояк, вспомнить имя настоящего хозяина никак не получалось.

 — Здесь ведьма с пакетом, — вдруг услышала я приглушенное и поняла, что это привратник, зайдя обратно в помещение сторожки, с кем-то говорит по амулету связи. Челюсть отвисла сама собой. — Утверждает, что доставила заказ Хикса из аптечной лавки Мапита…

Амулетами связи, безумно дорогим и сложным в изготовлении артефактом, имели право пользоваться лишь члены королевской семьи, тайная канцелярия, дипломатические службы и те, кто выполнял тайные, срочные и щепетильные поручения короля. В академии про них даже не рассказывали. Элена случайно узнала об этих артефактах от разгильдяя-брата. У меня задрожали руки и ноги. Куда я вляпалась?!

Резко захотелось вскочить на метлу и сбежать куда глаза глядят. И плевать на заказ, который следовало доставить вовремя! Но в тот миг, когда я уже почти решилась на побег, привратник вышел на крыльцо маленького домика и хмуро кому-то кивнул. Секира, преграждающая мне дорогу, исчезла. Привратник буркнул:

 — Проходите! Можете до крыльца дома подлететь на своем транспортном средстве. Но в таком случае не поднимайтесь высоко. Изнутри нарушителей купол ловит в магическую сеть. На крыльце дома вас встретят.

Я не решилась лететь. Кто его знает, какая высота здесь является разрешенной? А болтаться, скрученной, как сосиска, в невидимых путах, вытягивающих из тебя магию, удовольствие ниже среднего. Еще и неизвестно, когда тебя вынут из магической авоськи. Элена однажды на первом курсе, когда только получила метлу, по глупости угодила в подобную ловушку. И хоть провести в ловчей сети пришлось не более десяти минут, отвратительные воспоминания об этом опыте остались с ней навсегда.

Подъездная аллея оказалась очень длинной, топать пришлось минут пятнадцать быстрым шагом. Но даже это не заставило меня взлететь. Я шла, делала вид, что рассматриваю вековые деревья, напоминающие помесь сосен и кипарисов моего мира, которые обступали дорогу с обеих сторон и даже нависали над ней, закрывая доступ солнечным лучам, а на самом деле зорко наблюдала, не появится ли поблизости кто живой. Обстановочка этого особняка чем дальше, тем больше меня пугала и заставляла держаться в напряжении. Пока я шла к дому, мне постоянно казалось, что за мной наблюдают чьи-то внимательные глаза. Но вскоре я об этом позабыла. Потому что в конце аллеи открылся вид на фасад стоящего в глубине парка дома…

Я споткнулась, когда, в очередной раз посмотрев в конец аллеи, вдруг увидела белоснежное чудо: колонны в пене каменного кружева поддерживали ажурный портик над крыльцом двухэтажного дома, на которое вела просто монументальная лестница…

С губ сам собой сорвался восхищенный вздох. Ноги стали передвигаться медленнее. А я просто пожирала взглядом роскошный особняк. Элене нечасто доводилось выбираться из дома, герцог и герцогиня Бедфорд стыдились дочери-ведьмы и редко брали ее с собой на официальные приемы. И все же Элена повидала немало домов в Данлоу. Но все они по сравнению с этим чудом были просто каменными коробками…

Я любовалась каждой завитушкой, украшавшей этот необычный особняк, каждым элементом декора, называния которым я просто не знала. Высокими и изящными арочными окнами, такими же арочными, украшенными богатой резьбой, дверями, изысканной и грациозной лестницей, ведущей на крыльцо. До тех пор, пока не заметила, как подрагивает штора на окне слева. Словно кто-то наблюдает за мной. Наблюдает и насмехается.

Бог знает почему, но мне стало досадно от этой мысли. Тоже мне еще, нашли обезьянку в зоопарке! А следом пришла очень отрезвляющая мысль: что, если в этом доме живет кто-то, кто знает Элену? Может быть, кто-то, кому предлагали ее в жены? Этот человек сейчас наблюдает за мной, прикрывшись портьерой, наблюдает и ржет. Это попахивало паранойей. Но зато знатно прочистило мне мозги. Я разозлилась и в несколько прыжков преодолела остаток аллеи и лестницу, ведущую на крыльцо.

Едва моя нога стала на крыльцо, как отворилась входная дверь, выпуская молодого мужчину в небрежно наброшенной на плечи и не до конца застегнутой белой рубашке, подтверждая мою теорию о том, что кто-то все это время наблюдал за мной.

Я не смогла определить социальную принадлежность мужчины. Это мог быть как аристократ, так и какой-то его помощник. Возможно, даже слуга. Хотя для лакея у парня была слишком холеная мордашка, которую не маскировала даже неопрятная небритость.

 — Очень долго, — пробурчал этот хлюст, не глядя на меня. Протянул руку и буквально вырвал у меня из рук пакет.

Я опешила.

 — Эй!..

Не знаю, что я хотела сказать. Наверное, это вырвалось у меня непроизвольно, от возмущения. Но хам, уже почти скрывшийся за дверью, вернулся и презрительно фыркнул:

 — Ах да!..

И бросил мне под ноги монету. Золотую.

Я оцепенела.

С одной стороны, это была более, чем щедрая плата за доставку заказа от простого аптекаря. С другой стороны, кланяться этому мерзавцу, чтобы ее подобрать?! Я посмотрела на небрежно брошенное золото, поджала губы, перевела взгляд на внимательно наблюдающего за мной мужика и…

 — Спасибо, что воспользовались услугами аптечной лавки господина Мапита! — раздвинув губы в искусственной улыбке, в лучших традициях своего прежнего мира, поблагодарила я. Потом повернулась, сбежала с крыльца и, наплевав на все возможные опасности, оседлала метлу. К черту все! И золото этого гада тоже! Не подохну и без него!

Раньше мне никогда не приходилось летать так низко от земли. Но злость оказалась хорошим учителем, и я просвистела по аллее, как снаряд, в мгновение ока достигнув ворот. Вояки, охранявшие их, с удивлением покосились на меня, но без споров отступили, выпуская меня на свободу. А жаль. У меня сейчас было подходящее настроение, чтобы продемонстрировать, как я умею метлой разбрасывать по сторонам неугодных, вставших на моем пути.

И если бы я задержалась хотя бы ненадолго, то увидела бы задумчивый взгляд, которым меня провел мужчина, забравший заказ. И как он поморщился от боли, поднимая к губам зажатый в руке амулет. А также услышала бы его слова, сказанные невидимому собеседнику:

  — Узнай, что за ведьма доставляла сегодня заказ.

Но я этого не видела и не слышала. А потому, сделала над городом кружок, чтобы успокоиться и проветрить голову, с чистой совестью полетела докладывать Нэльке, что ее поручение выполнено.

***

 — Ты чего? — удивленно спросила подруга, с подозрением наблюдая за мной. Игнорируя недовольный взгляд дочери Мапита, мы с ней вышли на крыльцо аптеки. Подышать воздухом, на людей посмотреть, себя показать. — Что-то не так?

Время было уже почти обеденное, и людей по улице Щедрого Лепрекона ходило множество. Я тряхнула растрепавшейся от полетов блондинистой шевелюрой:

 — Все хорошо!

Ну не рассказывать же, в самом деле, как меня заела гордость, и я отказалась от чаевых в размере одного золотого? Вряд ли Нэлька меня поймет. Один золотой — это пятьдесят серебрушек. Целое состояние для Анэлии и ее семьи. За один золотой я могла бы спокойно снять на два года неплохой домик, и еще бы оставалось на еду. Но мне оказалась дороже гордость…

На нас таращились пробегающие мимо по своим делам лакеи и лениво прогуливающиеся аристократы. Ну еще бы! Стоят на крыльце две ведьмы и что-то обсуждают! Одна при этом нетерпеливо пристукивает черенком метлы о крыльцо. Явно же что-то замышляют! Но подруга этих взглядов не замечала.

Нэлька поизучала меня еще пару секунд, а потом счастливо заулыбалась:

 — Эля, я тебе так благодарна! Ты меня прямо спасла! Пока ты развозила заказы, я успела перемолоть все, что поручит господин Мапит! Так что мне не придется краснеть и мямлить, когда он вернется! Все сделано!

Наверное, от переизбытка чувств подруга охотно бы кинулась мне на шею и задушила в объятиях. Но мы стояли на крыльце перед аптекой, вокруг сновали люди, из окон соседних магазинчиков тоже кто-то мог за нами наблюдать. Так что Нэльке пришлось сдерживать свои порывы.

Глядя на искристую, фонтанирующую радость рыженькой ведьмочки, невозможно было ею не заразиться. Черт с ним, с этим странным домом, подозрительным заказчиком и щедрыми чаевыми в виде подачки! Через какое-то время я тоже заулыбалась. Протянула руку, погладила Нэльку по плечу:

 — Ладно, подруга, хорошо то, что хорошо кончается! Иди работать дальше, пока твой аптекарь не вернулся и не застал тебя глазеющей на прохожих на крыльце! А я пройдусь по улице, посмотрю, не ищет ли кто работников, потом домой. Вечером поговорим.

Нэлька согласно кивнула и юркнула назад, в аптеку, в которой стоящая за прилавком дочка аптекаря ревниво поглядывала в ее сторону. А я решила исполнить свою угрозу и действительно пройтись, посмотреть, есть ли вакантные места.

Аптека Мапита располагалась очень удачно: практически в центре торгового квартала, в шаге от Гильдии аптекарей и травников. Элена никогда раньше над этим не задумывалась, но, как Елена Максимовна, землянка, я понимала, что помещения здесь стоили особенно дорого. Видимо, Мапит уже успел сколотить состояние, позволившее прикупить дом едва ли не на самой главной улице Данлоу. По соседству здесь находились шикарная, дорогущая булочная с витринами во всю стену, источающая одуряющий аромат на всю улицу, ателье госпожи Аржанти и магазин модного готового платья. Даже Элена знала сплетни про модистку Аржанти: поговаривали, что она была полуэльфийкой и любовницей какого-то высокопоставленного аристократа. Именно он и помог ей с открытием ателье и магазина. Чуть дальше булочной стояла лавка специй…

На улице было шумно и многолюдно. В основном сновали приказчики из лавок и доверенные слуги аристократов, пришедшие сюда за заказами своих хозяев и на закупку. В шумной толпе мелькали мальчишки-посыльные. А иногда попадались и сами аристократы, снизошедшие до личного визита на улицу Щедрого Лепрекона. Эти приезжали в основном в колясках и каретах. Гораздо реже — верхом.

Я брела, изучая прохаживающуюся публику и зорко поглядывая на витрины магазинов и лавок. Увы, на сегодня, кажется, моя удача закончилась. Мне на глаза попалось всего одно объявление. И то, искали подавальщицу в ресторацию. Мне данное место категорически не подходило. Ресторация была довольно дорогой, наверняка сюда захаживают все аристократы Данлоу. А значит, весть о том, что его дочка докатилась до прислуживания за столом, быстро дойдет до ушей герцога Бедфорда. Я поежилась. Кто его знает, на что способен старый герцог? Пока я не закреплюсь в этом мире как самостоятельное существо, лучше держаться как можно дальше от папашки Элены. Так что домой я вернулась ни с чем.

После безрезультатной прогулки по улице Щедрого Лепрекона остаток дня я обдумывала возможность напроситься на работу в качестве курьера к господину Мапиту. Но вернувшаяся хмурая Нэлька разрушила все мои планы на корню.

 — Мапит орал как резаный, когда узнал, что заказы доставляла не я, — сварливо сообщила мне подруга, предварительно убедившись, что ее мать нас не слышит. — Орал, что я обязана была сама это сделать. И что не имела права передоверять его драгоценные зелья и порошки посторонним. — Прикусила губу, поколебалась и несчастным тоном добавила: — Этот гад уволил меня!

У меня опустились руки. Помогла, называется! Неужели кто-то из этих дрянных заказчиков пожаловался Мапиту на меня?

 — Прости, — выдохнула с раскаянием, обнимая подругу за плечи. — Прости! Я хотела как лучше!

 — Знаю, — уныло выдохнула Нэлька, обнимая меня в ответ. Некоторое время мы с ней стояли молча. И только когда я ощутила, что тело подруги перестало сотрясаться от сдерживаемых рыданий, рыженькая ведьмочка отстранилась, стерла со щек слезы и призналась: — Наверное, это к лучшему. Я сегодня поняла, что все равно долго бы там не продержалась. Да, Мапит платит хорошо. Но и работой он заваливает так, что его работницы очень часто ночуют прямо у него на складе. Потому что не успевают ничего. Кстати, за это он тоже увольняет, — нервно хихикнула подруга.

 — И что ты теперь будешь делать? — уныло поинтересовалась я. Несмотря на слова Нэльки о том, что она все равно долго бы не продержалась в аптеке, стыдно было нестерпимо. «Помогла» я ей знатно.

Подруга пожала плечами:

 — Вернусь в лавку травницы. Место еще свободно, я узнавала…

На этом нам пришлось прервать разговор, ибо госпожа Амара позвала нас ужинать.

После новостей Нэльки мне вообще было стыдно признаваться, сколько денег я сегодня заработала. Ведь получается, я наварила их на несчастье подруги. Но новость об увольнении Нэльки оказалась не единственным сюрпризом этого вечера.

Механически работая ложкой и пропуская мимо ушей расспросы госпожи Амары, как работается Тарену, я обдумывала планы мести жадному аптекарю, хоть и понимала, насколько это глупо и невыполнимо. Меня распирало от злости на свершившуюся несправедливость. Эмоции требовали выхода. Теперь я, кажется, догадывалась, как Мапит заработал на аптеку в таком престижном месте: он попросту обирал своих работников. Мои мысли нарушил громкий и уверенный стук в дверь.

Мы переглянулись. За несколько дней, проведенных в доме госпожи Амары, я уже уяснила, что к ведьме почти никто и никогда не приходил. Разве что мог прибежать посыльный из больницы, в которой она работала. Судя по тому, что Амара пошла открывать дверь лично, она тоже предположила, что это за ней послали с работы. И каково же было наше всеобщее изумление, когда спустя несколько секунд из прихожей донесся громкий и уверенный, незнакомый мужской голос:

 — Я могу увидеть леди Элену Оллвей?