Ландшафтный дизайн попаданки

– Ну же, Велия, очнись. Все уже позади, пираты велели готовиться к выгрузке, – проскрипел над ухом мужской старческий голос. 

Я вроде улавливала отдельные слова, а вместе их сложить не могла. Понять смысл не получалось.

Да еще жара, духота и невыносимая вонь застилали мозг туманом. Жарко, душно, воздуха не хватало. А вонь собрала в себя самые отвратительные ароматы: человеческие испражнения, блевотина и кровь. 

Веки тяжелые, глаз не открыть, чтобы осмотреться. Мне бы водички и на свежий воздух. А еще отчего-то качает, даже лежа, и я слышу, как о стену, на которую навалилась, бьется вода. 

– Дайте пить… 

Я еле разлепила пересохшие губы, чтобы попросить воды.

– Ты не сдавайся. Всю дорогу продержалась. Осталась сущая малость. Сейчас нас вытащат и обмоют перед продажей. 

Час от часу не легче. О чем талдычет этот противный старик? Почему никак воды не дадут? Тошно-то как. Дышать нечем. И форточку бы открыть не мешало.

– Нако вот. Последнее тебе собрали. 

Губами почувствовала воду и сразу сделала большой глоток, а потом еще и еще, а когда ощутила вкус… фонтаном вылилось все наружу. Гнилая, тухлая вода. И, кажется, в ней что-то плавало. Или кто-то.

Когда улеглись последние рвотные порывы, мне стало легче. По крайней мере, глаза разлепить смогла. И ошалела от увиденного.

Невысокое помещение неправильной формы. Не круглое, не квадратное. Стены с загибом книзу. Из пола торчат какие-то балки. Полумрак. И масса лежащих и сидящих полуголых, грязных, изможденных людей с полной безысходностью в глазах, смотрящих в никуда. Еще и связаны веревками за ноги попарно.

– Вот и хорошо. Вот и славно. Добрались. Смотри, как нас много. И ты давай собирайся. Сейчас пираты лестницу скинут. Выйдем на воздух, полегче тебе будет.

Какие к лешему пираты? Дед, ты говори, да не заговаривайся. 

– Где я?

– Забыла? Видно, знатно головой-то приложилась. Но ничего, все вернется. А пока слушай. Схватили нас в Амуле, впрочем, где тебя – не знаю. А привезли, скорее всего, в Пирелию. Здесь самый большой невольничий рынок. Все рабы через него проходят. Кто ты – не говорила, но их язык понимаешь и говоришь на нем.

Дед, а это был столетний старик – кожа да кости, таких в хронике военных лет показывали. Зубов нет, и он улыбается одними деснами. И ласково приговаривает, как с родной. На нем надета грязная рубаха, вернее то, что от нее осталось. Один рукав отсутствует, другой уже сплошные лохмотья и начинается от локтя. Такие же и штаны. Цвет не разобрать – грязь и только. Ноги босые. И мы с ним связаны веревкой.

Перевела взгляд на себя. Не может быть! Грязь и лохмотья отошли на второй план. А вот тело… Упругая кожа, крошечная ступня, узкая кость. Белоснежная кожа. Чье это тело? Я даже ногой пошевелила для верности – слушается. Но ведь такого не бывает? 

Что это за сон такой реалистичный? Вонь, ощущения, жара, старик этот. Стоп! Спокойствие. Что последнее я помню? 

Ох ты ж. Память услужливо подкинула, как я согнулась над грядкой, и вдруг ногу в районе икры прострелила боль, как будто теннисным мячиком с размаху ударили. В глазах тут же потемнело, воздух разом закончился, и я повалилась ничком в сортовую клубнику. 

«Только бы не помять и не сломать молодые кусты!» – Последнее, что помню.

Я Вера Павловна Острова, пенсионер шестидесяти четырех лет. Старшая дочка давно замужем, в Москву переехала сразу после школы. Ох, и тяжело было кроху от сердца отрывать, но что поделать. Поступила в престижный институт, выучилась, замуж вышла да там и осталась.

Сын женился, обзавелся детьми, да только квартиру никак не купит. А как при таких-то ценах ее купить? Это нам с отцом двушку на работе выделили. А молодые уже все, крутись как хочешь.

Так и живем. Мужа схоронила девять лет назад. Инфаркт. Пока скорую ждали, пока оформляли в больницу… в общем – не спасли. Так и остались мы с сыночком Петрушей, его женой Светочкой и внуком Пашей вчетвером в двушке. Внук ко мне в комнату перебрался, а потом Светочка дочкой затяжелела.

Тесно, конечно, поэтому дачей только и спасались. Я как в конце апреля уезжала, так до конца сентября отдыхали друг от друга. А уж зиму да, попами толкались. Но не чужие ведь. Так и жили. 

Зато ягоды свои, варенья на всю зиму хватало. А огурцы, а помидоры! Мало, что ли? Огромная экономия! Пусть участок всего десять соток вместе с домиком, но для всего места хватало. 

Участок нам с мужем выделили на заводе. Дивное место. Здесь и сосновый бор, и отмель у реки. Вода раньше всех остальных мест нагревалась. Купались все лето. Грибы собирали, славно жили. 

Но грянула перестройка, появились «новые русские» и облюбовали нашу «Лебяжью заводь». Стали скупать участки пачками. Хоромы выстроили. Даже для охраны домики, вот что придумали. И ко мне соседи приходили, и каждый год одно и то же. Продай да продай, цену хорошую дадим. Квартиру в городе купишь. А что мне эта квартира? В четырех стенах словно собака сидеть? А заниматься чем? Одним словом, всем отказывала. Может, и выселили бы меня уже давно, да участок у меня непутевый. Самый дальний от въезда, пологий, с крохотным болотцем. Лужа метр на метр. Но говорят, грунт нестабильный, фундамент поведет. Вот и не претендовали особо на мою землю. 

Я же радовалась свободе – сама себе хозяйка. Воздух – можно пить, настолько он чистый и прозрачный. Вода опять же. Соседи-то старые частенько и рыбкой свежевыловленной угощали. А что мала, так ерунда. Почищу быстро на крылечке. Обмакну в яйцо и муку и нажарю сковороду, а то и две карасей. Вот и на ужин тратиться не надо. Все экономия. 

А сейчас… пирс построили, катеров нагнали. Всю рыбу распугали. Да и нет уже тех соседей, что угощали меня уловом. Продали свои участки, да и дело с концом.

Но все же… Как я оказалась невесть где, к тому же в молодку превратилась? Неужели правду в книгах пишут, что когда умираешь, то попадаешь в другой мир? 

Легкий удар в бок вернул меня в вонючую духоту. Сверху что-то брякнуло, затем образовалась дыра в потолке, и в нее опустилась лестница. А когда она коснулась пола, по ней начал спускаться мужик. 

Кожаные сандалии, брюки в обтяжку, широкий, в половину груди пояс, вернее, тряпка какая-то, широкая рубаха, и вот наконец показалась голова. Неопрятная рыжая борода, длинные лохматые волосы торчат во все стороны. Он встал на пол, оглядел всех и, найдя глазами меня, сказал:

– Передай всем, сейчас перережу веревки, и по одному поднимайтесь на палубу. 

А? Какая палуба? Мы на корабле, что ли? А это и есть пират, да? Я зависла, пытаясь принять то, что происходит вокруг. Но толчок в бок долго раздумывать не дал.

– Что он говорит? – спросил старик.

Я передала слова этого… ну, пусть он будет пират. Хотя как такое возможно?

Старик громко для всех повторил мои слова. И людей отпускало оцепенение. Живо зашевелились, послышался гул от множества голосов. Начали подниматься на ноги, держась за изгибы стены. 

Пират вытащил из-за пояса нож и, подходя к каждой паре, перерезал веревки.

– Ты пойдешь первой, – обратился он ко мне.

Я кивнула в ответ.

Его речь действительно отличалась от той, на которой мы разговаривали со стариком. Но я без труда ее понимала и отвечала. 

Старику передала слова пирата. После чего тот разрезал веревку между нами, и я с трудом, опираясь на стену, встала. Сил не было вообще. В голове тут же зашумело, в глазах появились противные мушки, а в переносице защипало, как перед обмороком. 

Сейчас дойти до лестницы для меня это подвиг. А подняться… не уверена, что смогу. 

– Пошла! Чего встала? – рявкнул пират. – Хлыста просишь?

Угрожает, что ли? Нет, надо ускоряться. Как говорится, хоть костьми ляг, да сделай. И я, слегка оттолкнувшись от стены, сделала шаг к лестнице. Потом сосредоточилась, сделала второй и пошла, пошла… 

Первый подвиг совершила. Сейчас самый тяжелый – подняться. Одна нога, вторая, подтянуться… Скрепя зубами, подтягивалась на чистом упрямстве. Правда, помог свежий воздух. Я глубоко вдыхала его широко открытым ртом. А когда в глаза ударил солнечный свет – разом ослепла. Зажмурилась и замерла. Но не тут-то было.

Чьи-то руки подхватили меня и одним рывком вытянули вверх. Под ногами я ощутила пол, но ноги слабые, после двух подвигов трясутся, не держат меня. 

– Сюда ее кидай. 

Меня небрежно усадили, а в следующую секунду на голову и тело потоком обрушилась ледяная вода. Я стала хватать ртом воздух, и в рот она же попала. Соленая. Но, надо признаться, я разом взбодрилась. Вытерла ладонями лицо и открыла осторожно глаза. Да рано. Сверху вновь обрушилась вода. Но в этот раз не холодная, а вполне приятная. 

– Следующий, сюда рядом садись. 

Пока я продирала глаза, услышала, как рядом кого-то поливали. О, так это старик! Он растирал лицо и улыбался. 

После водных процедур и свежего воздуха жизнь начала налаживаться. И я решила осмотреться.

Мы действительно находились на палубе старинного корабля. Он был полностью из дерева, нос слегка приподнят над водой, две мачты, паруса, которые сейчас свернуты. 

По палубе сновали мужчины разного возраста и подростки. Женщин нет совсем. Корабль покачивался на волнах сине-зеленого моря, до меня долетали брызги волн, обрушивающихся на борт, и оседали на лице и теле паутиной свежести. 

Двумя ведрами воды, я проследила за другими, всех пленников обмывали, если можно так сказать. Дешево и сердито.

Двое пиратов под руки подхватывали очередного поднявшегося по лестнице. Грубо усаживали, почти бросали в общую кучу нас, сидящих у борта. А рядом подросток выкидывал за борт ведро, затем за веревку его поднимал и выплескивал на человека. 

И еще. Все, кто поднимались по лестнице, были крепкими молодыми мужчинами. Из женщин – только я. Старик тоже не вписывался в нашу компанию. 

Смотрела я на все это и постепенно сходила с ума. Или уже? Еще час назад я ковырялась в грядках, а сейчас глаза видят, а ум не принимает происходящего. Чужое тело, пираты, море… Я бы поверила, что это сон, но уж больно он реалистичен. Оттого становилось еще страшнее.

– Вот и прибыли, Велия, – с удовольствием в голосе произнес старик.

– А что дальше? 

– Продадут нас скопом торговцу, а он уже каждого поодиночке станет продавать. Вон гляди, его подручные уже приглядываются. 

Старик указал за спину, я вывернула шею и обнаружила, что, оказывается, наш корабль не плывет в море, а пришвартован. Так ведь называют водную парковку? И стоит в самом конце длинного пирса. Слева от нас – куда я и смотрела поначалу – никого, а справа было не счесть разномастных кораблей и суденышек. Везде царила суета. С одних выкатывали бочки, на другие закатывали. Или носили тюки.

А с одного корабля бережно спускали лошадей. Сразу заметно, насколько ими дорожат. И приманивали чем-то в руке, и разговаривали, и окружили, чтобы не дай бог животина не споткнулась. А на берегу подхватывали под уздцы и спешно отводили под навес. Там чистили, поили, кормили. Вот кому повезло в этом мире. 

Возле нашего корабля сновали юркие подростки. О чем-то переговаривались с пиратами и снова мчались по пирсу. 

За ним поднимались разномастные постройки, а что дальше – мне было не видно с моего места. 

– А почему среди всех… выделяемся только я и ты? 

Я решила не церемониться и обратилась к старику по-простому.

– Ну, ты язык пиратов понимаешь. А я в травах смыслю. Лекарь. Такими не разбрасываются. 

– А как тебя зовут? 

– Не вспомнила? Гаспар я. 

– Давай держаться вместе? Я вообще ничего не помню. Кто я, откуда, родителей, семью. Страшно мне. 

Я почти не соврала. Про обладательницу этого тела не знаю ничего. 

– Давай, но на торгах… тебя могут купить для утех, а меня по надобности.

Для чего?! Я даже слышать такое не хочу. Но, судя по всему, старик прав. Мы здесь по положению ниже животных. 

Вон кони-то уже обихожены, и разговаривают с ними ласково. Нас же…

– Капитан, все рабы готовы! 

Не успела я додумать мысль, как те двое, что помогали нам подняться по лестнице, окликнули кого-то.

Из-за надстройки посредине корабля – не знаю, как это называется, – показался толстый, самодовольный, узкоглазый мужик.

– Всем встать! – Пинками и руганью нас заставили подняться.

Толстяк подошел и начал нас разглядывать. Видом крепких мужчин остался доволен, а взглянув на Гаспара, нахмурился.

– Этот зачем здесь?

– Лекарь. За него хорошую цену дадут.

А дальше его взгляд уперся в меня. Жирные губы растеклись в довольной улыбке, и он смачно их облизал.

– Оставить тебя себе, что ли? 

У меня сердце провалилось в пятки. Это ведь как в древности принято – вначале капитан девицу пользует, пока та не надоест, потом отдает команде. И если она после всего остается жива, то все равно выбросят за борт, ибо лишний рот кормить в море чересчур накладно.

Пауза затягивалась. Рядом с капитаном стали собираться пираты и плотоядно меня разглядывать.

– Тощая. Долго не протянет.

– Зато явно из богатых. Смотри, какая ладная. Были у тебя такие девки?

Насколько я поняла, мнения пиратов разделились. 

Капитан шагнул вплотную, от него разило спиртным и гнилыми зубами. Он взял меня за подбородок, покрутил направо-налево. Отпустил. Отступил на шаг. Вновь облизнул губы. 

– На продажу ее. Не люблю тощих. 

Повернулся и ушел. 

Я вздохнула с облегчением. Неужели повезло? Спасена от насилия! Жива! И пусть это продлится день, неделю, но прямо сейчас я счастлива. У меня появился шанс выжить. Пусть крохотных, мизерный, но он есть.

– Сели обратно! – скомандовал один из пиратов. 

Я перевела, и мы опустились на палубу. А дальше потянулось ожидание. 

– Чего они ждут? – спросила у Гаспара.

– Покупателя. Здесь как заведено: прибегают мальчишки от продавцов, все прознают и передают хозяевам. Если те заинтересуются, то либо сами приходят, либо доверенных людей высылают. Дальше торг – и мы проданы.

– А ты откуда все знаешь? 

– Бывал я уже здесь. Хозяин меня купил, я его сына на ноги поднял. Он отблагодарил меня – дал свободу и денег. Я отправился домой, но по дороге на наш корабль напали, и вот я снова здесь.

– А хозяина того помнишь? Может, у него помощи просить? – Пришла мне спасительная мысль.

– Уехали они. Я сам на том и настоял. Сыну надо в другое место. Здесь его болезнь будет возвращаться снова и снова. 

– Плохо дело. 

– Для меня-то нет. Была бы ты широка в кости да с крепкими руками – такие здесь нарасхват. А ты… – он отвернулся и не стал повторять, что гожусь только для утех. 

За что ему большое спасибо.

– Вот и покупатель за нами явился. 

Старик кивнул в сторону пирса, по которому в ярком цветастом халате шел, вернее, с достоинством шествовал, старик с козлячьей бородой. А за ним следовали четверо крепких мужчин. 

– Встали, все на берег! – скомандовали нам.

Я перевела, и мы двинулись к хлипким мосткам. Это даже не мостки, а две доски, перекинутые на берег под совершенно диким углом. И поручней нет. Как спускаться-то?

В итоге я сошла, опираясь на плечи впереди идущего рослого парня. Он сам предложил помощь. Нас посадили на солнцепеке. Чего ждем? Вон, лошадей и то в тень провели, а нас…

Спустился капитан пиратов. И начался торг с покупателем. И та и другая сторона приводила разные аргументы, они размахивали руками, и каждый при этом тыкал в нашу сторону. 

Нас же окружили и охраняли пираты, что спустились вслед за капитаном с корабля. А когда торговцы живым товаром ударили по рукам, к нам подошли крепкие мужчины, что пришли с покупателем, и стали связывать веревками за шею. Не тронули только меня и Гаспара.

– Надумаете сбежать – запорем прилюдно до смерти, – понятно объяснили охранники. 

А ведь была такая мысль… Но одной бежать – безумие и отвага. Я же совершенно ничего не знаю об этом мире. Но я бы подговорила старика. Правда, беглец из него так себе. Ну хоть вовремя выяснилось, чего делать точно не следует.

А дальше нас повели по причалу босиком по раскаленным острым камням навстречу неизвестности. И никто из встречных не обращал на нас никакого внимания. Разве что орали «Посторонись!». Рабы – серые будни для этих мест. 

– Продавать нас сегодня будут? – шепотом спросила я у старика.

– Нет, рынок уже закрывается. Завтра, возможно. А может, на кого заказ есть, так сегодня отправят. 

Он поднял лицо к солнцу, прежде чем ответить, затем глянул на линию горизонта. Ориентируется по солнцу? Ой, не о том я думаю.

Внезапно один из наших охранников выхватил кнут из-за пояса и, размахнувшись, с силой хлестнул «нашего». Того самого, что помог мне спуститься с корабля. 

Парень кинулся на охранника, завязалась потасовка, подскочили другие охранники, и, кажется, к ним присоединились совершенно незнакомые люди. Несколько минут происходила куча-мала, а когда все успокоилось и люди отступили, на земле лежал окровавленный кусок мяса вместо человека.

Веревки, что связывали его за шею с другими, разрезали, а тело скинули с пирса в море. 

Я даже не успела ничего понять. Как это случилось? Был человек – и уже нет. Кровь на пирсе тут же смыли водой и прикрикнули на нас, чтобы не останавливались.

– Пойдем. Нечего на это смотреть, – поторопил меня старик.

А раньше сказать не мог? Ну, чтобы не смотрела.

Мама родная! Похоже, это не сон и далеко не сказка. Здесь придерживаются звериных законов. 

– Послушай, а если он был еще жив?

– Забили бы до смерти. Строптивых все равно не продать. Их убивают в конце торгового дня прилюдно. Каждый день.

Получается, парень знал, что ему грозит, и выбрал легкую смерть? Не согнул спину перед чужаками. Ушел героем.

Жесть! Как это уложить в своей голове? Принять? Нет, об этом не может быть и речи. Мы все и они тоже люди. Только они не считают нас такими. 

– Но почему так? – я не выдержала и спросила у Гаспара.

– Раб редко когда стоит больше одного серебряного. Его и не кормят толком, и живет он вместе со скотом. За время, что может работать, он окупает себя. А потом… – старик промолчал, но тишина говорила сама за себя, да что там – кричала. – Хозяева покупают нового. Так здесь устроен мир. Проблем со строптивыми никому не надо. 

Ну почему я здесь? Я ведь именно такая, которых забивают на невольничьем рынке. Ни за что спину не согну ни перед кем. Ох, но и жить хочется… Что же делать? 

Мы свернули с пирса влево, шли от моря. По улочке, мешаясь всем, в толчее и суматохе немного поднялись под горку. Затем свернули, и снова, и снова, улица стала узкой, и мы петляли по ней, словно насекомые. Дома одно- и двухэтажные. Большинство с открытыми мансардами на крыше. Все оштукатуренные, окрашенные белым. Под ногами песок с мелкими камушками – и невыносимая жара. 

Воздух горячий, перемешанный с пылью от множества ног. Повсюду раздаются гортанные крики. На меня вновь навалилась слабость. Я чуть сбавила шаг, но вскоре со мной поравнялся охранник и нехорошо так окинул взглядом. Ой, только не убивай. Я расправила плечи, повыше подняла подбородок и зашагала, собрав остатки сил.

Шли долго, благо медленно, поэтому я приноровилась и держалась. Я все выдержу. Главное, дойти, потом разберусь, как жить дальше. Но сейчас цель одна – выстоять. Наконец нам приказали остановится возле… это даже не сараи, а навесы, прикрытые сверху парусиной и перегороженные жердями. Скорее, загон для скота. Но внутри сидели люди. Такие же пленники, как и мы.

Хозяин остановился в тени и дал указание нас загонять. Но, как оказалось, не сразу всех. Двое охранников встали рядом с ним. Один перерезал веревки, второй поворачивал и придирчиво осматривал каждого. Начинал с того, что заглядывал в рот, нажимая пальцами на щеки, долго и придирчиво вглядывался. Затем щупал плечи, руки, крутил их и неторопливо осматривал ладони. Разворачивал к себе спиной, проводил руками по спине и спускался к ногам. Тыкал пальцами в мышцы и только после этого что-то говорил хозяину. А тот согласно кивал. Пленнику тогда показывали на загон, и он проходил внутрь. А на его месте оказывался следующий.

Нас было человек двадцать, никак не меньше. Это они будут час «принимать товар», и все это время мы стоим под палящим солнцем. Ни присесть, ни в тень уйти. И уж тем более воды никто не даст. 

Как я все это выдержала? Не помню.

Гаспара осматривали наряду со всеми. Хозяин все это время хмуро смотрел на него. Потом что-то спросил, а тот развел руками и ткнул пальцем в меня. Так уж получилось, что нас со стариком разделяло четыре человека.

– Эй ты, подойди, – охранник незамысловато позвал меня.

– Понимаешь наш язык? 

– Да. 

– Спроси, что он умеет.

Перевела Гаспару вопрос.

– Лекарь. Травы ведаю, со многими болезнями справлялся. Кости складывать умею. 

Перевела ответ. Хозяин потер козлинную бороду. Задумался. Ответил не сразу.

– В сторону его. 

У меня сердце оборвалось. Неужели такой важный специалист его не заинтересует?

– Старик очень опытный. Он однажды уже был здесь в плену. Его выкупил вельможа, и Гаспар вылечил его сына. На ноги поставил, после чего они уехали. Он ценный человек…

Я тараторила, боясь остановиться, пока мне не отвесили звонкую пощечину.

– Говори, когда тебя спрашивают. В остальное время молчи, – добавил к оплеухе охранник. 

Причем злобы в его голосе не было. Так, ударил для порядка, чтобы остальные знали и видели. 

Но это привлекло к моей персоне внимание хозяина. Он согнутым пальцем подозвал подойти поближе.

– Ты кто?

– Я не помню ничего. Ударилась головой сильно. 

– Порченая? – прищурился он, рассматривая меня с головы до ног. 

– Не знаю… 

Как это омерзительно! Меня оценивают словно животное.

– Ты, – ткнул хозяин Гаспару, – проверь, порченая она?

Что? Да как так можно-то? Я вся сжалась, но слова перевела.

– Велия, давай приляг здесь. Да ноги в стороны разведи. Я быстро гляну, не успеешь испугаться.

Гаспар показывал на землю у своих старика. А я стояла, не в силах пошевелиться. 

Прилетела пощечина, да посильнее предыдущей. И я опустилась на землю. Страх, стыд, безысходность – все разом на меня навалилось, и я разревелась в голос. 

Гаспар только немного задрал мне юбку, полностью не оголил. Проворно действовал пальцами, заглянул. Позор-то какой! А потом произнес.

– Ты девица. Не порченая. 

Растирая руками слезы и стыд, я перевела хозяину и поднялась на ноги. 

Он велел подойти ближе, засунул за порванный ворот моего платья руку и долго, смакуя и сильно сжимая, мял грудь. Затем заглянул и кивнул. Ощупал бока, задержался на попе, сминая ее в ладонях. А потом велел открыть рот и засунул в него пальцы. Прошелся по языку, небу, зубам, надавил на щеки, а потом на корень языка, да так, что у меня непроизвольно подкатил спазм. 

– Если обманули – обоим не жить, – он недобро прищурился. – В сторону ее.

Нас с Гаспаром оставили рядом. В загон не повели. Я стояла, опустив голову. Ни одной мысли нет. Только пустота и обреченность. Как можно так обращаться с людьми? Хуже чем со скотом.

Когда всех пленников посмотрели и отправили в загон, хозяин обратился ко мне.

– Беру тебя к себе в наложницы, – и сально улыбнулся. – Чего смотришь? Ногу целуй. 

Он выставил из-под халата ступню и показал взглядом на нее.

Чего? Совсем уже? Это что, я должна лечь на землю и облизать грязь с его ног? Когда же закончится это все? Может, и вправду надо было броситься на охранника, убили бы, да и дело с концом. Зачем мне жить в вечном позоре и унижении.

Видимо, я чрезмерно затянула паузу, потому что один из охранников схватил меня за шею, согнул и рывком прижал лицом к ноге хозяина. Затем перехватил за волосы, приподнял и снова прижал. И так несколько раз.

– Запомни и люби ногу своего господина. Он проявил милость к тебе. Ты всем ему обязана, – приговаривал он при этом. 

Я же лишь трепыхалась, как безвольная кукла. Вдобавок к безысходности пришла боль. Охранник не церемонился с моими волосами. 

Как и куда нас повели, сколько мы шли и что нас окружало – ничего не помню. На меня накатило полное безразличие к происходящему. Хотите убить – убивайте. Мне все равно. И усталость каменной плитой давила на плечи. 

Один Гаспар поддерживал меня под руку и успокаивал:

– Повезло тебе. У хозяина тьма наложниц. А еще и жены есть. Так здесь заведено. Вдруг и не вспомнит никогда о тебе. Так и проживешь жизнь в сытости.

Мне до всего этого дела не было. Ничего не хочу. Оставьте меня в покое.

Привели нас к дому, ворота открыли, и мы шагнули на пол, выложенный мелкими камушками в узорчатый рисунок. 

– Милфа! – крикнул хозяин от ворот, а навстречу в полупоклоне уже неслась темная тень.

– Новая наложница и лекарь, – бросил он и прошел вглубь двора. Туда, где манили тенистые деревья. 

Я шагнула было следом, но подбежавшая тень остановила. 

– Тебе сюда нельзя. Это вход для господина. Иди за мной. 

Другая женская фигура в темном потянула Гаспара в противоположную сторону.

– Мы вместе, не разделяйте нас, – я в отчаяньи дернулась к нему.

– Да кого это интересует, – обронила тень через плечо. 

Гаспар, не поворачиваясь, уходил, а я стояла и смотрела ему вслед, а глаза наполнялись слезами. Единственный мой человек в этом мире. Друг. А отныне я одна. Униженная, без надежды на свободу, да и от смерти меня отделяет тонкая грань. 

– Не стой столбом. Иди за мной, – тронула меня за плечо девушка в темных одеждах. 

Вернее, молодая женщина. Темные волосы, большие внимательные глаза, пухлые губы. Волосы прикрыты широким платом. Темное платье с длинными рукавами до кончиков пальцев рук и ног. 

– Ты понимаешь наш язык?

– Да. 

– Тогда тебе легче будет. Меня зовут шая Милфа. Я отвечаю за наложниц господина. Обращайся ко мне либо шая, либо шая Милфа.

– Хорошо, шая. 

– Следуй за мной. Тебя осмотрит лекарь, затем все остальное. 

Она повернулась и плывущей походкой устремилась по одной ей ведомой тропинке. 

Я еще раз с грустью оглянулась в сторону, куда ушел Гаспар, и, повесив голову, двинулась за шаей. 

Она завела меня в дом, где пол был выложен, словно мозаикой, разноцветной плиткой. При этом не скользил. На стенах в той же мозаике распускали хвосты павлины, пышнотелые девушки в танце кружились возле сидящего на подушке мужчины, другие купались в бассейне, третьи играли на музыкальных инструментах, напоминающих арфу. Легкий ветерок веял повсюду, а изматывающая жара наконец-то отступила под каменными сводами. 

– Здесь жди. Сними всю одежду. Лекарка тебя осмотрит.

Шая завела меня в комнату, отделенную от коридора висящей до пола тканью. Совсем небольшая, метров десять. Во всю комнату ковер, больше напоминающий циновку, и низкий топчан. 

Я разделась и присела на топчан в ожидании. Тишина, прохлада, покой. Пусть и временная, но передышка. Сидеть, согнувшись в три погибели, когда колени выше головы, неудобно. Я откинулась на стену и закрыла глаза. И моментально уплыла в сон.

– Как назвал тебя господин? – разбудил меня певучий голос. 

От неожиданности я вздрогнула и открыла глаза. Передо мной стояла невысокая, плотно сбитая женщина возрастом ближе к пятидесяти. Мелкие морщины лучами расходились от смеющихся глаз. Одета в темный, почти черный балахон, на голове покрывало. 

А я, смутившись своей наготы, обхватила себя руками, пытаясь прикрыться. 

– Никак не назвал. 

– Тогда какое у тебя имя? Встань, мне нужно тебя осмотреть, – показывая жестом, продолжала она певуче, с улыбкой в голосе говорить. 

– Велия. 

Я встала в полный рост. Лекарка тщательно ощупала мою голову, раздвигала волосы, водила пальцем по коже головы. Долго изучала мою спутавшуюся косу. Да, новое тело шло в комплекте с ней. 

Затем заглянула в оба уха, попросила открыть рот и долго рассматривала зубы, даже язык попросила вытянуть. Шея, руки, живот, спина, ноги. Ничего не осталось без ее внимания.

– Приляг, я осмотрю тебя. 

И снова проверка на мою непорочность. Но, по сравнению с предыдущей, эта не причинила никакого дискомфорта.

– Ты здорова. Следуй за мной, – женщина улыбнулась и показала на дверь. 

Я потянулась за своей одеждой. 

– Не нужно, оставь здесь.

– Голой идти?! 

Только я начала привыкать к уважительному отношению, как на меня обрушился следующий удар.

– Это женская часть дома, – ответила она.

Это значит, что мужчин здесь нет? Но повод ли это расхаживать нагишом? Я стояла и раздумывала, не зная, как поступить.

– Сейчас тебя помоют и дадут другую одежду. Эту сожгут. Следуй за мной.

Помоют? Я не ослышалась? От меня перестанет разить грязью? И пить. Первым делом я попрошу пить.

Позабыв про стыд и стеснение, я шагнула за лекаркой. 

Мы прошли коридором и вышли к дворику под открытым небом. Со всех сторон его окружали стены дома. Да и сам он не велик. Две лавочки и густые кусты. Еще виднелись выступы, примерно по колено высотой, вокруг которых с визгом бегали две совсем юные девушки в полупрозрачных балахонах. Прошли вдоль стены и зашли в дом. 

Спустя несколько поворотов, спустились на пол-этажа, как мне показалось. Послышался женский смех, шлепки, визги.

– Новая наложница господина. 

Слова лекарки, словно камушки, отлетали от стен. И все разом смолкло.

Мы остановились возле небольшого овального бассейна, в котором резвились голые красавицы. Увидев нас, они принялись с интересом меня разглядывать.

Тут же ко мне подскочили две девушки, одетые в светлые просторные платья. 

– Пойдем с нами. Ты понимаешь наш язык?

– Понимаю.

– Пойдем, мы проводим тебя в баню.

Слово «баня» прозвучало как награда в конце моих испытаний. Если в этом мире про нее знают и пользуются, то все не так уж плохо. Да, сейчас я не имею своей воли и власти даже над собственным телом. Но это ведь не навсегда? Просто я очень устала, слаба. Столько всего разом на меня обрушилось. Мне нужно немного окрепнуть, и тогда я придумаю, как выпутаться из этого положения. Но сейчас даже думать сил нет.

И я позволила себя увести в полутемное помещение, занавешенное циновкой. 

Меня привели в хамам. Белые каменные стены, резные решетки отделяли одно помещение от другого. Высокие каменные лежаки, и повсюду чаши с водой. Вода!

Оттолкнув провожатых, я кинулась пить. Пригоршнями набирала теплую воду и с жадностью глотала. Самая вкусная вода из всей, что я пробовала. 

Девушки поначалу пробовали меня отстранить, но я с рыком схватилась руками за чашу. Тогда одна из них подала мне небольшую широкую тарелку. И я с жадностью продолжила пить уже из нее.

А когда вдоволь напилась, еще и лицо умыла, и шею, и мылась бы дальше, да девушки меня окликнули.

– Мы сами тебя вымоем. Приляг. 

Одна показала на каменный топчан, а вторая налила из высокого кувшина немного зеленоватой жидкости в чашу и протянула мне. А раньше не могла этого сделать? Ждала, пока воды из тазика напьюсь?

– Выпей, это сбор трав. Его заваривают, чтобы помочь освободить тело от грязи. 

У меня уже вода булькала в горле, но из уважения к девушкам я осушила чашу. Они же не знали изначально, насколько меня измучила жажда. Вроде как и зла на них держать не стоит.

– Как назвал тебя господин?

И опять диалог начался со странного вопроса.

– Никак. Мое имя Велия, и, надеюсь, им и останется. 

Девушки переглянулись. Одна из них помогла мне лечь на спину и стала поливать из миски водой. Да, из той самой миски, которую я использовала для питья, и водой из того самого углубления.

– Новое имя – это первый подарок от господина. С ним он подарит тебе перстень или золотой браслет. А если ты ему угодишь, то и золотом осыплет. 

Хм, золото – это хорошо. Его можно выменять хоть на что при побеге. 

Болтовня не мешала девушкам в четыре руки растирать и скрести тое тело. Одна расплела волосы и принялась мыть мою густую шевелюру. Умело массировала кожу головы, и я прикрыла глаза от удовольствия. 

Другая камешком и мыльной пеной проходила каждый сантиметр моего тела, начиная со ступней ног. 

– Господин очень добр и щедр к своим наложницам. А еще ласков. – Затем та, что оттирала тело, понизила голос. – Его любимая Зука ни в чем не нуждается, а золота, что он ей подарил, не счесть.

– А кто она? Жена, наложница?

– Тс-с, говори потише. Она не любит, когда ее обсуждают. Она любимая жена. 

– И как она терпит столько женщин вокруг него? – спросила я, понизив голос до шепота.

– С трудом. С ней даже шая не спорит, опасно очень. 

Я навострила уши. Если дамочка отгоняет от старика наложниц, может, она поможет мне сбежать? Ей же это только на руку.

– А в чем опасность?

Но девушка осеклась и переменила тему. 

– Господину нравятся пухлые девушки. А твое тело слишком худое. Тебе нужно побольше есть и спать. Тогда ты сможешь ему понравиться.

Вообще-то у меня совершенно другие планы на свою жизнь. Но перед тем как их осуществить, нужно все узнать про этот мир. 

– А кем здесь женщины работают? – начала я с самого простого и сразу услышала смешки.

– Как странно ты говоришь. У нас женщины не выходят из дома. Их забота – любить мужа и рожать детей. А там, откуда тебя привезли, женщины работают?

– Я не знаю. Стукнулась головой и не помню даже свою жизнь.

– Ты не крестьянка, руками никогда не работала. Уж я в этом понимаю. Посмотри, какие тонкие и длинные пальцы, белая кожа. Ты берегла себя от солнца. 

Перейдя с мытья ног на руки, девушка рассматривала меня. 

– Но у тебя нет никаких украшений.

– Пираты, наверное, отобрали. 

– А как ты смогла понравиться господину?

Никак не смогла! Даже усилий никаких не прикладывала. 

– Он выкупил всех нас у пиратов, а меня и лекаря оставил себе. Я ничего не делала.

– Так уж прямо и не делала! – властный голос прогремел как гром среди ясного неба.

Обе девушки тут же отпрянули от меня и согнулись пополам в поклоне. 

Я привстала на локтях, рассматривая обладательницу этого голоса. Бочка на коротких ножках, но лицо красивое. Миндалевидные глаза в половину лица, тонкий нос с еле заметной горбинкой, густые вьющиеся волосы, но вот тонкие губы, злобно поджатые, портили все лицо. На вид я бы дала ей лет сорок. 

Одета в расшитый золотым зеленый балахон. На шее золотое ожерелье с палец толщиной, мочки ушей отвисли под тяжестью массивных серег. Браслеты звенели, когда она поправила балахон. И на каждом пухлом пальце по огромному перстню. 

Я разглядывала ее, она меня. И судя по всему, пришла хозяйка. Как ее, любимая жена. Только вот зачем? Посмотреть на новое приобретение ее мужа? Оценить соперницу?

– Встань, поклонись госпоже, – шептали мне обе девушки. 

Да я бы и рада, только от тепла, воды и мытья меня разморило так, что руку поднять не могу. Еще и сон волнами накатывает. 

В общем, я не поклонилась. Но и она, не сказав больше ни слова, удалилась. 

– Ты плохо сделала, – шептали, оглядываясь, девушки.

– Она тебя запомнит и не простит. 

– Зря ты так. Считай, сама беду накликала.

– Это та, о которой нельзя говорить вслух? – уточнила я на всякий случай.

– А? – не поняли они вопроса.

– Любимая жена? 

– Да, это госпожа Зука. 

Ну и имечко. Язык так и чешется заменить одну букву. 

– Я потом перед ней извинюсь. Сами же видите, насколько я слаба.

– Лучше вообще не попадайся ей на глаза какое-то время. Пусть немного успокоится. 

Что, и впрямь такая ведьма? Ну это мы еще посмотрим. Дайте только окрепнуть. 

После мытья меня обернули чистой тканью и проводили в другое помещение. Там на топчанах полулежали другие девушки и весело щебетали.

Я заняла пустующее место и прикрыла глаза. Устала. После водных процедур вообще не осталось сил бороться со сном. 

– Ты новая наложница? – уже проваливаясь в царство Морфея, услышала я вопрос. 

– Да, – с трудом даже не проговорила, а прошептала в ответ.

– Как назвал тебя господин?

– Никак. Я Велия.

– А за сколько монет тебя господин купил? Вот за Амалию он заплатил десять серебряных. – И столько гордости в голосе.

Нашли, чем хвастаться, дуры малолетние.

Я приоткрыла глаза, разглядывая девушку, что взялась меня расспрашивать. Почти ребенок. Сколько ей, лет четырнадцать? Личико совсем детское, тело белоснежное, пухлое, грудь, правда, уже на твердую двоечку. Часть девушек лежали нагишом, перекинув через бедра полосатые полотенца. 

– Ничего не заплатил.

Ответом мне были вздохи сочувствия. Но на этом расспросы прекратились, и я провалилась в сон.

– Велия, днем спать запрещено. Но так как ты первый день, я не стану тебя наказывать, – шая Милфа разбудила меня.

– Девушки, почему вы не рассказали установленные правила? 

Продирая глаза, я заметила, как те переглядывались. И мне показалось, что они специально затихли и дали мне заснуть, чтобы потом подставить. Уж больно красноречиво прятали они глаза. 

Добро пожаловать в серпентарий!

– Пойдем, я покажу тебе твое место. – Царапнуло слух, будто меня сравнили с собакой. – Возьми свою одежду. 

Шая протянула мне стопочку сложенных вещей. А сверху на них стояли кожаные сандалии. По виду все новое и чистое. 

– Спасибо, шая. 

Я села на топчане, в голове туман, в теле слабость. Поесть бы дали.

Потерла руками лицо, поправила полотенце, сбившееся во время сна, и, поднявшись, пошла за шаей.

Мы миновали крошечный дворик невероятной красоты. Со всех сторон его закрывали стены дома, а первый этаж был выполнен из ряда одинаковых по форме арок, опирающихся на колонны. Внутри дворика оказалась беседка, окруженная клумбами роз. 

Завернув в один из проемов, занавешенных тканью, мы прошли коридором и вышли в зал. 

Общая спальня, насколько могу судить. Прямо передо мной проход, а слева и справа на возвышении прямо на полу лежат матрасы. Рядом с каждым открытая деревянная коробка. Место сна от прохода отделялось занавесями, но сейчас они были отодвинуты и привязаны к столбикам, что располагались вдоль прохода.

Шая провела меня в самый дальний правый угол и остановилась.

– Это твое место для сна, – показала она рукой на матрас. – Туда сложи свои вещи, – показала на коробку. – Если тебе что-то потребуется, обращайся ко мне или к служанкам. Поняла?

– Да, шая. Спасибо. 

Пока я переодевалась, шая вводила меня в курс дела. И то, что она говорила, мне совершенно не нравилось. 

Жизнь наложниц, а здесь их было тридцать две вместе со мной, сводилась к тому, чтобы ублажать господина. И предполагалось, что нет большего счастья для них. А сейчас и для меня. 

Режим дня строго расписан, бездельничать можно только короткий промежуток времени – днем. В остальное время – учеба. 

Зато питание роскошное – четыре раза в день, а перед сном легкий перекус фруктами. Итого пять.

Тем временем я переоделась в нижнюю рубашку до щиколоток с длинными рукавами из грубого льна. Сверху надела темный, почти черный балахон и подпоясалась ремнем. Все это под чутким руководством шаи.

– Голову закрой и на ноги надень сандалии, – прозвучали последние наставления, после чего я сложила полотенце и другую рубаху в ящик.

Затем шая привела меня на обед. Ну наконец-то! 

Прямо на полу на подушечках вокруг круглых, сантиметров двадцать в высоту столов, поджав ноги, сидели девушки и тихонько болтали. Но при моем появлении замолчали и начали меня разглядывать. 

Шая подвела меня к одному из столов. 

– Девушки, подвиньтесь. Присаживайся, – сказала она мне. – Отныне Велия будет сидеть здесь. А после еды возьмите ее с собой.

Девушки тут же освободили мне место. 

– Ты та, за которую ничего не платили? – вместо приветствия обратились они ко мне, стоило шае оставить нас одних.

– Да, – рассеянно ответила я. Мое внимание было поглощено разглядыванием еды.

В центре стояло общее блюдо, на нем большой горкой насыпано что-то, по виду напоминающее плов. Но без мяса, не из риса, с большим количеством овощей, трав и специй. 

Его ложечкой перекладывали на глиняные тарелки, которые были у каждой девушки. 

Вокруг основного блюда стояли шесть пиал с разным содержимым цвета от спелых томатов до молочного. В одной кусочки чего-то белого под чуть желтоватым соусом. В другой круглые шарики размером с грецкий орех, тушеные в томатах, даже в молочном находились эти белые кусочки невесть чего.

Я начала с того, что положила себе плов, буду так его называть, пока не узнаю, что это на самом деле, и попробовала без добавок. Довольно вкусно, и вкус не плоский, а многогранный. Вначале почувствовала мяту и кардамон, затем яркий пряный вкус, а в конце накрыла волна остроты. 

Следом добавила ложку томатов с белыми небольшими кусочками. Оказалась, это рыба в томатном соусе. Не так уж и плохо. 

Попробовала по ложке всего – рыба в разных вариациях. Отличное же питание! Много овощей, круп, рыба. Все свежее – ешь сколько хочешь.

В отличие от меня, соседки по столу вяло ковырялись в своих тарелках и морщили носы. 

– Фу, одно и то же. Надоело уже.

Мне больше достанется! Я налегала на рыбу. Она словно мясо. Плотная, практически без запаха. Сочная, свежая. Мне нужны силы, поэтому пусть смотрят косо и думают что хотят. Здесь у меня подружек нет.

Десерта, видимо, не предполагалось, но я налила себе из кувшина, стоявшего тут же, желтоватый напиток. По вкусу чуть сладковатый фруктовый компот. А вот из чего? Не понять. Также ассорти вкусов.

В общем, обедом я осталась весьма довольна. Разнообразно, невероятно вкусно, питательно и полезно. А мне только это и надо для осуществления своего плана.

– Пойдем на занятия.

Когда объявили, что трапеза закончилась, мои соседки пригласили меня с собой.

Ах да, шая же говорила, что в мои обязанности входит учеба. Интересно, что это будет? Говорить на их языке я умею, может, и писать смогу. Тогда что? Счет, география, история? Мне все это очень нужно, чтобы освоиться в новом мире.

Но я заблуждалась. Учили нас вовсе не тому.

Вслед за четырьмя спутницами я прошла в залу для занятий. Да вы издеваетесь? Здесь стояли три пуфика, а возле них три непонятных сооружения. По виду как подковы, размером в половину меня, а внутри вертикально натянуты струны. 

С одного пуфика навстречу нам поднялась молодая девушка, одета во все черное, при этом она старательно закрывала накидкой правую сторону лица.

– Девушки, – поприветствовала она нас. 

– У господина новая наложница, Велия, – представили они меня.

– Туля Рина. Я буду учить тебя музыке и танцам. Обращайся ко мне туля или туля Рина, – она вновь поправила платок, закрывающий щеку.

– Амалия, присядь и покажи Велии, как правильно держать щип.

Девушка, которую купили за десять монет, горделиво вскинула подбородок и прошла к одной из подков.

Она и впрямь хороша собой. Большие влажные глаза в поволоке густых ресниц, брови вразлет, пухлые губы бантиком и слегка курносый нос. Кожа чуть темнее, чем у меня, фигуры не разобрать, мы здесь все закутаны в пышные одеяния.

– Вот так садишься, ноги согнуть, а между ними поставить щип. Перебирать струны пальцами, – показывала и говорила при этом она. 

А когда провела по струнам, те издали мелодичный звук. Необычный для моего уха, протяжный и будто хрустальный. Звуки переплетались, создавая мелодию, только вот ритм я уловить не могла.

– Велия, попробуй сейчас сама, – предложила мне туля Рина. 

Я посмотрела на свои ладони. Ох, не испортить бы щип. Кажется, так назвали этот инструмент.

Я присела на пуфик, ноги согнула по примеру Амалии и, затаив дыхание, прошлась по струнам. Они сразу отозвались колокольчиками, складываясь сами собой в неведомую мелодию. Так просто? Или я и до того умела играть на этом? Просто пальцы помнят. Это как с велосипедом: один раз научился держать равновесие – и на всю жизнь.

Я вновь провела по струнам, на этот раз пытаясь перемещать пальцы не параллельно полу, а вверх и вниз. Интересно, смогу я изобразить ритм? Но звук практически не изменился. 

– Девушки, – обратилась туля Рина к другим наложницам, – танцуйте.

И девушки, переглянувшись, скинули с себя платья. Ой, чего это они? 

Оставшись совершенно голыми, они чуть согнули ноги в коленях, вытянули руки в стороны и начали плавно покачивать телом. Вот прям натурально, опираясь на одну ногу, ставили другую на носок и делали движения бедром в сторону носка. Руками при этом совершали волнообразные движения, поводили плечами. Красиво наклонялись назад, выставляя напоказ грудь. Еще и пальцами выделывали движения. То распускали их веером, то собирали в щепотку и прикасались к своему телу. Будто изображали поцелуи.

– Велия, продолжай играть, – окликнула меня туля Рина. 

Я настолько загляделась на танец девушек, что забыла про музыку.

– Запомните. Когда вас приглашают к господину, вы должны думать только о том, как ему угодить. Играть следует чувственно, перебирать струны и следить за выражением лица господина. Если он нахмурился – значит, ему не нравится. Вам следует тут же улыбнуться, опустить глаза и сменить мелодию, – наставляла нас она.

– Простите, а как сменить мелодию? У меня одна и та же выходит. 

Не то чтобы я желала добиться расположения старикашки. Скорее было интересно, на что способен этот щип.

Туля улыбнулась, присела за свой инструмент и показала несколько техник. Ее пальцы то нежно гладили струны, а то принимались их яростно щипать. Под ее напором струны то нежно трепыхались, как бабочки, то начинали жалобно постанывать.

В очередной момент она вскинула голову чуть резче, и ее правая половина лица открылась. А там… сплошное месиво из рубцов и шрамов. Словно кислотой выжгли или огнем. Даже рот и уголок глаза слегка исказились. Что случилось с ней? Кто это сделал?

Девушки начали стыдливо отводить глаза, и она, поняв в чем дело, прекратила играть и закрыла изуродованную часть лица.

– Велия, попробуй сейчас ты, – обратилась ко мне. – Девушки, продолжайте танцевать в такт, вы должны уметь улавливать любые изменения в музыке и подстраиваться под нее..

Ну что, маленькие гадючки, готовы к сложностям?

Я провела пальцами, выдавая легкие, неспешные звуки. Под такие хорошо думать о вечном, они отгоняют тревоги и расслабляют, погружая слушателя в кокон.

Девушки извивались под музыку, выставляя напоказ свои прелести, улыбались и зазывно стреляли глазами. 

Я дала им время расслабиться, а потом убрала руки от щипа и, когда звук почти затих, ударила по струнам так, как это делала туля Рина. Вначале громко и страстно, но постепенно увеличивала ритм, перебирая пальцами все быстрее и быстрее. 

С непривычки на игру уходило все мое внимание, и чтобы исполнить задуманное, я полностью переключилась на свои руки. 

И еще немного ускоримся! Мои пальцы порхали над струнами, вверх и вниз, вперед и назад, я пробовала разные техники, при этом стремилась всеми силами ускорить темп. 

– Велия, остановись! – голос тули Рины прозвучал над ухом неожиданно, и я одернула руки.

Подняла глаза. Девицы смотрели на меня с ненавистью. Стояли запыхавшиеся, раскрасневшиеся, на телах выступил пот, волосы разметались в разные стороны.

– Господин тебя накажет за такое! – топнула ножкой одна из них.

– Туля Рина велела учиться вам двигаться под любой темп. К тому же я первый раз, хотела постичь грани возможного. – Затем я деланно опустила глаза. – Простите, если невольно, по незнанию навредила вам.

Открытых конфликтов мне до поры не надо. Поэтому прикинулась бедной овечкой.

– Ну хватит. Урок закончен. Одевайтесь и переходите к следующему, – миролюбиво остановила нас туля Рина.

Еще урок? А как же перемена? Но дальше начался сущий стыд и кошмар.

Нас и других девушек привели в один просторный зал, и там началось такое… Пожилая и крепкая женщина показывала позы для, простите, секса: как двигаться, куда закидывать ногу и тому подобное. Тьфу, срам! Двух детей родила, но такого позора в жизни не испытывала. 

Показом дело не закончилось. Она потребовала от нас повторять и тренировать мастерство.

– Только опытные наложницы могут понравиться господину, – твердила она и заставляла проделывать это вновь и вновь. 

Проделывали все, кроме меня. Я просто лежала на полу и не двигалась.

– А ты чего ждешь? – нависла надо мной учительница срама.

– Я не буду это делать. 

Я села, чтобы она не давила массой. Правда, это не очень помогло.

– Новенькая? – подняла она бровь.

– Да, но причем здесь это?

Она не удосужилась ответить, подошла к занавеске, что служила дверью, и громко позвала:

– Слуги!

Тут же вошли две девушки и, остановившись, опустили головы, а руки сложили в замок.

– Эта новенькая слишком много себе позволяет. Передайте шае Милфе, что я велю ее наказать. 

Служанки поклонились, затем подхватили меня и потащили куда-то. И все это молниеносно, быстро, так что я и охнуть не успела. 

Слабость, она все еще держала мое тело и разум в своих руках. От этого и мысли проворачивались медленно.

Куда меня тащат? Что это за наказание? Бить будут? За волосы таскать? 

Девушки остановились возле очередной занавески.

– Шая Милфа, – позвала одна из них, и вскоре из-за занавески вышла присмотрщица за наложницами.

Она оглядела быстрым взглядом служанок и меня и поинтересовалась, в чем дело.

– Туля Роза, она велела наказать Велию за непослушание. 

– Что именно ты сделала? – выслушав служанок, обратилась шая ко мне.

– Мне неприятно, я не могу делать все эти упражнения… 

– Велия, я ведь тебе уже говорила: твое мнение здесь ничего не значит. Ты собственность господина и должна учиться только одному – как угодить ему. 

– Я не хочу ему угождать! – чуть громче, чем разрешалось, произнесла я и даже ногой топнула, чтобы придать вес словам. 

И тут же получила увесистую оплеуху от шаи.

– Ты наказана. Сегодня остаешься без еды, – сказала она мне. И сразу служанкам: – Отведите ее мыть проходы и проследите, чтобы не бездельничала. 

И шая Милфа, не сказав больше ни слова, развернулась и скрылась за занавеской.

А я не успела даже поблагодарить ее за то, что избавила меня от унижения. Без еды, конечно, тоскливо. Но я плотно пообедала, буду на этом выживать.

А дальше началась привычная работа – мытье полов. Собственно, и грязи здесь как таковой не было. Редко когда песок с улицы залетал, да ветерок задувал сухой лист от куста. 

Служанки показали, где взять ведро, тряпку и где набрать воду. Затем махнули рукой:

– Вымой вначале это, а потом дальше. 

Ха! Напугали меня работой! Это разве наказание? Да я согласна все уроки променять на такое взыскание. 

Я закатала рукава, подоткнула длинный подол за пояс, чтобы не испачкать и не замочить, и принялась за работу. 

К тому времени, как я вымыла два коридора, высыпали наложницы. Видимо, срамной урок закончился. Они обступили меня и переговаривались между собой, но нарочито громко, чтобы я слышала.

– Фу, какое унижение. Фиела, ты бы смогла такое пережить?

– Ни за что, – брезгливо фыркнул девичий голосок.

– А ты, Зара? 

– Да как ты смеешь! Я уже один раз была в покоях господина, – гневно отозвался другой голос. – И надеюсь побывать там вновь.

– Шли бы вы отсюда, не мешали мне, а то не ровен час тряпкой случайно задену. 

Надоело слушать издевки, и я увеличила амплитуду движений, специально коснувшись носков туфель девушек, стоящих особо близко.

– Как ты смеешь! 

Со всех сторон зашипели они на меня, но наконец-то ушли. 

Я сменила воду и продолжила работу, пока не увидела прямо перед собой чьи-то одежды, вышитые золотой нитью. На наложницах я таких не замечала. 

Подняла глаза. Передо мной стояла та самая Зука – любимая жена господина, за ней двое служанок.

– Госпожа, – я поклонилась, стоя на коленях.

Потом сообразила, поднялась, поклонилась в пояс и так замерла. 

Она не произнесла ни слова, постояла минуту, затем обогнула меня и удалилась, вместе со служанками.

У меня уже имелся план. И для его осуществления потребуется ее помощь. Поэтому буду терпеть и кланяться хоть в ноги, лишь бы помогла. 

В последующие десять дней для меня ничего существенно не изменилось. Основным моим уроком было мытье полов. Я предпочитала плескаться в прохладной воде, нежели заниматься танцами в голом виде или тем более срамными уроками.

Кормили меня один раз в день – на обеде, и перед сном всем раздавали фрукты. Яблоки, груши, сливы. В общем, мне хватало для поддержания сил. 

Правда, один день я провела в темном подвале, где из еды была только лепешка, да еще дали кувшин с травяным отваром. Такое суровое наказание обрушилось на мою голову после драки с наложницами. Они сговорились меня унизить еще сильней. Одна толкнула, другая перевернула ведро с грязной водой. Вот я и отхлестала нахалок тряпкой. И конечно, во всем обвинили меня. 

И вот в один из дней, когда я занималась отбыванием очередного наказания, вновь появился вышитый золотом низ одеяния.

– Госпожа, прошу вас, выслушайте меня! – я вскочила на ноги и согнулась в три погибели. 

– Говори, только коротко, госпожа Зука торопится. 

Посмотрите на эту гордячку, она даже разговаривать со мной не захотела. Вместо нее ответила одна из служанок.

– Госпожа, мне бы наедине с вами поговорить.

– Говори сейчас, или я ухожу, – властным голосом приказала Зука.

Ну куда деваться, придется излагать свой план при свидетелях.

– Госпожа, я чужая здесь. Вы видите, с момента, как тут оказалась, только и делаю, что отбываю наказание. Да и другие наложницы меня не любят. Зачем я здесь? – я выдержала паузу и упала ей в ноги. – Помогите мне бежать. Умоляю! 

Очень рискованный план, но кроме нее мне никто не поможет.

Я как рассуждала: чем меньше наложниц в гареме, тем больше внимания достанется ей. Поэтому мы не соперницы, а союзницы в этом вопросе.

Молчание затягивалось. Я все так же пребывала у ее ног. Она не двигалась, не отпинывала меня и не ругала. 

– Хорошо. Я помогу тебе. 

После чего повернулась и вместе со служанками ушла.

Получилось! У меня получилось! Главное я сделала – заручилась ее согласием, а остальное детали. 

Язык я знаю и, как выяснила на одном из занятий, писать на нем тоже умею. Занятие, правда, было по стихосложению и написанию горячих признаний господину, но сути это не меняло.

На свободе я рассчитывала устроиться к кому-нибудь счетоводом и писарем. За время пребывания в гареме я старательно изучала местную жизнь, порядки, обычаи. Женщинам здесь, конечно, сложно, но пусть платят поменьше, я согласна на такие условия. 

Подкоплю денег, сбегу отсюда подальше, посмотрю, что можно привнести в этот мир, и на этом разбогатею. Хороший план? Отличный! Только вот не суждено ему было сбыться.

Следующие два дня я бросила дурить. По одной причине – мне нужны были силы, а на одноразовом питании с ними не очень. А еще я старалась с каждого приема пищи утащить кусок лепешки. Складывала его в свои вещи и прикрывала. Готовилась к побегу. 

Ходила и на уроки танцев, и на срамоту, но там старалась саботировать занятия. По крайней мере, полы мыть меня больше не отправляли. 

На третий день, когда я мылась в бане, ко мне подошла служанка госпожи Зуки. Она наклонилась и сказала, чтобы сегодня ночью я была готова. 

Сердце пропустило удар. Уже? Сегодня ночью я обрету свободу и покину этот дом? Руки мелко затряслись, и потребовалось время, чтобы успокоиться и не выдать волнение.

Что касалось общения с другими наложницами – здесь все просто. Подруг или приятельниц среди них у меня не было. Да, обедаем за одним столом, но я больше слушаю их пустую болтовню, чтобы через нескончаемые жеманные разговоры, как через мелкое сито, просеять крохи нужной мне информации. 

Судя по разговорам, сегодня у господина праздник. Шая Милфа лично отберет несколько девушек, чтобы танцевали перед ним. Так, это мне не надо. Поэтому, поднимаясь после обеда, я ойкнула и сделала вид, что подвернула лодыжку. 

Порядок. Осталось не забыть и тщательно хромать остаток дня. Был, конечно, риск, что меня возьмут в качестве музыканта… Но уверены ли они во мне? Я же столько времени проявляла строптивость…

И мне повезло. Отобрали двух дурех играть и четырех танцевать. Их сразу повели в баню, мыть и готовить для господина. Заплетали волосы, мазали благоухающими маслами, выдирали лишние волоски на теле. А лишними были все, за исключением головы. 

Остальные дуры лишь завистливо вздыхали и мечтали попасть к господину в следующий раз. 

После долгих приготовлений «счастливицы» ушли в сопровождении шаи Милфы, а оставшиеся стали готовиться ко сну. Ну и я вместе с ними, чтобы не вызвать подозрений.

Сложила стопочкой вещи. Поставила обувь. И, накрывшись покрывалом, принялась ждать. 

Сейчас дурехи битый час будут обсуждать, как вкусно едят у господина те, кому выпал счастливый шанс. Потом начнут засыпать, и к этому времени вернутся девушки с праздника. Но пошептаться шая Милфа позволит только несколько минут. Потом потушит факелы, освещающие нашу спальню, и прикажет всем спать. 

Ее слово – закон. Если кто нарушит – будет наказан, а девицы здесь все неженки, никто не желает мыть полы. Поэтому с тоскливыми вздохами будут дожидаться завтрашнего утра, чтобы вдоволь наговориться. Эти правила я успела изучить за время пребывания здесь.

Сон не шел, да и как можно проспать такой момент? Но и ворочаться нельзя. Поэтому я лежала и слушала звуки в доме. В нашей половине наступила полная тишина. Но судя по вздохам, еще не все девушки заснули. Конечно, такое событие!

Кстати, я отметила, что вернулись от господина все шесть. Значит, он никого не выбрал. А с кем же тогда проводит ночь? С любимой Зукой? 

Впрочем, она мне и не нужна. Дала бы приказания служанкам, и я век ее буду поминать добрым словом.

Минуты тянулись медленно. Сердце стучало при каждом шорохе так, что я боялась разбудить весь гарем. 

Вот ветер пошевелил кусты за стеной, слышно в крохотные окна под потолком – а мне уже мерещится шаги. 

Сколько я так прождала? Долго. Кажется, только под утро услышала легкие шаги. Затем возле моей лежанки кто-то присел и тронул за руку.

– Пора. – Еле уловимый шепот. 

Я схватила заготовленную с вечера одежду и обувь. Вслед за провожатой вышла в коридор. И уже там надела балахон. К поясу прицепила подготовленные сухари и плат, чтобы уже на свободе обернуть им голову. Сандалии несла в руках. 

Сердце стучало как бешеное. Я дышала через раз, боясь создать дополнительный шум. 

И все это в кромешной темноте. Хотя я уже изучила женскую половину так, что повороты могла пройти и с закрытыми глазами. 

Миновали дворик. Здесь в лицо подул слабый прохладный ветерок. Я восприняла его как хороший знак. На ум пришло сравнение, что он радуется мне и зовет с собой на свободу.

Вот еще один проход, за ним неприметная тропинка, деревья и ворота. 

Но девушка коснулась моей руки и потянула в другую сторону. Вроде бы вдоль стены, но не к воротам.

– Через калитку… – шепнула она.

Как я сама-то не сообразила, на воротах наверняка охрана. 

Молча поклонилась и проследовала за служанкой. Прошли за какими-то кустами, я прежде не бывала в этой части, потому что не разрешалось покидать нашу половину. 

– Жди здесь, – шепнула девушка и, словно облако, растворилась в сумраке ночи.

Странно. А чего ждать? Но в этот момент я услышала громогласный голос:

– Далеко собралась? 

Вот… Зука.

От дома в мою сторону уже спешили люди с факелами и орали: «Держи ее!» А дальше на голову и тело посыпался град ударов, меня повалили на землю и, кажется, пинали ногами. А потом сознание меня покинуло.
****************************************************
Уважаемые читатели!
Приглашаю вас в новинку Виктории Богачевой
ХОЗЯЙКА СВОЕЙ СУДЬБЫ

Элеонор прожила короткую и нелёгкую жизнь.
Насильственный брак, побои, унижения от свекрови — а после гибели мужа на войне ее, кроткую вдову, решили заточить в монастырь.
Она сломалась.
Но в её теле очнулась я.
И прошла путь через грязь, боль и унижение — чтобы однажды вернуться.
 Не как жена. Не как вдова. А как хозяйка своей судьбы.
И расплатиться со всеми.
История женщины, которая отказалась быть жертвой.