Кузнечики

Оранжевая надпись «Здесь был Прокасник» перекрывает мешанину из чёрных и коричневых символов и белые цифры двух телефонных номеров. Бетонные бугорки щекочут ладони, оседая на коже песком и пылью. Запах заброшки першит в горле и скрипит на зубах. С крыши мир похож на огромную лесную кочку. Шапки деревьев косплеят мох. Слева – свежие бело-оранжевые многоэтажки роем. Справа – ряды хрущёвок, серых и цвета какао. Горизонт топорщится трубами. Из двух труб идёт белый дым.

Под ногами пропасть для шахты лифта, в углу такая же для мусоропровода. Это потому что крыша не крыша, а этаж, а заброшка не просто заброшка, а недострой. В соседнем корпусе не хватает стены. Видны все бесперильные лестничные пролёты. Под провалами окон фиолетовые ругательства и почти стёршееся «Здесь были мы в 200…» под восьмым этажом. Внизу арматура, щебёнка, строительный мусор вперемешку с банками из-под пива, бычками и бабочками. Как бы подростки на свободе ни гадили, природе здесь всё равно нравится.

Солнце подолгу гостит в каждом углу, расцвечивает каждое граффити, щупает каждую трещинку в бетонном полу. Каждую лужу на открытом участке нагревает до комнатной температуры, чтобы призраки, если они существуют, могли искупаться.

 «Я хотел показать тебе этот пейзаж, потому что он похож на тебя» – раздаётся в голове у Саши, когда она взглядом провожает облако в форме собаки.

– Я напоминаю тебе ежа промзоны или многоэтажку внутренностями наружу? – произносит Саша в пустоту.

– В твоей голове много рисунков и надписей на тему учёбы, друзей, будущего, прочитанных книг, просмотренных видео. Ты мечешься между заброшкой и долгостроем.

Саша замахивается рукой на молодого человека с фиолетовыми волосами. Семнадцать Двоек не вздрагивает и не пытается уклониться. Сашин жест остаётся незавершённым. Она знает, если попробует прикоснуться к возлюбленному, он рассеется дымом из труб, разлетится бабочками-лимонницами, рассыплется стеклянной крошкой и оставит Сашу совсем одну на продуваемой крыше заброшенного здания.

«Давай спускаться» – Саша кивает голосу в своей голове и пинает банку из-под вишнёвого энергетика. Банка ударяется о край, но не падает. Там, где находится Семнадцать Двоек, всегда пахнет ментолом и вишней. Саша до головокружения любит этот запах и ищет его в каждой заброшке, в которую вместо колледжа Сашу ведёт её влюблённое сердце.

– А ты напоминаешь мне парня из аниме, которое я смотрела с Лерой, когда мы познакомились, – пока Саша спускается по лестнице без перил, она представляет, что Семнадцать Двоек ведёт её за руку. Мусор и камешки из-под Сашиных ботинок падают в бездонную пропасть, куда Саша старается не смотреть.

– Схватись за стену, если боишься, – советует Семнадцать Двоек, – как называется аниме?

– Не помню. И спросить не смогу, Лера бесится, когда я говорю о тебе.

– Лера это высокая темноволосая барменша? – переспрашивает Семнадцать Двоек, когда Саша добирается до первого этажа.

– Нет, это Софья, моя сестра. А Лера маленькая кудрявая блондинка, – смеётся Саша. Ей приятно, что окружающие люди для её возлюбленного на одно размытое лицо.

Для родителей Саша – бракованная копия старшей сестры. Для одногруппников – безликая тень. Для Леры – стрёмная подружка. Для Дена – девушка с заниженной планкой. Для Семнадцать Двоек Саша – весь мир, пускай и забитый дымящимися трубами.

Выпрыгнув из дверного проёма подъезда, к которому не пристроили лестницу, Саша спешит к дыре в заборе, на ходу собирая волосы под повязку, чтобы не потела шея. Домой Саше пока нельзя. Пары ещё идут, а Софья отсыпается после ночной и обязательно сдаст сестру-прогульщицу родителям, а если не сдаст, то сама всю душу вынет из Саши, что уйти после девятого – это взрослое и взвешенное решение, после него все остальные решения тоже должны быть взвешенными и взрослыми. Но кроме родителей в Сашиных прогулах винить некого. Матери неспокойно, когда Саша возвращается по темноте, а отец запретил ночёвки с подружками. По выходным из Подольска приезжает Лера, и Саше нужно её развлекать и делать вид, что они так же близки, как в детстве. В колледже всё равно ничего интересного. Только Липучка-Ден и претензии от русицы. В интернете есть видео-уроки от учителей со всего мира. По ним готовиться к экзаменам и контрольным гораздо удобнее.

Саша бросает последний взгляд на недостроенную многоэтажку. Семнадцать Двоек проводил её до выхода из здания, а потом забрался обратно на крышу. Сейчас он сидит на портике и болтает ногами над пустотой. Семнадцать Двоек умеет летать, но не любит. И Сашу никогда не соглашается «покатать».

Ещё Семнадцать Двоек запрещает к себе притрагиваться. Даже попробовать не хочет, а ведь они в реальности, а не в глупой душещипательной манге, где влюблённые решили навсегда расстаться, так как узнали, что прикоснувшись друг к другу, погибнут.

С Семнадцать Двоек Саша познакомилась после Лериного переезда в Подольск. Тогда Лера встретила Сашу после двух часов в электричке. Бутерброды, которые мать дала Саше в дорогу, на жаре совсем развалились, и Лера посоветовала Саше их выбросить, а про контейнеры с едой Саша тактично забыла, так как Лерина мама встретила их шикарным ужином и подробно расспросила, чего бы Саше хотелось на завтра. В ответ на гостеприимство восьмидесятого уровня Саша и не подумала есть отдельную еду из отдельной посуды. Сашиной матери надо было посвятить Лерину маму в таблеточный заговор или не отпускать Сашу так надолго.

Лера потащила Сашу в Кузнечики, чтоб похвастаться главной достопримечательностью города, в который она переехала. Раньше здесь была воинская часть, но её снесли и воткнули несколько семнадцатиэтажек. Из-за проблем с грунтом застройщику не удалось ни протянуть электропровода, ни проложить водопроводные трубы. Нарядные бело-жёлтые дома напоминали коробки из-под подарков – пустые и бесполезные.

Девочки влезли в незастеклённое окно поста охраны. Вайб в Кузнечиках был очень дачным: солнце, бабочки-лимонницы, тропинки между высотками. Битое стекло только возле самых домов. Если не обращать внимания на провалы окон, то и не скажешь, что здесь никто не живёт. Во время игры в прятки Саша поднялась на второй этаж одной из высоток и вышла на общий балкон. Семнадцать Двоек сидел на перилах и пил вишнёвый энергетик.

«Какой бесстрашный», – пронеслось в голове у Саши.

«Как я рад тебя видеть», – Саша вздрогнула, потому что голос незнакомца прозвучал у неё в голове.

«Такие красивые глаза, как сигаретный дым».

«Давно ты куришь?» – Семнадцать Двоек спрыгнул на балкон.

– Я не курю, Лера курит. Пойдём, я вас познакомлю, – вспоминая их первый разговор, Саша думала, что надо было сразу его потрогать. Подкрасться со спины и обнять.

Семнадцать Двоек водил девочек по лестницам без перил, показывал, где спрятаны самые красивые граффити, предостерегал от провалов-ловушек. Лера впервые не пыталась перетянуть внимание симпатичного парня на себя, как делала это на протяжении всей дружбы с Сашей.

Семнадцать Двоек обожал заброшки, но не за возможность безнаказанного вандализма или роуп-джампинг на грани, а за атмосферу таинственности, спокойствия и одиночества. Когда Лера отвлеклась на свой мобильник, Семнадцать Двоек шепнул Саше, что хотел бы показать ей и другие долгострои. У Саши подкосились ноги и стук сердца рассыпался горохом мурашек по всей коже. Такой красивый и романтичный парень обратил внимание не на блондинку-Леру, а на серую мышку Сашу.

Ночью Лера призналась, что в Кузнечиках никого не видела, а подыграла Сашиной выдумке про прекрасного незнакомца с длинными фиолетовыми волосами. Испугаться Саша не успела – сложила в голове еду, которую выбросила, и волшебную галлюцинацию. Дома потребовала у матери пачку таблеток, которыми её пичкали без её ведома, и демонстративно высыпала лекарство в унитаз.

После домашнего скандала Саша совсем перестала спать. Часами пялилась в потолок, прислушивалась к дыханию Софьи на соседней кровати и сочиняла сценарии для театра теней. На границе между сном и не-сном Сашу подбрасывало из-за непроизвольных мышечных сокращений. Как будто куда-то идёшь, а потом падаешь, к счастью, в кровать. Предутренняя дремота разбегалась стайкой нервных импульсов по всему Сашиному телу. Как будто прилегла отдохнуть, а из рук и из ног вдруг полезли черви. Какой уж тут сон. Софья утверждала, что в течение ночи Саша таки отрубается и будит Софью своим бормотанием. Но Саша Софье не верила. Софья знала про таблетки в Сашиной еде и молчала.

Еда, кстати, в Сашу тоже не лезла. Лера чуть с ума её не свела своей завистью. Каждый день Лера спрашивала Сашу про вес и бомбила личку вопросами: «А тебя именно тошнит или болит желудок?», «Как тебе удаётся не думать про еду весь день?», «Неужели совсем ничего не хочется?»

Ещё у Саши начались проблемы с памятью. Она оставляла телефон в школьной парте, учебник на подоконнике, Дена без прогулки. Саша втихаря записывала планы на день, но списки тоже куда-то девались.

Все прелести синдрома отмены с лихвой искупали свидания с Семнадцать Двоек. Когда у Софьи были ночные смены, Саша тишайшей мышью выскальзывала из дома и встречала рассвет на крыше госпиталя. Днём в недостроенном госпитале зависали роуп-джамперы, страйкболисты, диггеры и школьники. Роуп-джамперы и страйкболисты говорили, что занимаются спортом, бесили охранников и иногда калечились. Школьники говорили, что ищут сатанистов, проход в Красную комнату или в бункер, а через бункер – на линию Метро-2. Диггеры говорили, что в бункере зимой лёд, летом – вода. А Л-35, то есть, Метро-2 в сторону Зари – выдумки. В ночь с субботы на воскресенье на верхних этажах шарились любители квестов и ролевики. Саше удавалось никому не попадаться на глаза.

 Семнадцать Двоек водил Сашу по лестницам без перил, показывал шахты для лифтов, пару раз даже уговорил её забраться в подвал. Утром они высасывали пять банок вишнёвого энергетика на двоих и любовались пейзажем. Семнадцать Двоек развлекал Сашу рассказами о призраках и воображаемых друзьях её одноклассников.

Когда Саша завалила пробный ОГЭ по русскому, таблетки вернулись. Ей самой стало страшно остаться на второй год или выйти всю оставшуюся жизнь делать табуретки.

Саша сдала со второго раза и отнесла аттестат в гидрометеорологический техникум, на территории которого осталась старинная лестница и часовня – всё, что осталось от усадьбы местного мецената Д. П. Рябушинского.

Таблетки теперь принимала обувная коробка под Сашиной кроватью, а Семнадцать Двоек просил Сашу учиться как следует. Ему не улыбалось проваливаться в небытиё каждые полгода во время сессий.

– Прогуливать нехорошо, – Ден встретил Сашу возле железной дороги.

– Привет! Рада тебя видеть, – Саше представилось, как вместо слов у неё изо рта выскакивают фальшивые серебряные монетки.

Ден дружил с Лерой, пока она не уехала, а сейчас по привычке доставал Сашу, её лучшую подругу.

– Надо было идти на строителя, а не на эколога, – подмигнул Ден. Из-за его дедовских замашек и анекдотов по поводу и без Саша не видела в Дене ровесника.

– Да.

От отросших до плеч волос Дена пахло детским шампунем, изо рта – химозной клубникой, идентичной натуральной.

– Хочешь, попрыгаем вместе? – при улыбке у Дена менялась национальность, настолько сужались глаза.

– Давай.

Ден занимался роуп-джампингом и знал, что Семнадцать Двоек это бесит. То ли из-за упрямства, то ли из-за тщеславия Ден пытался составить конкуренцию во всех смыслах идеальному и несуществуюшему парню.

– Можем прямо сейчас тогда. Я возьму снарягу, подождёшь или поднимешься?

Саша прислушалась к себе. В туалет не надо, значит, можно остаться внизу.

Между платформами «Кучино» и «Ольгино» было классное место над речкой. Пехорка текла перпендикулярно железнодорожным путям. Наблюдая с бетонного выступа-экзита за солнечными зайчиками, которые слетали с окон электричек и сыпались в поток, Саша  всегда чувствовала, что вот-вот прямо на её глазах откроется ещё одно измерение.

Назло Семнадцать Двоек Саша попросила Дена закрепить маятник, чтобы покачаться над рекой, стиснутой бетонными берегами, исписанными признаниями в любви и рекламой запрещённых веществ.

Затягивая обвязки, Ден прижался к Саше всем телом. Она только головой дёрнула, чтоб случайно не столкнуть Дена в речку. Не убьётся, но ноги переломает.

– Проверяй, – Ден вложил Саше в ладони страховочный трос и щёлкнул карабином, затем он опустился на четвереньки, чтобы напомнить Саше, как правильно прыгать коробочкой.

Не оценив мастер-класс, Саша повернулась к Дену спиной и шагнула в пустоту. Внутри всё перевернулось. Один из плескавшихся в реке солнечных зайчиков разросся до гигантских размеров и занял всё поле зрения. Сверху загрохотал старый красный пригородный поезд. «Открой глаза», – приказала себе Саша.

Трос мог бы быть и подлиннее. Саша протянула руку к воде, но брызги не долетали до кончиков пальцев. Некстати вспомнилось, какой скандал ей закатил Семнадцать Двоек, когда Саша вот так вот качалась в шахте лифта между третьим и четвёртым этажом. В тот раз Семнадцать Двоек на неё замахнулся и чуть не ударил. Будь он мясным и тёплым, как Ден, то с ним пришлось бы закончить. Как хорошо, что Семнадцать Двоек – плод слишком живого Сашиного воображения.

Когда люди закрывают глаза, им становится темно. Почти сразу появляются сиреневые или зелёные мушки. У Саши не так. У Саши за веками всё белое и светится, как будто вместо того, чтобы закрыть глаза, Саша взглянула на солнце в зените. Сверху прогрохотали сразу две электрички: одна неслась в сторону Курского вокзала, другая – на Владимир.

После прыжков Ден предложил пойти поесть, Саша отказалась. Ден проводил её до дома и поцеловал на прощание в щёку. Саша стерпела. В подъезде она чуть не расплакалась от такой несправедливости: любимый Семнадцать Двоек до Саши не может дотронуться, а липучка-Ден и облапал, пока надевал на Сашу обвязки, и обслюнявил на прощание.

В ванной Саша вымыла руки и залезла под душ – смывать адреналин с кортизолом.

Софья на кухне жевала сырники и искала съёмное жильё с телефона – на 25 лет родители пообещали поздравить Софью деньгами, которых, по её расчётам, должно было хватить на залог и на первый месяц.

Саша ждала праздника не меньше старшей сестры. Она надеялась, что когда обретёт свою комнату, им с Семнадцать Двоек не придётся делить заброшку с бомжами и бродячими псинами. Когда Софья заберёт свою кровать, то к стене от окна можно будет передвинуть их общий стол. А если сестра заберёт и его, то в комнате можно будет постелить ворсистый серый ковёр и учиться прямо на полу. Компьютер Софья Саше уже уступила – ей для удобства хватало смартфона.

***

Каким характером обладает воображаемый друг? Характером своего носителя или тем, какой создатель ему придумает? Или он будет зеркалом? Или кучей-малой случайных черт, в которых носитель нуждается прямо сейчас, а потом забывает о них?

Семнадцать Двоек не знает, хотя думал об этом и говорил с Сашей, она тоже не в курсе.

Он знает, что любит Сашу, но должен делать ей больно, чтобы она выздоровела, а он исчез. Выходит, он жертвенный. Он знает, что должен защищать Сашу, даже если она перед ним виновата. Это делает его сильным. Он знает, что не существует, что это всё Саша. И это делает его несчастным.

Выходит, его характер – повторение характера Саши. И если ради неё, повторяя её, Семнадцать Двоек хочет исчезнуть, ему надо быть начеку, ведь у него нет своих собственных желаний. Только Сашины.

И всё же, Семнадцать Двоек не Саша. Память у него своя собственная. Саша помнит его с четырнадцати лет после встречи в Кузнечиках. Семнадцать Двоек помнит Сашу с тех пор, как ей исполнилось три с половиной года. Саша лепила куличики, а когда подняла голову, Семнадцать Двоек сидел на бортике песочницы, скрестив ноги.

«Большой мальчик», – подумала Саша.

«Кукольная девочка» – подумал Семнадцать Двоек. Оба услышали мысли друг друга. Так началась их дружба. На улице Семнадцать Двоек всюду следовал за Сашей, но домой и в детский сад Саша его не брала. Семнадцать Двоек мог ей присниться ночью или в сон-час, но Саша не запоминала эти встречи, поэтому Семнадцать Двоек пользовался такой возможностью очень редко – только если очень соскучится.

Семнадцать Двоек дул на Сашины обожжённые ладони, когда она впервые потрогала крапиву. Он помогал Саше услышать, в какой стороне железная дорога, чтобы сориентироваться и выйти из леса до темноты. И это Саша первой притащила его в заброшку, а не наоборот. Она уже ходила в начальную школу, а выглядела ещё старше.

Потом всё закончилось. Саша исчезла. Семнадцать Двоек не видел ни её, ни себя, а когда очнулся, Саше уже четырнадцать! Сейчас уже и не вспомнить, в каком измерении он болтался, пока Саша проходила медикаментозную терапию. Туман и дым его собственных глаз, по словам Саши.

Так начался второй виток их дружбы. Саша быстро оставила попытки познакомить Семнадцать Двоек со своими близкими. Все они отдалялись. Лера уехала в другой город. Софья повзрослела. Ден придумал себе безответную любовь.

Сколько жалоб выслушал Семнадцать Двоек на этого парня! Изначально Ден дружил с Лерой. Она украла у бабушки ключи от чердака и проворонила комендантский час, когда мать Дена выставила его за дверь. Саша рассказывала, что Лера с Деном ночевали на чердаке их хрущёвки. Но Лера уехала жить в Подольск, и Ден переключился на Сашу. Наврал ей, что переписывался с Лерой из чувства вины и благодарности, а за то, что Лера там себе напридумывала, Ден не отвечает.

Здесь избирательная память тоже Сашу подводила. Семнадцать Двоек помнил, что задолго до переезда Лера перестала участвовать в их совместных прогулках и набегах на кофейни. Саша первой взяла Дена за руку. Это были болезненные, но очень важные для Семнадцать Двоек воспоминания, ведь они были о Саше. Воображаемый друг влюблён в своего носителя, если носитель влюблён сам в себя или наоборот очень нуждается в любви извне?

Как и в Сашином детстве, Семнадцать Двоек мог следовать за ней повсюду. Но старался ей не показываться, если Саша была не одна. Тяга к опасности внутри неё придумала правило видеться только в заброшках. Воображаемому другу не следует спорить со своим носителем, если он не хочет исчезнуть.

Саша знала, что Семнадцать Двоек умеет летать, и в шутку просила покатать её над городом. Семнадцать Двоек придумал правило про невозможность прикосновений.

Однажды он застал Сашу висящей вниз головой в недостроенной шахте лифта между третьим и четвёртым этажом. Как он за неё испугался! Как кричал и чуть не ударил. Саша так удивилась, когда Семнадцать Двоек на неё замахнулся.

«Всё в порядке, я со страховкой», – Саша протянула ему трос.

Это её новое хобби. Спасибо Дену. На мотоцикл Саша к нему не садилась, а вот прыжки с высоты – пожалуйста. Семнадцать Двоек и представить не мог, что из этого опаснее. Если Саша погибнет, он тоже провалится в пустое и тёмное. Туда, где уже был, пока Сашу пичкали таблетками, или гораздо глубже.

Умирать не хотелось. В мире людей было много красивых зданий, загадочных призраков, вкусного вишнёвого энергетика. В мире людей была влюблённая Саша, проверявшая Семнадцать Двоек как обычного парня, на верность, ревность и страх потери. Ему безумно повезло с носителем.

Все вокруг считали, что Саша создаёт только проблемы. Маюнга пророчествовала им одни несчастья. Хоть призракам было наплевать. Они себя едва помнили. С Маюнгой Семнадцать Двоек познакомился, когда Саша притащила в заброшенный ДК свою однокурсницу Лизу. «Лерозаменителем» Лиза была неудачным. Домашняя девочка, примагнитившаяся к хулиганке-нитакусе, она тряслась от каждого шороха, отказалась от сигарет с ментолом, постоянно переспрашивала у Саши, точно ли подвал не усеян кошачьими трупами.

Маюнга висела над Лизой как демоническая сущность из популярного аниме, которое Саша смотрела со смартфона. У Маюнги были крупные птичьи лапы и шикарные серые крылья. Маюнга была душной всезнайкой, которая снисходительно качала своей человеческой женской головой, прислушиваясь к разговору Саши и Лизы. Когда Семнадцать Двоек запустил в неё камешек, Маюнга подняла бровь и спросила, может ли он вытащить из Сашиной сумки расчёску.

Саша в этот момент рассказывала Лизе, что-то про фундамент ДК, поэтому Семнадцать Двоек без проблем вытащил стальной гребень, который Саша со своей короткой стрижкой носила больше для самозащиты, чем для красоты.

Пока девочки слушали музыку, Семнадцать Двоек прилежно расчесал чёрные бесконечные волосы Маюнге. Ножниц у Саши с собой не было, поэтому колтуны пришлось оставить до следующей встречи. Маюнга рассчитывала, что Семнадцать Двоек сможет заплести ей косу или сделать пучок, но из этого ничего не вышло.

В отличие от людей, воображаемые друзья не спешат показываться друг другу, не объединяются в группы по интересам, им, как правило, достаточно своих носителей для взаимодействия. Маюнга для Семнадцать Двоек стала приятным исключением. Маюнга общалась с Лундрой и Римпомпо, но Саша не была знакома с их носителями. Маюнга говорила, что Лундра викинг размером с гнома, у него вздорный характер и борода, которой хватило бы на ещё двух таких же, как он. Римпопо, напротив, был напрочь лишён признаков человекообразности. Его Маюнга описывала как гору шерстяных разноцветных клубков. Римпомпо не умел говорить, только менять цвета.

Воображаемые друзья и их носители слышат мысли друг друга и не нуждаются в речи. Семнадцать Двоек разговаривал с Сашей только во сне. Ночью Саша не слышала его мыслей, зато Семнадцать Двоек позволял Саше себя касаться. Если они полетят любоваться городом, во сне Саша не разобьётся.

По ночам Семнадцать Двоек гулял с Сашей мимо домов, истекавших кровью. Жёлтые двухэтажные бараки дышали и стонали как живые. «Я не могу заставить их перестать», – жаловалась Саша, прижимаясь к Семнадцать Двоек. Это были дома с улицы Свободы. Наяву с них слезала жёлтая краска, обнажая красный кирпич. Со стороны выглядело жутко. На этой же улице друг за другом располагались дома № 7 и № 95. Маюнга предполагала, что именно там располагается город забытых воображаемых друзей. От рассказов Семнадцать Двоек про «тёмное и пустое» она отмахивалась. Саша его не забыла, потому что переросла, а «поставила на паузу», а вот когда носитель действительно перестаёт нуждаться в галлюцинации-костыле, воображаемого друга ждёт беззаботная пенсия в сказочном городке. В характере и убеждениях Маюнги наивность Лизы отражалась и умножалась на десять.

Чтобы Сашка не сбегала из дома в поисках своего воображаемого друга по имени Семнадцать Двоек, не прогуливала техникум и не ночевала в заброшках, врач посоветовала «влить девочку в компанию». Так как никто из Сашкиной семьи не был готов выносить болезнь дочери на всеобщее обозрение, было решено обойтись малой кровью. Теперь Лера приезжала к Сашке на ночь, и они тусили с Сашкиной старшей сестрой, как в раннем детстве, когда жили дверь в дверь друг от друга.

Пили чай, болтали про школу, Лера рассказывала про город, в который переехала, Софья – про работу барменом. Сашка смотрела пустыми глазами сквозь всю Вселенную. Софья возвращала младшую сестру в реальность с помощью дурацких игр: фанты, желания, крокодил, элиас. Сегодня были желания.

– Я хочу, чтобы ты позвонила на случайно набранный номер и целую минуту рассказывала про Семнадцать Двоек незнакомцу. Если тебя будут скидывать раньше, звони на следующий номер. И так до тех пор, пока не наберётся ровно минута разговора.

Софья отошла к кухонному окну и скрестила руки на груди. Лера сглотнула и в шоке перевела взгляд с одной сестры на другую. Это что ещё за стресс-терапия такая? Поиграли, блин. Так всё хорошо начиналось: пририсуй себе усы, вспомни своё самое первое обо мне впечатление, попробуй сесть на шпагат, прорекламируй мне сахарницу, и вот на тебе.

– Я согласна, если с твоего телефона, – Сашка попыталась заставить Софью отказаться от желания.

– Легко, – в голосе Софьи Лере послышалась откровенная насмешка.

Софья сняла блокировку со своего смартфона и вложила в ладонь сестре.

– Набирай.

Первые два раза абонент был не абонент. На третий раз ответили гудков через пять, но Сашка сама сбросила и снова умоляюще взглянула на Софью. Старшая сестра покачала головой и велела продолжать. Наблюдая за страданиями Сашки, Лера не могла отделаться от мысли, играй они ночью, всё бы обошлось. Софья слишком помешана на комфорте и границах чужих людей, чтобы будить незнакомцев поздними звонками.

– Здравствуйте! Вы не против немного меня послушать? – Сашка вежливо улыбнулась, будто собеседник был перед ней, а не в асбтракности своей квартиры или офиса, – спасибо вам. Я очень скучаю по одному человеку. Я обидела его, он пропал из моей жизни. Даже не снится мне, вы представляете? Благодаря этому человеку я заново открыла для себя свой город, стала по-другому смотреть на окружающих меня людей. Он как будто перевернул моё мировоззрение. Его зовут Семнадцать Двоек. Он мне ни разу не представлялся, но я с самого начала знала, что его так зовут. Более того, у меня было полное ощущение, что пока я не задалась этим вопросом, он и сам особо не заботился о своём имени. Моя семья пытается меня убедить, что я всё выдумала, что в моём возрасте пора отказываться от этих фантазий, иначе реальность рано или поздно сама преподаст мне урок.

Лера перестала вслушиваться, следя за секундной стрелкой кухонных часов. За десять лет общения она впервые слышала, чтобы Сашка так долго что-то произносила вслух. В их паре роль болтушки была закреплена за Лерой, в то время как Саша отделывалась от разговоров отрывистыми репликами не длиннее трёх слов. Когда стрелка сделала полный оборот, Лера замахала Сашке руками, что унизительный ужас можно сворачивать. Сашка ещё раз поблагодарила незнакомца и тепло с ним попрощалась.

– Мне пора собираться на смену. Посмотрите какой-нибудь фильм и ложитесь. Лера, рада была с тобой увидеться, спасибо, что приехала.

Когда Софья ушла, Лера поднялась из-за стола и крепко обняла Сашку. Лера знала всё о прессинге изнутри: когда отражение в зеркале скалится и называет тебя жирухой, когда тело отзывается на каждый съеденный кусок стаей нервных импульсов, заранее предупреждая, что отложится на ляжках, а что – под рёбрами, когда никто не позвал вечером провести время и голос внутри шепчет гадости. Но прессинг извне гораздо страшнее.

Теперь понятно, почему когда Лера ругает Сашку за что-то или обзывает тряпкой, Сашка только беспомощно улыбается и кивает.

– Как же тебе повезло, что с первого раза удалось набрать минуту, и тебя не сбросили. Ты с мужчиной говорила или с женщиной?

– Это не везение, – Саша прижалась к подруге и шёпотом призналась, – я набрала телефон доверия. Наизусть помню.

Лера больно стиснула зубы и отсранилась: вот же скользкая тварь. Как всегда выкрутилась. Надо было ей что-нибудь пожёстче загадать. Например, признаться матери, что Сашка перестала принимать таблетки, или пойти на свидание с Деном и обязательно поцеловать его на прощание.

– А ты не думала набить татуировку? Не лицо, конечно, лица – кринжатина, а ладонь или запястье с пальцами? – Лера так и не научилась спать с Сашкой в одной комнате.

– Не люблю иголки, – Сашка перевернулась на бок.

– Да и бить можно только с восемнадцати, – кивнула Лера.

– Пара лет ничто, когда в запасе вечность.

– И откуда у тебя вечность? – подозрительно переспросила Лера.

– Курить будешь? Встань первая.

Лера приподнялась на локтях и вылезла из спального ящика из-под Сашкиной кровати. Если бы Лера всё ещё жила в этом городе, ей бы и в голову не пришло разгуливать по улице в пижаме, но после переезда в Подольск поездки в Жел-дор Лера приравнивала к выходным в деревне и совсем не парилась по поводу внешнего вида. Двумя осторожными змейками Лера с Сашкой выскользнули из подъезда.

Сашка протянула Лере пачку ментоловых сигарет. Лера привалилась к задней стороне серой хрущёвки и затянулась.

– Его глаза похожи на этот дым, но на что похожи губы, я никак не узнаю, – Саша глубоко вдохнула и закашлялась.

– Может быть, его исчезновение – ответочка за то время, когда ты принимала таблетки? – встраиваясь в Сашкину шизу, предположила Лера.

Сашка помотала головой. Лера проследила за её пустым взглядом. У Дена горели окна. Лопаясь от любопытства и ревности, Лера попробовала выпытать у Сашки, было ли у неё что-то с их бывшим общим другом детства.

– Я бы с тобой так не поступила, – высокомерно бросила Сашка, сплющивая сигарету о кирпич.

Лера задохнулась от ненависти к заклятой подружке. Все так носились с Сашкиной болезнью. Таблетки, терапия, освобождение от физ-ры, разговоры о домашнем обучении. У неё, вроде как, голова отказывает, а не ноги. Лишь бы внимание на себя перетянуть. И всю жизнь так было. Лера до сих помнила их совместные походы по рынку. Она, как дура, в каждый лоток заглядывает, улыбается, хвалит фрукты, а продавцы все к Сашке липнут:

– Девушка, возьмите персиков для румянцу.

– Что ж ты такая бледненькая да тоненькая, купи винограду, он тебе кровь разгонит.

– Слаще этих абрикосов только ваши губки!

Сашка отворачивается, делает вид, что не слышит, что не нужны ей глаза эти с чертовщиной и голоса эти нагло восхищённые. Только Лера Сашку насквозь видит, как она плечи расправляет, как начинает быстрее идти, как по подиуму, как ртом дрожит, пытаясь сдержать победительную улыбку. Сашка придумала себе балаган с галлюцинациями и воображаемым другом, лишь бы внимание привлечь. Чтобы сестра её водила на терапию, чтобы родители по вечерам вели с ней душещипательные разговоры, чтобы в техникуме учителя обращались как с хрустальной, закрывали глаза на прогулы и успеваемость.

После переезда Лера рассчитывала оборвать все связи и начать новую жизнь: найти парня, забыть Дена, забанить Сашку и Софью. Но ничего из этого не вышло. Каждые две недели Лера по два часа тряслась в поезде, чтобы потратить выходные на бессонницу и выслушивание Сашкиных бредней. Семнадцать Двоек рассорил Сашку с семьёй и друзьями, убил самооценку, ещё и бросил её одну с этим разбираться. Мечта, а не воображаемый друг.

Дома у Сашки Лера залипала в телефон, пока Сашка водила карандашом по бумаге. На рассвете Сашка решилась показать Лере один из эскизов. Лера сфотографировала портрет Семнадцать Двоек, нагуглила бесплатную нейросеть и после часовой игры в «похож не похож» услышала от Сашки заветное: «Теперь ты тоже знаешь, как он выглядит».
Утром Саша потащила Леру в заброшенное здание за железной дорогой. На дальней стене первого этажа чернела надпись: «Тебе никогда не придётся меня звать, я всегда буду рядом». Чтоб отвлечься от пронизывающей зависти к незнакомке-адресату этого послания, Лера достала телефон и открыла камеру. Ей до судорог хотелось, чтобы ей посвящали песни, рисовали муралы с её лицом, конструировали 3д-модельки для компьютерных игр

Саша сказала, что эта надпись есть ещё в двух местах. И они отправились на охоту за коллажем для пинтерест. По бетонке вдоль леса мимо автомастерской и частных домов Лера с Сашей дошли до объекта ФСБ. Чёрные буквы на розовом заборе уже немного пострадали от дождей. А вот надпись под автомобильным мостом сохранилась так же хорошо, как в заброшке. Чтобы до неё добраться, пришлось вспомнить школьные навыки ниндзя. Буквы чернели на самом верху, где уже можно было представить, что машины едут прямо по твоей голове.

Саша по-крабьи залезла с Лериным телефоном по бетонной горке и вернулась с несколькими кадрами: со вспышкой, без вспышки, с автонастройкой и ручной выдержкой. Как всегда и бывает при таком скрупулёзном подходе, лучшее фото оказалось самым первым. 

***

У Софьи всегда всё было по правилам, поэтому рыжеволосый толстяк с пропеллером на спине, парящий над её головой, Сашу никак не насторожил. Завтракать Саша отказалась. Саше не понравилась незнакомая шестилетка в её старом заношенном сарафане. Эта девочка не отпускала подол маминого халата даже во время еды. Папа уже был на работе, поэтому с его воображаемым другом Саша не познакомилась.

В городе продолжилось: над детской площадкой жужжал целый рой феечек Винкс, а на лавочке рядом с незнакомым дедом сидел домовёнок Кузя. Правда, домовёнок не двигался и не издавал никаких звуков, поэтому мог быть и игрушкой, купленной внукам.

В колледже творился ад. И зачинщиком был мультяшный красный дятел, который неистово хохотал, выворачивал книги со стеллажей и продалбливал клювом первые парты. Саша прятала трясущиеся руки под стол и благодарила генетическую лотерею за свой высокий рост.

Воображаемые друзья одногруппников подзуживали дятла на новые безумства, а преподавательница вела пару как ни в чём не бывало, ведь если на галлюцинацию не обращать внимания, она исчезнет. Правильно же?

На перемене Саша с завистью следила за тем, как Светина Барби вытаскивает из портфеля Паши домашку и как карлик-горбун с огромным носом угощает Лену яблоками. На кружке в телеграмме у Дена из-за плеча выглядывала девушка с Сашиным лицом. Когда воображаемая подружка Дена запустила пальцы в его отросшие волосы, Сашу затошнило. У всех вокруг была крепкая связь со своими воображаемыми друзьями. Их тайно не травили таблетками, не смеялись над их выдумками, не наказывали за враньё. 

Когда Саша брала булочку в столовой, сдачу ей отсчитывали проворные лапки человекоподобной пчелы. Когда Саша шла домой через парк, ей попадались большие компании, в которых не всегда можно было отличить воображаемых друзей от их носителей. Они перешучивались, толкались, отлично проводили время.

И только Саша была абсолютно одна. Мать соблюдала уговор и больше не подкладывала таблетки Саше в еду, а предлагала их открыто. Саша соглашалась их взять, но лекарства отправлялись в обувную коробку под кроватью. С тех пор, как Саша отказалась от таблеток, у неё прошла вялость, выровнялось давление. Снова можно было не спать на парах и пить кофе. Но увидеться с Семнадцать Двоек по-прежнему не получалось.

Перевозбуждённая из-за зависти к чужим воображаемым друзьям, Саша решила отправиться туда, где всё началось.

Лера вывалилась из заниженной фиолетовой лады, щебетнула матом благодарность и бросилась к Саше.

– Давно ждёшь? Замёрзла? Пойдём кофе пить.

Лера схватила подругу за запястье и потянула через дорогу. Кто-то резко затормозил и засигналил. Не оглядываясь, Лера крепче сжала Сашину руку.

– Два капуча самых больших, мне без сиропа, а тебе? Два без сиропа.

В маленьком зале на два столика и диванчик было что-то не так с освещением – то ли заглушили для атмосферы, то ли оно сломалось, но починить пока некому.

Лера взгромоздилась на диванчик, встроенный в стену и болтнула ногами, не доставая до пола даже на каблуках. Похлопала по подушке возле себя, подзывая Сашу как мелкую псину.

– Рассказывай, нам принесут всё.

Саша положила голову подруге на плечо и тихо спросила:

– Ты правда ни разу его не видела?

– Как давно ты прячешь таблетки? – поморщилась Лера.

– Месяца полтора, не помню.

– Ну, конечно, он же лучше собаки. Важнее родителей, друзей.

– Кто тебя привёз? – Саша прикрыла глаза. Двухчасовая дорога её утомила, ещё и мигающие лампочки – кошмар эпилептика.

– Понимаешь, бывают такие, которым проще дать, чем объяснить, почему он тебе не нравится, – Лера в течение трёх минут щебетала, как популярна в Подольске и какой это гостеприимный город, пока Саша пыталась справиться с тошнотой и мигренью.

– Какая маршрутка идёт до Кузнечиков?

– Я с тобой не пойду.

Саша не звала Леру с собой. Это Лера за неё так решила.

– Номер скажи.

– Тебя в гугле забанили? – Лера резко отодвинулась от Саши, чуть не свалившись с диванчика, – не втягивай меня в это, я не Софья, не потяну.

– При чём тут Софья? Она звонила?

Лера закусила губу и замотала своими светлыми пережжёнными патлами. До переезда Леры в Подольск они с Сашей жили дверь в дверь и постоянно бегали друг к другу в гости. Саша знала, что Леру смешит, а что расстраивает. И она всегда распознавала Лерину ложь.

– Я сказала, мы не общаемся, ты меня не выносишь, как у меня появился постоянный, – Лера попробовала перевести тему.

– Это который на тазу?

– Да какая разница, какой. Думаешь, у меня только тебе врать не получается.

Лера обольстительно щебетнула матом и им дали кофе.

– Можем, как в первый раз, на двадцать четвёртом до Доллежаля и пройтись минут двадцать. Там по прямой, не заблудишься. Но внутрь я точно не полезу, – Лера меняла решения со скоростью света. Саше на руку, что Лера чувствует за неё ответственность перед собой, перед Сашиными родителями и перед Сашиной старшей сестрой. Лера до сих пор думает, что не потащи она Сашу несколько лет назад в знаменитый район заброшек Кузнечики-2, Саша бы сейчас так не мучилась.

Уже в автобусе Лера записала кружок в телеграмм для Сашиной старшей сестры, так как с утра Софья позвонила Лере с формулировкой: «У Сани глаза бешеные». Саша в Лерином отчёте не участвовала – напряжённо смотрела в окно, как будто Семнадцать Двоек мог помахать ей с обочины. 

Заброшенное здание вызывающе празднично светилось отблесками ручных фонарей и телефонных экранчиков. Нижние этажи маленьких корпусов светились синим. О природе синего сияния ходили самые разные предположения от экспериментов над людьми до межпланетных контактов. Лера была уверена, что рабочие автогеном режут чермет на бутерброды. Саша искала в синем сиянии Голубой цветок. Кто-то из дальних родственников припёр ей книгу про немецких романтиков с акварелью увядающего василька на обложке. Голубой цветок был символом проявления иной реальности в мире людей.

Тогда Саше казалось, что в лучах Голубого цветка у них с Семнадцать Двоек есть шанс прикоснуться друг к другу.

Весь июль и кусок августа Саша бродила через дорогу от территории госпиталя в ожидании синего свечения. Когда повезло, она так торопилась, что ободрала руки, пока перелезала через забор. Ещё и приземлилась неудачно – в крапиву. Синим светились первые этажи двух корпусов, но стоило Саше подтянуться, чтобы заглянуть в окно, сияние меркло.

– Он поворачивает! – если б не Лерина скорость реакции, Саша бы растянулась на полу автобуса.

Сегодня, пока они шли к заброшкам, солнце светило в глаза. Лера прихрамывала на высоченных каблуках и жаловалась, что они жмут, что на левом большом пальце уже мозоль размером с правый большой палец.

– Можешь не ходить со мной. Я всё равно не знаю, сколько буду искать.

– Даже если ты перестанешь пить таблетки и перейдёшь на вещества, это не сделает его более реальным. Он неживой, ненастоящий, даже приласкать тебя не может, это всё бред, химера! – несмотря на разницу в росте не в свою пользу, Лера попыталась встряхнуть Сашу.

– Это всё не твоё дело.

Саша шагнула в пустое окно поста охраны и свесилась из него обратно на улицу. Лера подпрыгнула и обхватила Сашу за шею, чтобы проникнуть в Кузнечики-2. Гномье телосложение Лера компенсировала громким голосом и никогда не закрывающимся ртом.

Саша оставила её ковылять по строительному мусору и устремилась к одной из семнадцатиэтажек. Судя по мату сзади, Лера перешла на бег. Под ногами хрустели пивные банки, пару раз Саша вспугнула рой бабочек-лимонниц, взвившихся в небо. Саша с Лерой поднялись на седьмой этаж. Саша шагнула с лестничной клетки в одну из квартир. В зале её ждало граффити с парящей ласточкой. Надпись под птицей гласила: «Встретившись однажды, полностью расстаться невозможно». Саша благоговейно погладила чёрные буквы.

– Только не говори, что это он тебе нарисовал, – Лера никогда не называла Семнадцать Двоек по имени.

– Нет, конечно, – Саша даже не обернулась, – мы оба против вандализма. Но если граффити уже кто-то сделал. И оно красивое и со смыслом… Софья проговорилась, что Семнадцать Двоек был со мной с самого детства.

Саша сняла кожанку и уселась прямо под ласточкой. Подтянув ноги к груди, Саша устроила подбородок на голых коленках, которые высунулись из рваных джинсов.

– Последняя электричка от меня в ноль сорок, – Лера плюхнула рядом с Сашей свою кожзамовую сумку и уселась сверху.

– А тот на тазу не может меня подбросить?

– Леон не такси, – продолжения не последовало. Лера отзеркалила Сашину манеру говорить урывками.

Вчера пришла стипендия, поэтому Саша могла позволить себе золотое такси от одного края света до другого, но обошлось. Девушки вместе поужинали в той же кофейне возле станции, и Лера посадила Сашу в электричку.

У Софьи была смена в «Жирафе», поэтому на платформе Сашу никто не встретил. Так как место, где всё началось, не сработало, Саша села в маршрутку и поехала к сгоревшему кинотеатру. Возможно, ей нужно место, где всё закончилось.