«Перекрестье» Второй сезон

Рывок вперёд. Короткая серия ударов и… подлая подножка, отправляющая меня на газон.

— Стефа-ан, — стону на выдохе. От удара об землю воздух покидает лёгкие, унося имя жнеца с  ветром и пением птиц.

— Ты делаешь успехи. — хмыкает коротко стриженный мужчина, снимая с одной руки боксёрскую перчатку. — В норме?

Не знаю, что ответить. Мне не больно, я не ударилась, только вот я не в порядке. Уже год как не в порядке.

— Я молода, красива и здорова. Конечно, я в норме. — говорю, глядя на проплывающие мимо облака. — Мне достался мотель, который сводит меня с ума. В остальном, полный порядок.

Перевожу взгляд на жнеца и улыбаюсь. Мужчина стоит надо мной с вытянутой в мою сторону рукой и разглядывает меня странным взглядом.

— Что такое? — принимаю помощь и поднимаюсь на ноги, быстро отпустив его руку. — Ты смотришь так, как будто что-то задумал. Пожалуйста, скажи, что это не так. Я ненавижу сюрпризы! Весь прошедший год — один большой сюрприз.

— Я заказал торт.

— Торт? — недоверчиво кошусь на него.

— Сегодня ровно год, как ты встала у руля «Перекрестья». Думаю, это стоит отметить.

Мы столько раз с ним уже разговаривали на эту тему, а он всё равно продолжает говорить об этом событии как о чём-то хорошем.

— Я продала собственный дом, чтобы сохранить этот мотель. Я столько раз за этот год переступала через себя, шла наперекор своим принципам, нарушала закон… — начинаю объяснять и чувствую, что завожусь. Загораюсь, как спичка. — Иногда я вообще не понимаю, зачем я это всё делала. Я не в себе. Это точно. Отмечать год с той даты, когда ты рехнулся окончательно, как-то страненько. Идём внутрь. Мне нужно принять ванну и переговорить со Светланой Александровной ещё раз.

Сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не разораться и не наговорить Стефану гадостей. Выбесил этим тортом!

— Светлана Александровна. — зову, войдя в просторный холл.

Снимаю боксёрские перчатки и швыряю их на один из серых диванчиков. Поправляю высокий хвост на голове, затянув резинку потуже, и невольно прикрываю глаза, возвращаясь в прошлое.

Целый год безумия… Подумать только. Опять случилось то, чего я не просила и совершенно точно не хотела. Я стала Хозяйкой «Перекрестья» — призрачного мотеля, который теперь ни разу не призрачный, а самый что ни есть настоящий! Да к тому же он живой! Каждый месяц "радует" меня либо лишними этажами, либо новым ремонтом и мебелью, либо сверхъестественными штуками, появляющимися каждый раз в самых неожиданных местах. И за него, чёрт возьми, нужно платить! Не моими нервами и словами, а настоящими деньгами. Мы едва год протянули. И то, не справились бы без Светланы Александровны. Не думала, что когда-нибудь это скажу, но мне повезло, что она умерла именно во время моего так называемого начала правления. А ещё больше повезло в том, что она была женой Магомедова Муслима! Ну и, конечно же, хорошо, что она ненавидела своего мужа настолько, что, скончавшись, не смогла обрести покой и всюду таскалась за своим муженьком бестелесным призраком, явно не желая, чтобы он счастливо дожил свои дни.

— Я здесь.

Слышу приятный женский голос и открываю глаза.

Передо мной стоит женщина средних лет, с идеальной укладкой и не менее идеальным макияжем. Именно она стала управляющей моего мотеля. Правда, это с большой натяжкой сказано.

— Спасибо, что пришли. — киваю и сразу перехожу к делу. — Мне нужно привести себя в порядок и переодеться. Пригласите, пожалуйста, наших постояльцев и работников через полчаса сюда. У меня будет важное объявление. Я приняла важное решение и хотела бы услышать ваши мнения.

— Не переживай, милая, я всё организую. Но скажи, как давно Мусик вспоминал обо мне?

Мусик… Боже, дай мне сил!

Мусику, Магомедову Муслиму пятьдесят два годика! Это взрослый коренастый мужик с бычьими глазами и шеей, золотой цепью в три моих пальца и шрамом на всю правую щёку. Да он ходячее клише о братках из девяностых! Какой, к чёрту, Мусик?!

Сдерживаюсь изо всех сил. Собираю остатки терпения по крупицам.

— Светлана Александровна, вы пока подумайте, как именно хотите отравить жизнь своего мужа, как о себе напомнить, а Стефан всё организует. — неестественно скалюсь, стараясь дышать через раз, а не пыхтеть от раздражения как паровоз.

— Я подумаю, подумаю.

К счастью, управляющая быстро ретируется.

— Слушай, ты уверена, что мы поступаем правильно? Её муж и так в прошлый раз экстрасенса вызывал на дом.

Стефан подходит сзади и кладет руки на мои напряжённые плечи. Я замираю, потому что мне, если честно, неприятны его прикосновение. У него восхитительные руки, длинны пальцы, не колючие, не шершавые, не грязные… Они просто не те. И трогает меня не тот. И позволять я не имею права ничего подобного, потому что любое моё послабление может быть расценено как одобрение к чему-то большему.

— И за этого экстрасенса он нам отвалил сто косарей. — передёргиваю плечами и делаю шаг в сторону. — Федя хорошо справился с этой ролью.

— Ты же понимаешь, что второй раз это не прокатит? Если она опять захочет устроить что-то подобное, Магомедов поймёт, что экстрасенс не помог. Обратится к кому-то другому и пользы от этого абсурда для нас не будет.

Я всё прекрасно понимаю. Стеф абсолютно прав.

— Я ей обещала, Стефан. Если бы не её друзья, не друзья Магомедова, это здание снесли бы на хрен, а земля никогда не стала бы моей. — развожу руками. — Что мне сделать? Сказать ей, простите, но я решила, что не буду выполнять свою часть сделки? Или грохнуть Магомедова, чтобы необходимость отравлять его жизнь отпала? Я такой человек. Я обещала… На хрена я только это делала?! Надо было сжечь это место дотла!

Меня пришли послушать ни много, ни мало, а аж шестеро. Оля и Настя — горничные, Светлана Александровна — управляющая и трое постояльцев, один из которых метил на должность бармена в моём мотеле. Был ещё Стефан, но касаемо него я не волновалась. Жнец всегда поддерживал все мои решения.

— У нас проблемы, как вы поняли. — начинаю, оттянув воротник водолазки. — Кризис! И финансовый, и моральный. Если с моральным я пока справляюсь, то с финансами уже никак. Изначально «Перекрестье» существовало по другим правилам. Мотель был невидим людям, и всё здесь работало само по себе. Благодаря богу смерти. Я не бог, как вы все уже поняли. Мне, как и вам, как это ни странно, хочется кушать и жить спокойно. Я хочу попробовать открыть двери мотеля для людей.

Звуки стихают. На меня таращатся как на ненормальную. Я их понимаю. Несмотря на то что Мир ушёл, обрёл покой, «Перекрестье» всё равно необычный мотель. Он живой. Со своей силой, сюрпризами и даже эмоциями. Здесь постоянно что-то случается само по себе. То этажи лишние появляются, то бар оказывается в совершенно другой части здания, то лифт катается туда-сюда сам по себе… Тем не менее, мотель деньги не печатает. Нам всем нужно найти способ зарабатывать, пока меня не посадили за махинации, а здание не сровняли с землёй.

— Но разве это не опасно? — подаёт голос миловидная девушка с копной непослушных, рыжих волос. — Нас может кто-то узнать… Мы же мертвы. Вроде как.

— Опасно, конечно, Настя. Но это единственное, что я придумала. Ты ещё забыла добавить, что у нас на заднем дворе постоянно оборотни слоняются. Нужно что-то делать. Что-то решать. Раз уж мы все в одной лодке, то и решить мы должны вместе. — высказавшись, я падаю в кресло и выжидательно таращусь перед собой.

Предложений нет. Я не знаю, как заработать денег и они не знают.

— Ладно… — вновь заговариваю. — Есть ещё нюанс. Раньше живым нельзя было здесь ночевать. Встречать полночь, если быть точнее. Если мы всё же утвердим открытие, то нам потребуется подопытный. Тот, кого не жалко. Заселить его, подождать и проверить, не убьёт ли его «Перекрестье», как было раньше. Думаю, найдём первого живого постояльца, а там уже будет видно, стоит ли вообще думать в сторону того, чтобы работать с людьми.

— Ты же шутишь? — Стефан хмыкает, но, встретившись с моим решительным взглядом, тут же меняется в лице. — Не шутишь. — шепчет. — Ты понимаешь, что предлагаешь попробовать убить человека?

— Отвергаешь, предлагай. — выдыхаю и складываю на груди руки. — Через неделю нам будет нечего есть. Нам нужен способ зарабатывать деньги. Я его нашла, но стоит проверить в действии.

— Проверить? Он может умереть. Ты же не можешь не понимать, какой это большой риск.

Пожалуй, я немного погорячилась с тем, что жнец всегда меня поддерживает.

— Стефан, ты лучше всех знаешь, каким был прошлый год! Не упрекай меня в жестокости, потому что ради этого долбанного мотеля я лишилась не только дома, но и нормальной жизни. Я не могу сейчас опустить руки! И тебе не позволю!

— Есть у меня один бывший… — ехидно тянет Олька. — Могу дать контакты, если он ещё не сдох. Обещал ведь, что жить без меня не сможет. Может, хоть в этом не обманул.

Светлана Александровна осуждающе качает головой и выдаёт:

— Не надо этих экспериментов. Пригласите Мусика.

Ха! Она из ума при жизни не выжила, решила после смерти чокнуться. Великолепно.

— Ага. Чтоб вы его раньше «Перекрестья» или придушили, или инфаркт выписали своим видом?

— Сама сказала, что нужен тот, кого не жалко… — обиженно сопит женщина.

— Мир бы это не одобрил. Были бы последствия. — тяжело вздыхает жнец, ходя по тонкому льду.

— Мира здесь нет! И не будет! — припечатываю. — Магомедов так Магомедов. Переночует ночь в нашем мотеле. В лучшем номере. А Светлану Александровну запрём в подвале. Если её муж выживет, может быть, выпустим её с ним пообщаться. Кто против кандидатуры Магомедова?

А все за. А вот и прекрасно.

— Зачем в подвале? Я и у себя посижу денёк. — пытается протестовать управляющая.

Зря она это. У нас в подвале самое чудесное место. Там то зеркала волшебные появляются, то ящики с настойками, то какая-то волшебная и непонятная рухлядь. Там не соскучишься.

— Не знай я вас, я бы именно так и решила, но я знаю. — ухмыляюсь, даже сейчас видя, какой злостью горят её глаза. — Вы на него наброситесь, как только он войдёт. А нам, повторяю, необходимо, чтобы он провёл здесь ночь.

— Ладно, ладно, пойду проверю подвал, раз уж собрание окончено. — наигранно возмущается Светлана Александровна. — А вы отправляйтесь за Мусиком.

 — Отдыхайте. — киваю и поворачиваюсь к Стефану. — Разберёшься?

— Думаю, да. Ради тебя что угодно.

Сколько ещё я буду себя чувствовать виноватой за то, что ничего к нему не чувствую?

— Отзвонись, как решишь вопрос. Не хочу зря девочек дёргать. Зарплату я всё равно им не плачу. Сможешь уговорить его приехать в наш мотель, позвони, мы приготовим ему номер. — отвожу взгляд и медленно поднимаюсь на ноги. — Я бы пошла с тобой, но я сегодня Наташке обещала кофе попить. Два месяца почти не виделись…

— Эй, Инна, всё будет хорошо. Вот увидишь. Мы что-то придумаем.

Надоело уже что-то придумывать, из кожи вон лезть. Каждый месяц мы продаём мебель. «Перекрестью» всё равно. Он обновляется то в полнолуние, то когда ему взбредёт в голову, но я почему-то чувствую себя виноватой каждый раз. Клиника. Я чувствую себя виноватой перед зданием, пусть и живым. И один чёрт нам всё равно не хватает денег.

Честное слово, если с нормальным бизнесом не выгорит, пойду в какие-нибудь экстрасенсы! Толку от этого мотеля, если верховнокомандующая жнецами распустила всю свою армию и у меня постояльцев двое-трое в месяц? 

— Какая отвратительная форма? Что это за пилотки? — стонет Оля, рассматривая себя в огромном зеркале.

— Подозреваю, это униформа прошлых работников. — ностальгически вздыхаю я, вспоминая Милану, Ари и Матео. — Она новая. Наверное, запасная была…

Я уже практически не скучаю за Миром и прошлой жизнью, но иногда накатывает что-то такое волнительное и тревожное, что хоть вешайся.

Интересно, что стало со всеми постояльцами и работниками, когда бог смерти умер? Они смогли обрести покой? Упокоились или уже даже переродились?

— Олька, не ной. — дефилирует по проходу в новой униформе наш Рыжик. — Как будто мы на самом деле работаем горничными. Каждую полночь мотель всё равно сам себя убирает. Представь, что ты актриса. 

Я улыбаюсь и одобрительно киваю.

— Настя, права. Он нам нужен всего на один день. Завтра найдём способ его выселить, если он… — запинаюсь. — Ну вы поняли.

— Ага! А если реально работать начнём? — возмущается Оля. — Сдохнуть, чтобы после смерти работать горничной? Я шизею. Я при жизни бухгалтером была!

— За что мы все тебе очень сильно благодарны. — ухмыляюсь я. — Лифт на прежнем месте. Он отвезёт тебя в покой. Я никого не держу.

— Так, девочки, нам нужно успокоиться. — вмешивается Настя. — Я осталась, потому что хочу жить. Дуиаю, нам нужно…

— Ты осталась, потому что лифт тебя никуда не увёз. — протестует наш бесплатный главбух. — Я прекрасно помню, как ты в него вошла и практически сразу же вышла.

— Слышишь, мымра! Сама-то пробовала?! Тебе, может, тоже покой не светит!

И как я до такой жизни докатилась? Мотель, в котором меня принимают за начальницу от силы дважды в день, отсутствие собственной жилплощади и хоть какой-нибудь радости. Один плюс: опухоль в моей голове рассосалась, если так можно выразиться. Уже дважды проходила обследование и отбивалась от своего лечащего врача, допытывающегося у меня, куда подевался рак и у кого я проходила лечение. Пришлось соврать, что у монахов, но, судя по ежедневным звонкам, фигушки он мне поверил. Была бы возможность, он, наверное, на меня бы в суд подал за пропажу опухоли. Но… я не злюсь, правда. Я прекрасно понимаю, что всё это мистическое и сверхъестественное не поддаётся разумным объяснениям, которые так нужны всем нам, людям. 

— Молчать! — рявкаю я, осадив двоих, едва не вцепившихся друг в друга горничных. — Я вас вместе со Светланой Александровной в подвале запру. Сама униформу надену и встречу гостя. Вас самих это не задолбало? Не хочется какой-то иллюзии нормальной жизни? Если всё получится, здесь будут останавливаться люди. Возможно, ваши знакомые, возможно, незнакомые, дальнобойщики, влюблённые, — с каждым словом распаляюсь всё больше и больше, — Да хоть сам чёрт лысый! Мы же полгода уже только друг друга и видим. Нам даже поговорить не с кем. День сурка! Даю слово, если подвал мне подкинет какой-нибудь ещё способ даровать вам покой, я им тут же воспользуюсь! Потому что эта ругань меня уже задолбала!

Хочу пригрозить ещё чем-то, показать, кто здесь Хозяйка, но двери издают протяжный скрип, и я закрываю рот, приклеив на лицо самую добродушную улыбку.

— Потрясающе. Я и не знал, что у нас в городе есть такой отель. — беседует со Стефаном наш гость, осматриваясь по сторонам. — Моё упущение.

— Добро пожаловать. — выхожу вперёд и пожимаю мужу нашей Светы руку, стараясь не выказывать волнения и растущей паники.

Карие глаза впиваются в меня с любопытством. Наверное, нужно было представиться, но как-то рисковать не хочется. Передо мной далеко не последний человек в городе. Его очень тяжело назвать хорошим. Если, как всегда, всё пойдёт не по плану, то проблемы будут у владелицы «Перекрестья», а это я.

Меня рак не убил, оборотни не разорвали, а вот Магомедов может.

— Ольга и Настя вам всё покажут. Прошу. — вежливо киваю и отхожу в сторону, вручая, слава богу, успокоившимся девочкам, нашего первого и, дай хоть какой-нибудь бог, не последнего постояльца.

Мужчина довольно улыбается при виде фигуристых девушек в довольно коротких чёрных платьях и, — даже знать не хочу за что, — благодарит меня.

— У нас проблема. — едва слышно шепчет Стефан, поравнявшись со мной.

— Какая?

— Скорее всего, у нас будет ещё один гость. — быстро проговаривает. — С ним была нежить. Девочка. Маленькая. Она испугалась, когда поняла, кто я. Думаю, она может последовать за нами. Нужно увести его отсюда как можно скорее.

— Помоги девчонкам. Я покараулю вход. — быстро киваю и подталкиваю Стефа локтём к напропалую флиртующему Магомедову.

Хоть убей, не помню, чтобы Светлана Александровна говорила о детях. Вроде бы она упоминала, что ей их бог не дал. Возможно, она вкладывала в эти слова совсем другое значение. Например, не дал вырастить.

Вижу, как дверь приходит в движение и резко оглядываюсь. Стефан с девчонками и Магомедовым на середине лестницы. По идее, не должны увидеть девочку, но…

— Объясни мне, пожалуйста, придурочная, что живые делают в моём мотеле?

Этот голос… Он парализует, лишает рассудка и обволакивает мысли безудержным ураганом эмоций.

Он вернулся… Бог смерти вернулся. Вошёл в двери, как… как я раньше.

Поворачиваюсь к тому, кто ни минуту не покидал мои мысли весь прошедший год и с шумом втягиваю ноздрями воздух.

— Мир… — шепчу его имя, не веря, что снова вижу его.

Меня накрывает лавиной счастья и радости, вот только она быстро тает перед кривой ухмылкой и брошенными словами:

— Что это за пошлятина на стене? — брезгливо осматривает мой портрет у стойки. — Пошла вон отсюда. Устроила здесь... не пойми что. Где Ари?!

«Ах ты ж скотина такая! Ах ты ж божок недоделанный! Ах ты ж напыщенный индюк! Да ни минуточки, ни мгновения я за тобой не скучала! Глаза бы мои тебя не видели!» — кричу мысленно, собирая остатки самообладания.

— Единственный, кто отсюда уйдёт, это ты! Это мой мотель! Проваливай туда, откуда пришёл! Тебя здесь вообще никто не ждал! — грозно сужаю глаза и указываю бывшему владельцу «Перекрестья» на дверь.

Взгляд жадно скользит по мужчине, выискивая изменения. Кажется, он такой же, каким был год назад. Другая одежда: более узкие коричневые штаны, более простого кроя рубашка серо-голубого цвета, более похожая на лапти обувь. Взгляд другой. И лицо злее. Мне наивно казалось, что под конец всего этого безумия мы сблизились. Он перестал быть напыщенным индюком. Казалось. Мне просто показалось. Смириться бы теперь с этим…

— Как видишь, у тебя не получилось даровать мне покой. — хмыкает, сканируя злющими голубыми глазами моё лицо. — Я вернулся. Следовательно, тебе пора убраться.

— В моём мотеле, — рычу, сжав перед собой кулачки, — Имеется чудесный лифт, который отвозит постояльцев в покой. Разрешаю тебе им воспользоваться! Всё изменилось, Мир. Ты здесь больше не Хозяин!

— Что ты себе вообразила? Как смеешь со мной разговаривать подобным тоном?

Нет, ну я таких наглых ещё не видела!

— Я? Я вообразила?! — задыхаюсь от возмущения. — Ты в своём уме? Ты всех нас бросил! Ты сделал свой выбор! Ты исчез на год! Как ты смеешь заявляться сюда и чего-то требовать?!

— Достаточно. Ты меня утомляешь. — бросает и движется к лестнице, как ни в чём не бывало. — Ари. Аристарх!

Нет, у него точно крыша потекла.

— Да нет здесь Аристарха. И Миланы нет! И Матео нет! Я тебе говорю, за год всё изменилось, а ты вместо того, чтобы нормально меня поприветствовать и поговорить, рогами упёрся в свою шизофрению!

— Надеюсь, скоро полночь и ты лишишь меня своего общества. — хмыкает, не оглядываясь.

Великолепно просто. Ну что же, пусть валит. Походит, посмотрит, может, его в шкаф засосёт, как Стефана на прошлой неделе, и я его несколько суток не увижу. Смогу привести мысли и чувства в порядок. Или его лучше сразу в подвал к Светлане Александровне?

Двери издают тихий скрип. Я оборачиваюсь к входу и вымученно улыбаюсь. Жнец был прав. За Магомедовым следовала душа.

— Привет. — говорю как можно мягче. — Меня Инна зовут, а тебя?

— Ааа… — тянет белокурый ангелок, — Анна. Мой папа здесь?

Девочка, лет десяти, не больше, смотрит на меня широко распахнутыми глазами, в которых больше жизни и чувств, чем в треклятом божке.

— А как зовут твоего папу? — вытягиваю в её сторону руку и подавляю все чувства, разворошённые от недавней встречи с тем, кто не заслуживает их нисколько.

— Муслим. — тихонько отзывается, опасливо тронув мои пальцы. — Я его так ждала, так ждала…

Я не бог. Мне не дано видеть ни душу, ни прошлые жизни. Призраки, забредающие в мой мотель, могут быть кем угодно: злодеями, убийцами, величайшими умами или безумцами. Я не узнаю об этом, если они мне сами не расскажут. Когда дело касается взрослых, всё сложнее. Приходится выстраивать диалог и отвечать на вопросы, от которых у меня по-прежнему волосы встают дыбом. Но есть и такие, как Анечка, в жизнь и смерть которых не хочется вникать.

— Я отведу тебя к папе. — сглотнув вставший в горле ком, обещаю я. — Нам нужно будет подняться по лестнице, пройти по коридору и подняться на лифте… Ты любишь кататься на лифтах? Я любила, когда была маленькой. — заговариваю ребёнку зубы, чтобы она не уловила фальшь в моём голосе, и увлекаю за собой.

— Я люблю кататься на эскалаторе. — крепко сжимает мою руку своими холодными пальчиками.

— О да. Я тоже.

Не успеваем мы преодолеть лестницу, как тишину разрывает грохот и женский визг.

Ну-у, кто бы сомневался!

— Как ты посмел меня в гроб положить в этом сарафане?! Что за памятник ты мне поставил, скотина?!

Внутри всё холодеет. Голос управляющей разлетается по полупустому коридору, эхом отбивается от стен и гремит на весь мотель.

Кто её выпустил из подвала?!

Слышится звон битого стекла.

Я подавляю стон и опасливо кошусь на девочку, чью руку крепко сжимаю.

Вот и как её к лифту вести, спрашивается?

— Светлана Александровна, вы что творите?!

Дурдом. Дурдомище.

— Не бойся. Идём. — шепчу, заворачивая за угол.

Перед нами предстаёт ужасная картина. Магомедов у стеночки, растекающийся по полу и прижимающий руку к сердцу. Всюду осколки битых ваз и светильников. Разъярённая управляющая. Олька с Настей, подпирающие собой створки лифта, расположенного в конце коридора. Растерянный Стефан, пытающийся отвоевать очередную вазу, занесённую над головой Муслима, у Светланы Александровны.

Но острее всего воспринимается детский крик:

— Папа!

Ну всё, хана Магомедову. Мало того что его жена-покойница вазой огрела, так ещё и умершая дочь к нему бросилась.

Опомниться не успеваю, как девочка оказывается рядом с, казалось бы, бездыханным Магомедовым.

— П-папа? — выдавливает из себя управляющая, медленно опуская руки, что до сих пор сжимают вазу и не сдаются перед попытками жнеца отобрать страшное оружие.

Кажется, это не её ребёнок. Ну да и ладно.

— Светлана Александровна! — рявкаю, быстро сокращая разделяющее нас расстояние. — Я вас… Вы у меня… Да как не стыдно? Вы же обещали! — вырываю из рук управляющей продолговатую вазу и рвано выдыхаю. — Да я вас придушить готова. Разве так можно? Мы же договаривались. А если он… — кошусь на Анечку, прильнувшую к груди отца, и перехожу на змеиное шипение: — Если он ласты склеит раньше полуночи? Где мы ещё одного подопытного найдём, м? Придите уже в себя!

Она смотрит на меня пустым взглядом и только и делает, что повторяет:

— Кто эта девочка? Кто она? Кто?

А вот это меня волнует меньше всего.

— Уведи её, Стефан. Запри где-нибудь и не отходи от дверей ни на шаг. Будь осторожен… — прижимаю к себе вазу и делаю глубокий вдох. — Мир вернулся. — договариваю, уставившись задумчивым взглядом не своих так называемых горничных. — Вам тоже влетит, сороки. Чуть позже… Пока тащите аптечку и воду.

Сидим в баре, как три истукана. Я за стойкой, на высоком стуле, чахну над чашкой кофе. Стефан с Магомедовым напротив, на барных стульях. Царит звенящая тишина. Каждый думает о своём. Никто не спешит прерывать затянувшееся молчание и отмирать.

Давно уже перевалило за полночь. С того времени, как Муслим отвёз дочь на лифте в покой, прошло ни много, ни мало, а часов шесть, наверное.

Когда створки лифта распахнулись, а из белёсого тумана, заполнившего собой всю кабину, вышел один Магомедов, прошептав: «она просто исчезла», я прослезилась, а чуть позже вообще разревелась. И словами не передать, как я этому рада.

Последнее время мне всё чаще и чаще казалось, что я очерствела и стала бессердечной. Аэмоциональной ко всему, что не связано со злостью и раздражением.

— Я не её родной отец. — зачем-то объясняет нам наш гость. — В девяностых ещё была у меня любовница. Людка Завгородняя. Муж её ещё беременную кинул. Захаживал я к ней время от времени. А там эта… коза белобрысая. Чёрт его знает, как к мелкой привязался. Папкой стала называть. А может, Людка сама и научила… Болела она сильно. Не успел я к ней в больницу. Светка стала что-то подозревать. Насела на меня. Ни шагу не давала ступить. Дура. Я к Людке давно охладел. К мелкой заезжал с игрушками и подарками… Так и не смогли попрощаться, в общем.

Мы со Стефаном переглядываемся и синхронно вздыхаем. Оба вспоминаем о кофе и тянемся к чашкам.

— Мне кажется, смогли. — шепчу и делаю глоток остывшего кофейного напитка.

Муслим хмурится и кивает, вцепившись ручищей в маленькую белую чашку:

— Теперь смогли.

Я считаю, что Магомедов, при всей своей неоднозначности, довольно адекватный мужик. Шесть часов — это хоть и первый наш показатель, но рекорд. Я бы ни за что за такое время не вникла и не поверила во всю ересь, что мы со Стефаном ему нарассказывали. А он ничего. Вник. Освоился. Даже вроде смирился.

— Вы для этого настаивали на моём визите? Чтобы моя дочь обрела покой? — говорю же, адекватный мужик, и вопросы у него такие же — адекватные.

Снова переглядываемся со Стефаном.

Правду я ему не скажу ни в жизнь.

— Ну, не для того же, чтобы Светка меня вазой огрела? — раскатисто хохочет наш гость.

Вспоминаю всё, чему научилась за год, и уверенно киваю.

— Вроде того. Понимаете, мы не знаем, почему существуют призраки. Причин оставаться в мире живых слишком много. У всех они разные. Не все их понимают и могут рассказать. То состояние, в котором они пребывают, вне стен моего мотеля, нельзя назвать ни жизнью, ни существованием. Так уж получается, что именно здесь есть лифт, который увозит их в покой. Мы об этом не просили. Ну, раз уж так получилось, и здесь оказались ваша жена и ваша названная дочь, то вы нужны были нам как катализатор, скажем. Поверьте, мы искренне жалеем о том, что Светлана вышла из себя, и всё дошло до такого безобразия. Вам бы и с ней поговорить, провести время, попрощаться… 

— Хорошо, что вы есть. — выдыхает Магомедов, осушив содержимое чашки залпом.

Ага. Хорошо. Иногда мне самой так кажется. Только хороших и полезных моментов настолько мало, что я начинаю забывать о том, что у моей жизни и «Перекрестья» есть цель. И цель эта довольно благая и благородная. Полезная. Есть хочется чаще, чем постояльцы обретают покой. По счетам платить приходится чаще, чем что-то трогает струны моей почерневшей души.

— Это не совсем так. — морщусь я. — Хороших моментов мало. Мои едва сводим концы с концами. Это только кажется, что здесь всё устроено иначе. Вся мистика и волшебство этого места ничего не значат, потому что лифт увозит не всех. Те, кто остаётся… Они живые. Они думают, чувствуют, видят, испытывают голод. Может быть, на самом деле, уделять постояльцам больше внимания и приводить кого-то, кто так же как вы, сможет им помочь уйти за грань и обрести покой… А может, всё это глупости.

— Вы со мной так откровенны… Вы же не собираетесь меня убить?

Знал бы он, насколько близок к истине, не улыбался бы так открыто той, кто ставит на нём эксперименты.

— Скорее всего, выйдя отсюда, вы ничего не вспомните. Так уже бывало. — выдаю полуправду и допиваю холодный кофе.

Эмоции стихают. Моя чувствительность к произошедшему этой ночью испаряется, возвращая меня в суровую реальность и прежнее состояние. Больше не хочется возиться с Магомедовым. Напротив, хочется его как можно скорее выставить из мотеля и посмотреть, сможет ли он уйти. Забрало его это место или нет. Я же не бог, так сразу и не поймёшь, кто перед тобой сидит. В «Перекрестье» все выглядят живыми.

— Вот как? — удивляется Муслим. — Что же, это вполне объяснимо.

Объяснимо? Он, должно быть, шутит.

— Вы меня не так поняли. — опять улыбается мужчина. — Объяснимо, что это место и всё, что вы рассказали, остаётся втайне. Если бы о чём-то из этого помнили, молва бы разнеслась по всему миру и заполнила собой всё.

Мужик ходит по грани. Не говорить же ему, что он первый подопытный? Себя я даже в расчёт не беру. Я теперь вообще не пойми кто. Не бог, не то чтобы человек, ни разу не жнец… Хозяйка «Перекрестья» — вот вся моя классификация.

— Наверное. — сухо отзываюсь, забирая со стойки пустые чашки. — Что скажете? С женой пойдёте общаться?

Магомедов кривится, но кивает. И столько в его движении головы обречённости, что становится даже смешно.

Зачем люди живут с людьми, которых не любят или любят больной любовью? Что при жизни, что после смерти… одни только проблемы и муки.

— Проконтролируешь? — прошу у Стефана. — Я пас. Мне Анечки хватило на сегодня. Хочу найти одного божка, убедиться в том, что он не доставляет проблем, и завалиться спать. Будь начеку… Он вернулся… каким-то не таким.

Жнец задумчиво кивает и впивается в меня грустным взглядом:

— Ты уверена, что это был он?

— Я не настолько чокнутая, Стеф. — хмыкаю. — Разбудишь, если… — кошусь на Муслима, пытаясь поговорить со Стефаном без слов, — Ты же понял, да?

Спустя два часа я всерьёз начинаю сомневаться в своём здравомыслии. Заглянув в каждый номер, проверив каждый угол, я трачу своё время на поиски воскресшего божка, и эти поиски не приносят никаких результатов.

На самом деле, не мог же он мне привидиться? Или мог? Я ему и про лифт рассказала. Может, он решил им воспользоваться и всё-таки обрёл покой? Куда он мог ещё деться?

Вхожу в свой номер и тут же падаю на кровать. Разглядываю натяжной потолок, гоняя в голове бесконечные мысли о Мире, «Перекрестье» и счетах, и пытаюсь сосредоточиться на чём-то одном. Но не выходит.

— Как знал, что ты ещё не спишь.

В комнату тихо входит жнец.

— Я собиралась. Собиралась найти Мира, принять ванну и лечь спать. Но, кажется, я просто лягу спать. — вздыхаю, приподнявшись и откинувшись на подушки. — Как там Муслим?

— Жив. Уже дома.

— Ты приглядывай за ним иногда. Если мотель сохранил ему жизнь, это хорошо. Но мы всё равно не можем быть уверены, что его воспоминания стёрты. Надо всё узнать. И машину на завтра стоит заказать. — морщусь. — Отгрузим что-нибудь из мебели. Продадим. Снова.

Жнец кивает и щурится:

— Что с Миром? Ты уверена, что он вернулся?

Разумеется, я в этом уверена. Я его видела так же отчётливо, как сейчас вижу Стефана.

— Он был… странным, но он был, Стеф. Он был здесь. Поднимался по лестнице. Немногим раньше нас с Аней. Не понимаю… Почему его видела только я? Будь осторожен и оставь беспокойство о моей психике. Он точно вернулся.

— Отдыхай. Отложим этот разговор до завтра. — заискивающе проговаривает он, будто я не понимаю, что он мне не верит.

Не хочу с ним спорить. Усталость делает своё дело. Машу рукой в сторону дверей и желаю Стефану доброй ночи.

Может, я и правда уже совсем умом тронулась? Видела какой-то сон наяву? Это ведь странно.

Бог смерти вернулся. Вернулся таким, каким был на момент нашего знакомства. Он прекрасно помнил, что я его… эм… убила. Он не знал, насколько изменился его мотель. Ему не понравился мой портрет, под которым значилось, что я Хозяйка «Перекрестья». Он был реален… Я ведь даже подумала, что это он устроил хаос на втором этаже, а не управляющая. Это было вполне логичным предложением.

Где же его крики, разбирательства и разносы?

Перевернувшись на живот, я долго рычу в подушку, прежде чем унять эмоции и приглушить мысли, провалившись в беспокойный сон. 

***

Утро застаёт меня в скверном расположении духа. Жнец растормошил меня ближе к девяти, горланя, что Муслим растрепал своим друзьям о моём мотеле.

— Ты же жнец. — сонно хлопаю глазами. — Покопайся у них в головах, заставь забыть. Впредь будем знать, что старые фишки не работают.

— Инна, мы не можем быть уверены, что этот ограниченный круг лиц не передал другому кругу лиц эти сведения. Всё может затянуться. — нависает надо мной мужчина.

Стону и заставляю себя сесть в постели:

— Позови с собой Федю. Или ещё кого-нибудь из жнецов. Вы справитесь.

— Всё равно это дело может затянуться. Медлить нельзя.

Я прекрасно его понимаю, но и сделать ничего не могу.

— Да и пусть. Не совершает ошибок только тот, кто ничего не делает. Обидно, что так получилось, но… Хорошо, что мы узнали. Увы, инструкции к управлению новым «Перекрестьем» мне ни одна собака не оставила. Занимайся спокойно Магомедовым.

— А машина?

— Что машина? — уточняю, спрятав зевок за ладонью.

— После обеда приедет машина. Ты вчера просила заказать на отгрузку мебели.

— Попроси у них ещё и грузчиков. — пожимаю плечами и приглаживаю волосы. — Всё в норме. Не паникуй.

Хочу спросить у жнеца о боге смерти, но не решаюсь. Наверняка информация о нём стояла бы на первых позициях в списке утренних проблем Стефана. Выходит, Мир так и не показывался.

Прощаюсь со жнецом и отправляюсь в ванную с чистой совестью. Меня мало заботят те проблемы, которые могут возникнуть у мотеля из-за болтливости Магомедова. Да кто вообще в подобную чушь поверит? Понимаю, Муслим — важный дядька, даже не последний человек в городе, но подобные разговоры могут уничтожить в первую очередь его репутацию, а не нас. Возможно, не в глаза, но за спиной, его на смех поднимут за подобные разговоры.

 Приведя себя в порядок и переодевшись, я первым делом проверяю апартаменты божка. Сама не понимаю почему, но у меня никак не доходили до них руки. Стоило бы собрать все его манатки и сжечь на заднем дворе ещё около года назад. Но, пока мотель не мог похвастать постояльцами, а у меня была масса проблем, эта мысль не казалась мне такой привлекательной, как сегодня. Даже наоборот, я иногда сюда заходила и находила здесь некое умиротворение.

Только вот сейчас умиротворением в его покоях и не пахнет.

Взгляд первым делом выхватывает не застеленную постель. Белая простыня под тёмно-бордовым покрывалом служит прямым доказательством того, что здесь кто-то был. Скорее всего, даже спал, чего не могло быть, если придерживаться версии с моим помешательством. Да и Мир говорил, что он, видите ли, бог, боги не спят и все дела, только это всё ложь. Я лично видела, как он дрых бессовестно на этой самой кровати.

— Такой большой дядька, бог смерти, а маленькую меня боится. — хмыкаю, немного прогулявшись по самому роскошному номеру моего мотеля. — Посмотрим, как долго ты сможешь прятаться.

Настроение немножечко улучшается.

Решаю, что не буду больше искать пропажу. Мне всё равно. Даже если он подглядывает и подслушивает, пусть знает, что мне глубоко плевать на то, есть он здесь или нет.

Спускаюсь в кухню ресторана и проверяю шкафы и холодильники с морозильными ларями. Негусто. Совсем негусто. Замечаю на столе миску с костями и вопросительно приподнимаю бровь.

Не поняла? Девять часов утра, а оборотней до сих пор никто не покормил. Они здесь вообще уже всё на меня решили повесить?

Оборотни ещё эти… Чёрт бы их всех побрал! Призраков, духов, оборотней, мотель этот! Всех!

Снова выхожу из себя. Злость и раздражение клокочут в груди, посылая резкие импульсы в мозг.

Год назад я хотела их спасти. Мне было жаль волков, которые не причинили никому вреда, а их отстреливали жнецы, как каких-то бродячих, бешеных собак. А когда выяснилось, что они сбиваются в стаю вокруг меня, я и вовсе готова была объявить Пылаевой войну. У «Перекрестья» огромная территория. При желании здесь можно разбить целый парк развлечений. Ну подумаешь, волки вокруг бродят. Что такого?

Куда же делись все мои устои и желания? Почему теперь меня раздражает то, что когда-то казалось благим, правильным и разумным?

Схватив миску с мясистыми костями, я двинулась к выходу. 

— Светлана Александровна! — рявкаю, увидев в вестибюле стремительно улепётывающую от меня управляющую.

Женщина, завидев меня, спускающуюся с лестницы, бросается за стойку ресепшена, но меня не проведёшь. Всё вижу!

— Я знаю, что вы за стойкой. Прекратите этот детский сад немедленно!

Светлая макушка показывается над рамой моего портрета.

— Можно, мы не будем говорить о вчерашнем? — тихим голосом шепчет взрослая женщина. — Давай, все сделают вид, что ничего не произошло?

Стыдно ей, что ли?

Тьфу ты! Чуть не забыла, зачем сюда шла.

Ставлю миску с едой для волков на стойку и, поддавшись вперёд, заглядываю в морщинистое лицо своей управляющей:

— Можно. Раз уж вы не обрели покой, значит, встреча с вашим мужем явно не пошла вам на пользу. Вы пытались уехать в покой?

— Нет. — медленно выпрямляясь в полный рост, отзывается жена Магомедова.

— Ну и хрен с ним. Лучше скажите, какого лешего до сих пор оборотни не кормлены? Где наши сороки?

— Так они выходили. И я выходила. Нет их. — путает меня странным ответом.

— Кто выходил и кого нет? — как могу, борюсь с раздражением.

— Да все мы выходили. Оборотней нет. Некого кормить, вот и не покормили.

Долго смотрю на невозмутимую женщину, прежде чем рвано выдохнуть и сжать перед собой кулачки.

— Как это нет? Всегда были, а сейчас нет? — выдыхаю чистейший яд. — Куда же они делись, если я до сих пор здесь? Мы же прекрасно знаем, что без меня они никуда не уходят. Именно поэтому я привязана к этому долбаному мотелю и выхожу отсюда ненадолго и редко!

Не жду ответа. Хватаю миску и выхожу из распахнувшихся передо мной дверей. Спускаюсь по ступенькам и забираю влево, огибая боковую часть здания.

Слух обостряется. Я ловлю каждый звук, пытаясь выделить необходимое. Рыки, скулёж, вой — я уже к этому настолько привыкла, что сейчас, не слыша этого, мне становится не по себе.

Тревога усиливается, когда я оказываюсь у задней части здания. Пустырь, именуемый задним двором, пуст. Редкие деревья, которые можно увидеть неподалёку, всё ещё хранят следы могучих когтей. Ямы, горы, лежанки и остатки вчерашнего ужина, натыканы повсюду, но нет самого главного.

— И где, чёрт побери, моя охрана?! Кто теперь будет пожарных инспекторов и налоговиков прогонять, м? — верчусь во все стороны, возмущаясь вслух.

Опускаю миску на землю и возвращаюсь в «Перекрестье».

Мне решительно не нравится происходящее. Я могла бы заподозрить Алину, помня, что именно она развернула против оборотней настоящую войну, но от неё уже полгода ни слуху, ни духу. К тому же на эту войну её настропалил не кто иной, как бог смерти, заявившийся вчера в мой мотель. Не верю я в удивительные совпадения. Даже получив в собственность волшебный мотель и все чудеса, творящиеся в нём, я всё ещё остаюсь человеком, который ищет рациональные объяснения странностям и интересным стечениям обстоятельств.

Несусь разъярённой фурией по лестнице, мчусь к покоям Мира, особо ни на что не надеясь. Злость кипит в моих венах, разгоняя по ним слепую ярость. Не найду того, кого подозреваю в пропаже оборотней, разнесу там всё к чертям. Хотя бы так выпущу пар.

Распахиваю двери и застываю на несколько долгих мгновений.

— Уже пришла? — хмыкает божок, застёгивая рубашку на своей груди.

Он стоит перед зеркальной дверцей своего шкафа и язвительно ухмыляется. Я не вижу его лица. Он стоит ко мне спиной, но в отражении зеркала прекрасно видна и его рожа, и татуировка волка, которую я стёрла чуть больше года назад с его тела. Откуда, спрашивается, этот след снова взялся на его теле, если он непричастен к исчезновению моей охраны?!

— Я никуда не уходила. — отмираю и медленно вхожу в его апартаменты, не сводя пристального взгляда с могучей груди, что исчезает под белой тканью. — Ты, наверное, чего-то не понял. — тяну зловещим голосом. — Я объясню в последний раз. Всё изменилось. Это мой мотель. Я Хозяйка «Перекрестья».

— Недоразумение. — выдыхает, отдёрнув воротник и обернувшись ко мне. — Я вернулся. Ты свободна.

Вот как?

— Мотель мой. — цежу, замерев в нескольких шагах от бога. — Хочешь войны? Ты её получишь! Ты бросил мне вызов, уничтожив мою охрану, истребив оборотней, а я сейчас заявляю, что принимаю его. 

— Ты хоть осознаёшь, насколько смешно и жалко сейчас выглядишь, угрожая богу? — сверлит меня своими голубыми глазами, снисходительно глядя сверху вниз.

— А ты осознаёшь, как смешно и жалко выглядит бог, который сам не знает чего хочет, и пытается тягаться с человеком, м? Я всё сказала. «Перекрестье» принадлежит мне. Я отсюда никуда не уйду.

— Значит, я тебя заставлю. — пожимает плечами и теряет к нашему разговору всяческий интерес.

Невозможный! Кретин! Натуральный кретин!

— Однажды я уже вернула оборотней, стерев их след с твоего тела своим прикосновением. Будь уверен, я сделаю это ещё раз. Двух владельцев у мотеля нет и не будет! Что бы ты ни задумал, а я заставлю тебя от этого отказаться.