Кузница попаданки. Скованная проклятием

Громкий шёпот с последней парты. Даже не поворачиваю голову — знаю, что это Витька Громов, мой «любимый» двоечник. Он тянет руку, как будто я не вижу, как он прячет под партой телефон с ГДЗ.

Я медленно иду между рядами, делаю вид, что проверяю тетради, и останавливаюсь рядом с ним. Над классом повисает тишина — все ждут, что будет. Даже отъявленные хулиганы затихают на моих уроках. Не потому что боятся — потому что знают: со мной лучше не шутить.

— Витька, — говорю я спокойно, — если ты сейчас не уберёшь телефон, я позвоню твоей маме и расскажу, где ты вчера был вместо подготовки к экзамену.

Его глаза округляются.

— Вы… вы же не могли знать…

— В «Рок-кафе» на Арбате, — улыбаюсь. — Ты забыл, что я там была? Ты даже попросил у меня автограф на салфетке.

Класс взрывается хохотом. Витька краснеет, но убирает телефон.

*

3:45 PM. Последний звонок. Я собираю вещи в учительской, когда ко мне подходит завуч:

— Алиса, ты же знаешь, что у нас педсовет в пять?

— Знаю, — вздыхаю. — Но мне нужно успеть в мастерскую до закрытия.

— Опять твои «железки»? — качает головой Марина Петровна.

Я улыбаюсь. Да, моя странная страсть — ковать металл. После смерти отца (бывшего кузнеца) осталась его маленькая мастерская. Я не мастер, но когда бью молотом по раскалённому железу — чувствую себя живой.

Я выбегаю из школы под дождь. Город хмурится, промозглый ветер подгоняет к остановке.

И вдруг, в переулке рядом со школой, слышу крики. Оборачиваюсь — трое подростков в чёрных капюшонах зажали Витьку у стены. Один толкает его, другой замахивается кулаком.

— Давай, быстро, карту гони! — шипит один. — Пин-код тоже не забудь, понял?

Витька прижимает рюкзак к груди, трясётся всем телом:

— Я… я не дам вам ничего! Отвалите, уроды!

— Ах, ты ещё дерзкий? — ухмыляется второй, выхватывает из его рук рюкзак и начинает шарить по карманам.

Я не раздумываю ни секунды. Бегу к ним, громко крича:

— Эй! Оставьте его в покое!

Они удивлённо оборачиваются. Один из них бросает Витьку прямо на асфальт и достаёт нож.

— Ух, ты какая бэйба, — хмыкает один из них. – Иди-ка сюда.

Сердце колотится в висках, но я встаю между Витькой и хулиганами.

— Я сказала, отвали от ребёнка!

– Слышь, если не свалишь, то…

– Я сейчас полицию выз…

Один из них бросается на меня. Я чувствую резкую боль — лезвие скользит по боку. Но я не отступаю, заслоняю собой Витьку, который, дрожа, жмётся к земле.

— Твою мать! Бежим! — орёт кто-то из них, и они исчезают в темноте.

Я опускаюсь на колени, зажимая рану. Витька смотрит на меня испуганными глазами:

— Алиса… Николаевна…Вы… вы зачем?..

Я улыбаюсь сквозь слёзы:

— Всё хорошо, Витюш. Всё нормально, не волнуйся. Главное — ты цел.

*

Холод.

Я открываю глаза. Лежу на земле. Но это не асфальт — это мокрая трава.

Последнее, что помню — дрожащая рука Витьки и его дрожащий от слез голос: 

– Алиса Николаевна, вы только подож…подождите, ладно? Скорая едет уже. Подождите!

А теперь я непонятно где. Но, кажется, я всё сделала правильно.

Над головой — небо, затянутое густым серым туманом.

— Живая! — раздаётся чей-то хриплый голос.

Я резко сажусь. Передо мной стоит старик в потрёпанном плаще, а вокруг — деревянные дома, кривые улицы, и… тишина.

— Где я? — пытаюсь встать, но ноги подкашиваются.

— В Туманной Гриве, дитя, — говорит старик. — А ты… ты первая чужая за сто лет, кто попал сюда извне.

Я оглядываюсь. Туман сгущается, будто живой.

— Что это за место?

Старик медленно улыбается.

— Деревня под проклятием. Но ты…ты просто появилась. А значит, , — его глаза вспыхивают странным блеском, — ты и есть  наша последняя надежда. Лорд Астиан Дарн не успел.

– Эм, что простите? – Я медленно приподнимаюсь на локте. – Вы о чем вообще?

Где-то в тумане раздаётся звон металла…

Наша героиня – Алиса Соколова

– Если это розыгрыш от моего класса, то получилось классно. Витюш, выходи. Даже поставлю пять за креатив.

Я оглядываюсь, но никого из знакомых не вижу. Только всё тот же старик представившейся как старейшина Годрик — только качает головой. Двое крепких мужчин в потрепанных кожанках крепко держат меня за руки. Я вырываюсь, но их пальцы впиваются в мои запястья, как железные тиски.

— Ты попала сюда не просто так, — бормочет Годрик, шагая впереди. — Ты та, кто способна восстановить кузню Теней и не допустить власти лорда Дарна! Туман тебя выбрал!

— Туман — говно! — огрызаюсь я, совсем уже никак учитель. Но меня тащат дальше по грязной улочке. – И пусть выбирает меня обратно. Вы что? секта какая-то или что? Учтите, у меня есть знакомые в ФСБ!

На самом деле нет, но им-то это откуда знать?

Деревня выглядит так, будто её забыли в средневековье. Кривые домики с покосившимися ставнями, мостовая, поросшая мхом, и этот бесконечный туман, который окутывает всё, как одеяло. Он не просто висит в воздухе — он шевелится, будто живёт своей жизнью.

И самое мерзкое — люди. Они выходят из домов, смотрят на меня пустыми глазами. Ни удивления, ни страха. Только надежда.

Меня от этого тошнит.

Что, блин, происходит?!

Впереди появляется здание.

Оно не похоже на кузню.

Оно похоже на разлагающегося зверя.

Кузница Теней — огромная, почерневшая от времени постройка с провалившейся крышей. Стены покрыты странными царапинами, будто кто-то точил когти о камень. Дверь перекошена, железные петли ржавые, но заперты на массивный замок.

— Откройте, — командует Годрик.

Один из мужчин достаёт ключ — слишком большой, слишком старый.

Замок скрипит.

Дверь распахивается с жутким стоном, и на меня пахнуло запахом гари, металла и чего-то кислого, как испорченное мясо.

— Нет.

Я упираюсь ногами в порог.

— Я туда не пойду! Я на вас в суд подам! Я напишу президенту!

Но даже такие угрозы никого не впечатляют.

Меня толкают в спину, и я падаю внутрь.

Дверь захлопывается за моей спиной.

Замок щёлкает.

Темнота.

Я лежу на холодном каменном полу, сердце колотится так, что кажется, вырвется из груди.

— Эй! Выпустите меня! — бью кулаками в дверь.

В ответ — тишина.

Я оборачиваюсь.

Кузница огромна.

Высокий потолок, закопчённые стены, горны, покрытые пеплом. На полу — куски металла, обломки инструментов. В углу — наковальня, но она… изъедена, будто её грызли.

И тишина.

Слишком тихо.

Слишком пусто.

Но я знаю, точнее чувствую на себе чей-то взгляд. Я здесь совершенно точно не одна.

Шорох.

Я замираю.

Ещё один.

Из-за горна показывается пара жёлтых глаз.

Потом ещё одни.

И ещё.

Гоблины.

Они не такие, как в сказках.

Эти — на удивление пропорциональны, с темно-зеленой шерстью и  выразительными глазами. Их пальцы заканчиваются когтями, а рты растянуты в зловещих ухмылках.

Один, самый крупный, вылезает вперёд. Его левое ухо оторвано, а в правом — золотая серьга.

— Новая хозяюшка? — он цокает языком. — Опять.

Я не дышу.

— Не, вот хозяйкой вашей я быть вообще не хочу.

Гоблин смеётся — звук, как скрип ржавых петель.

— Отлично. Потому что мы тоже не хотим такую как ты в хозяйки. А вот в виде вкусного мясца – самое оно.

Он делает шаг вперёд.

— И раз ты здесь…

Его когти блестят в тусклом свете.

— Давай поиграем.

Та самая кузня

Её работники)))

– Хотите поиграть? Ну, давайте, раз такие смелые!  

Мой голос звучит куда увереннее, чем я себя ощущаю внутри. Ладони мокрые, пальцы дрожат, сердце стучит так, будто кто-то запустил там отбойный молоток, но я упрямо держу спину прямо — как когда входила в самый буйный девятый "Б" на перемене.  

В голове вертится дурацкая мысль: "Ну всё, Алиса, доигралась – теперь вместо Витьки Громова разбираешься с гоблинами. Перспектива, конечно, так себе!"

Гоблин с золотой серьгой в рваном ухе — пусть это будет Клык — медленно скользит по мне желтым, хищным взглядом. Его когти лениво царапают наковальню, оставляя тонкие полосы на ржавом металле — звук противный, аж мурашки по спине.  

— Хозяюшка хочет играть? — он шипит, оскалившись, и я на секунду вижу целую батарею острых, как у акулы, зубов. — Давай поиграем в "догони и откуси". Ты бежишь первая.

Из тени вылезают ещё трое. Самый мелкий, Шнырь, уже облизывает губы, глаза его горят, а в грязных пальцах он крутит что-то, подозрительно похожее на заточку из куска косы. Двое других — один толстый, с животом, свисающим почти до колен (Пузо), и долговязый, с перекошенной челюстью (Щель) — занимают места по бокам, отрезая мне путь к двери.  

Я медленно отхожу к стене, спиной ощущаю холод и шершавость камня. Дышать становится труднее, но я выдавливаю из себя спокойствие и говорю, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— Давайте уже по-честному. Вы сколько хозяев "съели"? Пять? Десять?

Клык оскалился пошире:  

— Стояла бы тихо — мы бы тебе в конце сказали твой номер.  

— Но кузница всё равно разваливается, — я киваю на прогнившие балки, — инструменты ржавые, заказов нет…

Шнырь встревает, нервно:  

— Нам и без заказов хорошо!  

Но Клык бросает на него взгляд — и Шнырь тут же замолкает, втянув голову в плечи.  

Попала в точку. Так, отлично, это надо использовать.

— Интересно, — я делаю вид, что задумалась, — лорд Астиан Дарн в курсе, что вы тут всё развалили? Или ему как раз этого и хочется?

В комнате становится тихо, даже дыхание гоблинов будто замирает. Шнырь смотрит на меня, не мигая, а у Клыка начинает дёргаться хвост.  

Надеюсь, я не совсем уж чушь несу…  

— Пф, этот магический говнюк! — Клык плюёт через плечо, но голос у него звучит уже не так уверенно. — Что бы он ни говорил, всё равно не сможет справиться.  

— Он боится нашей кузницы! — выкрикивает Шнырь, но слишком быстро, слишком громко, будто оправдывается.  

– И нас! Да… Особенно нас, — поддерживает его Щель, но взгляд отводит в сторону.

Ну-ну. Видно же, что бояться тут должны они, а не лорд.  

Кем бы этот Дарн ни был, это имя их пугает. Я решаю дожать тему:

— Он не сунется… Пока кузница не заработает по-настоящему, — медленно говорю я, — но если вдруг узнает, что здесь снова куют…

Пузо начинает что-то бормотать, но тут же умолкает под взглядом Клыка.  

— Он вас что? — настаиваю я.  

— Ничего! — рычит Клык. — Мы не боимся этого… этого…  

— Лорда? — подсказываю я.  

— Да плевать мы на него хотели! — Шнырь сплёвывает на пол, но глаза у него мечутся, как у мыши в мышеловке.

— Конечно, конечно, — киваю я. — Но если он всё же придёт… Я могу вас прикрыть.

Гоблины переглядываются, явно не уверенные, стоит ли мне верить.  

— Ты? — Клык хмыкает. — Чем?  

— Я человек. А значит, мне можно то, что вам — нет, — улыбаюсь я. — Могу врать ему в лицо. Могу сказать, что вы — лучшие кузнецы во всём королевстве. А могу… — понижаю голос, — устроить так, чтобы он больше сюда не совался.

Они слушают, затаив дыхание. Я достаю из кармана мелок и, чтобы выглядеть занятой и уверенной, начинаю рисовать на ржавом листе металла простенькую схему.

— Смотрите, — говорю, — пункт первый: ремонт крыши.  

— Ну, залезть-то я с удовольствием, — неожиданно бодро говорит Пузо, — но ремонтировать что-то… пф, я подумаю.  

— Думай, — киваю я, отмечая пункт на схеме.

— Второе — новые инструменты. Без них никуда.  

Шнырь оживляется, его глаза заблестели:  

— Новые, блестящие, крепкие — это хорошо!

— И, наконец, третье — кузница должна приносить пользу. Вы приносите… А ещё… — я делаю паузу и достаю из кармана шоколадку, которую приберегла себе на обед.

Шнырь чуть не подпрыгивает на месте:  

— Что это?!  

— Особое снадобье, — улыбаюсь я. — Тот, кто работает лучше всех — получает кусочек. Каждый день.

Клык скалится, не сдаётся:  

— А если мы у тебя просто отнимем?

Я, не теряя спокойствия, усаживаюсь на бочку, закидываю ногу на ногу и вытягиваю руки:  

— Можете попробовать. Только учтите — это последняя в этом мире. И знаете, что будет, если лорд нагрянет с проверкой, а тут бардак?

Рисую мелом на железе карикатуру: тощий, злой Дарн с табличкой "Теперь кузница моя".  

Гоблины смотрят, затаив дыхание. Даже Клык на миг теряет свою наглую ухмылку.

В комнате воцаряется напряжённая тишина. Я чувствую, что их внимание у меня в руках.  

— Итак, правила: я — хозяйка, вы — мастера, работаем по графику. Кто халтурит — остаётся без сладкого.  

— А если не согласны? — Клык вновь скалится, но уже не так уверенно, как раньше.

Я медленно ломаю шоколадку пополам, позволяя запаху разойтись по каморке, и смотрю на них с лёгким вызовом:

— Тогда продолжаем, как есть. — Пожимаю плечами. — Гнилая крыша, голод, и… о да, визит лорда. Я не против. А вы?

Шнырь сдаётся первым:  

— Я… я согласен!  

Остальные гоблины переглядываются и по одному кивают. Даже Клык в итоге выдавливает сквозь зубы:  

— Но первый же твой прокол — и мы начинаем новую игру. Ты в курсе.

— Договорились, — улыбаюсь я, разламывая шоколадку на части и раздавая её.  

Они ещё не знают, что я вообще не в курсе, кто такой этот Астиан Дарн.  

Они даже не подозревают, что я впервые слышу это имя.  

Но они поверили, что я могу их защитить.  

А это — уже половина победы.

Теперь главное — улучить момент и сбежать из этого гоблинского дурдома, пока никто не передумал.

_________________________________________________________________________

Дорогие читатели!приглашаю вас в новинку 

— Ну что, работяги, ночь длинная, а у меня планы. Откройте дверь, мне вон ту кучу хлама нужно вынести, — кидаю гоблинам, стараясь не выдать нервозности.

Клык, как самый главный скептик, скрещивает когти на груди:

— Ночью? А если кто увидит?

— Ты сам говорил, что ночью никто не ходит, — парирую я. — Или теперь боишься темноты больше, чем лорда Дарна?

Пузо фыркает, а Шнырь с азартом шепчет:

— Если хозяйка хочет — пусть идет... Может, и не вернется!

Я улыбаюсь, хотя внутри всё сжимается. Клык бормочет что-то себе под нос, но отпирает дверной засов. Деревянная дверь на скрипучих петлях открывается наружу.

— Только быстро! — бросает мне вслед.

Оказавшись за порогом, я замираю. Деревня спит, только где-то вдалеке потрескивает костер. Воздух настороженно недвижим. Я делаю шаг — и тут же слышу за спиной щелчок задвигающейся засовом двери. В груди тянет тяжёлым комком — теперь всё по-настоящему.

Я иду по узкой улочке, стараясь не ступать на хрустящие осколки и не задеть подвешенные у домов верёвки с сушёной рыбой. Тени на стенах будто шевелятся, и каждый скрип ставен кажется подозрительным. Кто-то может выглядывать из-за занавески, улавливать каждый мой шаг. Староста — вдруг он вообще не спит, а следит, чтобы я уж точно навечно в этой кузнице осталась? А может, уже стоит в темноте, вглядываясь в туман, ждет, чтобы поймать меня за руку и вернуть обратно в кузницу.

Стараюсь дышать тише, почти не двигаю руками, чтобы не зацепить случайно ведро или ящик, не поднять шум. Мимо похрустывает гравий — я замираю, прислушиваюсь. Нет, это только капли с крыши. Или всё-таки кто-то вышел на крыльцо?

Вдоль забора мелькает тень — замираю, сердце колотится в горле. Но это всего лишь плешивый кот, который срывается с места и исчезает в тумане. Я почти смеюсь от облегчения, но тут же ловлю себя — нельзя, вдруг кто-то услышит.

Уже совсем близко до ворот, но кажется, что вот-вот появится фигура старосты — с фонарём, с тяжелой связкой ключей, с хмурым взглядом. Стоит только оступиться, и меня тут же вернут обратно, закроют в кузнице, а завтра всем расскажут, что Алиса сбежать пыталась.

Всё тело напряжено, я почти бегу, хотя внешне стараюсь идти спокойно, как будто мне действительно просто нужно вынести хлам. За воротами туман встаёт стеной, но сзади ещё страшнее — любой шорох, любое движение может оказаться ловушкой.

Сердце ухает в пятки, когда я делаю последний шаг за ворота.

Но это мой шанс — нельзя останавливаться. Я крепче сжимаю в руке маленький масляный фонарь, который прихватила еще в кузне, заранее опасаясь ночной тьмы. Его тусклый золотистый свет с трудом пробивается сквозь плотную завесу тумана, размываясь мутными пятнами на молочно-серых клубах. Пламя внутри дрожит, будто боится вместе со мной — то тускнеет, то вдруг болезненно вспыхивает, словно кто-то невидимый дует на огонёк из глубины тумана.

Каждый мой шаг — как на ощупь: под ногами мягкая земля, но за пределом слабого круга света фонаря мир будто исчезает. Туман живёт своей жизнью — в его глубине то и дело проступают колышущиеся тени, похожие на чьи-то фигуры, но стоит моргнуть — и они растворяются, будто их и не было.

Свет фонаря иногда выхватывает из пустоты что-то странное: то всполохнет на мгновение отражением в луже, и кажется, будто изнутри на тебя смотрит пустое лицо; то заиграет на клочке ткани, что цепляется за ветку, и кажется — это чья-то рука тянется к тебе из расселины между мирами.

Сзади будто кто-то идет следом — я слышу приглушённые шаги, но, повернувшись, вижу только, как свет фонаря тонет в вязкой дымке. Иногда мне кажется, что он начинает гаснуть, хотя масла в нём достаточно — словно сам туман высасывает свет, не давая мне найти дорогу.

Я делаю еще шаг — и странный свет начинает играть на стенках тумана, будто там, внутри, шевелится что-то живое. Где-то слева мелькнула тень, и фонарь выхватил из мрака на секунду силуэт, похожий на перекошенное лицо. Я вжимаю плечи, сжимаю кулаки, но иду вперед — только бы не останавливаться, только бы не дать этому туману поглотить меня совсем…

— Спокойно, Алиса, — шепчу я себе, вытягивая перед собой руку. — Просто вперед, найти любой нормальный город и всё…

Но с каждым шагом становится только страшнее. Я будто бы стою на месте. Туман плотнее, чем стены кузницы. Звуки будто исчезли совсем. В какой-то момент я останавливаюсь — кажется, что сейчас зацеплюсь за что-то невидимое или просто упаду в пустоту.

— Эй! — кричу, но голос тонет, будто в подушку.

Пытаюсь вернуться назад, но не могу понять, где ворота. Всё одинаково молочно-серое. Всё.

Сердце бьется где-то в ушах. Я кружусь на месте, нащупывая хоть что-то знакомое, но туман не отпускает. Я застряла. Одна. В полной тишине.

И только теперь понимаю — этот туман не обычный. Он не хочет, чтобы я уходила.

Я делаю шаг в туман — и сразу понимаю, насколько ошиблась решив уйти. С гоблинами и то было безопаснее.

 Холод липнет к коже, будто мокрые тряпки. Вокруг — пустота и вязкая тишина, как в пещере. Я крепко сжимаю ладони в кулаки, стараясь вспомнить, где была дорога, куда идти… Но всё растворилось.

Шаг. Ещё шаг. Под ногами — мягкая земля, но кажется, будто топчусь на одном месте. Стараюсь дышать тихо, чтобы не выдать себя, но сердце стучит так, что, кажется, его слышно на всю деревню.

И тут… 

Тихий шорох позади. 

Останавливаюсь, прислушиваюсь. Показалось? Но нет — между каплями из тумана проступает что-то ещё. 

Топ… топ… топ… 

Шаги. Кто-то идёт за мной.

Я резко оборачиваюсь — никого. Только туман густеет, сжимается вокруг, будто хочет задушить. И тут — едва слышимый шепот, словно кто-то дышит мне прямо в ухо:

— Не уходи… Алиса… Останься… Мы ждём…

Меня бросает в холодный пот. Я отступаю назад, натыкаюсь на что-то невидимое, чуть не падаю. Шаги за спиной становятся всё громче, будто кто-то догоняет меня. Я срываюсь на бег. Вижу смутные силуэты — или это просто игра света? Но шепот не стихает, он лезет в голову, царапает изнутри:

— Ты не выберешься… Здесь твой дом… Ты наша…

Я бегу, даже не разбирая дороги, спотыкаюсь обо что-то, руки в ссадинах, колени в грязи, в глазах слёзы — не от боли, а от ужаса. Вокруг всё гуще клубится туман, а шаги теперь повсюду — слева, справа, впереди, позади. Я кричу, но свой голос слышу будто из-под воды:

— Оставьте меня! Пустите!

Туман сгущается до белой стены, мне кажется, что я задыхаюсь. Шёпот превращается в вой, в какой-то нечеловеческий хор: 

— Алиса… Алиса… Алиса…

Я выбиваюсь из сил, ноги подкашиваются, но продолжаю бежать, пока не врезаюсь во что-то твёрдое, живое и теплое. От удара дыхание перехватывает, я вскрикиваю и мои плечи сжимают чьи-то сильные будто тиски ладони.  

Я вскрикиваю от ужаса и неожиданности и со всего маху ударяю вперед фонарем наобум, но мою руку без труда останавливают.

 И тут же раздаётся низкий, чуть отстраненный голос:

— И что это за боевые кошечки здесь бегают, м?

________________________________________________________________________

Дорогие читатели!

Хочу рассказать вам о новинке

от Лилиан Уайт

Я врезаюсь во что-то твердое, и тут же сильные руки хватают меня за плечи, не давая упасть.

— И что это за боевые кошечки здесь бегают, а? — раздается над самым ухом низкий голос, в котором смешались мед и яд.

Поднимаю голову — и замираю.

Прямо передо мной стоит с надменной ухмылкой незнакомый темноволосый мужчина, а рядом с ним здоровенный вороной конь, который недобро и настороженно косится на меня, будто ожидая, что я вот-вот брошусь на его хозяина с ножом.

Хотя, сильно сомневаюсь, что я смогу сделать хоть что-то этому жуткому вампирюге или кто он вообще?

Сам мужчина очень высокий — на голову выше меня,  хотя и я не маленькая. 

Широкие плечи, узкие бедра, и вся эта красота завернута в черный плащ с серебряными застежками в виде змей, делая его еще более пугающим.

Наверняка подбирал специально.

Его лицо — резкое, с высокими скулами и бледной кожей, будто он годами не видел солнца. Губы — тонкие, слегка изогнутые в насмешке. 

Но что  пугает больше всего – это его глаза. Они темно-фиолетовые, почти черные, и в них нет ни капли тепла.

— Ну? — он приподнимает бровь. — Ты вообще дышишь?

Я резко отшатываюсь, но его пальцы впиваются в мои плечи крепче.

— Отпусти!

— А если не хочу? — он ухмыляется. — Ты же сама ко мне прибежала. Буквально.

— Я не "прибежала", я случайно...

— Случайно? — он перебивает, наклоняясь ближе. — В этом тумане ничего не происходит “случайно”.

Он всматривается мне в глаза, чуть прищурившись, после чего медленно изгибает бровь.

— Да ладно? Ты –  новая хозяйка Кузницы Теней? Женщина? Годрик видимо совсем отчаялся.

Меня, конечно, зацепил такой тон, но сейчас явно не тот момент, чтобы рассказывать как он неправ.

Скорее, это мне даже на руку.

– Вот и я уверена, что это ошибка. Может, вы скажете ему, что это ошибка? А вообще, просто выведете меня отсюда и я буду вам сильно благодарна.

– Надо же, – ухмыляется мужик. – И насколько сильно?

Я с трудом подавляю в себе желание дать ему по лицу фонарем, чтобы стереть с него бесячую ухмылку.

Но вместо этого улыбаюсь еще шире.

– Сильно-сильно. Так что? Поможете?

– Ты же только что стала хозяйкой, а уже сбегаешь, – незнакомец отпускает меня, но не отходит. — Неужели  гоблины настолько отвратительны?

— Ну... я знаю кого-то и похуже, — бормочу я, потирая плечи и бросая на него выразительный взгляд, который незнакомец демонстративно игнорирует.

— Ну, раз, они не так уж и плохи, — он смеется, и звук этот будто скользит по коже. — Значит, ты  просто дура. Иначе бы не полезла в туман. Неужели за столько лет в деревне не поняла, что из неё не выйти? Хотя, – он снова прищуривается. – Ты же не из Туманной Гривы. Я бы такой огонечек точно заметил. 

— Я не отсюда! Я здесь оказалась случайно, – у меня начинают сдавать нервы, но этот вампирюга кажется заинтересовывается всё больше.

– Но тогда, Туман бы не сбивал тебя со следа. Он действует только на местных. Покинуть деревню никто из них не может. А вот посторонние хоть и видят Туман, но могут спокойно приходить и уходить из деревни.

– Потрясающе, – я громко выдыхаю. – Я-то здесь причем?

Он разводит руками.

– Понятия не имею. Самому интересно.

– Так, ладно, – я делаю вдох и максимально спокойным голосом, таким когда в миллионный раз объясняю формулу дискриминанта. – Так вы можете меня вывести из этого тумана?

“Потому что из себя, ты меня уже вывел, мужик “

—Только обратно в деревню, – хмыкает незнакомец.

– Но я так понимаю, что вы как-то с этим туманом связаны и…

– Может и связан, но мой ответ прежний. Ты, искорка, вернешься обратно в деревню.  — Вампирюга делает шаг вперед, и туман вокруг нас сгущается, будто слушаясь его. — А ты, должна мне быть благодарна. Иначе, туман бы тебя просто поглотил. Ты в нем бы блуждала вечно. 

Его слова звучат как приговор. Я открываю рот, чтобы возразить, но в этот момент туман вокруг нас внезапно расступается, образуя узкую тропу.

— Идем, — говорит незнакомец  и хватает меня за руку. Его пальцы холодные, как сталь.

— Я сама...

— Нет.

Он тянет меня за собой, а я, спотыкаясь, едва успеваю за его длинными шагами. Конь идет следом, его горячее дыхание обжигает мне затылок.

Мы выходим из тумана так же внезапно, как и я в него нырнула.

Солнце.

Оно светит тускло, будто сквозь плотную пелену, но после вечного молочно-серого мрака даже это кажется ослепительным. Я моргаю, пытаясь привыкнуть к свету, и тут замечаю — деревня уже проснулась.

Люди на улицах застывают, увидев нас. Женщина с корзиной яблок роняет ее, и плоды катятся по грязи. Старик у колодца складывает руки в молитвенном жесте.

А потом появляется староста.

— Л-лорд Дарн! — его голос дрожит, как осиновый лист. Он падает на одно колено, чуть не роняя шапку. — Мы не ожидали... то есть... как честь...

Я поворачиваюсь к своему "спасителю".

Так вот ты кто на самом деле “вампирюга”.

Тот самый лорд Астиан Дарн. 

Нужно было сразу догадаться по надменному лицу. 

Астиан Дарн стоит, слегка склонив голову, с извращенно довольным выражением лица. Его пальцы все еще сжимают мое запястье.

— Поднимайся, Годрик, — говорит он, и в его голосе ядовитая сладость. — Я просто вернул твою потеряшку.

Староста поднимает голову, его глаза бегают от Дарна ко мне и обратно.

— Эта девушка... она...

— Она пыталась сбежать, — перебивает Дарн. — Но туман... выпускать её не захотел. Хоть она и не из ваших. Объяснишь?

Староста бледнеет.

– Нашли около колодца и посчитали, что это знак. Тем более, гоблины впервые зашевелились.

Дарн хмыкает.

– Всё еще надеешься, что вам кто-то поможет? Я же сказал, ваше единственное спасение от тумана – это я. Эта рыжая не сможет сделать то, на что вы надеетесь.

Староста мечется, словно заяц перед волком.

— Милорд, мы... мы ни на что особо и не надеялись, просто…

— Врешь, — Дарн улыбается. — Но мне все равно.

Он наконец отпускает мою руку и делает шаг назад.

— Впрочем, раз вам так нравится тешить себя напрасными иллюзиями, то вот твоя "хозяйка", Годрик. — Его голос звучит так, будто он дарит ребенку разбитую куклу. — Смотрите за ней лучше. А то и её потеряешь.

Хоть Дарн явно угрожает мне, но староста бледнеет, будто ему самому только что пригрозили виселицей.

Я стою, сжав кулаки, и чувствую, как гнев пульсирует в висках.

— Вы закончили меня обсуждать, как вещь? — шиплю я.

Тишина. Даже ветер перестает шуметь.

Астиан Дарн медленно поворачивается ко мне. Его глаза вспыхивают фиолетовым огнем.

— О, она еще и дерзкая, — говорит он, и в его голосе смесь раздражения и интереса. — Может, все-таки оставить тебя себе, а не гоблинам отдавать?

Я не отвожу взгляд.

— Попробуйте.

Мгновение.

Два.

Потом он смеется — низко, тихо, будто шелест падающих листьев.

— Ладно, искорка. — Он поворачивается к коню. — Но запомни: я не люблю, когда мне мешают. Поэтому, найди себе другое занятие. Платьица шей или цветочки собирай. Это мой тебе дружеский совет.

И прежде чем я успеваю ответить, он вскакивает в седло одним плавным движением.

— До встречи, — бросает он через плечо. – В следующий раз, возможно мы с тобой пообщаемся поближе.

Он подмигивает, а после, исчезает в тумане, который смыкается за ним, как занавес.

Лорд Астиан Дарн  – собственной персоной)

Когда лорд Дарн скрывается в тумане, ненадолго повисает тяжелая тишина, после которой Годрик раздраженно цокает языком.

– Что ж ты натворила-то, бесшабашная? Мало того, что сама чуть в тумане не сгинула, так еще умудрилась и на лорда Дарна наткнуться! Да тебе нужно было избегать его до последнего! На руку ему туман, а ты та, которая может от этого тумана избавить.

У меня от всего этого дурдома начинает болеть голова и я сжимаю пальцами виски, после чего выдыхаю:

– А может мне хоть кто-нибудь объяснить, что здесь вообще происходит?

– Я же говорил! Четко и понятно – ты должна заставить… – Раздражается Годрик, но его прерывает высокая, приятной мягкой внешности женщина.

– Перестань. Не видишь, бедняжка ничего не понимает. И тем более, явно не из наших краев, хоть и попала к нам неизвестно как. Ты хоть ела, дорогая? – Она обращается она уже ко мне. – Кстати, как твое имя? Мое имя – Лира. Я местная травница и немного целительница.

Я настолько отвыкла за последние сутки к чему-то хорошему, что даже не сразу понимаю, что она говорит со мной.

Я ошарашенно смотрю на Лиру, пытаясь подобрать слова. Желание ответить на её заботу борется с глухим раздражением, которое подкидывает Годрик. Кажется, ещё немного — и я или рассмеюсь, или заплачу, а может, всё сразу.

– Я… – после всех забегов по туману, язык слушается с трудом, – меня зовут… – будто бы впервые за долгое время вспоминаю своё имя, – Алиса. 

Лира кивает, улыбаясь чуть шире.  

– Очень приятно, Алиса.  Пойдём, я тебя накормлю и чаю заварю. Тут, знаешь, всё всегда легче воспринимается с кружкой чего-нибудь горяченького.

Годрик фыркает, но, кажется, тоже немного сдает обороты.  

– Чай, значит… – бормочет он себе под нос, но больше не перебивает.

Я иду за Лирой, краем глаза отмечая, как густой туман за окном будто бы прислушивается к каждому нашему шагу. В маленькой кухоньке пахнет сушёными травами и чем-то сладким. Лира суетится возле печки, ставит чайник и, не оборачиваясь, говорит:

– Не бойся, Алиса. Здесь тебе никто зла не желает. Просто... у нас сейчас трудные времена. Лорд Дарн с одной стороны помогает нам. Без него мы бы здесь попросту сгинули, но с другой… – она замолкает, подбирая слова, – мне кажется он может победить туман. Но просто не хочет.

Я сажусь за деревянный стол, кладу руки на колени и, наконец, выдыхаю.  

– Лира, объясни мне, пожалуйста, кто такой этот Дарн, откуда этот туман… и почему я вообще могу на него влиять?

Она оборачивается, её глаза спокойные и тёплые.  

– Ты не можешь непосредственно на него влиять. Но мы все очень надеемся, что ты способна заставить его исчезнуть. 

– Но почему? – Я вскидываю руки.

– Потому что ты смогла зайти в кузницу и тебя приняли гоблины. А без них, точнее без их участия ничего не выйдет. Ну и есть еще третий момент.

Видя мое непонимание Лира улыбается и садится напротив меня.

 – Когда-то наша деревня была известна лучшей кузницей и тем, что здесь жил величайший темный маг Эрегор. Настолько сильный, что он без проблем побеждал присланных за ним драконов. Он был достаточно жесток, но чаще всего просто сидел в своей башне на холме и поэтому, видели его мало. Но однажды, в этой самой кузнице он создал артефакт невероятной силы — Жезл Теней. С помощью которого он мог призывать и управлять самыми жуткими порождениями тьмы. И эти твари начали убивать жителей. Не только нашей деревне, но и всего южного предела. Преимущественно молодых девушек и детей. И в один момент терпение жителей лопнуло. Победить порождений тьмы никто не мог, но вот сам Эрегор был смертен. И вот, одна девушка напросилась к нему в горничные, смогла расположить к себе и даже влюбить. После чего, смертельно ранила его, а жезл разбила. И перед смертью Эрегор проклял и её и всю деревню. Согласно проклятию, жители больше не смогут покидать деревню, до тех пор, пока не восстановят в той самой кузнице жезл Теней.   

— И после этого появился туман? – Хмурюсь я.

Лира качает головой.

– Нет. Жители просто не могли уйти. Но это было не самое страшное. Хуже то, что каждую неделю в деревню вновь врывались твари, пожирая всех кто не успел спрятаться. Так прошло около сотни лет, а потом появился лорд Дарн. После его первых же визитов, набеги тварей сократились до одного раза в полную луну и в это же время приходит он. Но с тех же самых пор, появился и этот зовущий туман. Так, что…туман это точно его рук дело. Да и на тварей он способен влиять.

— То есть этот... этот высокомерный тип в плаще —

— Темный маг, да, — кивает подошедший Годрик. 

Я сжимаю виски.

– Ладно, допустим.  Но почему я должна верить в эту сказку про "разбитый жезл"? И что он поможет?

Годрик фыркает:

— А ты попробуй не верить. Посмотрим, как далеко уйдешь.

Я киваю. 

Да, весомый аргумент.

— Хорошо, — ставлю кружку на стол. — Допустим, я согласна. Что нужно для жезла?

Лира достает пожелтевший пергамент и разворачивает его передо мной.

— Семь компонентов.

Я пробегаю глазами список:

Сердце Теней (в башне Эрегора, в тумане)

Клык Древнего Змея (в болотах за деревней)

Звездная Пыль (только в ночь падающих звезд)

...

— Подождите, — перебиваю я. — Половину этого нельзя найти в деревне!

— Вот именно, — хмурится Годрик. — А ты считала, что все так просто? Это еще одна проблема. Мы должны каким-то образом получить эти ингредиенты не имея возможности выйти за пределы за пределы.

– М-да, интересно, – я задумываюсь. – Впрочем, вариант есть. Кстати, а что за третий момент про меня о котором вы говорили?

Лира с улыбкой переглядывается с Годриком.

– То, что ты невероятно похожа на девушку, которая влюбила в себя Эрегора и разбила жезл Теней в прошлом.

Я застываю с кружкой в руках, чувствуя, как по спине пробегают мурашки — холодные, неприятные, будто кто-то только что прошёлся ледяной рукой от шеи до поясницы. Сердце почему-то начинает биться чаще, а пальцы судорожно сжимают керамику, словно только она держит меня на плаву в этом странном разговоре.

— Я... что? — голос звучит тише, чем хотелось бы.

Лира улыбается. Но этот её взгляд — не тот, что раньше. В нём мелькает что-то тревожное, настороженное, словно она не до конца уверена, можно ли говорить дальше. Она медленно мотает головой, будто вспоминая что-то своё, далёкое, давно забытое.

— Ты вылитая Лилиан, — наконец говорит она. — Та самая, что когда-то... ну, в общем, ты ведь поняла, правда?

— Нет, не поняла! — я резко стучу кружкой по столу. Керамика звякает, отзывается глухим эхом по всей комнате. — Какое отношение я могу иметь к вашей древней истории? Я вообще-то из другого мира! Мне здесь всё чужое!

Годрик хмыкает, как будто мои слова его только забавляют:

— Туман никогда не выбирает просто так, — говорит он, будто это что-то само собой разумеющееся.

Я открываю рот, чтобы возразить, но тут же опускаю плечи — какой смысл? Кажется, они уже всё для себя решили. Вместо споров пытаюсь вернуть разговор к реальности:

— Ладно, давайте оставим эту мистику и загадки. У меня тут реальные проблемы: я не могу даже нормально переночевать в той вашей кузнице — там дыра в крыше, сквозняки такие, что зуб на зуб не попадает, а гоблины только и норовят что-нибудь стащить. А инструменты... ну, их же вообще нельзя назвать рабочими!

— Ржавые и сломаны, — кивает Годрик с видом большого знатока. – Мы в курсе, Алиса.

Я фыркаю, не скрывая раздражения:

— Вот это, конечно, радует. А раз кузня так важна для всей вашей деревни, может, поможете её восстановить, а?

Годрик тут же начинает мотать головой так энергично, что я опасаюсь — она сейчас отвалится и покатится по полу.

— Нет-нет, извини. Но хозяйка кузницы теперь ты. Значит, и заниматься ею теперь только тебе.

Я сжимаю кружку так, что костяшки белеют. Стараюсь дышать ровно, чтобы не сорваться:

— Вы сейчас серьёзно? Одна со всем этим?

Лира отводит глаза, сосредоточенно перебирает сушёные травы, будто вдруг вспомнила, что у неё срочное дело. Годрик разводит руками, пожимает плечами:

— Никто из деревни не войдёт в Кузницу Теней. Ни за что. Просто смирись с этим.

— Но вы же сами сказали — её надо восстановить! — напоминаю я, всё ещё надеясь на хоть толику помощи.

— Ты — хозяйка кузницы, — спокойно повторяет Годрик, будто это всё объясняет. — Твоя проблема.

Я с грохотом опускаю кружку на стол, и вся посуда в комнате звенит, прыгая на скатерти:

— Отлично. Просто великолепно. Но хоть материалами вы поможете?

Годрик снова цокает языком — уже в который раз — и я чувствую, как он начинает меня раздражать всё больше и больше.

— Материалов в деревне не так много, — говорит он медленно, — но чем сможем — тем поможем.

— Чем сможете, да? — я поднимаю брови, чувствую, как сквозит сарказм. — То есть мне сейчас идти чинить крышу из палок и надежды?

Годрик пожимает плечами так, словно это самая обыденная вещь на свете:

— Есть пара досок, мешок гвоздей... Ну, и старое одеяло. Вдруг пригодится.

Лира, наконец, поднимает на меня глаза — в них читается сочувствие, но и некоторая отстранённость:

— Если понадобится, я могу дать немного смолы. Только чуть-чуть — она нужна для лодки старика Кира.Я тяжело вздыхаю. Здесь всё почему-то "чуть-чуть". Даже помощи дают по капле.— Спасибо, — бормочу я, не уверена, что говорю это искренне. — А инструменты? Хоть что-то рабочее найдётся?

Годрик задумчиво чешет подбородок, потом машет рукой:

— Сходи к Мареку, плотнику. У него должны быть лишние молотки. Только не жди чудес — сам понимаешь, деревня бедная.

— Я уже поняла, — улыбаюсь я слабо, опуская взгляд.

Лира вдруг становится серьёзнее, будто решается на что-то важное:

— Алиса, если честно... Никто не хочет связываться с Кузницей Теней. Кто туда заходит — того считают проклятым.

Я усмехаюсь, но в голосе горечи больше, чем смеха:

— Знаешь, я уже это заметила. Ладно, если у вас всё — пойду к своим новым друзьям-гвоздям и доскам. Нужно же мне как-то латать крышу.

Годрик кивает, и через несколько минут мне выдают эти жалкие строительные припасы: пару досок, мешочек гвоздей, ветхое одеяло и баночку смолы.

Я выхожу в промозглый, сырой воздух туманной деревушки. Ветер тут же вцепляется в волосы, тянет подол платья, будто проверяет на прочность — выдержу ли я ещё один день в этом месте.

Кузница встречает меня привычной сыростью и запахом железа. Из темноты доносится шорох — наверное гоблины, а может, если повезёт, просто мыши.

Я раскладываю доски у стены, примеряюсь, как бы заткнуть дыру в крыше. Гвозди ржавые, молоток тяжёлый, но выбора у меня нет.

На мгновение закрываю глаза, позволяя себе представить, каким мог бы быть этот дом: ровная крыша, светлый очаг, настоящие, блестящие инструменты, тепло и уют. Но открыв глаза, возвращаюсь в реальность — здесь только я, гоблины и проклятая, неработающая кузница.

Тем более, кузница выглядит еще более мрачной, когда понимаешь, что справляться со всем придется одной.

В этот момент  из развалин не спеша показываются гоблины:

— Набегалась, “хозяйка”, – хмыкает Клык. –Кстати, а почему одна? Где твои друзьяшки-человечки? 

— Сдохли по дороге, — бросаю я, хватая первый попавшийся молоток. Ржавый. Кривой. Бесполезный.

Клык скрещивает руки:

— Ну что, хозяйка, где твой великий план?

Я осматриваю кузницу. Дыра в крыше. Развалившийся горн. Инструменты, похожие на археологические находки.

— План простой, — говорю я. — Вы работаете. Я руковожу.

Гоблины взрываются хохотом.

– Ты правда в это веришь?

Я вздыхаю и спокойно смотрю на Клыка, который явно у них за главного.

– Конечно. Я ведь угадайте кого встретила? Вашего дорогого лорда Дарна. И знаете, что он сказал?

– Что? – Настораживается Клык.

– Что собирается присвоить кузницу себе. Так, что, – я развожу руками. – Выбор у вас такой себе. Либо милая хозяйка в лице меня, либо ужасающий и отвратный хозяин в лице Дарна. Решайте.

Гоблины переглядываются, и Клык в очередной раз подтверждает свой статус негласного лидера, потому что говорит за остальных.

– Ну, тот магический слизняк Дарн нас точно будет бесить, поэтому, так и быть, можешь поработать здесь. Кузнецу восстановить, нас порадовать. И кстати, мы очень любим, когда женщина готовит нам что-нибудь вкусное.

– Какое совпадение, – я широко улыбаюсь, стараясь скрыть нервозность.

– Ты как раз хорошо готовишь? – оживляются гоблины, с надеждой косясь на меня, но я только качаю головой.

– Нет. Я тоже люблю, когда мне готовят что-нибудь вкусное. Причём, не важно – женщина или мужчина. Ну, и раз у нас так много общего, – я не даю продолжить явно начинающему говорить Пузу. – Давайте тогда вместе начнём уже делать что-нибудь полезное.

Я оглядываюсь вокруг уже совсем другим взглядом – не рассеянным, а деловым. Нужно оценить масштаб катастрофы, чтобы понять, с чего вообще начинать.

А масштабы… впечатляют.

Горн, который должен пылать, напоминает каменный гроб, треснувший посередине, словно кто-то пытался вырваться наружу. Инструменты – точнее, ржавые обломки и искорёженные железки – разбросаны по углам, будто их забросили сюда в приступе отчаяния. В воздухе висит глухой запах плесени, гари и чего-то кислого, словно тут годами тухла рыба.

Я шумно выдыхаю через нос, на секунду прикрывая глаза и мысленно обещая себе не сдаваться. Затем поднимаюсь на второй этаж, надеясь, что там всё не настолько плохо.

Напрасно надеялась.

Тут даже хуже, чем я могла представить.

Это не дом. И не кузница. Это – труп и того, и другого.

Сквозь дыры в крыше льётся тусклый свет, рисуя на полу пятна, похожие на пролежни на спине тяжёлобольного пациента. Стены покрыты паутиной и странными царапинами – будто здесь дрались медведи с саблями. Где-то в темноте скрипят балки, угрожающе напоминающие о своей ветхости.

— Мать моя женщина... — срывается у меня с губ.

Я делаю осторожный шаг, и пол с пугающим стоном прогибается под ногой. Кажется, здание вот-вот сложится, как карточный домик. Где-то в углу, на груде грязных мешков, покрытых зелёной слизью, похрапывает Шнырь.

— Вы... вы здесь живёте всё это время? — не верю своим глазам.

— Ага, — Клык выходит из тени, жуя что-то липкое. — Тепло, уютно, крыша... ну, почти есть.

Я медленно обхожу помещение, фиксируя катастрофу:

- Крыша: дыры, гнилые балки, птичьи гнёзда в стропилах.

- Горн: трещина до самого основания, зола столетней давности.

- Инструменты: молотки согнуты, клещи слиплись от ржавчины, наковальня поросла мхом.

- Уголь: три жалких куска в разорванном мешке.

Я разворачиваюсь к гоблинам и торжественно провозглашаю:

— Это не кузница. Это памятник лени.

— Ага, и ты его хозяйка, — Клык плюёт на пол. – Поздравляю!

– Спасибо, – киваю я, — а теперь серьёзно.

Мы все снова спускаемся вниз. Я подбираю обугленную палку, лежащую у горна, и начинаю выводить на стене список проблем, которые нужно решать прямо сейчас:

1. Крыша – дыра размером с телегу.

2. Горн – мёртв, и не факт, что его получится нормально раздуть.

3. Инструменты – ржавые, сломаны, часть "стратегически перераспределена" гоблинами.

4. Запасы угля – есть только пыль и пауки.

– Эй-эй, – проснувшийся Шнырь тут же тычет пальцем в пункт третий, — Это не украдены! Это… э-э-э… стратегически перераспределены!

Пузо фыркает, развалившись на ящике:

— А я говорил — зря мы того кузнеца съели. Теперь хозяйка мозги нам пудрит. А тот сидел себе спокойно, пил. Ну и продавал всё, что было. А мы…

– Очень занимательно, но давайте прибережём эти потрясающие истории на вечера в моей старости, – прерываю я Пузо и разворачиваюсь. – Так, Клык, — поворачиваюсь к главарю, — нужно заняться крышей.

Клык скалится, демонстрируя острые зубы:

— А ты что, крышу чинить будешь? С такими-то ручонками?

Я складываю руки на груди.

– Нет, дружище. С такими-то ручонками я буду указывать, куда класть доски, — вкладываю ему в лапу (руку? когти?) гвоздь, — а ты будешь их прибивать.

Клык закатывает глаза, но на удивление протягивает:

– Ладно. Так уж и быть. Но только потому что мне нечем заняться.

Вдруг он хмурится и останавливается.

– А ну, стоять. Как ты меня назвала?

– Эм… дружище? – неуверенно повторяю я.

– Нет, раньше. Ты с чего меня Клыком назвала?

Я теряюсь и пожимаю плечами.

– Ну, а как ещё?

– Вообще-то у нас имена есть, – оскорблённо замечает Клык.

И я моргаю.

– Серьезно?

– А чего это ты так удивляешься? – Прищуривается Клык. – Мы для тебя кто? Зверушки?

Ну, на самом деле, именно так я про них и думала, но сейчас становится стыдно. Да и вообще, главное сейчас весь прогресс в отношениях не потерять.

Поэтому, я преувеличенно эмоционально взмахиваю руками.

– Что? Нет! Конечно нет! Я имела в виду – серьезно? Вы правда не поняли почему я не называю вас по имени? Вы же не представились.

Гоблины переглядываются.

– Ты вообще-то тоже.

– Справедливо, – признаю я и протягиваю руку. – Алиса.

– Гриззл, – представляется уже официально Клык (эх, мое прозвище ему идет больше).

Шнырь оказывается Шифтом, Пузо – Бриком , а Щель – Тинком.

Так, теперь главное не забыть.

– Ну, раз познакомились, то тогда…, – начинаю было я, но вдруг Гриззл-Клык властно поднимает ладонь.

– А ну, тихо.

Мы все замираем и я отчетливо слышу пронзительный и почему-то пугающий звон колокола от звука которого по коже пробегает дрожь.

Что происходит?