Лара. Пленница болот

Утро встретило нас низко стелющимися над землёй тучами. Тут не было солнца. Проклятое место. Сосны, сгрудившиеся вокруг останков деревни, словно отгораживали нас от внешнего мира. Только теперь мы и сами туда не стремились. Слишком опасно было там, в болотах. Они окружили посёлок скрытыми ловушками, непроходимыми трясинами, невидимыми топкими бочагами. Вот зеленеет красивая полянка, но стоит ступить на траву, как нога уходит в мутную жижу, которая цепляется за обувь, норовя утащить вглубь.

Во дворе возился с деревяшками дед Михей, сколачивая толстые ставни. Молоток так и плясал в его руках, и возраст был ему не помеха. Деревенские, наверное, все такие.

Я натянула куртку, день выдался промозглым от сырости, и вышла во двор.

- Может, чем помочь? – присела возле старика на чурбачок.

- Нет, лучше прогуляйтесь с Гришкой до сосёнок, авось грибов наберёте. Всё хлеб.

Гришкой звали соседского парнишку, лет восемнадцати, который приехал на лето к бабке Аглае. И застрял здесь, как все мы.

Как это произошло, никто не знал, и понять такие выверты, то ли пространства, то ли времени оказалось невозможно.

В ту ночь мы с родителями возвращались из города, где проходили соревнования по джиу-джитсу. В пути нас застал такой ливень, что за стеклом не было видно ни зги.

- Тут неподалёку есть деревушка, - сказал отец, глядя на буйство природы, - где живёт знакомый дед, старик Михей. Переночуем у него. Ехать дальше невозможно. И опасно.

- Дорогу найдёшь? – с сомнением в голосе спросила мама, смотря на сплошную пелену дождя.

- Отыщем, - кивнул отец и свернул на просёлочную "грунтовку".

- Лара, застегни ремень, - мама всегда чрезмерно заботилась о нашей безопасности. Папа шутил, что это профдеформация врача.

Меня она опекала денно и нощно. “Лариса, не забудь шапку, возьми ветровку, застудишься”. И это в летние вечера, когда, казалось, даже солнце уставало от собственного жара.

В ответ я только досадливо морщилась, и не из-за опеки. Имя Лариса мне не нравилось, предпочитала, когда меня называли просто Ларой.

Мы ехали мимо деревьев, поникшими под ливнем и печально качавшими ветвями, словно провожая нас в последний путь. До деда Михея добрались уже ночью. Старик вышел во двор, подсвечивая себе большим фонарём.

- Ктой там стучит? – он подслеповато щурился в темноту.

- Дем Михей, это Кромские. Денис, Ольга и Лара.

- А! Сослепу и не разглядеть, - старик прошаркал ногами в галошах до калитки, открыл створки ворот, чтобы загнать машину, - что, совсем дорогу залило?

- Не то слово, - отец встряхнулся, как кот, стараясь избавить себя от лишней влаги, и крепко пожал руку хозяина дома, - побоялся до города по такой непогоде ехать. Можно, у вас заночуем?

Мы с мамой сидели в машине, чуть приоткрыв окно.

- Конечно, раз такое дело. Девчата, выходите. У меня и чайник как раз подоспел, - дед Михей приветливо нам махнул.

Мы с мамой шустро выскочили из авто, поспешив под небольшой навес, к двери.

В маленьких уютных комнатах было тепло, на лавке примостился толстый рыжий кот, на печке шумел только закипевший чайник. На столе стояла тарелка с пряниками и блюдце с душистым малиновым вареньем.

Мы разулись в небольших сенях и сели за стол.

- Не смотрите, что у меня дом маленький, разместимся, а мне бобылю много и не надо.

Жильё состояло всего из двух комнат. В первой была небольшая печурка, топившаяся по старинке, углём. Рядом стоял газовый котёл, новомодное веяние. Теперь все использовали голубое топливо: чисто, и мороки никакой.

Здесь же, под окнами, центральное место занял большой круглый стол, накрытый вытертой скатертью. За занавеской скрылась уютная спаленка. В углу притулился широкий сундук, каких, наверное, и не делают уже. Я с любопытством разглядывала обстановку: бывать в настоящих деревенских домах мне приходилось нечасто.

Напившись горячего чая, начали размещаться на ночлег. Нам с мамой дед Михей оставил кровать, отцу досталась лавка с толстым тюфяком из перины, сам же старик разместился на сундуке, бросив туда пуховый матрас.

Ночью громыхнуло так, что нас буквально подбросило на кроватях.

- Что происходит? - отец встал и выглянул в окно.

- Наверное, дерево какое на трубу завалилось, - дед Михей накинул ватник и поспешил во двор, - там перекрывается газ, - бросил он по пути.

Отец вышел за ним.

Опять тряхнуло, окна затянуло далёким заревом начинающегося пожара. Я прильнула к стеклу. Вдалеке на самом краю деревни, полыхал столб огня. Где-то кричали люди, по улицам сновали тени: это селяне бежали тушить пострадавших соседей.

Снова земля ушла из-под ног, в окно швырнуло сажей, которую тотчас смыло непрекращающимся дождём.

- Отойди от стёкол, - прикрикнула на меня мама, - может поранить осколками.

Я немного отодвинулась, не в силах отвести взгляд от разыгравшейся вакханалии. Во дворах заревом поднималось пламя, осветив почти всю деревню. Даже ливень не мог унять разбушевавшийся огонь. Мужики выводили с подворья скотину. Потухло электричество, и дом освещался только неверным отблеском пожара, ярившегося на улице.

Долго огонь боролся с хлёстким дождём, но постепенно поутих, выдохся и заструил жалкими дымными очажками, которые злобно гасил ливень.

Скоро в избу вошли дед Михей и папа. От них пахло гарью.

- Ох, что творится! - покачал головой старик. - Газ рванул так, что пятнадцать домов погорели. Утром посмотрим, какие ещё можно восстановить. Подсобим соседям. Хорошо хоть живы все остались.

- А где они? - я снова вернулась к окну, вглядываясь в навалившуюся на деревню тьму.

- Дык, по соседям. Куда им среди ночи ещё деваться? - дед Михей устало опустился на сундук, - ложитесь и вы отдыхать. Утром разберёмся.

Заснуть не получалось, я лежала в темноте, разглядывая потолок. Пугающее зрелище горящих домов до сих пор стояло перед глазами. Небо выцвело перед зарёй, залив тусклым светом комнаты. Лежать дольше не было сил. Встала, накинула дедовскую фуфайку, влезла в кроссовки и вышла во двор. Добежала до «удобств» и уже возвращалась в дом, когда моё внимание привлекло нечто странное.

Из деревни не было дороги. То есть она шла вдоль посёлка, по краям также стояли дома, а вот возле кромки леса наезженная грунтовка обрывалась, будто и не было, а перед ней стеной росли сосны, с ветвей которых свисал клочковатый серый мох. Я протёрла глаза, взглянула ещё раз. Видение не исчезло.

Со всего духу кинулась в дом:

- Вставайте! Там такое, - не в силах объяснить происходящее, ткнула пальцем в окно.

Папа и дед, как были, в одном исподнем выскочили во двор. Ничего не понимая, уставились на меня.

- Лара, это шутки такие? – отец грозно сдвинул брови, майка-алкоголичка сползла с плеча.

- Какие шутки, на дорогу смотри!

Мужчины подошли к штакетнику, что огораживал двор.

- Это ещё как понимать? – папа оглянулся на меня, как будто надеялся, что дело в моей дурацкой выходке, и дорога вот-вот появится из-за деревьев.

Я развела руками.

- Эге, да тут дело почище пожара! - дед Михей запустил пятерню в седую бороду, - гляди, Денис!

Там, где проходила "грунтовка", были проложены и трубы, сейчас их искорёженные останки валялись под деревьями, рядом, дохлыми змеями лежали оборванные провода.

Долго мы потом бродили по деревне, не в силах понять, что произошло. К нам постепенно присоединились и остальные. Заголосившие было бабы-погорелицы вмиг уняли свои слёзы, когда поняли, что проблема куда серьезнее, чем сгоревшие дома.

На главной улице собралось человек тридцать. Мужики смолили сигареты, одну за одной, обсуждая, как быть дальше. Женщины сгрудились у покосившегося забора, тихо переговариваясь.

Мы с мамой присели на скамейку, что стояла возле дома деда Михея. В деревне наша семья чужая, что нам лезть со своими домыслами. Я было хотела подойти, но мама остановила.

- Лара, толпа начнёт искать виноватых. А люди бывают несправедливы. Не надо привлекать к себе лишнее внимание.

Под деревьями там, где кончался посёлок, бегали дети, заглядывая за каждый куст. Женщины сперва кричали на них, но потом махнули рукой. Лес не был деревенским в диковинку.

Собрание, так ничего и не решив, отправилось по сожжённым домам, разгребать завалы. Вытаскивали уцелевшую мебель, вещи, бытовую технику. Доставали из закромов свечи и керосинки.

- Вот приедет начальство из райцентра, они-то уж разберутся, - шепелявила бабка Аглая.

- Какое начальство, старая, - шикнул на неё Трофим, вечно пьяный, обрюзгший мужичонка, - как они доберутся? Соображать надо, - он выразительно постучал себя по лбу.

Бабка охнула, перекрестилась и замолчала.

Во дворах погорельцев росли кучи вещей. Женщины украдкой утирали слёзы, глядя на разорённое хозяйство. Перебирали то, что ещё было пригодным, остальное сваливали в кучу.

К вечеру пострадавших разместили по домам. Потеснились, приняли людей, в одну ночь оставшихся без крова.

Я стояла возле забора, не зная, что делать дальше. Связи тоже не было. Телефон услужливо подсвечивал экран, где серым уныло мигала антенна. Безмолвствовали и домашние аппараты, в трубке было тихо.

- Ты внучка деда Михея? - Услышала я голос рядом, от которого невольно вздрогнула, погрузившись в свои мысли.

- Нет. Он старый товарищ моего деда, приехали переждать непогоду. И вот.

Парень, что завёл разговор, понятливо кивнул. Он был выше меня на голову, но ещё по-мальчишески субтильный. Загорелый не по времени.

- Меня Гришей зовут, - представился он, - родители услали к бабушке на лето.

- Ты уверен, что только на лето? - предчувствие болезненно сжало сердце.

- В интернете и раньше выкладывали такие истории. Закинет куда-нибудь человека или целый автобус с туристами. Поплутают немного и возвращаются в своё время. Правда, иные через несколько лет, - он, запнувшись, замолчал.

- Это не интернет, там всё перевернут с ног на голову и выдают за правду, а люди и верят,- я смотрела на чащу, - а если мы здесь застрянем на десятки лет?

- Да брось, не может потеряться целая деревня. Нас найдут.

- Кто?

Гриша замолчал и тоскливо оглянулся на стену леса.

- Эм-м-м, ладно, пойду я. Бабка потеряет.

Видно, что ему неуютно от страха. Он пошёл по улице, понурив голову.

Как зашло солнце, вернулись дед и отец. Мама торопливо накрывала нехитрый ужин: жареную картошку и солёные огурцы.

- Завтра, - сказал старик, смачно хрустнув огурчиком, - мужики поедут в сторону райцентра. Авось и отыщется дорога. Мало ли. Чего только на свете не бывает. Говорят, в войну даже самолёты немецкие терялись. Потом видели их в небе. Когда уже и про сражение забыли. Так-то.

- Да бросьте, - мама – сама прагматичность, вяло отмахнулась, - может, от взрыва съехал пласт земли. И всё.

- Откуда? – Покосился на неё дед.

- Ну-у-у, - она задумалась, - не знаю. Только уверена, что нас ищут и скоро всё объяснят.

Мы с папой молча жевали, слушая вялотекущую перепалку. Спорить не хотелось, как и гадать, что случилось.

Сразу после ужина легли спать. Ночью мне снился кошмар. Словно я блуждала среди замшелых сосен. Ветви больно хлестали по лицу, среди лесных теней мелькали пугающие силуэты, между ветками кустов горели чьи-то недобрые глаза. Проснулась оттого, что в груди гулко бухало сердце. В доме было тихо. Негромко похрапывал дед Михей, да тикал старый будильник.

Кровать стояла напротив окна. И меня не покидало ощущение чужого злобного взгляда. Решив, что это последствия дурного сна, укрылась с макушкой одеялом и вскоре заснула.

Утром, выгнав машины, местные старожилы, знавшие в лесу каждую тропку, засобирались в дорогу. Взяв с собой воды и немного припасов для перекуса, мужчины сели в автомобили и друг за другом выехали из деревни, протиснувшись промеж сосен.

- Вот увидите, к вечеру вернуться, - сказала одна из деревенских кумушек.

- Да кто знает, что за напасть приключилась? - вторая перебила товарку.

- Это. А-но-ма-лия, - бабка Аглая по слогам выговорила трудное слово.

- Не смешите народ, - позади толпы стоял большой хмурый мужик, с низким покатым лбом и недобрым взглядом, - всё людям за грехи даётся.

Его супруга, красивая женщина с оленьими глазами, в которых застыл страх, покосилась на мужа, но промолчала, закусив губу.

- А что, - вечно пьяного Трофима потянула на философию, - такие случаи науке известны. Разрыв пространственно-временного континуума, - выговорил он с третьего раза.

- Иди отсюдова. Континум, - отмахнулась от него бабка, - ты как шар зальёшь, так у тебя самого разрывы в памяти.

Трофим вздохнул, скорчил мину непонятого гения и тяжело, пошатываясь, побрёл к дому.

- У, курва, все погорели, а ему хоть бы хны, - раздался из толпы женский голос.

- Дураков и пьяных бог бережёт, - поднял палец угрюмый мужик.

Ещё немного посудачив, народ разошёлся по домам. Деревенская жизнь скучать не даёт. Скотина хочет есть и пить, иные дела тоже требуют внимания.

Уехавшие не вернулись ни в этот вечер, ни на следующий. Посёлок притих. Люди сидели по хатам, едва показываясь на улице. Жёны рвались вслед за мужьями, но их сумели отговорить. Куда ехать, если даже тропок не виднелось в хмурой чаще?

Наступил третий день ожидания. Нет-нет, кто-нибудь из села выходил на околицу, выглядывая, не послышится ли из леса рёв моторов. Время двигалось к обеду, когда из-за ёлок показался один из водителей, дядька Степан. Грязный, в оборванной одежде и абсолютно седой.

Бабы, заохав, выскочили на улицу. Помогли дойти до первой скамейки. Мужики оттеснили говорливых женщин. Гриша, подставив плечо, повёл Степана до дома.

Всю дорогу тот, находясь в полузабытьи, бормотал:

- Не ходите в лес. Съели…Они всех съели, - закрыв лицо руками, он вдруг заплакал. Тоненько и страшно.

Народ молча переглянулся.

- Что же это делается, а? – пьяно всхлипнул Трофим.

- Иди от греха, - в сердцах сплюнул дед Михей, - без тебя тошно.

Задавать вопросы невменяемому Степану было бессмысленно.

- А в самом деле, - поддержала его одна из женщин, - что же теперь делать, деда?

- Что, что. Разберёмся. Живы-здоровы, а там как-нибудь, - старик махнул рукой и тяжело прошаркал в дом.

Ужинали молча. Родители только переглядывались. Дед, шумно причмокивая, пил чай. Керосинка освещала наши задумчивые, угрюмые лица.

После ужина мама расстелила постели. Ложились, как и в первый раз. Сколько отец не настаивал, чтобы уступить деду его спальню, старик только отмахивался.

Посреди ночи снова проснулась. Злобный взгляд буквально жёг спину. Обернулась, всматриваясь в темноту за окном. С улицы послышался какой-то скребущий звук. Я задумалась:, а закрыта ли входная дверь на засов? Во дворе заскулила собака, но шум оборвался, закончившись сдавленным всхлипом. Где-то по деревне заходились псы, стихая один за другим, словно кто-то заставлял их замолчать.

По коже побежали холодные, липкие мурашки. Встать было боязно, будить родителей тоже не решилась. Через окно послышался тихий не то шелест, не то шипение, и за стеклом промелькнул белёсый силуэт. В темноте ночи мерещилось, что за стеклом кривится чья-то злобная морда. Зажмурившись, забралась под одеяло. Мозг услужливо подкидывал картинки из фильмов ужасов. Ничего, успокаивала я себя. Всё это только кажется.

Небо, как и все дни после катаклизма, было пасмурным. Тучи клубились над деревней, перекатываясь в вышине комьями грязной ваты. По календарю был май, но погода стояла промозглая, в воздухе постоянно витала сырая взвесь.

Мы не торопились выходить наружу. О ночном кошмаре я предпочла не говорить, родители всё равно не поверят. Приготовили с мамой нехитрый завтрак, согрели чай.

Взрослые молчали, будто боялись озвучить свои страхи. Ели в тишине, почти не глядя друг на друга.

С улицы послышался заполошный крик:

- Михе-е-ей! Скорее!

Переглянувшись, метнулись во двор. Там, за калиткой, стоял Трофим. Трезвый, с опухшим лицом и тёмными кругами под глазами.

- Кобель твой на месте? – мужичок вглядывался в конуру, которая притулилась за углом дома.

- Тебе что за дело до моего пса? – Дед разозлился, - иди поздорову, опять с утра заливаешь.

- Ни-ни, - провёл по горлу Трофим, - собаки пропали почти у всех. За одну ночь. Может, волки напали?

- Стали бы они псов жрать, - старик, ворча, прошёл к будке.

Лицо его вытянулось, когда он наклонился и заглянул внутрь. Старик побледнел, взял цепь, дёрнул её на себя. На конце болтался окровавленный ошейник, с застывшими клочками шерсти, ошмётками мяса, словно собаку силой выдернули из него.

Трофим сдвинул шапку на затылок и запустил пятерню в волосы:

- Что я говорил! - сказал он шёпотом, дико вращая глазами, - всех сожрали!

Дед Михей, прихватив из дома двустволку, направился по соседям. Я, ведомая страхом и любопытством, поспешила за ним.

- Как вы, Мария? – спросил старик у полной женщины, которую первой увидел за калиткой.

Та горестно развела руками, к забору подошёл её муж, лет пятидесяти с ранней лысиной, отвоевавшей на макушке большую плешь.

- У тебя тоже пёс пропал, Михей?

- То-то и оно. И ведь неслышно никого ночью было. Если бы волки зашли, собаки подняли такой лай, всё село проснулось. А тут – тишина.

- Не знаю, волки или кто, – испуганно оглянулся мужчина, - а я свою корову сегодня в сени загоню. Леший знает, что за чаща нас окружает. А если там медведи? Вон Степан же говорил, мол, съели всех.

- У меня и живности нет, так пара курей по двору бегает, - развёл руками старик, - а что со Степаном? Оклемался?

- Так, мы его ещё не видали, - подхватила разговор Мария.

- И не проверил никто? – нахмурился дед, - нехорошо это.

Он зашагал по улице к дому Степана, я семенила за ним, подстраиваясь под стариковскую походку.

Мы свернули в маленький тупичок, в конце которого виднелась синяя обшарпанная калитка.

- Степан! – крикнул дед, подойдя вплотную к забору. Тот был довольно высок, двора не видно.

Подождав немного, старик открыл калитку и направился к дому. Дверь стояла распахнутой, будто хозяин только вышел. Мы зашли внутрь, нас встретила тишина.

- Стёпа! Ты тут? – обошли комнаты, заглянули даже в большой двухстворчатый шкаф, - что за напасть? Где его искать теперь?

Мне оставалось лишь пожать плечами.

Вышли во двор, заглянули в баню и сарай, там тоже оказалось пусто.

- Ох, и не нравится мне это, - старик понизил голос почти до шёпота, - Степана надо найти.

- Если его никто не видел, может, посмотреть в сгоревших домах? – предложила я.

- Да что он там забыл? А впрочем, пойдём. Не в лес же он ушёл, в самом деле.

Почти все сгоревшие постройки находились рядом, когда занялся первый дом, огонь перекинулся на соседние строения. Идти далеко не пришлось. Вскоре пахнуло гарью, и мы вышли к обугленным остовам. Один дом выгорел полностью, у других же занялись крыши, где не стало сарая и бани. Эти мёртвые жилища невольно навевали тоску. Ветер гонял по дворам кучки пепла, валялись обугленные вещи, выбитые рамы смотрели на мир пустыми печальными глазницами. Огороды были потоптаны, не видно снующих повсюду кур. Жизнь будто покинула это место.

Мы осторожно пробирались через кучи мусора и битого стекла.

- Смотри, аккуратнее, - дед придержал меня за руку, не давая пройти вперёд, - вдруг крыша обвалится.

Он первый прошёл в ближайший дом, заглянул в сени:

- Нет здесь никого, айда дальше.

Второй «погорелец» тоже пустовал. Через останки выгоревшего забора прошли к третьему дому, в воздухе потянуло сладковато-приторным запахом разложения.

- Скотину, что ли, кто бросил? - поморщился старик.

Этот дом, покрытый копотью, точно саваном, почти уцелел. Стены и крыша на месте, лишь зияли провалы разбитых окон, наполовину прикрытые почерневшими ставнями с облупившейся краской. Мы подошли к двери, её намертво заклинило, но створка была достаточно приоткрыта, чтобы мы смогли протиснуться внутрь. Запах стал сильнее. Под ногами хрустела разбитая посуда, валялись останки сломанной мебели, на одном окне ветер покачивал полусгоревшие занавески.

Дом был большой, из гостиной виднелся вход в три спальни. Две из них хорошо освещены, там никого не было. Дверь в последнюю оказалась заперта. Дед Михей подошёл, дёрнул её на себя. Раздался скрежет: черепки заскребли по полу. Комната встретила нас темнотой и волной отвратительного запаха: гарь и гниль, смешавшиеся с трупным смрадом. Старик прошёл к окну и толкнул ставни. Я ждала его на пороге. Комната озарилась лучами тусклого, пробивающегося сквозь тучи, солнца.

Я едва удержала крик! От увиденного живот скрутило спазмами. На полу лежали трупы нескольких собак. Их словно высосали изнутри, оставив лишь кожу. Глаза закатились под череп, посиневшие языки вывалились из пасти. Лапы судорожно сведены к впалым животам.

Я подавила рвотный позыв, плотнее зажав пальцами нос. Даже запах гари не мог перебить стоявшего здесь зловония. Подняла глаза. С дальней балки свисал кокон, затянутый в плотную, похожую на простынь, паутину. По очертаниям в нём угадывался человек. Он покачивался на толстой, как канат, паутине. Спокойно. Размеренно. Будто так и было задумано. Словно чья-то злая воля жила здесь по своим законам. И не было ей дела до внешнего мира.

Желудок отчаянно рванулся вверх, освобождаясь от завтрака. Меня согнуло пополам в приступе рвоты. Спазмы не давали сделать даже глотка воздуха.

Дед Михей с позеленевшим лицом замер, тупо уставившись на качавшийся, словно маятник, мешок. Не обращая внимания на меня, скрюченную в три погибели возле стены.

- Дед, - окликнула я его, как только меня немного отпустило.

Он вздрогнул и будто бы очнулся, переведя бессмысленный взгляд в мою сторону.

- Ох, девонька. Пошли скорей отсюда. Старый я дурень, поволок тебя за собой!

Он суетливо подбежал ко мне, подхватил под руку и помог выбраться на свежий воздух. Стало намного легче, но жуткая картина всё стояла перед глазами.

- Что это? – вопрос был глупым, но я не знала, как воспринимать то, что творилось в заброшенном доме. Мысли нервными колючками метались в голове.

- Кабы я знал, - голос Михея стал глухим, - народ надо скликать.

- Я позову на помощь, - тело требовало простых и понятных действий, чтобы отвлечься от пережитого.

Вышла из калитки, от судорог слегка покачивало. Добрела до первого жилого дома и со всей мочи затарабанила в высокую калитку.

- Хозяева, откройте! – крик захлебнулся в надорванном горле.

За воротами послышались шаги, в приоткрытую створку выглянул худой мужичок в очках с широкой оправой. За толстыми линзами глаза казались неестественно большими.

- Помогите, там дед Михей, - пальцем ткнула на сгоревший дом.

- Ему плохо? – Забеспокоился мужчина, - сердце?

Я отрицательно мотнула головой, не в силах объяснить происходящее.

- Идите, он ждёт, - слова вырывались из горла сухими комками, словно наглоталась песка, и теперь тот царапал глотку.

Очкарик, как был, в комнатных тапках, заспешил по улице. Я, жадно вдыхая чистый воздух, прислонившись к калитке, пережидая, когда пройдёт противная дрожь в коленях. В носу всё ещё стоял трупный запах.

Вскоре очкарик выскочил на улицу, на ходу нервно поправляя сбившиеся очки, и побежал по улице, не стучась, заскочил сначала в один двор, потом в другой. Из домов повалил народ, деревня ожила, наполнившись криками, суматохой и плачем.

Толпа ринулась в тот самый дом с нашими находками, где их ждал старик. Они снесли всё на своём пути: и обломки мебели, и непокорную дверь. Я же опустилась на траву возле калитки, и закрыла глаза.

- Лара, - прозвучал над ухом мамин голос, в следующее мгновение на лоб легла прохладная ладонь, - тебе плохо?

Я открыла глаза, мама склонилась надо мной, позади стоял встревоженный отец.

- Да, там труп. Просто дурно стало.

Родители переглянулись.

- Оставайся здесь, - сказала она, - мы скоро придём.

Мама была врачом до мозга костей, и стоило кому-то плохо себя почувствовать или получить травму, в ней включался профессионал. Эмоции уходили на второй план, оставалась только цель.

Родители торопливо зашагали по дороге. Сквозь дыры в заборах было видно, как что-то выносят из дома. Кого-то, поправила я себя. Нет смысла отворачиваться от действительности. Даже такой жуткой. Я представила размеры паука, который смог так «спеленать» человека, и содрогнулась. Страх холодными змейками поднимался по венам, кровь стыла в жилах, покрываясь колким инеем. На улице показались люди. Все нервничали, переругиваясь между собой. Впрочем, не так чтобы сильно.

На обгоревшей двери вынесли Степана, я не сомневалась, что там именно он. Накрыли его грязным покрывалом, наверное, первым попавшимся под руку. Мужчины, подхватив ношу с углов, выволокли тело на улицу, где и поставили на скамейку, решая, что делать дальше. Погост остался там, в другом мире.

Я старалась не смотреть на мёртвого, но взгляд упорно останавливался на старом покрывале. Лавочка качнулась, и из-под ткани выпала рука: ногти посинели, по коже ползли страшные трупные пятна, кисть туго обтягивала кости, так что суставы пальцев казались неестественными наростами. Весенним лёгким ветерком донесло тонкий запах разложения, и меня снова скрючило судорогой.

Мама, кинув на меня взгляд, поправила руку, что-то сказала стоявшим рядом мужчинам, и они, подняв мёртвого Степана, пошли прочь, по направлению к кромке леса, в руках у двоих заметила лопаты.

Я старалась глубоко дышать, отгоняя спазмы. Рядом присел дед Михей, поставив перед собой ружьё, будто отгородившись им от всего мира. Он был бледен, но спокоен. Руки старика мелко подрагивали, и тот всё сильнее сжимал ствол, чтобы скрыть свою слабость.

- Вот так, внучка, - прозвучало тихо, - живёшь и не знаешь, какая пакость на свете может быть.

Мы ещё долго сидели молча, пока не вернулись люди, похоронившие мертвеца под угрюмыми соснами.

- Пойдём, нечего здесь делать. Простудишься ещё, - старик подал мне руку, помогая подняться с земли.

Я и не почувствовала, что джинсы промокли от влажной травы, футболка тоже стала сырой и неприятно липла к телу. Вместе, держась за руку, добрели до дома.

- Посижу тут на улице, воздухом подышу, - остановилась возле скамейки.

- Хорошо, только, как стемнеет, заходи.

Я кивнула и опустилась на влажное сиденье, сырости не чувствовала, будто тело одеревенело. Подошёл Гриша, молча сел рядом.

- Что ты обо всём этом думаешь? – спросил он какое-то время спустя.

- Паук-гигант? – Глупо хихикнула, содрогнувшись от нервного перенапряжения.

Гриша кивнул, словно принимая мою версию, плотнее запахнул куртку со словами:

- Надо выбираться отсюда. Во что бы то ни стало.

- Как? Степан уже выбрался, и те, что были с ним.

- Пока не знаю. На машине, с ружьями. Сколько сидеть по домам, как ужин в коробочке? “Кушать подано”. Как-то же оно пробралось к нему в дом? – Гриша поёжился.

- Вдруг ружья не помогут?

- Ты фильмов насмотрелась, призраков не бывает. Если оно ест, значит, живое. А живое можно убить.

- Расскажи мне о жителях? Мы четвёртый день здесь, а я так никого и не знаю, - зачем я спросила об этом? Мне, по сути, всё равно, кто живёт в этой деревушке. Хотелось забыться, отвлечься от всего. Выгнать из головы видение с трупом.

- Ну, бабку мою ты знаешь. Кого ещё… Трофима, жена его Ленка, тоже любительница горячительного. Только она всё больше дома сидит.

- А что за мужик, огромный? Всё про грехи рассказывал.

- Так-то Угрюмый. Кличка такая, - подсказал Гриша, - они с женой ждали оказии, чтобы добраться до глухой деревушки, что от нас километрах в пятидесяти по лесу. Дом вот у старой Антиповны сняли, её дети в город увези, жильё сдают на лето дачникам. Из той глухомани раз в неделю за продуктами местные приезжают в райцентр, через наш посёлок добираются. На следующий день после вашего приезда, они должны были уехать. Зовут его Фёдор, а жену Наталья. Фамилию не помню. Как приехали, так к нему кличка и прилипла. Кто-то из нашей ребятни придумал… Мужик в очках, который народ собирал – Лев Андреевич. Инженер, патенты какие-то у него есть. Из города в отпуск каждый год приезжает, матери помочь. Бабка Пелагея. Лежачая она, ты её не видела.

Гриша почесал затылок:

- Про кого ещё тебе рассказать?

- Мария, кто такая?

- Это Вострыкины, Мария и дядя Витя. Давно тут живут. Сегодня все почти были там… Где дядю Стёпу нашли. Только тебе не до них было. Успеешь ещё познакомиться с остальными.

- Ты тоже видел? – слова застряли поперёк горла.

- Да, - тихо ответил Гриша, - жуть…

К нам подошла мама, нахмурила брови:

- Дети, расходитесь по домам. Не надо сидеть одним на улице.

Гриша попрощался и ушёл, я поплелась в избу. Прошла в спальню, легла на кровать, отказавшись от обеда. Желудок до сих пор сводило.

В дверь, не стучась, ввалился незнакомый мужик. Высокий, с мощными руками и добрым взглядом голубых глаз. Кудрявые русые волосы шапкой вились на голове, густая борода тоже завивалась колечками. Деревенский здоровый румянец во всю щёку придавал ему вид Амура-переростка.

- Дед Михей и вы, Ольга Романовна, там в сельсовете все собрались. Вас ждут. Будем решать, как тут вообще дальше-то быть? - мужчина топтался на пороге, как нашкодивший мальчуган.

- Ступай, Алёша, - ответил старик, - сейчас подойдём.

- Лару берём с собой, - сразу безапелляционно заявила мама.

- Оленька, может, не надо, и так она насмотрелась сегодня, - тихо сказал отец.

А мне было жутко оставаться одной. Кажется, выйди из комнаты и снова увижу висящий в тенётах труп. Словно ошпаренная, подскочила с кровати.

- Со мной нормально всё, - вышла к родным, - не оставляйте меня одну, - голос дрогнул, на глаза накатили запоздавшие слёзы.

- Идём все вместе, - отрезал дед Михей, поднимаясь из-за стола.

Здание сельсовета, давно пустующее, находилось за сгоревшими домами. Окна его заколотили, чтобы алкаши не растащили последнюю оставшуюся мебель. Хотели организовать в нём клуб, но у деревенских всегда хватает работы. На досуг махнули рукой, и добротное здание тихо ветшало, будто старилось вместе с теми, кто его построил.

Сейчас двери были распахнуты, на крыльце курили мужики. Завидев нас, выкинули окурки и потянулись ко входу.

- Проходите, - встретил нас Лев Андреевич, - надо обсудить, что теперь делать?

Посреди просторного холла стоял наспех вытащенный длинный стол, покрытый кумачовой пыльной скатертью. Она долго лежала сложенной в закромах и сейчас топорщилась квадратами, как огромная шахматная доска. По бокам расставили неказистые стулья, кто-то приволок пару скамеек.

Почти все жители посёлка собрались в зале, куда пробивался свет из распахнутой двери. Я огляделась: многие лица уже были знакомы. За столом разместилось человек двадцать пять – тридцать. Дома оставили малых ребятишек, да неходячих стариков.

Мы уселись на лавку, которую кто-то притащил с улицы, она была влажной, и мама недовольно поморщилась.

Лев Андреевич встал, откашлялся и начал речь, как на партийном собрании. Вообще, всё это сборище напоминало заседание партсовета, виденное мною в фильме, только теперь в документальное кино добавили изрядную порцию ужасов.

- Что нам делать? – я пропустила речь инженера, очнувшись от мыслей на последних словах.

Народ загудел.

- Брать ружья и идти через лес, - пробасил дядя Лёша, - днём успеем до другого селения добраться.

- А можно спросить, до какого? – немного язвительно вставила мама, - учтите, Алексей, мы не знаем, где вообще находимся. Степана расспросить не удалось, а соваться в лес, где бродят непонятные твари, слишком опасно.

- Правильно, - поддержал её дед Михей, - не дело это, идти куда глаза глядят.

- Нам бы вертолёт, - вставил протрезвевший Трофим, рядом с ним сидела женщина с мышиным лицом и словно полинялыми волосами.

- Ты по делу говори, - прервал его высокий худой мужчина с пышными усами.

Загомонили женщины все разом. Лев Андреевич тактично постучал ладонью по столу.

- Давайте по одному, право слово.

- Идти всё равно придётся, - вдруг подала голос Мария. Все обернулись на неё, чуть смутившись, она продолжила, - света нет, холодильники который день не работают. Остались только припасы в погребе и немного овощей. Как жить дальше? Чем кормить детей?

В зале воцарилась тишина, только под потолком надрывно жужжала заблудившаяся муха.

- Надо кого-то за помощью отправить, чего всем по лесам шастать и детей с собой таскать, - бабка Аглая привстала, подслеповато оглядываясь, - скажи им, Михей, - заметила она деда.

- Да, согласен я. Только кто пойдёт? Это ж всё равно, как на верную гибель посылать, - старик мял в руках папиросу, табак сыпался на брюки, но он и не замечал этого.

- Меня интересует другое, - прервал их Лев Андреевич, - Ольга Романовна, вы осмотрели тело, поделитесь наблюдениями.

Мама сняла очки в тонкой оправе, протёрла и без того чистые стёкла. Так она делала всегда, когда волновалась:

- Что сказать… Тела разложились внутри, как после воздействия плавиковой кислоты. У собак не осталось даже костей, труп… повисел бы ещё день, был бы в таком же состоянии. Однако странный яд, если можно так сказать, почему-то не затронул кожу. Нетипично ни для кислоты, ни для щёлочи. И потом. В деревне пропали почти все собаки, а человек только один. Как его нашли трупоеды или как их назвать? Может, яд был впрыснут в лесу и они шли по запаху? Почему не тронули коров и свиней, тех же кур?

Солнце, едва различимое за низкими тучами, опускалось к горизонту.

- Ничего мы так не решим, - махнул рукой дед Михей.

- Давайте каждый дома обсудит всё с семьёй, - добавил папа, - выход найдётся. Надо только время для размышлений. А сегодня закройте ставни на окнах, лучше забаррикадируйте двери. И не выходите до рассвета. Времени мало, скоро закат. Соберёмся завтра.

Все вышли из сельсовета, мужики прикрыли дверь, просто всунув в широкие ручки доску. Народ молча расходился по домам, со страхом оглядываясь в сторону леса.

Дом встретил нас угрюмым молчанием. Из раскрытого пустого холодильника тянуло неприятным запахом залежалого мяса. В голове снова возник образ человеческого кокона. Поморщившись, закрыла железную обшарпанную дверцу. Дед Михей зажёг керосиновую лампу и стал закрывать ставни на окнах. Изнутри они запирались на задвижку.

- Продукты кончаются, - мама осматривала полки, где лежали крупы, - мы стали для вас обузой. Так неудобно.

- Перестань, дочка. Беда сейчас у всех одна, - старик тяжело опустился на стул, - а с едой что-нибудь придумаем. Я вот что решил: надо в лес идти, разведать, что за места здесь. Не след сидеть, ждать, когда помощь придёт. Пойду завтра с утра, разведаю, что и как.

- Я пойду с вами, - сказал отец, - одному не стоит рисковать. Далеко в лес заходить не будем. Сначала осмотрим места вокруг деревни, потом возьмём радиус больше.

- Дитё у тебя, - вздохнул дед, - случись что и только мать у неё останется.

- Денис прав, - неожиданно согласилась мама, - пусть он и не знает этих мест, только сейчас их не знает никто. Возьмите ружья, разведайте лес метров на десять вкруг. Нам что-то надо есть, а там грибы и дичь. К тому же не у нас одних заканчиваются продукты, у многих маленькие дети. Это будет правильно.

- Ну, раз вы так решили, так тому и быть, - смирился дед Михей, - отправимся, как рассветёт. Эти людоеды ночью орудуют, будем надеяться, что днём не выходят. Знать бы ещё, кто это.

- Я видела их...

- Как? И почему молчала? – Отец придвинулся ближе, - рассказывай.

- Ночью силуэт промелькнул мимо окна. И казалось, кто-то смотрит в спальню. Только хорошо я его не разглядела. Морда злобная.

- Да, - почесал отец макушку, - информации маловато. Как бы на них посмотреть?

- А ведь я знаю, как, - дед поднялся, - бабка моя, покойница, когда жива была, попросила сделать люк на крышу, чтобы, значица, со двора не лазить. Травы свои там хранила, грибы сушила на зиму. Вот и пригодится нам тот лючок.

Старик хитро подмигнул, прошёл в спальню, в углу комнаты действительно была дверца, покрашенная белым, потому и сливалась с белёным потолком. Он достал из-за печи стремянку, поднялся и откинул крышку вверх. Мы выбрались на чердак, где пахло душистыми травками, несколько пучков всё ещё висели на верёвке.

- Окошко, правда, маловато, - дед указал на квадратик с мутными от пыли стёклами, сантиметров двадцать в высоту и ширину.

- Хорошо, - огляделась вокруг мама, - не пролезет никто. Кто знает, может это пауки, для них стены не преграда.

Дед Михей протёр окошко рукавом и выглянул во двор:

- Уже стемнело, наверное, не придётся долго ждать.

Вместе смотреть в узкое окошко не получалось, и мы сидели возле него по очереди. Лампу с собой брать не стали, чтобы не привлекать внимание, оставили в спальне на столе, через люк попадало достаточно света, чтобы мы могли без боязни передвигаться по чердаку. Тут было пыльно и душно, крыша, вобрав днём скудное тепло солнца, щедро теперь делилась им с домом.

Отыскав старые ящики, уселись на них, стараясь поменьше шуметь. Подошла моя очередь занять позицию у окна. Подвинув один из ящиков ближе, водрузила второй сверху и выглянула во двор.

Без света фонарей деревня казалась заброшенной, окна смотрели на улицу, как покойники, закрытыми глазницами. На всех были ставни. Щербатая луна изредка выныривала из разрывов туч, её неверный свет, смешиваясь с ночными тенями, создавал иллюзию движения. Казалось, за углом притаился кто-то злобный и страшный.

Зарядил дождь, барабаня мокрыми пальцами по стеклу, по улицам ртутью заблестели многочисленные лужи. Пеленой ливня укрыло дома, сделав их похожими на миражи. Я посмотрела в небо, в эту минуту чувствуя, словно мы одни остались на земле, а всё остальное, лишь нечёткая картинка, которая растает с утренней дымкой.

Краем глаза уловила какое-то движение, взгляд скользнул вниз. Сначала я ничего не увидела, решив, что луна опять сыграла со мной злую шутку. Но в этот момент под забором что-то зашевелилось. Из-за крайней штакетины показалась длинная белая рука, скользнула по калитке и уверенно откинула крючок. Дверца распахнулась. В неё медленно, на четвереньках, вползло странное существо. Оно было похоже на ходячий скелет, настолько было худым. Кожа, обтягивающая кости, была грязно-белой. Начиная с затылка и по позвоночнику свисали спутанные, длинные, похожие на нити, волосы. Голова существа была вытянутой, лицо напоминало череп: большие глазницы, где, словно болотные огоньки, светились зрачки, вместо носа — дырка и безгубый рот, полный острых зубов. Оно медленно поводило по сторонам головой на длинной шее, втягивая воздух. Через пару минут существо продолжило путь, направившись к дому. Забравшись на крыльцо, оно припало к щели под дверью, жадно принюхиваясь. Подняло руку, пальцы, свёрнутые в кулак, вытянулись, став длинными и тонкими, как спицы.

Я поманила отца, дед Михей тоже подошёл ближе, заглядывая через плечо.

Существо издало похожий на змеиное шипение, звук. Просунуло палец под дверь.

Волосы на моей голове встали дыбом, по коже крались ледяные иголки ужаса. Вцепившись в отцовскую руку, не могла отвести глаза от урода, который сейчас пытался забраться в наш дом. От напряжения костяшки на пальцах побелели, руки онемели и почти не слушались.

Глаза отца расширились, в них отразился животный ужас жертвы перед хищником, жестоким и неумолимым. Дед Михей бросился к люку и закрыл его, мы остались в кромешной темноте. К нам подошла мама, отодвинув отца, она выглянула во двор. Увидев существо, она побледнела и, закрыв рот ладонью, отпрянула от окна.

Тем временем во двор скользнули ещё два урода, один уверенным шагом подошёл к окну спальни и замер, разглядывая ставни. Попробовал подцепить их пальцем. Просунул его под ставень и дёрнул, дерево заскрипело, но створка держалась. Прижавшись носом к окну, оно шумно втянуло воздух. И отпрянуло, подавшись к крыльцу.

Тем временем первый, засунув под дверь вторую руку, тянул её на себя. Меня трясло от ужаса, в темноте был отчётливо слышен стук моих зубов. Страх сковал тело, не давая отодвинуться от страшного зрелища. Мама подошла, обняла и отвела вглубь чердака. Прижала к себе и, как в детстве, гладила по волосам.

Отец следил за происходящим, наконец шумно выдохнул:

- Уходят, - его напряжённые плечи обмякли, - идут в другие дворы.

Дед открыл люк, пропустив свет в помещение:

- Пойдёмте вниз, нагляделись уже.

Мы спустились в дом. О сне не было и речи.

- Кто же это. Ни звери, ни люди, - мама потёрла руками виски.

- Бог его знает. Я такую страховидлу впервые вижу – вздохнул старик.

Папа посмотрел на нас покрасневшими от напряжения глазами:

- Оно что-то оставило на двери. Как метка.

- Они ориентируются на запах, как я заметила, - добавила мама.

Тишина окружала дом, но в ней не было спокойствия. Это было молчание перед тем, что должно случиться. Неизбежным. Страшным. Все ли переживут эту ночь? Или завтра ещё одной могилой под соснами станет больше? Мы невольно прислушивались к звукам с улицы. Мягкий полог тишины нарушал только барабанящий дождь. Он весело звенел по крыше и ставням. Весенний. Дарующий жизнь всему живому. Напоённый лунным светом.

Ему невдомёк, что в этот час, в неказистом, сильно обветшалом доме перед иконой сгорбленная старушка зажгла огарок свечи и тихо бормотала молитвы, непрерывно крестясь. А позади неё, бесшумно переставляя длинные лапы, из мрака выходило существо. Оскалившись. Чуя близкую добычу, оно поднялось на задние ноги, выкинув вперёд руку с длинными когтями. Старушка не почувствовала боли, когда один коготь пронзил ей сердце. Она обмякла. Существо, словно баюкая, прижало её к груди. Страшная пасть, полная острых как бритва зубов, распахнулась. Их молочная белизна отразилась в угасающих глазах старухи.

Сон сморил меня уже под утро, проснулась оттого, что в печке весело потрескивали дрова, наполняя дом уютным теплом. Зевая, выбралась из-под одеяла.

- А печь топить зачем? – спросила я, выходя из комнаты, - не холодно же?

- Так, хлеба напечь надо, - ответил Дед Михей, подкидывая дрова.

Мама чистила картошку, собираясь готовить завтрак.

Ставни ещё были закрыты.

- Который час? – я огляделась в поисках старого будильника.

Он стоял перед папой.

- Уже рассвело, но подождём немного. Вообще непонятно, боятся ли они солнечного света? Может, у них просто ночной образ жизни?

- А если уроды умирают от солнца?

- Такое, к сожалению, бывает только в дешёвых фильмах про вампиров, - вздохнула мама.

Окна решились открыть уже после завтрака. На улице было пасмурно, тучи серой пеленой затянули небо, выпивая все краски дня. И трава, и лужи, и дома, и осыпанные зеленью деревья как будто обесцветились.

- Сколько времени, всё та же хмарь, - проворчал старик.

- Заметили, за все дни, что мы отрезаны от мира, ни разу не выглянуло солнце, - мама посмотрела в окно.

- Ваш Трофим прав, - потёр папа переносицу, - временная аномалия.

- Слушай его больше, - махнул рукой дед, - у него каждый вечер такая аномалия.

- Нет, действительно, - вмешалась мама, - странно это всё. Неправильно.

Накинув куртку, я вышла во двор, присела, рассматривая дверь. Внизу, как белёсая клякса, висел грязной тряпкой клок паутины. Плотной и вязкой. Прикоснулась к ней пальцами. Она сразу приклеилась, точно намазанная суперклеем. Присев на лавку, долго очищала руку от противной плёнки.

Отодрав клейкую паутину, пыталась рассмотреть её поближе. В нос ударила вонь тухлых яиц, карболки, сырости и земли. А ведь это может навести на след, где обитают монстры.

Зашла в дом и протянула остатки паутины папе:

- Тебе знаком этот запах?

Отец взял грязный комок в руки:

- Что это?

- Метка, которую оставили ночные “гости”.

Он принюхался:

- Странный запах, но мне не знаком.

К нам подошёл дед:

- А ну-ка, дай гляну, - взял комок в руки, принюхался, - а ведь так на болотах пахнет. Только в нашей округе их не было.

- Значит, теперь есть, - сложив руки на груди, ответила мама.

- Идём, Денис, - старик, уже одетый, подхватил двустволку, - глянем, что у нас за местность теперь.

Мужчины вышли со двора и направились в сторону леса.

От нечего делать, вышла за калитку. Через пару минут подошёл Гриша:

- Там ваших возле сельсовета ждут.

- Папа и дед Михей ушли, осмотреть окрестности.

- Надо было с собой кого-нибудь позвать, - нахмурился парень.

- Они далеко не пойдут. Так, поблизости осмотрятся.

- Всё равно. Не знаем, кто по нашей деревне шастает.

- Уже знаем, - по телу пробежала дрожь отвращения.

- Как? – Гриша обернулся, вплотную приблизившись ко мне.

Коротко рассказала о ночном визите. Лицо парня перекосила гримаса:

- Точно в дешёвом экшне.

- Только это не игра, - воспоминания всколыхнули исчезнувшие с наступлением утра страхи.

- Может, над нами проводят эксперимент?

- Гриша, всё это не фильм, не постановка. Вернись в реальность. Кому нужна маленькая деревушка?

- Посуди сама, - оживился парень, - мы попали в неизвестное место. Коммуникации не работают. Солнца нет. И странные твари. Всё сходится.

- Сдаётся мне, всё гораздо серьёзнее, чем непонятный эксперимент злобного гения. И объясняется проще. И страшнее.

К нам подошли дядя Лёша и вечно недовольный Фёдор.

- Тихо ночь прошла? – поинтересовался богатырь.

- Не совсем. Сейчас дед Михей с отцом вернутся, сами расскажут.

- Живы все? – зыркнул глазами Угрюм.

- Да, всё в порядке, - мне было не по себе рядом с этим человеком. Его злобный взгляд не сочетался со словами заботы.

- Мы пошли по дворам, проверить всех, - добавил Алексей.

- Можно с вами? – воодушевился Гриша.

Дядя Лёша замялся:

- Надо оно вам, ребятишки? Уж мы сами.

- Да пусть идут, - неожиданно согласился Фёдор, - в жизни и пострашнее вещи бывают.

Он улыбнулся внезапной, какой-то предвкушающей улыбкой, больше похожей на оскал.

Алексей нахмурился, но промолчал. Не знаю, хотела ли я идти. Было страшно, и одновременно неизведанный доселе ужас манил, как страшилки, которые рассказывали друг другу в детстве, спрятавшись под одеялом.

Мы пошли по домам, дядя Лёша стучался в ворота, спрашивал, как прошла ночь. Все ли живы? Так странно, интересоваться не обычными житейскими делами, а тем, не умер ли кто за эту ночь.

- Ты сказал, что нас ждут у сельсовета. А выходит, все по домам сидят, - спросила я тихо у Гриши.

- Лев Андреевич ждал и с ним несколько наших мужиков. Женщины все делами заняты, - парень развёл руками.

Мы обошли уже почти всю деревню. Ни люди, ни живность не пострадали. Выходит, эти уроды не смогли пробраться. Уже собрались возвращаться, когда дядя Лёша спохватился:

- Постойте, к старой Никитишне мы не зашли. И вчера её никто не видел.

- Она особо ни с кем и не общается, - пожал плечами Гриша.

- Но проверить всё равно надо. На собрании я её не видел. Только там, где Степана нашли.

Алексей развернулся, и мы следом за ним. Домик старушки стоял в одном из переулков, за сгоревшими строениями. Маленький, покосившийся. Он состарился и ждал смерти вместе со своей хозяйкой. Скособоченная калитка была распахнута, как и входная дверь.

- Не нравится мне это, - нахмурился Фёдор.

Мы заторопились внутрь. Первым зашёл дядя Лёша.

- Никитишна! Ты дома?

Неестественная тишина окружала избушку. Во дворе не топтались в пыли куры, не видно собаки. Внутри не слышны звуки улиц. Гуськом прошли в комнату. Возле угла с иконами, страшным повторением вчерашнего кошмара, висел кокон. Но в этот раз он не был спелёнат так туго. Снизу, там, где была голова покойницы, сочилась жёлто-зелёная, дурно пахнущая жидкость. Со шкафа на нас зашипел матёрый серый котище, заставив прийти в себя.

Странно устроена человеческая природа. Вчера меня выворачивало наизнанку от одного воспоминания о том, как мы нашли дядю Стёпу. Сейчас я спокойно смотрела на висящую в коконе старушку, лишь подмечая новые детали происходящего. Паутина, удерживающая в своих объятьях труп, не была плотной, будто её покромсали в нескольких местах, и теперь оттуда свисали рваные лохмы. Под телом скопилась лужа жёлтой дряни, вперемешку с остатками плоти. Останки старушки казались осушенным сосудом, маленьким и несуразным.

Гриша позеленел и пулей выскочил во двор. Фёдор, напротив, подошёл ближе, вглядываясь в малейшую деталь и словно наслаждаясь зрелищем. На его лице появилось странное выражение: извращённая удовлетворённость и почти детский восторг. Зрачки расширились, ноздри трепетали, вдыхая смрад, исходящий от тела.

Мы с Алексеем переглянулись и, не сговариваясь, вышли прочь.

- Жуткий тип, - с содроганием сказал дядя Лёша, - я всё думал, зачем он со мной напросился? С приезда ни с кем не общался, никому не помогал. А тут. Доброволец, - он с отвращением сплюнул на землю, - пошли, позовём остальных.

Из-за угла дома показался бледный, как полотно, Гриша.

- Сначала зайдём к маме, она врач. Пусть осмотрит первая, возможно, это поможет нам.

Алексей молча кивнул и направился к нашему дому. Фёдора мы дожидаться не стали.

Мама, выслушав, взяла свою сумку и отправилась за нами. Фёдора уже не было. Содрогнувшись от увиденного, она приступила к осмотру, как обычно, выключив все эмоции.

- Алексей, её надо снять.

Богатырь, сдерживая подступающую тошноту, забрался на табурет и, приподняв труп за ноги, срезал паутину. Скорбные лики с икон равнодушно наблюдали за всем происходящим из своего угла. Мама надела перчатки, чтобы помочь мужчине, придержала тело снизу.

Они опустили кокон на пол, где, перевернув лицом вверх, срезали окутывающую тело паутину. Труп напоминал сдутую резиновую куклу. Кожу покрывали многочисленные трупные пятна. На животе и затылке виднелись рваные отверстия. По комнате поплыл тяжёлый дух разложения и ещё чего-то, чему названия не существовало. Я открыла нараспашку окна, впустив свежий ветерок, хоть немного сбивающий смрад.

Мама деловито осматривала тело, как пациента на приёме. По лицу сложно было догадаться, что она обо всём этом думает. Вердикты заранее она тоже выносить не привыкла.

Вскоре во дворе загомонили люди: новость распространялась по деревне быстрее, чем пожар. В комнату было сунулся Лев Андреевич, но, увидев останки, стремглав ретировался.

В окне показались дед Михей и папа.

- Оля, что тут? - отец заглянул к нам.

- Я осматриваю, Денис. Выйди и забери Лару с собой, - распорядилась мама.

На улице нас обступили селяне:

- Что там? Её сожрали? Фёдор говорит: выпотрошили старушку, - неслось со всех сторон.

Самые ретивые попытались было пройти внутрь, но в дверях встал хмурый дядя Лёша. Пыл у назойливых жителей сразу поугас.

- Угомонитесь вы, - вдруг прикрикнул на народ дед Михей, - тут горе, а им знай, дай языками почесать.

- Что с нами теперь будет? - заголосила краснолицая дебелая баба.

- Замолчи, Люба, - шикнули на неё мужики, - выть дома будешь.

Женщина присмирела и отошла в сторонку.

- Сейчас дождёмся Ольгу Романовну, - кивнул старик на дверь, - и обговорим всё порядком.

В этот момент на крыльцо вышла мама. Лицо её было неожиданно уставшим и обескураженным.

- Что там, Оля? – отец подошёл к ней, обнял за плечи.

Мама сняла очки, протёрла их и сказала:

- То же, что и вчера. Тело стремительно разложилось от неизвестного яда. Впрыснули его через рот, по пищеводу он попал в желудок. А вот ел её не один, рваные раны говорят о том, что через них высосали субстанцию, что осталась от внутренних органов. Странно… Как будто их яд стал сильнее. У Степана внутренности так разложиться не успели. Здесь же… Всё заняло не более двух часов. Я так думаю.

- Откуда такие выводы? – подошёл к ней Лев Андреевич.

- Мы видели, когда существа вошли в деревню. Если они пытались попасть в другие дома, надо учесть это время. К тому же это ночные хищники, а значит, управились до рассвета.

По толпе прошёл шепоток страха, словно по ней пролетел ледяной ветер.

Дед Михей рассказал о вчерашнем наблюдении за монстрами. Женщины испуганно заозирались, подзывая к себе детей.

- Мы сейчас с Денисом вкруг деревни прошли, - продолжил он, - не наши это места. Село, будто в тайгу выкинули, кругом буреломы, чащи непролазные. Ни одной тропки.

- Существа оставили на нашей двери метку, - добавил папа, - Лара сегодня её сняла. Та же паутина, что опутывает тела. Только дед Михей говорит, пахнет от неё болотом. Мы думаем, там дальше, за чащей они и расположены. Оттуда монстры и лезут.

- Братцы, - мелкий, лысоватый мужичок, вышел вперёд, - мы что же, здесь среди болот застряли? Если броду не знаешь, можно полжизни его искать. Как же быть?

- Ты, Лёня, не мельтеши, - осадил его старик, - дорогу завсегда разведать можно. Я думаю так. Будем каждый день с утра выходить в одну сторону. Проверять, как можно пройти. Надо выбираться отсюда.

- Как же по болоту? – Встряла та же краснолицая женщина, - с малыми детьми?

- Можешь оставаться, - оборвал её Фёдор, появившийся непонятно откуда, - без вас уйдём.

- Ты за всех не решай, - перебил его Алексей, - детей в деревне немало. И как их вести, подумать надо.

Люди нервно перетаптывались на месте. Что предпринять в такой ситуации, никто не знал.

- Вот что, – подытожил старик, - пустое всё это. Не болтать надо. Дело делать. Алексей, завтра с утра приходи, с нами пойдёшь. Прорубать тропку будем. Остальные, пока день на дворе, укрепляйте ставни и двери. Посмотрели мы вчера, как они пытались в дом попасть. Сила у них немалая.

Мужики, переглянувшись, попрощались с нами:

- Вы только скажите, чем помочь. Мы завсегда.

- Постойте, - окликнула их мама, - про метку вам дед Михей сказал. Я думаю, они по запаху ориентируются. Посмотрите каждый на свои двери, если найдёте, промойте их чем-то пахучим. Хлоркой, например. А лучше все так сделайте. А мы сегодня посмотрим, как они себя поведут. И, думаю, никого предупреждать не надо, что после захода солнца на улице делать нечего. Ещё мы не местные, не знаем, кто тут живёт. Если есть старики одинокие, заберите их в семьи. Не надо оставлять тварям шанс убить ещё кого-нибудь.

- Ну, вы всё слышали, давайте расходится. Лёша и Денис, подсобите с телом. Никитишну похоронить надо, - дед подхватил двустволку и прошёл в дом.

Народ потихоньку разошёлся. Старушку на простыни, взяв её с четырёх сторон, отнесли под сосны. По соседству с первой могилкой скоро вырос второй холмик. Деревья печально качали ветвями, скрывая от людей скорбное место.

До вечера по деревне разносился стук молотков. Люди укрепляли свои жилища, надеясь, что смогут пережить эту ночь, как и следующие. С улиц исчезли гуляющие дети, матери держали их взаперти. Село опустело, лишь изредка пробегал кто-либо из соседей одолжить гвозди, шурупы или какой инструмент.

Солнце ещё виднелось через пелену туч, когда люди начали запирать дома в ужасе от грядущей ночи.

Мы с мамой домыли дверь, обитую теперь изнутри железными полосками и оснащённую дополнительными запорами.

- Хватит на сегодня, девоньки.

Дома, закончив ужин, мы тоже готовились к ещё одной ночи наблюдений. Отец затащил наверх пару стульев. Пока не стало совсем темно, он укрепил окошко. Пусть в него пролезть под силу разве что кошке, но не стоит недооценивать противника.

Как и вчера, как только основательно стемнело, во двор пробрались три существа. Калитку оснастили навесным замком, но это их не остановило. Уродцы легко перелезли через забор, цепляясь своими длинными когтистыми лапами.

Они уверенным шагом двинулись по вчерашнему маршруту: один к двери, другой к окну. Тот, что забрался на крыльцо, потянул носом воздух, и неожиданно его морда оскалилась, он затряс головой, отпрянув от пахнущей хлоркой двери. Раздался крик на грани слуха, высокий и скрежещущий.

Третье существо, стоящее во дворе, ринулось к первому, злобно шипя. Повело мордой принюхиваясь.

Урод, задержавшийся у окна, цепляясь за бревенчатые стены дома, взобрался вверх на ставни, и мы потеряли его из вида.

- Быстро, вниз, - прошептал отец, - только тихо.

Спустились в спальню, снаружи слышалась приглушённая возня. Между стёклами и ставнями мелькали когти существа. Они словно прощупывали, ища слабину у деревянных заслонов, отделяющих хищников от добычи.

Отец принёс с кухни топор, дед Михей – двустволку. Расположившись напротив окна, они велели нам забраться на кровать. Из сеней донеслись скребущие звуки, значит, кто-то пытался попасть в дом.

Мы сидели с мамой, с ногами на кровати, прижавшись друг к другу. К горлу подкрадывался крик ужаса, когда я видела, как легко когти снуют между ставнями и стеклом. Мама побледнела, сжав мои плечи. В доме царила тишина. Но с улицы всё настойчивее неслись звуки скрежета когтей по поверхности дома.

Стёкла при сильном нажатии слегка подрагивали, и мы вздрагивали вместе с ними. В прозрачной колбе плясал огонёк керосиновой лампы, превращая неверные тени в некое подобие чудищ, которые метались по стенам, тянули к нам страшные лапы.

С улицы послышался треск, и одна из ставней не выдержала: верхняя петля отскочила от стены и в отверстие сразу просунулась белёсая лапа урода. Ухватившись за угол, он со всей силы рванул створку на себя и вместе с ней упал на землю.

Папа подскочил к окну, встав сбоку от него, топор в его руках слегка подрагивал. С улицы раздалось громкое шипение, и за ним в окно ударилась морда существа. Послышался хруст, и стёкла не выдержали, осыпавшись на пол, часть их так и осталась торчать из головы урода, но он словно не замечал этого.

Тварь попыталась пролезть в дом, раздался оглушительный хлопок выстрела. Урод заверещал, отпрянул. Из его лба на пол плюхнулся сгусток чёрной жижи.

- Один готов, - старик, не вставая, снова навёл ружьё на оконный проём.

В это мгновенье тварь, размазав по оскаленной морде сгустки своей крови, снова сунулась внутрь. Отец рубанул топором, но та мгновенно отпрянула на невероятной скорости. Новый крик, и вот уже вторая тварь выбила оставшиеся стёкла, пытаясь забраться в дом. Снова выстрел. Визг. И снова атака.

Дед Михей, торопясь, начал перезаряжать ружьё. Отец замахнулся топором, однако, схватив за обух, тварь дёрнула его с такой силой, что его отшвырнуло от стены. Он, вскрикнув, схватился за руку, поднимаясь с пола.

Застучал и покатился оброненный патрон. Твари, шипя, как клубок змей, уже наполовину проникли в комнату. Не выдержав, я вскочила с кровати, схватила лампу и разбила её об голову существа. Резко пахнуло керосином, и тварь загорелась, как факел. Раздался режущий слух визг, уроды отпрянули от окна, вывалившись на улицу. Крики разносились по воздуху, разрывая в клочья тишину, повисшую над деревней.

Я, замерев, смотрела, как корчится на земле горевшая тварь. Две другие отскочили от неё на приличное расстояние. Раздался ещё один визг, от которого заложило уши. Два существа, оглядываясь, сбежали в темноту, оставив третье догорать посреди нашего двора. Обугленное тело ещё несколько раз конвульсивно дёрнулось и замерло.

Мы, как заворожённые, смотрели на гибель существа, не в силах оторвать взгляда. Маму трясло, её руки мелко дрожали. Тварь полыхала так, что можно подумать, оно сделано из бумаги.

Огонь, обглодав останки, начал постепенно затухать. Мама отпрянула внутрь:

- Подвиньте шкаф, надо закрыть окно, - самообладание вернулось к ней.

Мужчины молча перегородили проём, и мы остались в кромешной тьме. В груди гулко бухало сердце, нервы были на пределе. Мне казалось, что сейчас из темноты на меня кинется тварь. Я вздрагивала от малейшего шороха.

Дед прошаркал на кухню, с полок посыпались мелкие предметы, затем раздалось чирканье спичек, и неверный огонёк запалил свечу.

На деревянных ногах, мы прошли на кухню. Мышцы сводило от перенапряжения, каждая поджилка тряслась так, что при шаге подгибались колени.

Усевшись за стол, выдохнули, и будто очнулись.

- Теперь мы знаем, как их можно убить.

Голос отца прозвучал в тихом доме гулким набатом.

Утром возле нашего дома собрались, наверное, все сельчане. Алексей, как обычно, отгонял особо любопытных. Мама, вооружившись ножом, проводила вскрытие. Прямо на земле. От твари осталось не так уж много, но надо было использовать любую возможность узнать о них побольше.

- Вы тут не наседайте, - злился дед Михей, отгоняя людей от калитки, - видите, человек делом занят. Ради вас всех старается. Экую страшилу режет. А вы мешаете, почём зря.

- Скажите лучше, - подошёл отец, - к кому-то пытались сегодня ночью пробраться в дом?

Все лишь отрицательно качали головами.

- Так, значит, огня они боятся сильно. Раз не решились дальше идти. Надо это использовать, - тихо переговаривался отец со стариком.

- Всё, я закончила, - мама встала с колен, отряхнув брюки, - дожгите то, что осталось.

- Надо его перед деревней на сук повесить, - вылез вперёд Фёдор, - чтобы боялись.

- Будут ли бояться, неизвестно. А вот злить, я думаю, их не стоит, - поправив на переносице очки, сказал Лев Андреевич.

- Тю, - Фёдор брезгливо сморщился, - интеллигент боится, что скелеты до него доберутся.

- А я бы на твоём месте не бахвалился, - резко осадил его дед Михей, - посмотрел бы на тебя, когда в дом такая тварюга лезет, которую даже ружьё не берёт.

- Пройдёмте, - прервала мама едва начавшуюся перепалку, - в избе поговорим. Лев Андреевич и вы, Алексей. Присоединяйтесь к нам.

- А мы что же? – подал голос Леонид, едва видневшийся из-за плеч других мужчин, - тоже нам расскажите, как от этой дряни уберечься.

- Конечно, - обернулась мама, - только сначала посоветоваться надо, как лучше им противостоять. Вам потом Алексей всё и расскажет.

Она развернулась к дому, показывая, что разговор окончен. Народ расходился, а мы присели тут же во дворе.

- Ну что, Оленька? Чем порадуешь? – спросил дед Михей.

Мама призадумалась:

- Если бы мне кто рассказал о подобных существах, не поверила ни единому слову. К тому, что мы уже знаем, могу добавить только одно: у них очень длинный язык, он же служит своего рода жалом, проникая в горло жертвы, впрыскивает яд. Их укус чрезвычайно опасен. Яд оставит сильнейшие ожоги. Зубы у них длинные и острые, такой, если вопьётся, оторвать только вместе с мясом можно будет. То, что они из болот, это верно. Частицы тины, торфа даже внутри тела. Такое ощущение, что раньше спали, зарывшись в топях. И что-то их разбудило. Странно, что всегда ходят трое. Будем надеяться, больше тварей нет. Органов размножения мне найти не удалось. Непонятно, как проходит этот процесс. Регенерация у них почти моментальная, видели сами. Пули их не возьмут. Огонь – единственное средство. Вроде всё сказала, - мама опустила голову.

- Будем костры возле домов жечь, - предложил дядя Лёша.

- Не стоит, - папа тряхнул головой, - достаточно запастись факелами. В случае опасности просто поджечь их. Нам бы огнемёт, - сказал он мечтательно.

- Это проще, чем вы думаете, - Лев Андреевич поправил очки, - возьмите зажигалку и любой аэрозоль. Вот и готово. А если серьёзно. Думаю, я смогу сделать пару. Только посмотрю в мастерской, что у меня есть под рукой.

- Добро, - кивнул довольно старик, - мы этих гадов быстро поизжарим всех.

- Я вот, что подумал, - сказал дядя Лёша, - перебирайтесь-ка ко мне. Дед Михей, сам знаешь, дом у меня большой, а живу я один. Ставни ваши, конечно, можно починить. Но стоит ли рисковать людьми? Вместе, опять же, и проще будет от гадов этих отбиться.

- Хотел бы я возразить, - вздохнул старик, - да нечем. Прав ты. Оленька, Лара, собирайте вещи. К вечеру отправимся к Алексею. Вы здесь, а мы по лесу пройдёмся.

Мужчины взяли самодельные факелы: деревяшки с намотанными на них тряпками, которые обмакнули в керосин. Пошли в сторону чащи. Алексей перекинул на спину ружьё.

Мама стояла на кухне, озираясь и прикидывая, что нам может понадобиться. Продукты мы уже сложили. Вещей у нас с собой почти и не было. Она присела на стул, подперев кулаком щёку:

- Лучше б мы тогда до города ехали. Как подумаю, в какую историю влипли…

- Никто не мог знать, что так получится, - я села рядом и обняла её, - тебе себя винить не в чем.

- Я и не виню, - улыбнулась мама, - только страшно, сумеем ли мы выбраться отсюда. Не поверишь, сегодня вспомнила всю фантастику, что в юности читала. И про временные воронки, и про другие миры. Всё перебирала варианты, - она нервно засмеялась. – Может, нас вообще выкинуло неизвестно куда. Вырвемся мы из лесов. А что дальше? Где гарантия, что домой сумеем вернуться? Так странно всё, что творится вокруг.

- Даже если не сможем вернуться, приспособимся на новом месте, - подбодрила я.

- Вот она – сила молодости. Везде приспособимся, - рассмеялась мама, - только я хочу свою прежнюю жизнь. Где всё просто и понятно.

Вскоре вернулись мужчины, неся в куртках целую гору грибов.

- Глядите, чем поживиться удалось, - довольно показал нам добычу папа.

- Надо раздать по семьям, где ребятишки маленькие, - сказал дед, - им сейчас труднее всего. Алексей, кликни Гришу, вместе с Ларой разнесут, пока светло.

- Мы всё собрали, - кивнула мама на сумки, стоявшие возле двери.

- Вот и не будем медлить, - Алексей легко подхватил половину из них, - пошли сразу ко мне.

Мы, обвешанные узелками и котомками, шли по деревне. Из-за заборов нас провожали удивлённые взгляды сельчан. Дом дяди Лёши был в одном из тупичков. Вообще, меня поражало странное расположение изб в селе. Почему не сделать все с выходом на улицы. Множество строений пряталось в узких переулках, заканчивающихся тупиками.

Навстречу нам выбежал радостный лохматый пёс. Явно помесь дворняги с маламутом. Виляя хвостом, кружил у наших ног.

- Тихо, Серый, - угомонил его дядя Лёша.

- Как тебе удалось собаку сберечь? – Удивился дед.

- Он в избе спит, вместе со мной. Вот и остался один на всю деревню, - усмехнулся богатырь.

Дом на самом деле был большим. Через светлые сени мы прошли в просторную кухню, откуда вели двери в три комнаты.

- Та, что слева, - показал Алексей, - моя спальня. Остальные свободные, выбирайте, какая вам больше по нраву.

- А где окон поменьше? – спросила я.

- Не переживай, Лара. Здесь безопасно. И везде по одному окну, - добавил дядя Лёша улыбнувшись.

Он открыл кладовку и, порывшись, вытащил раскладушку:

- Не думал, что пригодится. Выкидывать жалко было. Берите, Ольга Романовна. Один на раскладушке, двое на кровати, и всем места хватит.

- Можно просто Оля, - предложила мама.

- Хорошо, - серьёзно кивнул богатырь.

Через минуту в дом постучался Гриша:

- Звали меня? Баба Аглая к вам отправила.

- Проходи, - кивнул дед, - разнесите вот грибочки по домам, где детки есть. Пусть ребятня порадуется.

Нас нагрузили большими корзинами и отправили.

- Видел сегодня этого скелета, - передёрнул плечами Гриша, - жуть какая. Сильно испугалась?

- Ещё бы, - кивнула я, - быстрые, папа даже ни одного раза топором не успел попасть. Сильные и страшные. Визжат так, что уши закладывает. И мерзкие, - скривилась, вспомнив морду твари.

- Правда, что дед Михей в одного из ружья попал?

- Да. Прямо в лоб. И тому хоть бы хны.

- Ого, - присвистнул парень.

Мы дошли до первого дома. Во дворе играли трое детей, от трёх до семи лет. Двое мальчишек строили гараж из конструктора, девочка лет четырёх переодевала раскрашенную фломастерами куклу.

- Танюшка, позови маму, - сказал Гриша через забор.

Она забежала в дом, и тотчас на крыльце показалась вчерашняя женщина.

- Что такое? – смотрела она неприветливо.

- Дед Михей велел вам грибов передать. Сегодня сам собрал, - Гриша приподнял корзину над забором.

Женщина обрадовалась, заулыбалась. Взяла презент, поблагодарила. Возле неё скакали счастливые мальчишки:

- Мама, напеки пирожков с грибами.

- Будут вам пирожки, - ласково потрепала она сыновей по макушкам.

Мы отправились дальше, возле дома Трофима, Фёдор ругался с хозяином. Судя по всему, перепалка началась давно.

- Да ты, изверг, над собственной женой издеваешься, - кричал Трофим, - думаешь, никто не видит, как она с синяками каждый день ходит?

- Моя жена, не твоё дело, - прорычал в ответ Фёдор, - иди шар себе залей. Алкаш проклятый.

- Хоть бы и так, только и ты не ангел, - хорохорился Трофим, - думаешь, селяне глупые. Мы всё знаем. Как ты двух жён до смерти довёл. С третьей решил в леса податься. Чтоб, значит, сподручней убивать было.

Глаза Угрюма налились кровью:

- Я сейчас тебя прибью, никчёмная тварь! И люди мне спасибо скажут.

- А ты мне не угрожай. Управа и на тебя найдётся, - лихо заломив шапку, выпятил грудь Трофим. Он был уже изрядно пьян.

- Руки об тебя марать не хочется, - процедил сквозь зубы Фёдор и пошёл прочь.

- О, дети, - переключил на нас внимание Трофим, - гуманитарная помощь?

Нетвёрдым шагом он подошёл, протянув руки к корзине. Гриша убрал её от мужчины:

- Шёл бы ты домой, дядька. Грибы для деток. Так, дед Михей велел.

-Дети – это святое, - умильно улыбнулся Трофим и зашёл к себе во двор.

Через полчаса все гостинцы были розданы. Гриша, проводив меня до дома, отправился к себе.

Я рассказала родителям о ссоре.

- Зря его Трофим шпыняет, - покачал головой дядя Лёша, - ведь и вправду прибьёт где. Странный он мужик. Мутный. А то, что Наташку лупит, так-то все знают. Молчит она, его выгораживает. Так бы давно с ним мужики по душам поговорили. Разве ж дело это, женщину бить?

- Садитесь вечерять, - позвал к столу дед, где стояла большая сковорода, откуда упоительно пахло жаренной с грибами картошкой. В блюдце снежной горкой ждала сметана.

Поужинав, мы затворили все ставни и дверь. От волнения не спалось, полночи сидели, слушали, пожалуют ли сегодня уроды в деревню. Но, наверное, после смерти одного из них, не решились они пока напасть. Ночь прошла тихо.
***

Интерлюдия

Трофим достал из сундука бутылку со спиртом:

- Видишь, как по оказии взял, а вон, пригодилась, - он любовно погладил пузатый бок, - Леночка, достань банку литровую. Сейчас посидим, о жизни с тобой посудачим.

Женщина ополоснула из ведра стеклянную тару и протянула мужу. Собрала на стол нехитрый ужин. Варёная картошка, солёные огурцы и капуста.

- Ты садись, - поторопил её Трофим, - хватит по дому мельтешить.

Через пару часов пьяные супруги собрались спать.

- Покурю только, - бормотал Трофим, пытаясь попасть в рукав куртки.

- Не ходил бы ты, - остерегла его Лена.

- Не боись, я мужик ещё ого-го, - он пьяно икнул и вышел во двор.

Стемнело. В опустевшей деревне стояла тишина. Трофим подкурил и с удовольствием затянулся горьким дымом. Через пару минут затушил сигарету о стену дома и зашёл в сени. Двери он запереть забыл.

Ночью по посёлку, прижимаясь к забору, кралась тень. Не те белёсые уроды, что приходили сюда. Куда хуже. Тот, под чьей человеческой личиной притаился зверь, убивающий не от голода, а по велению своей чёрной души.

Фёдор крался, оглядываясь на закрытые окна. Пригнув к земле подожжённый факел. Добравшись до дома Трофима, приоткрыл калитку и огляделся. Быстро перебежал двор, дёрнул за ручку.

- Вот так подарок, - осклабился он, когда дверь распахнулась перед ним.

Войдя в дом, подошёл к спящему хозяину, поморщился от сивушного духа. Трофим уснул, облокотившись на стол, в руке так и остался зажатый гранёный стакан.

Угрю прокрался в спальню, где, укутавшись в одеяло, спала Лена. Он присел на кровать, осторожно положив факел на край стола. Развернул бесчувственную женщину к себе. Погладил по щеке:

- Всё равно не жизнь это, - сказал он ласково. Широкие ладони обхватили горло, с каждой секундой сжимая шею, точно тисками. Женщина слабо забилась, пытаясь проснуться. Глаза её закатились, по щеке стекала струйка слюны, лицо посинело. Раскрывая рот, она пыталась сделать хотя бы вздох. Движения её становились всё слабее, обмякнув, женщина опустилась на подушки. Фёдор заботливо поправил сбитое одеяло. Подхватил факел, подошёл к спящему Трофиму. Поднёс огонь к скатерти, но, в следующий миг, передумав, одёрнул руку.

Вышел во двор, закрыл дверь хозяйским ключом, который закинул в траву и пошёл прочь.

В домах не спали, вздрагивая от каждого шороха, опасаясь хищников с болот. Но иногда они живут среди нас, искусно маскируясь под обычных людей.