Лаура и король

– Нет! – крик застрял в горле, когда я содрогнулась от очередного удара тяжелого кулака.

Вжавшись в стену, закрывшись руками в попытке защититься, я заставляла себя молчать, никак не реагируя на удары, потому что знала – от этого он озвереет еще больше.

– Получай, тварь! – очередной удар пришелся по рукам, которыми я закрывала голову, и сознание поплыло.

Не успела... Я совсем немного не успела. Каких-нибудь пару дней, и я была бы далеко отсюда и от него... своего мужа, который в последние месяцы стал агрессивным психопатом. Он мог вспылить из-за чего угодно – слова, взгляда, или даже моего молчаливого ухода в другую комнату в попытке избежать конфликта. Повода ему было не нужно. Увы, это я поняла слишком поздно. Снова и снова пыталась ему помочь, несмотря на все риски оставаться с таким человеком рядом, но все мои попытки ему оказались банально не нужны. Его все устраивало в своей жизни, кроме одного – меня...

Именно меня он видел самым главным раздражителем в ней, хотя и не мог объяснить, почему. Поэтому и отыгрывался часто и жестоко. Мою заботу воспринимал с издевательством, уговоры воспринимал в штыки, а искреннее переживание за него считал лицемерием зарвавшейся с...ки, которую наказывал физически после каждой выпитой бутылки. При моей миниатюрной комплекции противопоставить что-либо крепкому мужчине метр девяносто ростом я физически не могла.

Сначала было непонимание и обида – за что меня постоянно оскорбляют и смешивают с грязью? Что я такого сделала, в чем провинилась? Я искренне любила своего мужа, он был моим первым и единственным мужчиной, с которым я хотела бы прожить всю жизнь, но... Но видимо, не судьба.  В конце концов я поняла, что так дальше продолжаться не может, и мне нужно уходить, и как можно быстрее. Любовь к нему уже даже не тлела, она умерла окончательно, оставив вместо себя лишь звенящую пустоту.

Я собрала небольшую спортивную сумку с вещами, в которую сложила лишь самое необходимое, и ждала зарплату, чтобы заплатить аванс за съемную квартиру на другом конце города, которую уже подыскала: крошечная, с кухонькой всего в четыре с половиной метра и старым ремонтом, на окраине – не бог весть что, но меня устраивало. Аванс должен был быть как раз на днях. И вот сегодня муж, придя с работы, стал методично напиваться, и уже через пару часов был в абсолютно невменяемом состоянии. Начал цепляться ко мне, потом стал оскорблять, кричать, а потом, видя мое молчание и нежелание идти на конфликт, ударил... А потом ударил снова и снова...

Все это пронеслось в мыслях, пока на меня сыпались новые удары. Руки, ноги, спина, голова, живот. Я уже смутно понимала, куда меня бьют и не слышала его разъяренных криков. Лишь яркие вспышки боли обозначали то, что тяжелые кулаки достигали свой цели.

­ Быстрее бы ...все закончилось, не ...могу ...больше – это была последняя мысль, еще тлеющая крохотным огоньком в моем затуманенном болью сознании, а дальше пришла она... долгожданная темнота.

***

Сколько себя помню, мне всегда снились сны. Цветные, красивые, с сюжетами, они каждую ночь уносили меня в свои сказочные объятья, выпуская из них лишь под утро. И проснувшись, я помнила каждый свой сон. Окружающие говорили мне, что это невозможно – видеть цветные сны ненормально, а уж помнить их в деталях... Поэтому со временем я перестала делиться этой своей особенностью, просто приняв ее как данность. И все бы ничего, но были среди этих снов особенные. Те, что буквально въедались в мое сознание, и не отпускали ни спустя день, ни спустя годы. Проснувшись, я точно знала на каком-то интуитивном уровне, что сегодня увидела именно такой сон. Сон, не предвещающий, как правило, ничего хорошего…

Вот старенькая женщина сидит на тесной кухоньке, и грустно смотрит в окно, за которым застыли голые стволы деревьев и укрытая снежным саваном земля. Я знаю ее, это мама моей подруги, которую я видела лишь однажды, да и то, давно, когда мы заезжали к ней в гости. Я постеснялась беспокоить подругу звонком, а через неделю она позвонила сама и сказала, что мама умерла...

А вот мне снится мой кот, свернувшийся в клубочек и тихо посапывающий на своем любимом стуле у батареи. Он хоть и старенький, но держится бодрячком. Я смотрю на него во сне, и беззвучно плачу, зная, что он скоро покинет меня. Беги по радуге, малыш, мягких тебе облачков – плакала я в этом же месяце.

Вот темный старинный сад, в котором я вижу арку, увитую бордово-черными розами, а под ней огромное черное существо, чем-то похожее на волка, в ало-вишневых глазах которого начинают разгораться всполохи пламени. Картинка меняется, но я вижу все тот же сумеречный сад, и черные розы, увивающие арку. Меня обнимает высокий, сильный мужчина, чьи волосы цвета воронова крыла, а в глазах застыло само пламя. «Ты спасла меня», – говорит он, медленно наклоняясь и целуя... Этот сон так и остался без разгадки, мне было семнадцать или восемнадцать лет, когда я его увидела.

Я долго пыталась понять природу этих снов, а еще дольше – научиться ими как-то управлять, но у меня ничего не получилось.  Пыталась отгородиться от них, не хотела их видеть, зная, что они ничего хорошего обычно не предвещают, но и этого не вышло. Я никак не могла повлиять на события, которые показывали мне сны, а потому старалась не думать о них, пока ко мне не приходил новый такой сон.

Вот и сейчас он пришел.  

Я видела ночь. На бархатном чернильном небе не было луны, но я знала, что сейчас лето, август. Месяц звездопадов, в который я родилась.  Подняв голову, увидела над собой мириады крошечных звезд. Золотых, серебряных, голубых...  Маленькие сверкающие блестки были разбросаны по полотну необъятного небосвода, и я в полной мере ощутила всю мощь, всю силу вселенной, которую нам никогда не постичь.

– Шанссс.... шааанс.... – мне показалось, что тихий ветерок коснулся меня, что-то нашептывая.

–Тебе дан еще один шансс....помни....шанс......не ошибисььь......

Ветерок мягко обволакивал меня, шепча снова и снова, то приближаясь, то удаляясь. Я стояла, запрокинув голову к звездному небу, раскинув руки, всецело отдаваясь необъятному пространству, вбирая в себя окружающую меня силу, купаясь в ее шепчущем дыхании, обволакивающем меня с ног до головы.

А потом я проснулась.

– Монна Тереза, монна Тереза, скорее, она, кажется, очнулась! – голос, произносивший малопонятные мне слова, раздавался где-то совсем рядом, как будто его обладательница сидела около меня. Почему сидела? Потому что я буквально каждой клеточкой своего тела чувствовала, что нахожусь сейчас в горизонтальном положении. И мало того, это ощущение доставляло мне сущие мучения – тело, казалось, лежало на тысячах крошечных иголочек, что немилосердно впивались в меня. Схожие ощущения бывают, когда сильно отсидишь ногу, и потом в ней долго восстанавливается кровообращение. У меня же, казалось, в таком состоянии находилось все тело, от кончиков пальцев на ногах, до макушки. Впрочем… о чем это я, спасибо что вообще жива осталась после такого! Я ведь жива, да? Он не убил меня? Воспоминания о пережитом недавно кошмаре накатили с такой силой, что губы, помимо моей воли, задрожали.

– Все хорошо, девочка, все хорошо, все уже позади. – Я почувствовала, как на голову мне легла теплая ладонь, и стала гладить по волосам. Так приятно, так успокаивающе, что я почувствовала, как сознание вновь уплывает. И не было ни сил, не желания поразмыслить над странными фразами, которые я слышала рядом с собой.

Тьма ласково приняла меня в свои объятья, но теперь я знала, что она уже не опасна для меня. Я просто спала.

***

Следующее мое пробуждение случилось, видимо, через несколько часов. Я просто в какой-то момент распахнула глаза, и теперь лежала, пытаясь осознать себя в окружающем пространстве. Мысли текли вяло – настолько, что еще какое-то время я просто смотрела на темный потолок перед собой. Наконец, сознание стало потихоньку проясняться, а вместе с ним пришли и вопросы. Где я нахожусь? Что со мной? Глаза сами собой сместились вниз, обводя взглядом помещение, в котором я находилась. Очевидно, что это была комната, сейчас тонувшая в полумраке. Просторная, роскошно обставленная, насколько я могла видеть. Мебель из светлого дерева с резными узорами – шкаф, письменный стол, стулья. Напротив кровати, на которой я лежала, располагалось окно, сейчас приоткрытое, отчего легкие газовые шторы слегка колыхались от дуновения теплого ветерка.

Теплого? Но как же так? Ведь сейчас ранняя весна. Я все еще лежала, и смотрела на окно, за которым уже опустился вечер. Наконец, с трудом заставила себя пошевелиться. Каждое движение причиняло неимоверную боль, и в тело разом вернулись ощущения покалывания от тысяч иголочек, которые все сейчас решили сосредоточиться в моей руке, которую я пыталась хотя бы сдвинуть с места. Рука не слушалась, как будто не принадлежала мне. Ох, неужели меня парализовало? Я с отчаянием попыталась повторить попытку, пытаясь помочь себе другой рукой, но безуспешно – второй рукой я тоже не смогла пошевелить.

Легкий скрип открывшейся двери отвлек меня, заставив скосить глаза на дверной проем, в который вошла дородная женщина, облаченная в длинное платье и накрахмаленный белый передник. В руках у нее был небольшой таз, из которого поднимался легкий пар.

– Лаура, ты уже проснулась? Вот и славно, моя девочка, вот и славно. Давай-ка я помогу тебе. – Вошедшая поставила таз на прикроватный столик, и присев на краешек кровати, взяла меня за руку, участливо заглядывая в глаза:

– Ну как ты себя чувствуешь, моя пташечка? Что-нибудь болит? Может, хочешь попить? Или бульончику? Так старая нянюшка тебе сейчас все принесет, только скажи.

Я во все глаза глядела на «старую нянюшку». Женщине было лет пятьдесят-пятьдесят пять, не больше, и глядя на ее крепкое тело и здоровый румянец на круглых щеках, я бы точно не назвала ее старой. Видимо, мой мозг сейчас цеплялся за что угодно, только не за то, за что должен был. Только после разглядывания в упор той, что сидела передо мной, до меня дошел истинный смысл сказанного ею. Моя.. кто? Нянюшка?

Тем временем нянюшка времени даром не теряла. Откуда-то в ее руках появилась губка, которую она погрузила в таз с водой.

– Вот так, вот так, моя крошечка. Сейчас мы все сделаем. Умоем тебя, постельку перестелем… А потом покушаем, Росина сварила для тебя бульончик свежий, попьешь, силы и прибавятся, да?

Я, не в силах говорить, лишь молчала, следя глазами за умелыми действиями той, что сейчас ухаживала за мной. Судя по всему, они были для нее привычными, так ловко она со всем управлялась.

Уже позже, накормленная и переодетая в чистую ночную сорочку, нежно пахнущую какими-то цветами, я полулежала на кровати, опираясь спиной на подушки, заботливо подложенные Терезой. Той самой нянюшкой. Почему я не могу двигаться? Говорить? Что со мной?

Взгляд сам собой упал на руки, уложенные поверх светлого кремового покрывала. Худенькие, с изящными тонкими пальчиками. Красивые. Вот только совсем не мои.

***

Несколько дней пролетели, мало чем отличаясь друг от друга. Меня кормили, поили, осматривали целители, прописывая какие-то укрепляющие горькие настойки, которые я терпеливо глотала. Я чувствовала, что мне становится лучше. Уже могла шевелить руками и ногами, крутить головой, и даже говорить. Голос звучал хрипло и незнакомо – так, как будто я повредила голосовые связки. Язык не слушался, и, хотя старенький целитель уверял, что эту мышцу, как и другие, мне придется разрабатывать заново, слишком уж долго я пролежала в постели, не двигаясь и не говоря, я-то знала, что дело не в этом – каждое произнесенное мной слово было для меня чужим, незнакомым, как будто речевой аппарат никак не мог привыкнуть к этому странному языку, на котором я теперь говорила.

Вечером четвертого дня я почувствовала себя настолько хорошо, что, дождавшись, пока Тереза уйдет, пожелав мне спокойной ночи, решила в первый раз самостоятельно встать с постели. Пока еще слабой, дрожащей рукой, откинула легкое одеяло, которым была укрыта заботливой женщиной. Еще несколько минут заняли попытки придать телу вертикальное положение – подтянувшись к изголовью кровати и откинувшись на него спиной, я позволила себе отдохнуть.

 Дальше было самое сложное – свесить ноги на пол и попытаться встать. Оперевшись на одну ногу, почувствовав ей пол, потом на другую, я попыталась приподняться с кровати, руками держась за один из столбиков, на которых крепился балдахин. Какое-то время стояла на дрожащих от слабости ногах, изо всех сил стараясь не упасть, а потом поняла, что явно переоценила свои силы. Руки сами собой разжались, ноги подкосились, и я осела рядом с кроватью, с отчаянием глядя в противоположный конец комнаты – туда, где стояло большое ростовое зеркало. Попыталась подняться на руках, чтобы заползти обратно на кровать, но не смогла – руки были слишком слабы, а ноги не слушались. Я лишь схватила покрывало, утянув его за собой на пол.

Вновь взглянула на зеркало, стоявшее от меня в каких-нибудь десяти метрах. Жалких метрах, которые для меня сейчас были непреодолимой преградой. Развернувшись к нему корпусом, я медленно, переставляя руки, поползла в его сторону, подтягивая ноги, пытаясь отталкиваться ими. Получалось скверно. Сколько я так ползла, делая периодические остановки, я не знаю. Да и зачем ползла – тоже. Наверное, убедиться в том, что и так уже было очевидно. Наконец, до зеркала осталось метра три, и я уже могла при желании видеть в нем себя. Но я, не поднимая головы, продолжала ползти, упорно, сантиметр за сантиметром, преодолевая оставшееся расстояние. И остановилась лишь тогда, когда поняла, что подползла к нему вплотную. Села поудобнее, согнув ноги и оперевшись на руку для баланса, и решительно подняла голову, разглядывая ту, что отразилась в зеркале. Не себя. Другую.

На меня из зеркала смотрела молоденькая девушка, на вид лет шестнадцати-семнадцати, не больше. Тоненькая, бледная, с осунувшимся личиком, которое, наверное, было бы миловидным, если бы она была здорова – темные вьющиеся от природы волосы, сейчас выглядящие не самым лучшим образом, большие глаза странного цвета, аккуратный прямой нос и пухлые губки, утратившие свой привычный цвет и мягкость и оттого похожие на поблекшие розовые лепестки. Худенькое тело с острыми ключицами, видневшимися из-под ворота ночной сорочки, говорило о том, что девочка долго болела. Какое-то время я рассматривала это отражение, пока оно вдруг стало нечетким. Не сразу поняла, что это из глаз потекли слезы. От горечи, от осознания того, что все-таки это был не сон. Я действительно умерла в своем мире. Чтобы воскреснуть здесь, уже в другом теле.

Год спустя…

– Лаура, солнышко мое, пора собираться. – Ко мне в покои заглянула Тереза, с любовью рассматривая меня.

– Я почти готова, сейчас спущусь вниз.

Кивнув, Тереза ушла, оставив меня одну за туалетным столиком, за которым я готовилась к выходу. Скромная прическа, маленькие изумрудные серьги, не более – в Храме всех богов роскошь не приветствовалась. Вздохнув, встала, еще раз окинув себя придирчивым взглядом – строгое темно-зеленое платье, накинутый сверху и украшенный аграфом (аграф – нарядная застежка плаща) длинный черный плащ с глубоким капюшоном, который убережет от чужих взглядов.

Пора было выходить, но как же не хочется! Я взяла со столика конверт из дорогой бумаги с золотым тиснением. Конверт, содержимое которого грозило разделить мою только-только устаканившуюся жизнь на «до» и «после». В нем от имени Его королевского величества сообщалась, что мне, графине Лауре Дель Мер, девице восемнадцати лет от роду, вступившей в пору брачного возраста, наряду с другими незамужними девушками благородных кровей возрастом от восемнадцати до двадцати пяти лет, надлежит явиться в главный Храм всех богов для того, чтобы определить направление и уровень магического дара.

Нет, я была не против подобной проверки на артефакте, наоборот, сама в ближайшее время намеревалась ее пройти, чтобы поступить в столичную Академию Магии этой же осенью.

Вот только король решил проверить нас совсем из иных соображений: те девицы, чей дар будет признан сильным, обязаны будут принять участие в королевском отборе невест, который должен был начаться в ближайший летний месяц. А это грозило перечеркнуть все мои планы.

Я небрежно сунула кусок ни в чем неповинной бумаги в сумочку, и быстрым шагом направилась вниз – туда, где меня ждала улыбчивая Тереза, человек, ставший мне за последний год по-настоящему близким и родным в этом мире.

Сидя в карете, уносившей нас в самое сердце столицы, я невольно вспоминала все то, что произошло со мной за прошедший год.

***

Я действительно попала в другой мир, в тело юной аристократки, Лауры Дель Мер. Лаура была единственной дочерью своих родителей, принадлежащих к знатному старинному роду. Увы, с ней и ее семьей произошел несчастный случай, в результате которого девочка не только лишилась родителей, но и сама пострадала настолько сильно, что целители не давали никакой гарантии, что она поправится. Несколько месяцев она пролежала, так и не приходя в сознание. Говорили, что виной тому был сильный удар головой при падении кареты с обрыва, и что, возможно, она никогда не очнется, или очнувшись, навсегда останется инвалидом. Лишь Тереза, няня девочки, заменившая ей позже служанку, ухаживала за маленькой хозяйкой, веря, что поставит ее на ноги.

И Лаура очнулась, вот только в теле ее теперь жила другая душа. Моя. Первое время к моим терзаниям о собственной участи прибавились еще и переживания о той, что подарила мне шанс на новую жизнь. Но увы, я понимала, что уже ничего не исправить. Прошло много недель, прежде чем я решилась раскрыть Терезе свою тайну. Сомневалась ли я? Боялась ли? Еще бы. Я ведь ничего не знала об этом мире, и тыкалась как слепой котенок, вдруг разом забывший все. Я понимала, что без Терезы мне не справиться, не выжить. И рискнула. В какой-то момент подумала, что зря. Тереза несколько дней не могла прийти в себя, не веря, что ее девочки больше нет. А потом, в один из летних вечеров, который я проводила в небольшом уютном саду, разбитом вокруг городской усадьбы графа Дель Мер, подошла ко мне и сказала:

– Птичка моя, прости старую Терезу. Наверное, боги знали, что делали. И для меня ты все равно была и останешься моей Лаурой, моей девочкой.

В тот момент я поняла, что нашла не только верную помощницу, а гораздо-гораздо больше. Ту, что приняла меня, как родную.

***

– Не бойся, Лаура, уверена, что все будет хорошо. – Тереза ободряюще мне улыбалась, как всегда, слишком остро чувствуя мое настроение. Вот и сейчас она поняла, что мысли в моей голове отнюдь не радостные. – Мы же и так собирались в храм, верно? Ну подумаешь, попадем туда не по собственной воле, а по велению короля, какая разница? Главное то итог.

Я лишь вздохнула. В другой момент я непременно согласилась бы с ней, но сейчас… С того момента, как мы получили с посыльным из дворца злополучный конверт, меня не покидало ощущение надвигающейся катастрофы. Как будто в сердце поселилась тревога, которая с каждым часом только росла. Боялась ли я проходить проверку магическим артефактом? Да, боялась. Я вообще не была уверена, что во мне были какие-то магические способности, по крайней мере за последний год я их никак в себе не ощущала. Даже привычные мне сны, и те перестали сниться. С другой стороны, оба родителя Лауры были магами. Правда, Тереза, по ее словам, была не в курсе, какой магией они обладали и каков был уровень их силы.

Что касалось самой Лауры, НАСТОЯЩЕЙ Лауры, то к моменту, когда с ней произошел несчастный случай, ее магия еще не раскрылась. Поэтому мне было очень волнительно и что уж сказать, немного страшно узнать, есть ли у меня магия, и если да, то какая. И, безусловно, ее уровень. Ведь если он будет ниже отметки пяти баллов, поступить в Академию Магии я, увы, не смогу. Туда брали студентов, чьи способности к магии были не ниже пяти единиц. Поговаривали, что у сильнейших магов страны уровень магии насчитывает и тридцать, и сорок баллов, но я в это не верила. Все маги, с кем мне довелось встречаться за этот год, в том числе и маги-целители, могли похвастаться уровнем магического дара не выше двадцати баллов.

Но нет, ощущение тревоги, что снедало меня, было связано с чем-то другим, с тем, чему я никак не могла найти объяснения. И это заставляло нервничать еще больше.

***

К Храму всех богов, величественному монументальному зданию с высокими, толстыми колоннами, венчающими треугольный свод, мы подъехали, когда ночь уже вступила в свои права. Таков был местный обычай – считалось, что любые магические ритуалы набирают полную силу в час после заката, когда на небе появляется ночное светило. Сегодня оно было особенно ярким, и его полная фаза заставила меня невольно передернуть плечами – слишком не похоже оно было на то, что я привыкла видеть там, своем прежнем мире. Здесь ночное светило звалось моан, и своими размерами оно превышало привычное мне в несколько раз. Яркое, серебристое, как будто сотканное из звездной пыли, оно будило в душе какое-то чувство смутной тревоги, особенно усиливающейся тогда, когда моан являлась во всей красе полного цикла, как этой ночью.

– Лаура, держись рядом со мной, – голос Терезы, успевшей выбраться из кареты первой, был непривычно серьезен, и я, поглубже опустив на лицо капюшон, с любопытством выглянула наружу. Боги! По высоким ступеням храма поднимались пару десятков девушек, сопровождаемых родителями. И это только те, кто прибыл одновременно с нами. А сколько же человек всего будут проходить проверку?

«Может, уехать, пока не поздно»? – подумала я, но тут же отвергла эту паническую мысль. Нет, увы, не получится. К сожалению, я по-прежнему находилась под патронажем короны, как сирота благородного происхождения, а значит, мое игнорирование королевского приказа будет сразу же замечено.

Выбравшись из кареты, кивнула Терезе, говоря таким образом, что со мной все в порядке, и вместе мы начали подъем наверх – туда, где темнел темный распахнутый зев старинного здания храма.

***

Изнутри храм, в котором я ни разу до этого не бывала, выглядел еще более впечатляющим. Огромные, уходящие ввысь колонны, поддерживали его своды, исчезая где-то высоко во тьме, на стенах, выложенных из гигантских каменных блоков светло-бежевого камня, ярко горели факелы. Храм был настолько огромен, что полностью его зал было не разглядеть. Лишь гулкое эхо многочисленных шагов, отдававшееся где-то впереди, говорило о том, что мы на правильном пути.

Наконец, миновав большую часть просторного помещения, мы подошли к тому, что являлось сердцем храма: в центре зала, на широком круглом пьедестале из бежевого мрамора, застыл странный белый камень, похожий на горный хрусталь. Вглядываясь в его тусклые грани, которые, казалось, поглощали свет, вместо того, чтобы его отдавать, я поняла, что наконец-то вижу перед собой то, что будет определять нашу силу – магический артефакт.

Из учебников истории я знала, что этот камень очень древний, гораздо древнее храма, который более тысячи лет назад возвели вокруг него. Происхождение его никто не знал, и считалось, что камень был подарком богов, которые, уйдя из этого мира, оставили его своим детям. Впрочем, была и альтернативная версия – что этот камень когда-то давным-давно был создан сильнейшими архимагами этого мира, но с тех пор прошли многие века, и знания, доступные им, были полностью утрачены, и лишь камень напоминал о былом величии магов далекого прошлого.

Рядом с камнем, с обоих сторон, застыли служители храма – худощавые, в длинных темных балахонах с капюшонами, с непроницаемыми выражениями лиц, на которых читалось спокойствие и отрешенность. Вокруг же, окружив постамент плотным кольцом, стояли девушки, прибывшие, как и я, на проверку своих магических способностей. Сейчас они выглядели взволнованными и тихо переговаривались со своими сопровождающими. Сколько же их? Народу в храме было так много, что оценить точное количество испытуемых не представлялось возможным. Но, навскидку, их было не менее сотни.

Наконец, один из служителей поднял руку, призывая собравшихся к молчанию.

– Мы рады приветствовать вас в Храме всех богов, – раздался его громкий голос, многократно усиленный особой акустикой, что была в этом помещении. – Сегодня тем из вас, кто получил приказ от Его королевского величества, надлежит пройти проверку своих магических способностей. В ночь, когда моан полна, вы узреете свою истинную сущность. И да пребудут с вами боги!

По толпе пробежал тихий гул голосов, и я почувствовала, что Тереза ободряюще сжала мою руку.

Тем временем служители храма, положив руки на артефакт, читали какие-то древние заклинания, сути которых было не разобрать. Их голоса вторили друг другу в унисон, и в какой-то момент постамент над камнем стал светиться, разгораясь все ярче, пока вдруг, откуда-то снизу, прямо из камня, не вырвались высокие золотистые лучи, заключая артефакт и служителей, что продолжали стоять рядом с ним на широком постаменте, в подобие солнечного цилиндра. Сейчас, за яркими лучами, бившими прямо вверх, я с трудом угадывала силуэты людей, стоящих внутри.

Но вот служители закончили чтение заклинания и вышли из светового круга, пройдя прямо сквозь его лучи.

– Просим девушек, что будут проходить испытание, встать друг за другом, чтобы подходить к артефакту по очереди. Их сопровождающие могут подождать с другой стороны, – служители начали упорядочивать толпу, которая безропотно подчинилась их требованиям.

Наконец, порядок был наведен, и я, в числе десятков других девушек, стала ждать своей очереди пройти проверку, специально став в самый ее хвост, откуда было удобнее всего наблюдать, оставаясь незамеченной. От стоящих сейчас передо мной, я отличалась…всем. Своим нежеланием участвовать в королевском отборе, который грозил разрушить все мои чаяния по поступлению в Академию, своим опасением раскрыть перед собравшимися мое иномирное происхождение, о котором никто, кроме Терезы, не знал. Все потому, что я понятия не имела, как отреагирует на меня артефакт и что он мне скажет. Именно поэтому мы с Терезой планировали приехать в храм тогда, когда здесь никого, кроме служителей, не будет.

А сейчас… сейчас у меня будут десятки свидетелей. Капюшон на голове, к слову, у единственной из присутствующих, уже вызывал удивленные взгляды, которые я на себе ощущала и прекрасно видела, несмотря на то, что он скрывал всю верхнюю половину лица, оставляя видимыми только губы. Все дело было в особых свойствах ткани, из которой был пошит плащ, и за которую я заплатила модистке приличную сумму – выглядящая, как обычный тяжелый шелк, из которого делались местные плащи, изнутри она позволяла разглядеть все окружающее пространство так, как если бы на моем лице не было ничего.

Вздохнув, заставила себя сосредоточиться на происходящем – первая девушка, высокая стройная блондинка, облаченная в шелковое платье голубого цвета, уже вступила на постамент, и теперь медлила, явно опасаясь проходить сквозь лучи света, окружающие артефакт.

– Смелее, донна (*донна – незамужняя молодая девушка), не бойтесь, – служитель смотрел на девушку, и на его лице не было абсолютно никаких эмоций.

Бросив по сторонам испуганный взгляд, она все же заставила себя сделать шаг, и вошла внутрь круга. Толпа замерла. Пять секунд…десять… тридцать…

Девушка вышла обратно, растерянная и дезориентированная, и к ней тут же кинулась дородная дама, облаченная в богатое платье, беря ту под руку, и утягивая за собой.

Настала очередь следующей девушки, взошедшей на пьедестал уже более спокойно, со взглядом, полным превосходства. Теперь очередь двигалась на удивление быстро. Те, кто уже прошел проверку, не задерживаясь, покидали храм, из чего я сделала вывод, что они узнали все, что хотели, и помощь служителей им больше не требовалась. Бросила взгляд на Терезу – та застыла возле одной из колонн, прямая, напряженная, сжимающая костяшками пальцев полы плаща. «Волнуется», – с теплом подумала я.

Наконец, очередь поредела настолько, что в храме осталось всего несколько человек, включая нас с Терезой и служителей. Передо мной в очереди стояла девушка, которая явно нервничала.  Я видела это по тому, какой напряженной была ее спина, затянутая в чересчур плотную ткань темного платья, несмотря на то, что на дворе стояло теплое лето. На голове у нее была шляпка с опущенной вуалью, поэтому лица было не разобрать, как и цвета волос, что были убраны под темную сетку, и отчего-то мне подумалось, что ей, как и мне, есть что скрывать. Интересно, что? Природное любопытство подняло остренькую мордочку, внимательно вглядываясь в ту, что стояла передо мной. Вот из светового круга вышла предыдущая испытуемая, поспешив к поджидающим ее родным, и вперед вышла та, кто меня заинтересовала. Прошла к пьедесталу, на секунду застыла перед ним, как будто решаясь, а затем уверенно вошла внутрь. Я невольно замерла, снова отсчитывая секунды. Десять…двадцать…сорок…

Девушки не было ровно две минуты, и я видела, что служители переглядываются, из чего сделала вывод, что что-то не так. Но что? Слишком долго отсутствует? Мысль развить не успела – девушка наконец вышла, причем с противоположной стороны от нас, и я увидела, как она стремительно покидает храм. Совершенно одна, без сопровождающих. «Как странно, – подумалось мне, –  молодой девушке ее положения не положено ходить без компаньонки или родных». Впрочем, думать об этом было просто-напросто некогда, служители уже смотрели на меня – последнюю из оставшихся претенденток. Качнувшись вперед на задеревеневших ногах, я заставила сделать себя шаг…еще один…еще…И вот уже стою вплотную к световым лучам, не в силах сделать последний.

– Заходите внутрь круга, – раздался голос служителя, недовольного моим промедлением.

Шаг – и я оказалась внутри солнечного цилиндра.

***

Здесь было…спокойно. Как будто все тревоги, что грызли меня последние часы, растаяли как дым, не оставив после себя ни следа. Рядом с артефактом, что мягко светился нежно-золотым светом, было настолько комфортно, что мне захотелось остаться тут подольше, зарядившись этой умиротворяющей энергией.

– Сними капюшон, дитя, здесь тебе нечего бояться, – раздался в пространстве мягкий голос. Кому он принадлежал, мужчине? Женщине? Откуда шел? Я затруднялась ответить. Но послушно откинула капюшон назад, оглядываясь вокруг.

– Сложно…Очень сложно… – мне показалось, голос стал задумчив. – Ты пришла в этот мир с благой миссией, но по силам ли она тебе? – теперь в голосе звучали сомнения, но меня волновало другое – получается, он, или оно, знает, что я из другого мира. Как будто в ответ на мои мысли, раздалось:

– Мне ведомо гораздо больше, чем ты можешь представить. Но не это сейчас должно заботить тебя.

– А что? – я все же не удержалась от вопроса.

Но голос меня, как будто, не услышал, продолжая:

– Твоя магия… Она может быть слишком опасна, если о ней узнают. Я вижу, что и в прежней жизни ты обладала магией. Как интересно… Две души… Два тела… Одна суть.  Одна судьба.

Голос, говоривший загадками, надолго замолчал.

– Слушай меня, дитя. Уровень твоего дара может быть очень высок, настолько, что превысит уровень любого из ныне живущих. Но пока он дремлет, пытаясь прижиться в тебе и слиться воедино с твоим собственным, видимый только мне. И пусть так оно и будет, для твоего же блага.

– Что же это за дар? – я одновременно и желала, и боялась услышать ответ.

– Ты – ходящая во времени. Та, которой доступно то, что скрыто от других непроницаемой пеленой лет и веков. Но помни, дар твой может быть использован как во благо, так и во вред. Лишь овладев им в полную силу, ты будешь готова его использовать и поймешь, как именно им распорядиться.

Эти слова вновь всколыхнули во мне протест против происходящего и напомнили о цели, ради которой я здесь оказалась.

– Я бы хотела учиться в Академии Магии.

– Твое предназначение в ином. Выполнишь его – сможешь изменить свою судьбу. И не только свою. Я скрою ото всех твой истинный дар, приоткрыв всем лишь малую его часть – ту, что тебе и так известна. Твой дар сновидицы.

«Сновидицы? Надо же, выходит в прошлой жизни у меня действительно был какой-то дар» – подумалось мне.

– Прикоснись к камню ладонями, – раздалось рядом, и я послушно выполнила просьбу, больше похожую на приказ. Артефакт засветился ярче, на мгновение вспыхнул, и тут же стал медленно угасать.

– В чем мое предназначение? Что я должна делать? – запоздало спросила я, разглядывая ставшие безжизненными грани камня, и уже понимая, что ответа не услышу. Артефакт вновь уснул, и ответом мне была тишина.

Поняв, что моя магическая проверка закончена, я, накинув капюшон, вышла наружу, встретившись взглядом с озадаченными лицами служителей храма. Что-то не так? Игнорируя внезапное желание спросить их, я спустилась с пьедестала, подойдя к ожидающей меня Терезе, и взяв ее под локоть, повела прочь. Храм опустел, лишь наши шаги гулким эхом раздавались по залу, а дрожащий свет факелов отбрасывал на стены причудливые длинные тени, когда мы проходили мимо.

 – Тебя не было слишком долго, – шепнула мне Тереза.

– Сколько?

– Минут пять, даже больше.

Я лишь вздохнула, понимая, что сейчас не время и не место пересказывать подробности магической проверки. Сначала стоило добраться до дома.

Уже ночью, отпустив служанку спать, мы с Терезой пили чай в малой гостиной особняка, моей любимой: с потолком, украшенным пестрым растительным орнаментом и уютными диванчиками и креслами, чья гобеленовая обивка изображала маленьких птичек, живших в райском саду. Несмотря на теплую ночь, служанка разожгла нам огонь в камине, и я сейчас, совершенно не по-аристократически поджав под себя ноги, и скинув шелковые туфельки, сидела, обхватив руками расписную фарфоровую чашку, и глядя на огонь, пересказывала Терезе то, как прошла моя проверка.

– Значит нам остается только ждать результатов, – вздохнув, произнесла Тереза, всегда отлично улавливающая самую суть сказанного.

– Да, и думаю, ответ последует быстро. Но скажи, Тереза, ты ведь давно служишь в этом доме. Неужели никто из домашних ни разу не упоминал при тебе о подобном магическом даре? Ведь очевидно, что им владел кто-то из рода Дель Мер.

Тереза задумчиво покачала головой: – Нет, ни разу. Знаешь, птичка моя, здесь не принято во-всеуслышание рассказывать о своей магии, если только ты не на службе у Его величества. Ну а нам, слугам, и подавно знать о таком не дело.

– Но может быть ты, или другие слуги что-то видели, или замечали? Что-то необычное? Ведь в каждом доме есть уши, и, порой, слуги знают гораздо больше, чем думают их господа.

– Ничего такого. Граф Дель Мер часто отсутствовал по каким-то делам, графиня была спокойной, сдержанной женщиной, и много времени уделяла благотворительности. Их брак был договорным, но они если и не любили, то уважали друг друга и относились с почтением.

Я кивнула головой. Все это я уже неоднократно слышала. Сама не знаю, зачем вновь спросила. Да и какая мне, по сути, разница, от кого Лауре досталась эта магия. Гораздо важнее понять, что она из себя представляет, и о какой опасности говорил артефакт. Я невольно поежилась, вспоминая слова, услышанные в храме, о том, что мне нужно держать в секрете свою магию, и не распространяться о ней. «Значит, нужно попробовать отыскать хоть какие-то сведения в библиотеке особняка, если они там, конечно, есть» – подумала я. Да, решено, завтра сразу же после завтрака этим займусь.

***

К сожалению, моим планам не суждено было сбыться. Не успела я позавтракать, сидя за накрытым белоснежной скатертью столиком в маленькой ажурной беседке, увитой благоухающими чайными розами, как прибыл посланник с письмом для графини Дель Мер. Сердце болезненно сжималось, пока я вскрывала конверт, как две капли воды похожий на своего предшественника, и читала его содержимое:

«…Графиня Лаура Дель Мер с момента получения данного извещения становится официальной участницей королевского отбора невест, который пройдет…

…Установленный магический Дар: сновидица. Уровень силы: шесть единиц…

…Всем участницам отбора надлежит явиться во дворец через три дня…

…Отбор продлится один месяц…

…Участницы будут обеспечены всем необходимым, включая личных служанок…»

Письмо выпало из ослабевших пальцев, приземлившись на каменный пол.

Нет! Не хочу я ни на какой отбор! Не хочу!

***

– Лаура, деточка моя, ты будешь брать с собой эти платья? – Тереза деловито командовала служанками, собиравшими меня во дворец.

– Не знаю, мне все равно, – я равнодушно пожала плечами, не желая участвовать в этих сборах.

Вздохнув, Тереза подошла ко мне, приобняв за плечи:

– Не расстраивайся. Поездка во дворец ведь не означает, что тебя там выдадут замуж. Ну поживешь месяц в окружении других девушек, ну поучаствуешь в каких-нибудь испытаниях. Тебе же не нужно их выигрывать, ведь так?

Тереза была, как всегда, права. Я и сама не знала, отчего настроена к этому отбору так негативно. Сейчас шел первый летний месяц, и королевский отбор должен был закончиться через четыре недели, как раз к наступлению месяца звездопадов. Таким образом, у меня оставался еще целый месяц, чтобы подготовиться и успеть подать документы в Академию Магии, на факультет прорицателей, который я выбрала. Проблема была в том, что экзамены туда были отнюдь не формальностью, и если для большинства студентов дисциплины, что требовались для поступления, были известны чуть ли не с рождения, то мне приходилось изучать их в ускоренном порядке, чем я и занималась уже практически год. И все равно, пробелов было пока много. А еще… еще где-то глубоко внутри по-прежнему зияла незажившая рана моего прошлого. Того, в котором было слишком много боли и страданий. И я понимала, что просто еще не готова расточать улыбки мужчине, даже если этот мужчина – сам король, а улыбки – всего лишь ширма. Тогда, когда я только очнулась здесь, в этом мире, и лежала в постели, измученная, обессиленная, не в силах шевельнутся, я пообещала себе, что если высшие силы дали мне второй шанс, я обязательно им воспользуюсь, и проживу эту жизнь так, как хочу только я. А сейчас…

– А ты думай иначе, – тем временем говорила Тереза, к которой я относилась скорее, как к старшей сестре или подруге, несмотря на разницу в возрасте, – все девушки будут стараться что? Правильно, понравиться королю. А перед тобой будет стоять обратная задача, сидеть маленькой тихой мышкой, скромной и незаметной. Глядишь, и раньше вернешься, не через месяц. Успеешь подготовиться к экзаменам в Академию.

В ее словах определенно был здравый смысл, и я воспряла духом. Действительно, ведь если отбор будет предполагать испытания, то я могу провалить их, и меня отсеют уже в первых рядах.

Видимо, эта мысль слишком явно отразилась на моем лице, потому что Тереза покачала головой: – Э-эээ, нет, птичка моя, не так быстро. Похитрее будь, сделай вид, что стараешься, но не получается. Чтобы никто не заподозрил, что ты намеренно проваливаешь испытания. Уж я-то тебя знаю, – она посмотрела на меня с мнимой строгостью, и мы обе рассмеялись.

Увы, да, покладистостью я не отличалась. Иногда мне казалось, что, попав в другой мир, вместе с новым телом я получила и новый характер. Нет, это все еще была я, но ставшая более целеустремленной, более решительной. Теперешняя я уж точно не стала бы терпеть подобное отношение к себе мужчины. Ни за что.

– Ты права, Тереза. – Я звонко чмокнула ее в щеку. – Кстати, наверняка в королевском дворце тоже есть отличная библиотека.

Мы переглянулись, прекрасно понимая друг друга без слов.

***

Сборы во дворец заняли ровно три дня. Тереза заставила меня перемерить весь гардероб, чтобы, как она говорила, не упасть в грязь лицом и не посрамить великий род Дель Мер. Итогом этого стал срочный вызов модистки, которой были заказаны с дюжину новых платьев, пошить которые нужно было успеть всего за два дня. Модистка клялась, что она и ее помощницы будут работать денно и нощно.  Я ворчала, что это лишнее, и платьев у меня и так достаточно, но Тереза была непреклонна, и вдвоем с модисткой им удалось меня убедить, вследствие чего мой гардероб пополнился шикарными шелковыми нарядами, достойными того, чтобы их мог лицезреть Его величество.

– Будь осторожна с королем, Лаура, – сказала Тереза, когда мы с ней вдвоем, вечером накануне моего отъезда, вышли прогуляться в сад, на который уже спускалась ночная прохлада. В деревьях, роняющих на аккуратно подстриженные извилистые дорожки длинные ажурные тени, трещали насекомые, одуряюще пахли яркие цветы, не спешившие закрывать на короткую летнюю ночь свои бутоны.

– Что ты имеешь ввиду?

Тереза молчала, как будто пытаясь подобрать правильные слова.

– Мы с тобой никогда толком не говорили о Его величестве. О нем вообще мало что известно. Он не дает во дворце балов и приемов, редко выезжает в город. Его окружает лишь очень узкий круг придворных, в основном советников. Но, говорят, король молод и хорош собой. Дальновиден, как и его отец, и правит твердой рукой. Но в то же время весьма жестко карает тех, кто провинился.

Я молчала, внимательно слушая. А ведь действительно, Тереза если и упоминала короля, то только вскользь, поэтому его образ для меня до сих пор не сложился в единую цельную картинку.

– И что же? То, что ты рассказала, выглядит совсем не страшно, – пошутила я.

Тереза как-то странно посмотрела на меня: – Ходят слухи, что королем что-то не так.

– О чем ты? – нахмурилась я. Сама я ни о чем таком не слышала, хотя за этот год отнюдь не сидела затворницей, общаясь и с подружками Лауры, которые стали навещать меня после «выздоровления», и с их родителями, принимая приглашения на балы и приемы. Естественно, в сопровождении компаньонки, в роли которой выступала Тереза.

– Эти слухи настолько тихи, что их можно и не услышать, если не вслушиваться. О них тебе никто не расскажет даже шепотом. Признаться, я и сама не знаю, стоит ли им верить.

– Так что конкретно говорят?

– В том то и дело, что ничего конкретного. Кто-то слышал, что в столице и окрестностях каждый месяц исчезают люди. Кто-то, что иногда находят жутко изуродованные останки в лесу.

– И почему решили, что это как-то связано с королем?

– Не знаю, Лаура, не знаю. Может и не связано. Просто… как-то раз мы с сестрой стали свидетельницей того, как одна старая юродивая возле храма, услышав, что туда направляется молодой король, захохотала как безумная, бормоча, что чудовищу в храме не место. Но на нее никто не обратил внимания, оттеснив в сторону, чтобы поглазеть на приезд короля. Вот только я стояла рядом, и слышала, как она, раскачиваясь, продолжала еле слышно бормотать: Чудовище… Он настоящее чудовище… Смерть.

Я невольно поежилась от холода, внезапно заскользившего тонкой ледяной змейкой по моей спине.

– Может это была просто сумасшедшая?

Тереза пожала плечами: – Кто ее знает, может и так. Я не хотела тебя напугать. Но все равно, будь, пожалуйста, осторожна.

***

Карета из дворца приехала за мной следующим утром, когда солнце только-только окрасило своими золотисто-розовыми лучами белый камень особняка рода Дель Мер.

Обнимая Терезу, которую я в свое отсутствие оставляла в качестве экономки, я еще раз клятвенно пообещала ей, что буду сама осторожность и незаметность, и обязательно найду способ дать о себе весточку, как только устроюсь на новом месте.

Карета тронулась, и я, выглянув из окошка, нарочито весело помахала рукой вышедшей проводить меня прислуге, не желая, чтобы те видели, что творится у меня на душе. И лишь после того, как мы отъехали, плотно задернула алую шелковую шторку и откинулась на спинку роскошного бархатного сиденья, позволив себе выпустить наружу эмоции.

– Черт! Ладно, Ваше величество. Не думаю, что я долго задержусь у вас в гостях.

С этими мыслями я прикрыла глаза, решив немного подремать, пока есть такая возможность.

Ко дворцу мы прибыли через пару часов, перед этим проехав сквозь весь город и успев постоять на въезде в высокие кованые ворота в небольшом заторе из карет, в которых, как я подозревала, везли таких же несч…, то есть, я хотела сказать, счастливых участниц отбора. Королевский дворец, величественное сооружение из светло-бежевого камня, располагался на высоком пологом холме – самом высоком из тех, на которых была построена столица. Высотой всего в три этажа он, тем не менее, производил неизгладимое впечатление, раскинувшись ярусами вправо и влево. Каждый ярус был выделен широкой белоснежной балюстрадой, позволяя прогуливаться снаружи и осматривать открывающийся вид на окрестности.

Центральная часть дворца имела огромные арочные окна, сейчас ловившие солнечный свет, отчего казалось, что дворец выполнен из чистого золота. Перед дворцом каскадами спускались фонтаны, перетекающие один в другой. Справа и слева от фонтанов пролегали широкие аллеи с высаженными в ряд высокими стройными деревьями. По склонам холма, вниз от дворца, спускались каменные лестницы с вписанными в них широкими скамьями под белоснежными перголами, увитыми вьющимися растениями и защищающими от палящего солнца. У основания холма, насколько я могла видеть, раскинулся обширный парк, утопающий в пышной растительности, с дорожками, разбегающимися в разные стороны.

Оторвавшись от разглядывания королевской резиденции, я устремила взгляд туда, где на широком крыльце перед парадной дверью стояли те, кому, видимо, было поручено встречать королевских невест.

Карета остановилась, плавно качнувшись, и лакей в белой, расшитой золотом ливрее, подал мне руку, помогая выбраться наружу.

– Добро пожаловать в королевский дворец! – важно возвестила женщина, стоявшая сейчас напротив, и внимательно меня разглядывающая. Я в ответ рассматривала ее. Высокая, худощавая, с безупречной осанкой, затянутая в шелк темно-синего платья с глухим воротом.  Черные гладкие волосы, которые уже тронула седина, были убраны в высокую строгую прическу, из которой не выбивался ни один волос. Дама имела весьма недружелюбный вид и отчего-то напомнила мне надзирательницу. Впрочем, как оказалось, я почти не ошиблась.

– Меня зовут монна (*монна – взрослая или замужняя женщина) Альба, и я явлюсь распорядительницей королевского отбора. Как Ваше имя?

– Графиня Лаура Дель Мер.

– Здесь нет титулов, графиня, – на меня посмотрели холодные темно-серые глаза. – Прибыв сюда, участницы отбора будут именовать друг друга не иначе как доннами. Таково было пожелание Его величества.

Я склонила голову, принимая ее слова. Хотя, наверное, многим аристократкам это могло показаться оскорбительным.

– Итак, донна Лаура. Сейчас Вас проводят в покои, где Вы сможете отдохнуть и привести себя в порядок. Ваши вещи доставят туда же. Не беспокойтесь, к каждой девушке будет приставлена личная горничная. Далее. В восемнадцать часов Вас проводят в общую гостиную, где я расскажу Вам и другим участницам отбора о том, как он будет проходить и каковы его правила. После этого, вы все отправитесь на ужин, где познакомитесь с Его величеством. Вопросы?

Произнеся этот заученный текст, повторенный сегодня явно не один раз, монна Альба выжидательно уставилась на меня.

– Вопросов нет, – я подавила невольную улыбку, настолько нереалистичным мне казалось все происходящее. Боги, что я вообще тут делаю?

Но вслух я, конечно же, ничего не сказала, и распрощавшись со строгой Альбой, отправилась вслед за лакеем в недра дворца, с любопытством оглядываясь вокруг.

***

Внутри дворец был не менее красив и роскошен, чем снаружи. Просторные светлые залы, украшенными золотыми и голубыми росписями, каменные кариатиды (*кариатида – колонна в виде женской фигуры, поддерживающая балки или свод потолка) с прекрасными безмятежными лицами, поддерживающие арочные своды высоких потолков. На стенах висели огромные картины в тяжелых золоченых рамах. Часть залов была отделана гобеленами, изображавшими различные сцены, преимущественно в кремово-золотистых тонах. Сам дворец показался мне очень светлым и просторным. Пройдя по анфиладе залов и миновав широкую галерею, украшенную мраморными статуями прекрасных дев, мы оказались в восточном крыле дворца, где, как мне любезно сообщил сопровождающий меня лакей, поселили участниц отбора.

Мои покои оказались на втором этаже. Распахнув передо мной одну из белоснежных дверей, украшенных золотой резьбой, лакей пропустил меня вперед, и, сообщив, что вещи скоро доставят, а вечером за мной придут, чтобы проводить на встречу с распорядительницей отбора, вежливо поклонился и вышел, претворив за собой дверь.

Я же с любопытством огляделась, рассматривая помещение, в котором мне предстояло прожить ближайшие дни. Покои состояли из небольшой гостиной, спальни и ванной комнаты, выходивших окнами на парк. Оформленные в едином со всем дворцом стиле, они имели теплый золотисто-бежевый оттенок стен, богато отделанных огромными гобеленами, на которых был изображен сад с фруктовыми деревьями, отчего казалось, что я сейчас стою не на каменном мозаичном полу, а где-то в самой глубине уютного зеленого уголка. Многоярусный потолок был расписан затейливыми росписями, что вторили рисунку на гобеленах. Мягкая мебель, затянутая светло-зеленым велюром, так и манила присесть отдохнуть. На окнах, сейчас приоткрытых, легко колыхались полупрозрачные газовые шторы, наполняя комнату ароматом цветов и пением птиц.

Настроение само собой улучшилось. Я заглянула в спальню, отметив про себя наличие удобной кровати под полупрозрачным балдахином и уютного туалетного столика с зеркалом, а потом проследовала в ванну, вызвавшую мой настоящий восторг. Все потому, что окно здесь было забрано витражом, и леденцовые стеклышки медового, изумрудного и оранжевого оттенков придавали помещению по-настоящему сказочный вид, пронизывая его разноцветными пятнами света.

Освежившись с дороги, я как раз продолжала осматривать покои, когда в дверь вежливо постучали.

Открыв, убедилась, что лакеи принесли сундуки с моими вещами. Сопровождала их невысокая пухленькая девушка, облаченная в форменное платье.

– Донна Лаура, позвольте представиться. Меня зовут Тина. Я буду Вашей личной служанкой на время пребывания во дворце, – девушка явно смущалась и нервничала, произнося эту фразу.

Я разглядывала ее, пытаясь составить о ней какое-то впечатление. За последний год я привыкла к тому, что мое близкое окружение составляют люди, которым я могу безоговорочно доверять. Подпускать близко совершенно незнакомого человека было сложно. И все же… На первый взгляд, Тина не вызвала во мне неприязни. Лицо открытое, смотрит прямо, хотя и волнуется.

– Рада познакомиться с тобой, Тина. – Я улыбнулась, решив, что не стоит искать проблем на пустом месте.

– Донна Лаура, может быть Вы желаете принять ванну с дороги или перекусить? А я пока разберу Ваши вещи, а после помогу подготовиться к ужину.

Я согласилась и на ванну, и перекусить. До ужина оставалось еще слишком много времени, а обедом, судя по всему, нас кормить не собирались. Поэтому, предоставив Тине возможность выполнять свою работу, я с наслаждением погрузилась в широкую ванную, наполненную водой с ароматными маслами, и глядя на разноцветные солнечные зайчики, плясавшие по стенам, постаралась отрешиться от всех тревог и забот. «В конце концов, – сказала я себе, – пусть это будет небольшим приключением или отпуском. Заслужила я отпуск или нет?»

В тот момент я даже не догадывалась, какие приключения ждут меня во дворце…

***

Тина оказалась очень расторопной и услужливой служанкой. Не успела я принять ванну, как в мои покои уже вкатили столик, сервированный легким закусками и аппетитными фруктами. Все, как я любила.

Пока я ела, сидя в гостиной, Тина приводила в порядок мои наряды, развешивая те в шкафу. А заодно рассказывала то, что знала об отборе. По ее словам, во дворец съехалось не менее двадцати невест, которых поселили на втором и третьем этажах восточного крыла. Что касается монны Альбы, Тина мало что знала об этой женщине. Но, кажется, она была подругой покойной королевы, матери Его величества.

– А ты видела короля? – не утерпев, спросила я.

– Конечно, донна Лаура, я ведь уже два года работаю в замке, как и моя сестра.

– И что можешь о нем сказать?

– Его величество очень благородный и справедливый правитель. Нам с сестрой очень повезло, что мы смогли устроиться на работу во дворец.

 Я лишь улыбнулась про себя. Ну а чего ты хотела, Лаура, что она скажет тебе что-то другое?

– Моя сестра, Лина, будет прислуживать девушке, которую поселили в соседних покоях, – Тина продолжала делиться тем, что так или иначе относилось к отбору.

Я лишь рассеянно кивнула на ее слова.

Позже она помогла мне собраться на встречу с распорядительницей отбора и ужин с Его величеством. Я была уверена, что девушки, услышав о такой блестящей перспективе, наденут свои лучше платья, стремясь сразить короля наповал. Мне же это нужно не было, поэтому я попросила Тину достать из гардеробной платье достаточно лаконичного фасона – бордовое, с длинными узкими рукавами до запястий и струящейся атласной юбкой, уложенной крупными фалдами. Украшением платья служила широкая черная кружевная вставка на лифе и небольшие черные жемчужные пуговки. Такое же кружево украшало манжеты и подол.

– Донна Лаура, может быть Вы выберете более открытое платье? – с сомнением произнесла Тина, рассматривая мой наряд. – Если позволите высказать свое мнение, то оно не очень подходит для ужина.

– Почему же? – я скосила взгляд на служанку, стараясь не улыбаться.

– Ну…, – Тине явно было не удобно обсуждать наряды той, кому она прислуживает, – не поймите меня неверно, донна Лаура, но оно слишком строгое.

– Вот как? Значит, Его величество любит, чтобы на дамах были более открытые туалеты?

– Я… я не знаю, донна Лаура, – совсем стушевалась она. – Но те дамы, которые появляются во дворце, обычно одеты иначе. Их платья более открытые. В Вашем гардеробе тоже такие есть.

Я задумалась… Значит, Тереза ошиблась, не такой уж наш король и затворник, раз принимает у себя женщин. Интересно, кто они? Дамы полусвета? Я не слышала ни от кого из знакомых, чтобы у короля были романы с аристократками. Ни явные, ни тайные.  Вслух же сказала совсем другое:

– Спасибо за совет, Тина. Но сегодня я все же предпочту пойти в этом платье. Приготовь мне к нему, пожалуйста, гранатовый гарнитур.

– Конечно, донна Лаура.

Пока Тина искала в шкатулках украшения, я подошла к зеркалу, разглядывая свое отражение. Да, я сильно изменилась за прошедший год. Теперь из зеркала на меня смотрела не изможденная болезнью девочка-подросток, а молодая девушка. Так иногда бывает, когда гадкий утенок всего за несколько месяцев вдруг расцветает в прекрасного лебедя. Вот и я расцвела. Не было больше угловатости и худобы – ее заменили стройность и изящество девичьей фигуры с округлостями в нужных местах. Волосы вновь стали гладкими и блестящими, и их темные, практически черные завитки, убранные в высокую прическу, вились, обрамляя овальное лицо с тонкими чертами лица – темные брови, точеный профиль, чувственные губы и большие глаза.

Пожалуй, лишь глаза выбивались из общей картины, делая Лауру, то есть меня, не канонической красавицей по меркам этого мира. В моде были чистые, светлые оттенки глаз – голубой, светло-зеленый, светло-серый. Мои же глаза были похожи на расплавленный зеленый янтарь с вкраплениями медового цвета. Их цвет менялся весь последний год, становясь все более ярким и экзотичным, из-за чего даже Тереза стала все чаще называть меня «моя кошечка», хотя до этого я именовалась у нее не иначе как «птичка». Усмехнувшись этим мыслям, я приняла из рук Тины украшения, и уже через минуту готова была выходить.

***

В дверях практически столкнулась со своей соседкой, о которой, видимо, и говорила мне Тина. Девушка невысокого роста, с русыми волосами, убранными в простую гладкую прическу, как раз выходила из дверей справа в сопровождении своей служанки, сестры Тины. Сходство девушек было очевидно. Лина, как и Тина, была невысокая, пухленькая, и приветливая. Поздоровавшись с еще одной участницей отбора, и получив в ответ спокойный взгляд серьезных светло-серых глаз и сдержанную улыбку, мы друг за другом, в сопровождении служанок, проследовали на первый этаж, туда, где в просторной гостиной, оформленной в золотисто-голубом цвете, на многочисленных диванчиках уже сидели участницы отбора.

В первые мгновения в глазах зарябило от обилия нарядов и драгоценностей. А еще, от множества незнакомых лиц, которые одновременно подняли взгляды на вновь пришедших, пристально нас рассматривая. В них я прочла и искреннее любопытство, и откровенное пренебрежение, и напускное равнодушие, приправленное толикой зависти. «Какой милый серпентарий», – подумала я, здороваясь с присутствующими и проходя на свободный диванчик у окна. Усевшись так, чтобы оказаться против света, я получила небольшое стратегическое преимущество – теперь разглядывать меня девицам было банально неудобно, потому что они видели только темный силуэт, я же могла видеть малейшую деталь. Краем глаза отметила, что моя соседка умостилась на стуле, одиноко стоявшем у стены. Заметила и серьезное выражение лица девушки без тени улыбки, и чересчур скромное платье, и практически полное отсутствие украшений. Возможно, какой-то обедневший аристократический род? Увы, такое было не редкостью, но это не делало их представителей менее родовитыми в глазах общества. Впрочем, рассматривала ее не я одна. Остальные девушки тоже косились на нее, причем в большинстве своем, явно неодобрительно.

Неудобную тишину нарушил громкий голос распорядительницы, стремительно вошедшей в гостиную.

– Добрый вечер, донны! Я рада, что все вы отличаетесь пунктуальностью, а значит, мы можем начинать собрание. Итак, еще раз представлюсь. Меня зовут монна Альба, и по велению Его величества, я являюсь распорядительницей королевского отбора невест. В мои функции входит информирование вас о всех мероприятиях, которые нас ожидают в ближайший месяц. Я также буду участвовать во всех испытаниях, что будут проходить. Да, донна?

Со своего места поднялась высокая блондинка с платиновыми волосами, уложенными в корону на голове.

– Скажите, монна Альба, какие испытания нас ожидают, насколько они трудны или опасны?

– Вы забегаете вперед, донна. Всему свое время. Я обязательно расскажу вам о всем, что будет вас ожидать, когда мне дадут на это соответственное распоряжение. Пока же мы просто с вами познакомимся, и я расскажу вам о правилах пребывания во дворце.

– Итак, вы прибыли во дворец на отбор невест для Его величества, короля Маннара Каринтийского, – продолжала монна Альба. – Отбор должен продлится месяц, по истечении которого король назовет ту, что станет его женой. Вас всех поселили в восточном, гостевом крыле дворца. Здесь вашем распоряжении имеется все, что необходимо для комфортного пребывания. Вы также без ограничений можете посещать королевский парк. Западное крыло, где проживает король, закрыто для посещения. Ко всем вам были приставлены личные служанки. К ним вы можете обращаться с любыми просьбами, которые мы постараемся выполнить. Донна, Вы что-то хотели?

– Да, – со своего места поднялась красивая фигуристая девушка с гладкими как шелк иссиня-черными волосами, и синими глазами, в которых скользило высокомерие. – Я бы хотела, чтобы мне поменяли служанку. Та, что приставили ко мне, глупа и ни на что не годится.

– Мы обязательно уладим этот вопрос, но чуть позже. А пока, – монна Альба обвела нас всех взглядом, – мы с вами познакомимся. Итак, начнем по кругу. Вставайте, и называйте свое имя. А вы, девушки, постарайтесь друг друга запомнить.

Первой поднялась, представляясь, та самая блондинка, что перебила Альбу в самом начале.

– Маркиза Аврора Ка…

– Никаких титулов, донна Аврора! – строго прервала ее распорядительница. Дальше!

Девушки поднимались одна за другой, представляясь. Но, к стыду своему, запомнила я лишь несколько имен. Роскошную синеглазую брюнетку звали Джемма, а мою соседку – Велия.

В общей сложности нас, как и говорила Тина, оказалось ровно двадцать. Что ж, остается побыстрее узнать, какие испытания нас ждут, и как быстро король начнет удалять с отбора тех невест, что их не пройдут.

Лаура и Маннар

На ужин нас всех отвели в огромный помпезный зал, представляющий собой вытянутое помещение, сверкающее золотом. Этот цвет преобладал в гладком камне, которым были отделаны стены и пол, в роскошных рамах картин, которыми были украшены стены, в узорах на мраморных колоннах, поддерживающих свод потолка, и даже в росписях, что располагались на нем, изображая какие-то батальные стены. Слева располагались высокие арочные окна, забранные светлыми золотисто-бежевыми портьерами, сквозь которые пробивался оранжевый свет заходящего дневного светила. По центру стоял длинный стол, легко вместивший всех нас. Во главе стола, пока еще пустой, находился стул с высокой спинкой, более всего напоминающий небольшой трон.

Рассаживаясь, девушки старались занять места как можно ближе к нему, я же на это лишь пожала плечами и, подождав, пока они рассядутся, заняла место в самом конце стола. Напротив меня оказалась моя соседка, Велия, и я невольно ей улыбнулась – кажется, девушка тоже не стремилась привлечь внимание короля. Донна Альба заняла место напротив короля, таким образом, еще раз подтвердив свой высокий статус при дворе.

– Его величество, король Маннар Каринтийский, – громко возвестил церемониймейстер, появившийся возле высоченных распахнутых дверей в противоположном конце зала. Наступила тишина. Такая громкая что, казалось, я слышу стук сердец сидящих рядом со мной. Где-то в глубине дворца послышались шаги. Четкие, уверенные, и не было сомнений в том, кому они принадлежат. Так мог идти только тот, кто чувствовал себя здесь абсолютным хозяином. Девушки, все, как одна, затаили дыхание, повернув головы к дверям. Шаги были все громче, и мои руки, лежащие на коленях, невольно сжались, сминая тонкую ткань платья. Фухх, что это я?

Шаги по каменному полу раздавались все ближе. Напряжение достигло своего пика, в голове вдруг вспыхнуло одно единственное слово – «опасность!», и я не сразу поняла, что больше не слышу шагов. Их сменила оглушающая тишина.  С удивлением подняв взгляд, которым все это время, оказывается, буравила пустую тарелку, стоящую передо мной на столе, поняла почему: в дверях обеденного зала стоял король, молчаливо разглядывающий нас. По рядам участниц отбора пробежал еле-слышимый слаженный вздох.

Король был красив. Нет, не так. Он был сокрушительно, просто дьявольски красив. Молодой, не больше тридцати лет, высокий, широкоплечий, с прекрасно развитой мускулатурой, что угадывалась даже под наглухо застегнутым черным камзолом, украшенным золотыми галунами.

Смуглое лицо с правильными, чуть резковатыми чертами лица: прямой нос c легкой аристократической горбинкой, красивый надменный изгиб четко-очерченных губ, волевой подбородок, черные брови вразлет и чуть вьющиеся волосы цвета воронова крыла.

– Добро пожаловать в мой дворец, девушки. Я рад приветствовать всех вас на отборе невест, – раздался властный глубокий голос. Король, подойдя к стулу, положил руку на его спинку, еще раз оглядывая своих потенциальных невест. Руки у него тоже оказались красивыми – смуглые, с длинными сильными пальцами. На одном из них был одет перстень-печатка с черным камнем.

«Да о чем ты вообще думаешь!» – разозлилась я на себя, невольно подмечая то сокрушительное воздействие, которое внешность короля произвела на сидящих вокруг невест и ответное легкое пренебрежение, скользившее в темных глазах, цвет которых со своего места я определить так и не смогла.

Возможно, для многих из присутствующих – неискушенных, невинных, оно было неочевидно. Но мне в той, прежней жизни, было двадцать два года, и я прекрасно знала, как трактовать подобные мужские взгляды. И сейчас понимала, что король смотрит откровенно оценивающе, и не все из увиденных девушек ему нравятся. Впрочем, чему удивляться. Красивые мужчины, как правило, купаются в женском внимании и избалованы им. Мне остается лишь посочувствовать той, которую он выберет на роль своей избранницы – смешно даже думать, что он будет хранить ей верность.

Почувствовав на себе тяжелый темный взгляд, невольно вздрогнула, и посмотрела на короля. Но он, если и смотрел на меня мгновение назад, уже перевел взгляд на другую девушку, и я вздохнула с облегчением.

***

Ужин проходил несколько скованно. Девушки, очевидно, стеснялись в присутствии короля и отсутствии рядом поддержки в виде знакомых и родных. По сути, это уже было испытанием для большинства из нас – выдержать ужин с Его величеством и при этом вести себя естественно и не ударить в грязь лицом. Я заметила, что большинство королевских невест едят, как птички, то ли стесняясь жевать в присутствии короля Маннара, то ли вовсе потеряв аппетит. Впрочем, моя тарелка тоже была пуста. Аппетит пропал, так и не успев появиться. Мне не понравился король. Ни своей внешностью, что была, на мой взгляд, слишком опасной для девичьих сердец, ни своим скучающим взглядом, в котором сквозило пренебрежение к тем, кого выбрал для него артефакт. Уверена, если бы он выбирал сам, в лучшем случае из всех нас он оставил бы только пару-тройку человек. Но девушки, не замечая этого, кто как мог, пытались показать себя перед Его величеством с максимально выигрышной стороны. Я видела это по кокетливым взглядам из-под ресниц, нарочитом касании руками локонов волос или кожи, выгодной позе, открывающей то плавный изгиб изящной шеи, то маленькое ушко, украшенное бриллиантовой серьгой. Но короля все это нисколько не интересовало, и лишь Джемма и Аврора, выделявшиеся среди других девушек безупречной внешностью, изысканными манерами и роскошными туалетами, сумели, на мой взгляд, привлечь его внимание. Что ж, надеюсь среди них двоих он и станет выбирать себе невесту. А вот за других девушек, пусть я их совсем не знала, было немного обидно. Ведь они тоже старались – каждая наряжалась, старалась понравится. Ну или почти каждая… Если бы не этот артефакт, ноги бы моей здесь не было! А вместо того, чтобы готовиться к экзаменам, я торчу здесь, на этой ярмарке тщеславия!

Велия, сидевшая напротив меня, не поднимала глаз от тарелки, делая вид, что ест. Только напряженные пальцы, сжимавшие столовые приборы, говорили о том, что девушка не так спокойна, как хочет казаться. Монна Альба, сидящая рядом с нами, хранила высокомерное молчание, пристально следя за поведением каждой из невест. Уверена, она еще выскажет свои замечания тем, кто по каким-то причинам ее разочаровал.

– Итак, девушки, если вы утолили свой аппетит, предлагаю познакомиться поближе. У нас как раз есть время до того, как принесут десерт. Монна Альба, мне потребуется Ваша помощь.

– Конечно, Ваше величество.

Король пожелал услышать не только имена девушек, но и суть их магического дара и его уровень.

– Пожалуй, начнем с Вас, донна..

– Джемма, Ваше величество, – услужливо подсказала брюнетка.

– Итак, Джемма, каков ваш дар?

– Я владею магией иллюзии, Ваше величество. Так определил артефакт. Уровень моего дара составляет двенадцать единиц.

– Очень интересно. – Король смотрел на Джемму так, как будто пытался понять, в каком месте скрывается ее дар… Возможно в декольте роскошного ярко-синего платья с открытыми плечами? Или в сочных вишневых губах, что сейчас обольстительно улыбались? – Двенадцать единиц – это высокий начальный уровень, Джемма. Вам несказанно повезло.

– Спасибо, Ваше величество. – Джемма сверкнула синими глазами, опуская их в притворном смущении. Но было очевидно, что она очень довольна похвалой короля.

– Донна? – теперь король обращался к другой своей соседке, блондинке с платиновыми волосами.

– Меня зовут Аврора, Ваше величество, – на короля смотрели прекрасные глаза редкого бирюзового цвета.

– Расскажите нам о своем даре, Аврора.

– Артефакт сказал, что я обладаю водной магией с уровнем в одиннадцать единиц.

– Неплохо, совсем неплохо. Это довольно редкая магия для женщин. И у Вас есть все шансы достичь уровня пятнадцати, а то и двадцати единиц.

– Благодарю, Ваше величество, – щеки Авроры окрасились бледно-розовым нежным румянцем, что, впрочем, не помешало ей бросить торжествующий взгляд на соперницу, сидящую напротив.

Дальше дело пошло быстрее. Король спрашивал, девушки отвечали. Иногда свое слово или комментарий вставляла Альба. Уровень дара невест колебался от восьми единиц и выше, исключений было всего два… Я с интересом прислушивалась, удивляясь, какая разная магия живет в этом мире. Среди оставшихся восемнадцати невест оказались девушки, владеющие целительской магией, таких было несколько, бытовой магией, артефакторикой, магией света, музыкальной магией и чем-то схожей с ней магией слова, защитной магией и даже магией любви! На девушку, владеющую ей – пышногрудую, невысокую, с золотисто-русыми волосами, тут же обратились неприязненные взгляды соперниц.

– Спасибо, Таисса, – проговорил король, и девушка кивнула, пряча смущенный взгляд.

Наконец, очередь дошла до моей соседки.

– Меня зовут Велия, Ваше величество. Артефакт определил у меня магию разума. Уровень дара семь единиц.

Король кивнул, никак не комментируя услышанное, и его взор обратился на меня – последнюю из избранниц. И… судя по тому, что я услышала, самую слабую по уровню дара.

– Итак, как Ваше имя, донна?

– Лаура, Ваше величество. Моя магия, о которой поведал мне артефакт – дар сновидицы. Его уровень шесть баллов.

Кажется, я даже не дышала, когда говорила это. Но, хвала богам, ничего не случилось, никто не улучил меня во лжи.

– Шесть? – бровь короля изогнулась, как будто он не понимал, как я вообще сюда попала. Зато остальные участницы смотрели на меня с плохо скрываемым пренебрежением. Плевать.

Король больше ничего не сказал и, равнодушно отвернувшись, заговорил о другом.

Что ж, кажется пронесло, ни моя магия, ни ее уровень его не заинтересовали. Артефакт действительно скрыл от служителей в храме мой истинный дар и его уровень. Оставалось понять главное – зачем он вообще отправил меня сюда, на этот отбор?