Лайф не в кайф

"Ой, мамочки", повторяю я из раза в раз на заднем сидении лимузина по дороге в лучший в городе отель, в котором проходит прием. Нервничаю я ужасно.

Дела у папиного бизнеса пошли - точнее, взлетели - в гору относительно недавно, и к роскошной жизни и, особенно, к светским раутам я, честно говоря, привыкнуть не успела. Да и не особо сюда стремилась, занятая учебой и привычными делами. Папе тоже прежде все эти пафосные тусовки были чужды, поэтому данное появление в "большом" обществе для меня, по сути, первое.

Помню, в любимом сериале моего позднего детства "Сплетнице" такой первый выход в свет Нью-Йорка назывался дебютом. Я, конечно, постарше сериальных дебютанток, но чувствую себя примерно как они. Хотя у меня, вроде полный набор: имеется и завидный сопровождающий, и роскошное платье, выбранное и утвержденное на внепланово созванном совете с лучшей подругой Дашкой, и тисненное позолотой - в тон моего платья - приглашение, и едем мы на машине с водителем в форме. Но сопровождающий, в смысле, мой парень Артем, тоже чувствует себя не совсем в своей тарелке, платье, на мой вкус, чересчур откровенное - Толчин вон челюсть до сих пор не может на место вернуть, - и я всерьез подумываю нечаянно потерять приглашение, чтобы на входе нас с позором развернули.

Но тут же в голове срабатывает тумблер, отвечающий за голос разума, и тот доходчиво объясняет, что эта отговорка не прокатит. Учитывая, что мой отец один из организаторов сегодняшнего действа, меня пустят и без приглашения. Разве что не сразу, а после пяти минут позора. Поэтому забываем эти дезертирские настроения, собираем волю в кулак, нацепляем лучшую и радостнейшую из арсенала своих улыбок и двигаем прочь из лимузина, тем более он как раз останавливается перед входом.

- Идем? - нежно улыбаясь мне и ободряюще сжимая руку, спрашивает Артем.

Судорожно сглотнув, я дергано киваю. Он притягивает к себе мою макушку и касается губами тщательно уложенных волос.

- Все пройдет отлично, не трусь. Ты офигенно выглядишь и затмишь всех на этом чертовом приеме.

- Вот уж успокоил так успокоил! - нервно хихикаю я и придвигаюсь к открытой водителем дверце лимузина вслед за Тёмой.

Он подает мне согнутую в локте руку, я хватаюсь за него, и мы шагаем к распахнутым дверям отеля, направо-налево расточая улыбки для многочисленных фотографов и прочих зрителей. От вспышек и выкриков из толпы у меня кружится голова. Я ослеплена и с трудом передвигаю ноги на высоченных шпильках. Хорошо, что Артем высокого роста и внушительного телосложения, я могу влегкую на нем повиснуть. С каждым шагом я все сильнее мечтаю о суперсиле управления временем и возможности включить этот момент восхождения на мою личную Голгофу на ускоренную перемотку.

Наконец, мы достигаем массивных дверей и ненадолго попадаем в тишину и полумрак предбанника. Переводим дух, обмениваемся взглядами и проходим в еще одни двери, так же любезно перед нами распахнутые.

В холле одного из отелей известной сети, где организовано чествование важной именинницы, куча гостей, зал буквально кишит мужчинами, упакованными в строгие дизайнерские костюмы, и их полураздетыми, но не менее по-дизайнерски, дамами. Я стараюсь ни на кого не смотреть, ничего не оценивать, хочу лишь найти отца и Софию. Поздравлю её, познакомлю папу с Тёмой, как обещала, и можно будет уходить.

- Еще же объявление помолвки, - возражает мой спутник.

Я что, сказала это вслух?!

- Я бы тоже свалил отсюда под любым предлогом, но тебе отец бегства не простит.

Я обреченно вздыхаю.

- И мне заодно, - добавляет Артем, - а я собираюсь завоевать его расположение.

- У тебя получится, - теперь я спешу его приободрить. - Папа классный.

- Классный папа уже здесь и всё слышит.

Я оборачиваюсь на голос и не могу сдержать восторженного "Вау!" - в светло-сером костюме и пудрового цвета рубашке мой отец выглядит как модель с разворота глянцевого журнала. Мое неподдельное восхищение ему льстит, и он расплывается в слегка самодовольной улыбке.

- А это тот самый фрэнд? - он переводит взгляд на Тёму.

- Добрый вечер, Павел Львович, - Артем меня опережает и протягивает отцу руку.

- Да, папа, это Артём, познакомься.

Папа крепко пожимает предложенную ему руку.

- Просто Артем?

- Артем Толчин, боец, - представляется мой парень по всей форме.

- ММА? - уточняет папа, большой любитель разного рода боевых искусств.

- Так точно.

- Агата, шикарно выглядишь, - подходит к нам и прерывает процедуру знакомства Константин Вершинин, партнер отца по бизнесу. Он поддерживает за заметно расплывшуюся талию свою глубоко беременную жену Яру, которая тоже сияет счастьем и красотой, несмотря на свое положение. Или, если верить народной молве, то, возможно, благодаря этому самому положению.

Мы обмениваемся приветствиями, улыбками, рукопожатиями и соответствующими случаю фразами. Приятно увидеть среди моря незнакомых людей знакомые и почти родные лица.

В хорошей компании время пролетает незаметно, но когда проходит уже минут двадцать, а виновница торжества всё не появляется, я все же спрашиваю у папы, почему она задерживается. И в тот же миг, будто мой вопрос был условным сигналом, верхний свет чуть приглушается.

На верхней ступени витой, очень крутой, и словно поставленной здесь ради разового эффектного появления, лестницы в центре холла появляется именинница. Она не одна, под руку ее ведет молодой мужчина. Они спускаются, приветствуют гостей. Я смотрю на счастливое лицо папиной будущей жены и автоматически расплываюсь в улыбке - папе с ней явно повезло. Потом перевожу заинтересованный взгляд на ее спутника и хочу спросить у папы, кто и почему занял его место, как вдруг свет вокруг меня меркнет.

В глазах темнеет, в висках неистово стучит, и я чувствую, что мраморный пол выскальзывает из-под подошв моих новых туфель. Ноги становятся ватными, колени подгибаются, и я почти падаю на руки отцу.

Взгляды всех гостей как по щелчку пальцами устремляются ко мне, взгляд провожатого Софии тоже.

И впервые за два года пять месяцев и тринадцать дней я смотрю в его прозрачно-голубые, льдисто-жгучие, болезненно-колючие, но такие любимые глаза.

пару дней назад

- Агатёныш, согласишься пообедать сегодня со стариком?

Папин звонок застает меня выходящей из университета после успешно сданного второго экзамена летней сессии.

- Ну какой же ты старик, пап? - возмущаюсь я в ответ, как и он, опуская приветствие, хотя сегодня мы с ним еще не общались. - Все мои подруги от тебя без ума и жалеют, что я - твоя дочка.

- Это, безусловно, приятно, ребенок, но эфебофилией я не страдаю, - в его голосе отчетливо слышны нотки удовольствия - внимание юных прелестниц ему льстит, как и любому мужику сорок с маленьким плюсом.

Хотя расхожее "седина в бороду" точно не про моего папочку. Седины в его темных, чуть рыжеватых, волосах нет и в зачатке.

- Какая эфебофилия, па-ап? - борюсь я за чистоту терминологии. - Мы уже давно не в том возрасте! Хоть ты и считаешь меня маленькой, к подростку меня отнести уже никак нельзя.

- Ну, если ты и в самом деле взрослая, то не будешь против, если я тебя кое с кем познакомлю?

- С женщиной?! - громко ахаю я, останавливаясь на ступеньках высокого крыльца.

- Не кричи, пожалуйста. Мне еще долго будут нужны оба уха, - папа смеется над моей реакцией, хотя наверняка ее предвидел.

- Папа, ты с кем-то встречаешься?

- Ну вообще-то… - начинает он нараспев, но я его прерываю.

- Я имею в виду серьезные ответственные отношения, а не твоих одноразовых подружек. Наверняка, я не виделась и с половиной из них.

- Эти, вроде, серьезные, уж точно больше одного раза…

- Папа! - смущаюсь его откровенностью и возвращаю разговор к главному: - Конечно, я хочу с ней познакомиться!

- Значит, ты не против, если она присоединится к нам за обедом сегодня?

- Всеми конечностями "за".

- Тогда в четырнадцать в "Боно"?

- Заметано!

*

Завидев меня, администратор демонстрирует дежурную улыбку и сразу ведет к столику у огромного панорамного окна, где уже сидит отец и очень красивая молодая женщина.

- Добрый день, - произношу дрогнувшим голосом, не сумев побороть волнения.

За почти десять лет, что прошли со времени его развода с мамой, это первая женщина, с которой отец захотел меня познакомить.

- Здравствуйте, Агата.

Она поднимается со стула и протягивает мне изящную руку с аккуратным маникюром. Я легко ее пожимаю.

- Агата, это София Борисовна…

- Просто София. Пожалуйста. И если можно, на ты, - просит она смущенно, и я часто киваю.

Мы усаживаемся и начинаем светский разговор ни о чем, а я с интересом разглядываю папину подругу. Красивая - это я уже повторяюсь, - ухоженная, вся какая-то холеная, как европейская аристократка. И кажется сильно моложе отца, хотя он у меня молодцом, следит за собой и выглядит очень свежо, сорока ему ни за что не дашь. София же выглядит лет на тридцать, не больше, но это очень условно. В наше время при наличии должного ухода или же его полном отсутствии определять возраст на глаз - дело неблагодарное. На самом деле София может быть как лет на пять и даже десять старше предполагаемых тридцати, так и, напротив, сильно моложе. В моей группе в универе, например, учатся девушки, которые выглядят вполне себе ровесницами Софии. В свои-то двадцать два.

Чем дольше я разглядываю папину спутницу, тем больше она кажется мне знакомой. Я определенно уже видела ее раньше и силюсь вспомнить, где мы могли встречаться.

- Павел говорил, у тебя сейчас сессия?

- Да, сегодня был экзамен. Сдала, - улыбаюсь я и вижу, какую радость это доставляет отцу - он всегда гордился моими успехами в учебе. - Это мой предпоследний курс. В следующем году много практики и диплом.

- А какая у тебя специальность? Я могла бы предложить пройти практику в любом из наших отелей.

И она называет известную сеть, имеющую отели не только у нас, но и в Европе, и в Штатах, и тогда я понимаю, откуда я ее знаю - это же вдова самого успешного российского отельера Станислава Воропаева, трагически погибшего на склоне в небезызвестном Куршевеле года три назад.

- Ну, если, конечно, ты планируешь ее по-честному проходить, - подмигнув мне, добавляет София.

- Планирую. Спасибо, от такого предложения трудно отказаться, - признаюсь я.

- Ты только что увела у меня стажера! - деланно возмущается гендиректор строительного холдинга.

- Что делать красивой девушке на стройке? - парирует София, поведя плечами.

Папа признает ее правоту, и мы дружно смеемся.

*

После неслабо затянувшегося обеда папа подвозит меня домой, но, остановившись у подъезда, двери "Рэндж Ровера" не разблокирует, явно имея еще что мне сказать.

- Вообще-то, ребенок, должен тебе признаться, что я уже сделал Софии Воропаевой предложение. И она его приняла. Так что твой закоренелый холостяк-отец скоро женится.

- Оу, - всё, что могу ответить я.

- Прости, что говорю только сейчас, хотел сначала, чтобы вы познакомились - посмотреть, понравитесь ли вы друг другу.

- А если бы она мне не понравилась, или я ей, - не могу не спросить я, - ты бы отозвал свое предложение?

Я сдержанно улыбаюсь.

- Не забрал бы, но был бы не полностью счастлив, - его улыбка с налетом грусти. - Мне хорошо с ней. Давно ни с кем не было так хорошо.

- Ну что ты, папа, я буду только рада, если ты обретешь свое счастье, - заверяю его я, взяв за руку.

- А когда ты обретешь свое, принцесса моя? - высвободив свою руку и погладив меня тыльной стороной ладони по щеке, спрашивает он все с той же нескрываемой грустью.

- Я уже счастлива, пап, - я улыбаюсь широко и искренне, подтверждая свои слова.

- Но ты одна…

- Ты же, на самом деле, не хочешь говорить о моей личной жизни, в таких подробностях... - я склоняю голову и смотрю на него исподлобья.

- В таких не хочу, - сразу соглашается папа, - и понимаю, что ты вряд ли монашествуешь в двадцать два года, но если любви нет…

- Почему ты решил, что ее нет? - перебиваю я, чувствуя подступающее раздражение - терпеть не могу этих "больших" разговоров.

- Сердце родителя подсказывает...

- Твое сердце тебя обманывает, - я вновь не даю ему договорить. - Знала бы, что тебя так беспокоит мое кажущееся одиночество, давно бы познакомила тебя со своим бойфрендом.

Папа морщится - категорически не приемлет иностранных слов, называя их "захватчиками" нашего языка, и я при нем обычно стараюсь не "выражаться". Но к определению статуса Тёмы в моей жизни данное заимствованное слово подходит как нельзя лучше.

- В субботу у Софии день рождения, будет большой прием, мы хотим на нем объявить о помолвке. Приводи туда своего фрэнда.

*

Вот так я и оказалась на приеме, всколыхнувшем во мне, казалось, давно забытые воспоминания и чувства и перевернувшим мою беззаботную жизнь с ног на голову.

Я не знаю, сколько прошло времени от момента, как я рухнула подрубленной березкой прямо в центре переполненного гостями зала, до той секунды, когда очнулась полулежащей на ярком бирюзовом диване в помещении, похожем на кабинет. Явно не сама я сюда пришла, потому что совершенно не помнила, как здесь оказалась.

Все еще слегка затуманенным зрением смотрю на обеспокоенное лицо отца, за ним вижу еще более испуганное лицо Толчина с выражением полного непонимания.

Делаю вдох, чтобы сказать им, что я в порядке и что ничего страшного не произошло, как тут же с ужасом понимаю, что именно привело меня в чувство, что сработало для меня лучше, чем пузырек нашатырного спирта, сунутый под нос. Вывел меня из обморока и вернул способность думать и соображать вовсе не дуэт встревоженных голосов папы и Артема, а запах!

Запах мужского парфюма - и не только, - исходившего от кожи дивана, которого касалась сейчас моя голова.

Его запах…

Древесно-перечные ноты знакомых мне духов, смешанные с едва уловимым, но для меня ощутимым ароматом тела.

Прошло больше двух лет, а я до сих пор могу безошибочно выделить его запах из всех других, и все так же не могу ему сопротивляться! Он - мой личный постыдный фетиш. И хоть еще минуту назад я была без сознания, я абсолютно уверена, что не сошла с ума и этот запах мне не померещился. Тем более что я знаю - он имеет какое-то отношение к Софии. Возможно, он ее брат или же он сотрудник отеля и это, вообще, его кабинет.

Сделав еще один вдох, и еще раз убедившись, что мне не показалось, я немедленно вскакиваю на ноги, которые еще совсем недавно меня не держали. Но сейчас я так сильно хочу оказаться как можно дальше от этого пахучего дивана, что готова хоть отползать от него.

- Агата, что ты делаешь? Тебе нельзя вставать! - тут же ловит меня папа и пытается вернуть в горизонтальное положение, но я сопротивляюсь и решительно заявляю:

- Папа, мне гораздо лучше! - голос звучит слабо, и я тороплюсь замаскировать это, продолжив скороговоркой: - А на свежем воздухе, уверена, станет еще лучше. Поэтому ты извинись за нас перед Софией, но мы с Тёмой поедем домой.

Папа смотрит на меня с сомнением, изучает внимательным взглядом, но, в конце концов, кивает.

- Ладно. Только я сам тебя отвезу. Вас, - интонационно выделяет он корректировку своей фразы, чуть поворачивая голову к Артему.

- Не глупи, пап, - морщусь я. - Ты нужен здесь. София без тебя о помолвке объявит или из-за меня вы отложите столь важное заявление? Я же не при смерти…

- Не смей так шутить! - резко обрывает меня отец.

- Ну, правда, пап. Подумаешь, легкий обморок. С девочками на диетах и не такое случается. Тебе совершенно не о чем беспокоиться. Я же не одна, с Артемом, он позаботится обо мне не хуже тебя. Ладно, не сильно хуже, - добавляю, заметив возмущенно приподнимающуюся бровь.

- Павел Львович, можете на меня положиться. Обещаю не отходить от Агаты ни на шаг.

- И проследи, - папа переключает свое внимание на Толчина, - чтобы она, минимум, сутки не вставала с кровати.

- Прослежу, - улыбается Артем, не дослушав, и тут же добавляет поспешно: - И никаких физических нагрузок, клянусь.

- Тогда идите, - смягчается отец. - Если что…

- Я обязательно тебе позвоню.

Едва коснувшись его щеки губами с уже почти стёршимся блеском и схватив Артема за локоть, я тороплюсь покинуть этот тошнотворный кабинет. Но меня это не спасает.

Пока мы препирались, я успела впитать в себя этот запах, вобрать его каждой клеточкой своего тела, каждой порой на коже, каждым волоском. Его пьянящий аромат преследует меня в моем бегстве и будоражит прежде неведомые или, скорее, долгое время игнорируемые чувства. И все же запах - не самое страшное. Его я смогу с себя смыть. Сейчас главное уйти незамеченными - я не хочу снова с ним встречаться.

Нет, не правда! Хочу. Очень хочу. Хочу как ничего и никогда в своей жизни.

И хотела этого, надеялась, молилась о новой встрече с ним все эти бесконечно долгие месяцы, прошедшие с дня, когда мы виделись в последний раз. Того ужасного дня и того омерзительного разговора. Когда я бросила ему в лицо чудовищное обвинение, которого он мне, конечно же, не простил. И не простит.

Мне везет, и из бирюзового кабинета мы добираемся до выхода из отеля, минуя место скопления достопочтенной публики. Машина - спасибо папе - уже ждет нас у входа.

И вот я снова на заднем сидении того же лимузина, в заботливых объятиях того же мужчины, но всего какой-то час спустя это уже не та я.

Эта я чувствует не покой и уверенность, а неловкость и панику. Ощущает себя предательницей, потому что все ее мысли и чувства, все эмоции и желания связаны сейчас с совершенно другим мужчиной. С тем, которого я так нелепо потеряла, и которого так и не смогла забыть и отпустить.

А он смог?..

два года, пять месяцев и двадцать восемь дней назад

- Пока, - вяло отвечаю я отцу и слышу в ухе щелчок разъединения связи.

- Эй, подруга, ты чего? Все живы? - смеется Дашка.

Я вымученно улыбаюсь ей.

Мы сидим в кофейне недалеко от ее универа, чтобы увидеться и поболтать впервые в этом году. Уже середина января, но зимние сессии и подготовка к ним не позволяли нам встретиться раньше. А первый день каникул - самое время. Тем более учитывая, что послезавтра мы с папой улетаем на Мальдивы. Это последняя возможность пообщаться с лучшей подругой до отъезда.

- Живы. Но мой отпуск мечты накрылся.

- В смысле накрылся? - не понимает подружка, но мысли ее работают в правильном направлении, и она тут же выдает догадку: - Неужто дядя Паша соскочил?

- Именно, - невесело усмехаюсь. - У него какие-то важные переговоры, очень выгодная сделка наклевывается, и полететь со мной он не может. Очень извиняется, конечно… Блин, я так ждала этих каникул!

Я с раздражением откидываюсь на спинку дивана.

- Спокойно, минеральчик, - Дарьяна пересаживается поближе, - щас что-нибудь придумаем. Он же не финансирование тебе перекрыл, а только поехать не может.

- Да всё давно оплачено - и отель, и перелет.

- Тем более не вижу повода для трагедии. Ты всегда можешь полететь одна.

- На острова? - вскидываю я белесые, не особо широкие, совершенно нетрендовые сейчас брови. - И что я там буду делать одна?

- А что ты собиралась делать там с отцом? - отбивается она вопросом, как крученым ударом с форхенда. - Не с бойфрендом, заметь, а с отцом!

- С папой мне хорошо где угодно, - вздыхаю я. - Ты же знаешь, что с тех пор, как его фирма разрослась и достигает все новых финансовых высот, мы так редко видимся, что… Короче, уболтав его на совместный отдых, я выбрала остров, как место, где мы будем только вдвоем. Ничего особенного я там не планировала - загорать, плавать, кататься на катере, пробовать экзотические блюда. Просто в Европе хочется везде ходить, гулять, смотреть, а на море валяйся себе окорочком на гриле, но зато папа рядом.

- Да ты известная папина дочка, - улыбается подруга. - Кто еще бы при разводе выбрал остаться с ним, а не с мамой?

- Ну, в их ситуации, думаю, много кто на моем месте поступил бы так же, - заступаюсь я за отца.

- Встал бы на его сторону в конфликте с матерью - да, но не предпочел жизнь в хрущовке в Химках с отцом-пожарным перспективе переехать в дом с охраной, прислугой и личным водителем.

Я равнодушно пожимаю плечами. Мне нет дела до того, как и кто бы поступил в нашей ситуации, главное, что я выбрала отца и ни на секунду об этом не пожалела. Мне тогда как раз исполнилось двенадцать, и мое мнение уже учитывалось. Случись их развод на пару месяцев раньше, и мама ни за что не оставила бы меня отцу. Пришлось бы по достижении возраста согласия снова открывать дело об опекунстве.

А дом с прислугой себе и мне папа заработал. Хоть и не сразу, но зато не таким спорным способом, как мама.

- Ладно, оставим твои преференции одному из родителей, - прерывает мой брейк на воспоминания Любимова, - тем более что это никак не помогает нам решить твою проблему. Но решение простое - нужно, чтобы с тобой поехал кто-то другой.

Она взмахивает руками, как фокусник-иллюзионист, одним движением творя волшебство.

- Гениально! - не скуплюсь я на похвалу, но ехидства в голосе не скрываю. - И кто бы это мог быть?

- Давай подумаем. Антоха слишком мал, а потому не годится, хоть и с ним ты видишься нечасто, - отгибает она первый палец с черным матовым маникюром. - Инну Станиславовну тоже сразу вычеркиваем. Как и милейшую сводную сестрицу Карину.

- Что-то ты откуда-то не оттуда начинаешь, - ржу я. - Нужно загибать тех, из кого выбирать. А кто не годится, я и без тебя знаю.

- Подожди ты! Метод исключения работает ничуть не хуже списочного.

- Ну давай, давай, исключай, - развожу руки в сдающемся жесте.

- А я уже почти всех и исключила. Остается Апполинария Лукояновна… Шучу, - добавляет, видя, как я закатываю глаза, и неуверенно спрашивает: - Руслана не предлагать?

Я качаю головой, и она сразу перескакивает с неудобной темы.

- Ну тогда только Ник, Ломакин и я.

- Ты?! - округляю я глаза и автоматически подаюсь вперед. - Серьезно? Ты могла бы полететь со мной?

- А не хочешь рассмотреть две другие предложенные и, на мой вкус, более достойные, кандидатуры? - смеется Дарья.

- Если ты не шутишь и готова на две недели оставить своего Игорёшу, то нет, не хочу.

Свои мысли насчет предложения в качестве спутников в горящий отпуск нашего общего старого друга и моего сокурсника, предположительно нетрадиционной ориентации, я подруге не озвучиваю, но они у меня есть.

С Ником я точно не смогу расслабиться. Он будет требовать от меня идеальности во всем - от безупречного внешнего вида до правильных, пусть и поддельных, эмоций - в каждую отдельно взятую минуту этих двух недель. Это не отпуск, а участие в каком-то бесконечном кастинге получится. А Митька, конечно, всегда умеет меня рассмешить, с ним не бывает скучно, но всё же он просто друг, бывший сосед, и совместный отпуск с ним в романтичном месте, по-моему, идея не самая удачная. Тем более, та же Дашка порой злит меня, утверждая, что Ломакин давно и прочно в меня влюблен. Не хочу сама своими руками создать ситуацию, которая может стать неудобной для нас обоих, и в результате я лишусь еще одного друга детства. Нет уж!

Так что в моем личном списке Дашка остается единственной кандидаткой.

- Ну-у-у… - тянет подруга, - Игреша, конечно, весомый аргумент. Но на Мальдивы он меня не свозит. Пока, по крайней мере, поэтому я, в принципе, готова с ним ненадолго расстаться. Заодно и чувства проверим…

Я не сдерживаю эмоций и визжу, наплевав на то, что мы, вообще-то, находимся в общественном месте и вокруг нас полно людей.

- Дашка, это же круто! Поехать в отпуск вместе! Мы об этом класса с пятого мечтаем!

- Если не раньше, - усмехается она, втягивая через трубочку давно остывший латте. - Поэтому я и удивилась, что ты не предложила мне сразу поехать вместо дяди Паши.

- Да я и понять-то ничего не успела. Расстроилась и все. Потом бы сообразила, конечно, - улыбка у меня получается виноватой.

- Хорошо, что я сообразительнее тебя. Ну, идем собираться. Как там с визой, кстати? - спохватывается Дашка.

- Не нужна виза, успокойся. Только загран, чемодан и куча купальников.

- Этого добра у меня полно!

Дарьяна подзывает официанта и расплачивается за кофе, а я тем временем набираю папе. Он отвечает коротко "Я", и я радостно сообщаю:

- Пап, ты не поверишь, что придумала Даша!

Отель, в котором мы живем, невероятный, просто сказочный, точно такой, каким я видела его на рекламных буклетах, когда готовилась к поездке. Это даже не отель, а целый отельный остров.

Он совершенно не похож на привычные европейские отели, где бетонное здание на несколько этажей с длинными коридорами номеров, тут каждый номер - это отдельная вилла, расположенная на острове или прямо в воде, точнее, над нею - на сваях. И вот в такой вилле на воде нас с Дарьей и поселили со всеми почестями.

Прилетели мы на острова вечером, добрались на катере до своего атолла и вовсе ближе к закату. И когда администратор провожал нас в наше временное жилище, мы следовали за ним в полной тишине, лишенные дара речи от местных красот. А вступив на деревянный помост, ведущий к разбросанным по обеим его сторонам виллам, стилизованным под соломенные хижины (типа как у Ниф-Нифа, только побольше) и нависающим над кристально-чистыми водами сверкающей бирюзой лагуны, окончательно онемели и поглупели. Плелись позади, раскрыв от изумления рты и переглядываясь, как не вполне умственно-здоровые девицы.

Но к окружающей нас со всех сторон роскоши мы, признаться, привыкли очень быстро. Живем в сбывшейся мечте и сами себе завидуем.

Дни проводим в собственном бассейне или на одном из многочисленных пляжей, плаваем в лагуне, ездим на моторке на спа-островок и особо жаркие дневные часы посвящаем разным приятным процедурам. Вечерами гуляем в тени обильно растущей на острове зелени, а после валяемся в шезлонгах на причале своей виллы с видом на закат, наблюдая, как оранжево-красное южное солнце, садясь за горизонт, соприкасается с темной лазурью океана и растворяется в нем, окрашивая его воды всеми оттенками розового и желтого.

- Офигеть как красиво, - в сотый раз восхищенно выдыхает подружка.

- Райское место, - соглашаюсь я.

- Поедем завтра на этот, серфинг пойнт? - вспоминает Дашка название специального места для катания на доске.

- Если хочешь, поедем, - не проявляю я к предложенному развлечению ожидаемого энтузиазма.

- Хочу! - с нажимом говорит она, заметив мою индифферентность, и подкидывает в свой коктейль еще пару кубиков льда из ведерка. Пьет через трубочку и мечтательно добавляет: - Научусь покорять волны, и Игорёше не будет за меня стыдно.

- Если ради Игорёши, - включаю я режим зануды, - то лучше научись мяч набивать или подкидывать, не знаю, как правильно.

- Чеканить, - подсказывает девушка футболиста, - но то, что он играет в футбол, не значит, что ничего больше ему не интересно.

Ее голос звучит обиженно - нападок в адрес Игоря подруга не приемлет, - и я спешу заключить мировую.

- Ладно, будем учиться вместе. Пусть и за меня ему не будет стыдно, - я широко улыбаюсь, и Дашка отвечает мне тем же.

*

Ожидая старта нашего занятия, мы располагаемся на лежаках в плотной тени пальм. Дашка наблюдает за занятием других новичков и пытается запоминать движения, даже повторяет их жесты руками, надеясь, что это поможет ей лучше справляться с заданиями и покорить своей старательностью тренера. Ей это, и правда, нужно.

Не ради похвалы, но ради себя - чтобы не потерять мотивацию. У подруги с этим проблемы - если что-то получается у нее не сразу, она резко теряет к этому всяческий интерес. Не ставит себе целью все равно сделать, добиться, превозмочь, а падает лапками кверху, признавая свое поражение, и без сожаления переключается на новое увлечение. Erase and rewind. Так было и с танцами в начальных классах, и с занятиями в вокальной студии, и потом с выбором второго языка для обучения на инязе.

На английском она, внучка дипломата, говорит едва ли не лучше чем на русском, а вот второй язык выбирала мучительно. С ее знанием инглиша она в любой стране находила того, кто ее поймет, поэтому ни на каком другом языке не знала, как произносятся даже приветствия. Мне как "тридцатисловному полиглоту" это было непонятно. Этим прозвищем, кстати, я обязана именно Любимовой - за то, что минимальный набор слов я знаю языков из десяти, включая казахский, суоми и хинди. Язык подруга в итоге выбрала итальянский, он ей проще всего давался, а от привычки бросать все на полпути так до сих пор и не отделалась. И вступила с ним уже в свое недавно отмеченное двадцатилетие.

Я же не хочу заранее смотреть то, что мне предстоит делать самой - так упражнения могут наскучить мне еще до начала, поэтому в сторону практикующихся я не смотрю, а наблюдаю за уже опытными серфингистами. Они взлетают на высоченных волнах, парят над их пушистыми пенными гребнями и эффектно срываются вниз, чтобы потом снова взмыть на самую верхушку. Зрелище, признаться, завораживает.

Я ловлю себя на том, что уже достаточно давно моим вниманием целиком и полностью завладел один и тот же виртуоз волны - светловолосый, одетый в полностью черный костюм. Я любуюсь им, его точеной фигурой, и даже не понимаю издалека, парень это или девушка, просто наслаждаюсь его очевидным мастерством и совершенством.

Даже неискушенному зрителю вроде меня ясно, что он не новичок, что отлично владеет техникой, исполняет совершенно разные трюки, и к волнам, которые планирует покорять, подходит избирательно, не кидается на каждую, как большинство. За все время, что я за ним слежу, он ни разу не падает, не делает ни одного неточного движения, и совершенно не боится воды, она кажется его стихией. Или он - ее безоговорочным покорителем.

И я не могу отвести восхищенного взгляда от фигуры неизвестного сёрфера.

- Посмотри, нормально у меня получается? - Дарьяна отвлекает меня от созерцания океана, и я теряю объект своего наблюдения из виду.

Спешу похвалить подругу за старания и первые успехи и возвращаюсь взглядом к разноцветным фигурам на досках, но своего черного ихтиандра не нахожу. Меня сей факт сильно огорчает, я даже поднимаюсь с лежака и иду ближе к воде, водя головой из стороны в сторону и всматриваясь в каждую точку на водной глади. Но ни одна не похожа на того, кем я любовалась битых полчаса. Я разочарованно вздыхаю и разворачиваюсь, чтобы вернуться к своему шезлонгу, но останавливаюсь, увидев замершую в полуприсяде Дашку.

Она медленно выпрямляется.

- Охренеть какой парниша! Агатка, смотри! - она кивает на кого-то слева позади меня, я оборачиваюсь по ее указке и вижу его, того самого сёрфера.

Это все-таки парень.

Молодой, едва ли старше двадцати, короткий ежик светлых волос, такая же светлая однодневная щетина.

Он идет вдоль пляжа, гидрокостюм спущен с плеч и груди, скатан очень низко на бедра, открывая взгляду великолепное загорелое, мускулистое, поджарое тело. Тело, которому позавидовал бы любой мужик, не помешанный на раскачке. Потому что над ним проделана огромная работа, но не тренажерами, увеличивающими мышцы в многократном размере, а занятиями какими-то иными видами спорта, очень-очень эффективными. От него невозможно отвести глаз.

Правое предплечье, которым парень прижимает к бедру черно-белую доску, украшает непонятная цветная татуировка. Верх другой татушки - это явно буквы - проглядывает на левом боку, но основная ее часть скрыта приспущенным костюмом, и прочитать надпись невозможно. Я бесстыдно пялюсь на него, провожая долгим изучающим взглядом, даже не осознавая неэтичности своих действий.

Подойдя ближе, сёрфер, наконец, замечает мой неприкрытый интерес, в ответ смотрит дерзко, насмешливо, вызывающе. Даже немного презрительно. Я моментально краснею. Цепкий взгляд окидывает мою фигуру с головы до ног, задержавшись на последних, и его обладатель дает оценку увиденному, недвусмысленно поиграв бровями.

Я ежусь под его откровенным взглядом. Мой гидрокостюм с рукавами, но без штанин, это, скорее, гидрободи, а значит, мои ноги полностью обнажены. Несмотря на несколько дней активного загорания, они все еще достаточно бледные, то есть, несовершенные, и я поспешно ретируюсь с места нашего переглядывания.

- Вот это экземпляр! - мечтательно поднимает глаза к небу забывшая про свои упражнения Дашка и тут же добавляет ворчливо: - На меня даже не взглянул. Вот почему всегда так, а?

- Наверное, он сразу понял, что ты не свободна, - высказываю я первое пришедшее в голову предположение, просто чтобы сказать хоть что-то и не привлекать к себе повышенного внимания подруги.

Я никогда не умела притворяться, а перед Дарьей в особенности, поэтому она сразу разгадает, что у меня на душе. А на душе у меня сейчас целый клубок новых волнующих эмоций, подобрать название которым я затруднялась.

- Че эт несвободна? У меня еще и кольца нет, - подбоченивается Любимова.

- Зато жених уже есть, - равнодушно возражаю я.

- И что жених? Может, я себе на Мальдивах лучше найду?

Я смотрю на нее с укоризной. Мы обе прекрасно знаем, что это лишь слова, пустой, голый выпендреж. Дарьяна так намертво влюблена в своего Игорешу - совершенно, кстати, неподходящее прозвище для почти двухметрового, широкоплечего как двустворчатый шкаф, вратаря, - что обрати этот парень - даже такой офигенный - на нее внимание или реши вдруг подойти с целью познакомиться, она отшила бы его, не глядя и ни секунды не сомневаясь.

Под моим взглядом подруга тушуется и возвращается к более безопасному занятию - копированию действий новичков.

Через две минуты к нам подходит администратор сёрфинг-клуба, чтобы позвать на начинающееся занятие, но я вдруг решаю отказаться. Не могу - или не хочу - объяснить свою внезапную апатию, но мне совершенно не хочется ничего делать, и я остаюсь на своем лежаке, пока Дарьяша по команде инструктора приседает в стойку и разводит в стороны тощие ручки.

- Эй, соня, сколько можно спать? Опять вчера допоздна дочиталась? - ноет над ухом Дашка.

- Это было уже сегодня, - нехотя отвечаю хриплым ото сна голосом.

- Что такого пишет этот твой Паланик, что ты оторваться не можешь до утра?

Слышу, как она поднимает с тумбочки книжку с провокационной обложкой и шуршит страницами, быстро их пролистывая.

- Закончу, можешь и ты почитать - приобщишься, - бурчу едва слышно и невнятно, но она понимает.

- Вот еще! На книги времени у меня нет, - с этими словами зануда распахивает ночные шторы, впуская в спальню безжалостные лучи почти экваториального солнца.

Я со стоном отворачиваюсь и закрываю лицо подушкой.

- А ну вставай! - Невесомое одеяло в шелковой холодящей обертке слетает с меня, оголяя все мои сто семьдесят три сантиметра тела, прикрытые лишь трусиками-шортами. Никакую другую одежду для сна я не признаю. - Мы сюда не дры… Ой, мамочки!

- Что там? - мычу я не сильно заинтересованно, подозревая, что это не более чем уловка, попытка сыграть на моем любопытстве.

Но я, к счастью, не очень любопытна.

- Агатик, ты обгорела, - шепчет она потрясенно. - Ты капец как обгорела, кварцевая моя.

- Врешь! - подскакиваю я, но сразу чувствую боль в местах сгибов суставов и натяжения кожи.

Метнувшись в ванную и посмотрев в ростовое зеркало, обмираю - я действительно очень сильно обгорела. Следы от, к счастью, не очень открытого купальника кажутся просто белыми на фоне остального, покрасневшего до цвета насыщенного красного вина тела. Особенно пострадавшими выглядят ноги, которые вчера я, после приступа стыда за их недостаточную смуглость, мазала кремом меньшего уровня защиты. Как же обманчива эта тотальная облачность! Солнце спряталось в густой облачной пене, и я тут же опрометчиво решила, что могу пренебречь нанесением защитного слоя на свою кожу, имеющую явные признаки альбинизма. Помню, в детстве мама шутливо говорила, что кремы с спф мне нужно не только мазать на себя толстым слоем, но желательно и принимать их внутрь в больших количествах. Похоже, эта шутка была из разряда тех, к которым стоило прислушаться.

- Вот и накрылась наша поездка на гидроциклах, - мямлю я виновато.

- Да плевать на гидроциклы, завтра поедем… Или послезавтра, - исправляется подруга, оценив "на глаз" мои повреждения. - Давай-ка лучше тебя спасать.

И она берет в руки свою гигантских размеров косметичку, для перевозки которой был выделен отдельный чемодан.

*

После всех экстренных процедур по спасению моей пострадавшей кожи и завтрака - в ресторан мы не пошли, заказав всё в номер, - Дашка уходит релаксить в длинный прямоугольный бассейн прямо у дверей виллы. А я с удобством располагаюсь на банкетке у распахнутого настежь окна с большой кружкой собственноручно сваренного некрепкого кофе с молоком и, снова взяв в руки Паланика, погружаюсь в его шокирующий, извращенный мир.

Дарья лениво плавает туда-сюда по единственной дорожке бассейна, иногда переворачивается на спину и покачивается на воде в положении морской звезды, раскинув руки в стороны. Периодически подплывает к одному из трех краёв бассейна и, взяв один из расставленных по его неполному периметру напитков, также принесенных из бара, потягивает его через трубочку. За все утро мы ни разу даже не заговариваем друг с другом, увлеченные каждая своим.

В какой-то момент - за чтением время пролетает незаметно, - подружка влетает в бунгало с округлившимися то ли от ужаса, то ли от нервного возбуждения глазами. И указывает большим пальцем себе за спину, будто там находится что-то страшное.

- Агат, это же он!

- Кто? Где? - не понимаю я, но ее волнение передается и мне.

- Вчерашний парень! - громким шепотом извещает она меня, будто он может ее услышать.

"Серфингист", догадка вонзается иглой в сердце. Все же он запал мне в душу сильнее, чем мне хотелось бы в этом признаться.

- Какой вчерашний парень? - на первом слове голос предательски дрожит, но дальше я справляюсь с собой.

Может, речь вовсе не о нем, и растекаться по банкетке жидкой карамелью еще рано. Но как же хочется, чтобы это все же был он! Хотя пользы от соседства никакой - ни с кем из живущих в виллах поблизости, мы не общаемся. Но один плюс все же есть - если он живет на этом атолле, есть шанс столкнуться с ним на завтраке или в любом другом месте. Спросите меня, зачем мне это, и я не смогу ответить ничего вразумительного.

- Ну вчера, ну с доской, ну этот… с идеальным торсом, - она плюхается мокрым купальником на кровать, но я никак это не комментирую - кровать, в конце концов, не моя.

- Тебе голову напекло? - спрашиваю суровее, чем следовало бы. - Где он тебе померещился?

- Он живет в соседнем бунгало! - она снова тычет пальцем на одну из стен виллы. - Боже, какой офигенный парень! Искушение для моих нервов, истерзанных тоской по Игореше.

- Остынь, нимфоманка, - смеюсь я и качаю головой, чтобы скрыть румянец от прилившей к щекам крови.

- И то верно, пойду обратно в бассейн, - неожиданно легко соглашается подружка, - но какая же жара, а… надо было брать виллу на острове, там хоть тень.

- В день приезда ты так не думала, - напоминаю я, радуясь смене темы и старательно отгоняя от себя мысли о притягательном красавце.

- Тогда был вечер, и красота тут неописуемая, не спорю. Но жить на солнцепеке то еще удовольствие.

Ее мокрые ноги оставляют влажные следы на полу, и я смотрю ей вслед.

Пытаюсь вернуться к чтению, но впервые оно меня не увлекает - не могу перестать думать о ее словах, хочу проверить, действительно ли она видела блондина. Одергиваю себя - какова вероятность, что парень, которого мы видели на отдаленном от острова сёрфинг пойнте, окажется нашим соседом? Туда съезжаются покорители волн и с других атоллов.

Но желание поверить Дашке так велико, что я откладываю книгу и делаю попытку высунуться из домика, однако солнце нещадно жарит подпаленную кожу, и я залетаю обратно в спасительную прохладу виллы.

Как бы мне ни терпелось, придется подождать с проверкой информации до вечера.

*

Солнце садится, и я спешу покинуть гостеприимные, но чертовски надоевшие за целый день, стены виллы, готовая отправиться на ужин. Выхожу на деревянный, отсюда кажущийся бесконечным, подиум между виллами и замираю на нем с нарочито скучающим видом. Жду копушу Дашку и незаметно - я очень надеюсь, что действительно незаметно - поглядываю по сторонам, спрятав глаза за не слишком затемненными линзами солнечных очков.

Медленно верчу головой на все стороны света, жалея, что не выспросила у подруги, какую из четырех ближайших к нам вилл она имела в виду - одну из тех, что по той же стороне помоста или же тех, что напротив. Из бассейна, по идее, не видна ни одна из них, с него, как и с лежаков, обзор открывается только на океан - трогательная забота хозяев отеля о приватности гостей. Значит, предполагаемого блондина она увидела не из воды, а куда-то отходила. То, что я не заметила, когда она отлучалась из бассейна, неудивительно - я была слишком увлечена описанным в романе расследованием.

Когда Дарья, наконец, появляется из номера, я подавляю разочарованный вдох - мои зыркания по сторонам успехом не увенчались, парня я так и не увидела, зря только у всех на виду отсвечивала…

На ужине в ресторане на дальнем пляже тоже периодически бросаю по сторонам сканирующие аудиторию взгляды, но сногсшибательного сёрфера и тут не нахожу. И, против воли расстроившись этому факту, снова вздыхаю украдкой от Дашки: "Да, конечно, когда мне так везло?"

И мгновенно злюсь на себя. Да чего это я вдруг сохну по совершенному незнакомому мне парню? Еще и выглядываю его, как брошенная собачонка. Да сдался он мне! И чего в нем такого особенного?! Ну, красивый и что? Мало ли на свете красивых мужиков? Мой Руслан, между прочим, ничуть не хуже!

Ну как мой… мой бывший.

Но, может, зря я его отшила? Он же любит меня, еще со школы. И там же, в школе, в десятом классе мы стали встречаться. Но наши отношения так и остались платоническими, за два года не переросли ни во что большее, чем ходить за ручку, стоять в обнимку и робко, неуверенно целоваться. Руслан, конечно, очень хотел перевести нас на новый уровень, но мне… мне это было не нужно. Он хороший, заботливый, милый. Но мне не хватало химии между нами. В его присутствии ничего не ёкало. Вообще. И хоть я уговаривала себя: "Мало ли, химии нет. Ну, прими лекарство какое или Колы хряпни - в ней этой химии тоже дофига", так ничего, кроме дружеских чувств к нему, в себе не открыла. И потому, в итоге, приняла решение расстаться. Чтобы не мучить ни себя, ни его.

Это было прошлым летом, и с тех пор я без отношений. Даже платонических. И когда перед глазами у меня постоянно маячит до одури влюбленная Дашка, немудрено с цепи сорваться и впору бросаться на первого встречного мужика.

Тем более что в отношении его неособенности я, конечно, сильно лукавлю. Даже искушенная в парнях Дарья крайне высоко оценила его витринные данные, а уж в мой образ мужчины мечты сёрфер вписывается идеально. И ростом, и фигурой, и цветом волос - блондины всегда были моей слабостью, - и даже тем, как он на меня смотрел. До сих пор коленки трясутся от одного только воспоминания о его глазах-рентгенах и их раздевающем взгляде.

- Ты кого-то выискиваешь? - замечая-таки мою маету, спрашивает подружка.

- Нет, никого. Просто… рада видеть что-то кроме воды перед глазами.

- Это да, надеюсь, твоя кожа быстро регенерирует, больше пары дней взаперти даже в раю - это перебор, - рассуждает Любимова, сосредоточенно отпиливая стейк-ножом кусок от семги, жаренной на гриле.

- Ну, тебе вовсе необязательно "мотать срок" со мной, ты вольна делать, что хочешь, - считаю я нужным упомянуть очевидное.

- В одиночестве? Тоже мне удовольствие! - фыркает она. - Вот если изловчиться и зазнакомиться с нашим новым соседом… - она мечтательно закатывает зеленые глаза.

- Дарья, держи себя в руках, - говорю я строго. - Я обещала Игореше присматривать за тобой. Не подставляй меня, - и широко улыбаюсь, сводя свои слова к шутке.

На самом деле, точно знаю, что если Дашка всерьез заинтересуется блондином, я не стану ей мешать. Она для меня важнее и идеального парня, и обещания, данного Быстрову. В конце концов, и обещание шуточное, да и мне он не друг. А блондин и вовсе ничей.

- Простите, можно составить вам компанию?

Я поворачиваю голову на звуки нечистой английской речи и вижу двух статных, загорелых, черноволосых мужчин, уже вполне себе не мальчиков, хоть еще и далеко не стариков. На вид им около сорока. Хотя, наверное, больше - выглядят они старше моего отца.

- Да, конечно, - по-итальянски отвечает им улыбающаяся во все тридцать два Дарья, безошибочно опознавшая в них - и по акценту, и по внешнему виду - граждан страны-сапога.

Мужчины присаживаются за наш столик, представляются Джакомо и Антонио, из Сиракуз. За ужином Дашка говорит с ними исключительно на их родном языке, чем безвозвратно покоряет друзей-макаронников. По окончании трапезы они - уже по-английски, чтобы я тоже могла принять участие в разговоре - приглашают нас прогуляться до их виллы на берегу и обещают угостить убойным коктейлем.

- Коктейлем Молотова? - смеясь, негромко цедит сквозь зубы, Дашка, пользуясь тем, что по-русски наши новые знакомые не понимают.

Хотя я почти уверена, что на английском эта зажигательная смесь звучит точно так же. Но с будущим переводчиком и почти полиглотом спорить не берусь.

- А завтра, - добавляет Джакомо, - можно отправиться на соседний остров на яхте. Там мы приготовим для вас лучших омаров, что вы ели в своей жизни. Вы любите омаров?

- Простите, но омаров не люблю, - смущенно улыбаюсь я.

Как не люблю и не ем вообще всю эту ерунду, называемую морепродуктами. Мы с папой презрительно зовем ее море-ерундой и неизменно воротим носы от дурно пахнущих деликатесов.

- Ну, можно обойтись и без омаров, - легко соглашается Антонио.

- Давайте отложим прогулку до послезавтра? На завтра у нас уже есть планы, - вместо меня отвечает Дашка, немало меня удивив.

Мне показалось, что ей эта колоритная парочка понравилась, и она не прочь продолжить полезное знакомство и общение - практика языка с носителем никогда не бывает лишней.

Но свое любопытство мне приходится обуздать до тех пор, пока мы не прощаемся с сеньорами, угостившись их хвалеными коктейлями - оказавшимися, кстати, безалкогольными и, действительно, нереально вкусными.

Мы неторопливо идем к своей вилле, и я спрашиваю у подруги, почему она решила перенести прогулку.

- А твоя кожа? Завтра ты будешь еще не готова проводить много времени на солнце. А на яхте где еще быть? Не в трюме же тебе прятаться.

Вместо ответа я благодарно мычу, потому что ем стремительно тающее мороженое, прихваченное из холодильника при пляжном баре. Обычно я хожу быстрее и забегаю чуть вперед Дашки, поэтому и сейчас ее обгоняю. Слышу, что она позади спотыкается и приглушенно поминает дьявола. Я оборачиваюсь к ней, спрашиваю, нужна ли помощь, но не останавливаюсь, продолжая идти спиной вперед. И внезапно наталкиваюсь на что-то. Резко разворачиваюсь и - о, ужас! - утыкаюсь рожком подтаявшего мороженого в грудь какого-то мужчины.

- Вот черт! - говорит он раздраженно, и я даже не сразу понимаю, что говорит он по-русски.

За проведенные здесь дни русских мы не встретили еще ни разу.

- Простите! - мямлю я, не поднимая головы и глядя на то, как сладкая жижа жирными цветными разводами стекает по его стерильно белой наглаженной футболке.

- Можно же смотреть, куда идешь? - спрашивает мужчина не зло, а скорее, устало.

Воодушевленная понижением градуса раздраженности, я поднимаю взгляд и встречаюсь с удивительными, прозрачно-голубыми, бездонными как эта лагуна, глазами. Глазами того самого сёрфера.

- А, это ты, - произносит он, растягивая гласные. - Ты меня преследуешь?

- П-почему вы так решили? - от неожиданности я даже заикаюсь.

- Я второй день на этом острове и уже третий раз вижу тебя, - терпеливо объясняет он, как ребенку.

- Так, может, это ты сталкер? - я так возмущена его наглостью, что автоматически перехожу на "ты". - Мы тут уже пятый день, и это ты поселился рядом.

- О, ты даже знаешь, где я поселился…

Оттого, что выдала себя, я заливаюсь краской стыда и не замечаю, как сам он упомянул, что видит меня уже третий раз, хотя по факту видимся мы лишь во второй. Он либо оговорился, либо все же заметил меня, торчавшую на помосте, когда я по-идиотски высматривала его. А значит, тоже уже в курсе, где мы живем.

Не отступив ни на шаг, продолжая стоять вплотную ко мне, парень резким движением снимает с себя испачканное поло, едва не чиркнув им по моему лицу, и кидает в скрытую в кустах мусорку, как в баскетбольную корзину. Я провожаю ее взглядом - попал.

Когда я поворачиваю голову обратно, то невольно откидываюсь назад, потому что его лицо теперь совсем близко, непозволительно близко. Он склоняется еще ближе ко мне и, когда я отстраняюсь, ловит за талию, не позволяя мне упасть. Еще приближает свое лицо к моему и, прикрыв глаза, прочерчивает кончиком носа линию вдоль моего лба.

В его руках я сжимаюсь, но не могу пошевелиться, как парализованная. Ни вырваться, ни прижаться, ни дать отпор - пластмассовая кукла.

- Ты должна мне новую футболку, детка.

Усмехнувшись мне в губы, он отпускает меня и, убедившись, что я способна стоять без его помощи, удаляется размеренным уверенным шагом.

- Что это было? - подходит ко мне пораженная Дарья.

Я качаю головой. И, взглянув на нее, по выражению ее лица понимаю, что сама выгляжу еще хуже.

Да уж, этот парень умеет произвести впечатление…

Утром я первым делом бегу к зеркалу - посмотреть, как заживает моя обгоревшая кожа. Но при этом для себя уже твердо решила - даже если кожный покров до сих пор красный после ожога, я все равно не останусь сидеть весь день взаперти в номере, пусть и таком роскошном. Я ночь-то еле выдержала, с трудом сумев заснуть ближе к рассвету, к счастью для меня, в этих широтах достаточно раннему, еще целый день мне попросту не вынести.

И если не кривить душой и не обманывать саму себя, то причиной и моей бессонницы, и желания удрать от дома на воде как можно дальше был наш охурмительный - кстати, любимое словечко моей продвинутой бабули - сосед.

После вчерашней встречи, долетев до виллы фурией, подгоняемой собственным гневом, я сразу скрылась в ванной комнате, где долго стояла под душем, стремясь смыть с себя напоминание о его взгляде, окутавшем меня словно коконом. Я его буквально чувствовала, ощущала каждой нано-клеточкой воспаленной кожи.

Он смотрел на меня и изучающе, и в то же время безразлично, и придирчиво, и как будто одобрительно, и надменно, но и не без игривости. Но больше всего в его взгляде было непрошибаемой уверенности в собственной неотразимости и своем влиянии на меня.

И вот от этого постыдного влияния мне и хотелось отмыться.

Но в этом случае промывать следовало мозги, а не мою многострадальную кожу.

На удивление поражение выглядит уже не таким страшным, как сутки назад. Покраснение значительно уменьшилось и болезненных ощущений при касании я тоже не испытываю. Видимо, все же ожог не был таким сильным, как нам с перепугу показалось. И, в принципе, анализируя мое состояние прошедшего дня, ничего не говорило о том, что у меня ожог серьезнее первой степени - боль была умеренной, зуд и гипертермия отсутствовали, волдыри тоже обошли меня стороной. Имели место лишь масштабное покраснение и сухость, но с последней мы стоически боролись с помощью целой кучи разных увлажняющих и ускоряющих регенерацию средств.

В общем, осмотром я остаюсь довольна, и присоединившаяся к самозваному консилиуму чуть позже Дарьяна тоже.

- Но я все равно считаю, что тебе еще рано куда-то выходить. Сегодня тоже не помешало бы воздержаться от пребывания на солнце, - считает нужным высказаться подруга, принимавшая самое активное участие в операциях по моему спасению.

- Поддерживаю, - легко соглашаюсь я, - поэтому предлагаю пребывать под водой.

- Куда тоже прекрасно проникают солнечные лучи, - умничает Любимова.

- Я знаю. Но буду осторожна. Надену свой гидрокостюм и…

- Свое гидрободи, - занудствует оппонентка, не желающая уступать мне в моей несколько, признаюсь, безрассудной затее.

Я в досаде плюхаюсь на кровать.

- Даша, ну пожалуйста, давай поныряем. Я уже не могу сидеть в этой плавучей тюрьме. Не для этого я тащилась через полмира.

- Какие полмира? - округляет она глаза. - Что у тебя по географии?

- Не цепляйся к словам, - я начинаю сердиться и резко обрываю ее глумление. - В костюме и на большой глубине я смогу не опасаться солнца, оно меня не достанет.

- Хорошо, - она решительно встает, - идем. Только костюм ты наденешь мой. Будет тебе слегка коротковат, но у него хоть штанины на месте. И не спорь.

*

Тропы для подводного плавания расположены на противоположной стороне острова. Мы решаем добраться туда на отельном катере. Точнее, я на нем настаиваю, а Дарья не видит причин мне возражать. Тем более так быстрее. Но я, конечно, выбрала этот путь потому, что для меня он безопаснее - меньше шансов даже случайно встретиться с соседом. Было бы верхом глупости и торжеством иронии столкнуться с ним, покидая бунгало с одной единственной целью - чтобы избежать этой встречи. А при поездке на катере такая возможность была полностью исключена, чего я и добивалась.

Лодка с инструктором отвозит нас и еще трех ныряльщиков к гряде домашних рифов. В полной экипировке - единственная в гидрокостюме и удостоившаяся по этому поводу парочки недоумевающих взглядов, - вставив трубку в рот, я спрыгиваю в воду вслед за Дашкой. Преодолевая сопротивление воды, выталкивающее меня на поверхность, активно работаю ногами в ластах и спускаюсь ниже, устремляясь к разноцветным кустарникообразным скоплениям кораллов. Подплываю к самой яркой коралловой колонии и рассматриваю ее древовидные образования.

Вблизи они не столь красивы, как издалека и на картинках. Эти щупальца с уродливыми наростами выглядят, скорее, устрашающе, чем радуют глаз, и я не в первый раз удивляюсь всеобщему ажиотажу вокруг кораллов и снорклинга вообще. Мимо проносятся стайки удивительно красивых рыб, я отвлекаюсь на них, потом засматриваюсь на громадную черепаху.

Краем глаза вижу какое-то движение справа от себя, и, вспомнив предупреждение насчет небольших акул, мгновенно срываюсь в панику. Резко откидываюсь назад и, ударившись головой о мощную ветку коралла, вроде бы, теряю сознание.

Прихожу в себя от ощущения удушения и как будто лопаюсь от переполняющей меня воды, а еще переизбытка воздуха внутри себя. Резко сажусь, кашляю и обильно сплевываю противную соленую воду, вытекающую не только изо рта, но также носа и даже, кажется, сочащуюся из ушей.

- Что это было? - спрашиваю хрипло, задыхаясь и чувствуя сильнейшую боль в горле.

Меня и впрямь будто душили. Не то чтобы я на своем опыте знала, каково это, но, уверена, ощущения должны быть очень похожими. Однако я ничего удушающего не помню. Последнее, что помню - уродливые коралловые разветвления и черепаху. Не она же на меня покушалась.

- Ты ударилась башкой о коралл и пошла ко дну, - слышу спокойный голос.

Мужской голос.

Дергаю головой вправо и, встретив уже знакомые глаза цвета колкого льда, убеждаюсь, что права в своей догадке.

- Опять ты! - восклицаю грубо - мне неприятно, что мы встретились при таких нелестных для меня обстоятельствах.

- Я. Ты тонула, а я, между прочим, тебя спас, соседка-сталкерша, - голос не сердитый, а нежный и ласкающий, а взгляд… если я и тонула, то в этих беспощадных омутах. - И вернул к жизни, сделав искусственное дыхание.

Так вот откуда это ощущение, словно я шина, которую накачивают, с каждым нажатием на насос впуская новую изрядную порцию воздуха.

Он склоняется ближе ко мне, я инстинктивно отклоняюсь все дальше, и чтобы не упасть, вынуждена опереться на локти. Больше отступать мне некуда. Нависая надо мной, он победно улыбается, делает еще движение вперед и накрывает мой рот своим. Его рука удерживает меня под голову, лишая последней возможности избежать его губ. Целует жадно, страстно, буквально втягивает меня в себя, засасывает, будто хочет заглотить целиком.

Я беспомощно хватаюсь за него, отвечая с не меньшей жадностью и пылом - не иначе виной всему недавний обморок, - и сознание едва снова не ускользает от меня, но в последнюю секунду блондин меня отпускает. Точнее, освобождает мои губы, но продолжает крепко держать в руках, я даже не почувствовала, что он притянул меня к себе и расположил на своих коленях.

- Не смог удержаться, - в интонации и дерзком взгляде ни намека на чувство вины.

- А "извини"? - спрашиваю все еще с хрипотцой в голосе, но теперь причина ее совершенно в другом.

- Не извиню, - криво усмехается случайный спаситель. - Давно этого хотел.

- Когда давно? Мы впервые увиделись позавчера.

- Вот с тех пор и хотел.

И улыбается так… мило, так обезоруживающе, так… провокационно и порочно. А эти губы… манят и дразнят. Напоминают о недавнем поцелуе и сводят с ума.

Ах, что это был за поцелуй! Мои губы горят и требуют продолжения. Никто никогда не целовал меня так, как этот блондинистый мачо. Правда, ни у кого и никогда особо не было на это шансов. Но этот альфа-самец и не ждал свой шанс, он просто взял себе то, что плохо лежит. А плохо лежу сейчас я.

Эта мысль заставляет меня заерзать в его руках, но, чувствуя, что так я трусь о его обнаженные пресс и бедра, я замираю.

- Наверное, ты уже можешь меня отпустить, - говорю, опустив взгляд с его лица на загорелую грудь, вид которой заставляет меня заволноваться еще сильнее, и я стыдливо отвожу глаза на кажущийся безопасным сгиб его локтя.

Но это не помогает - я чувствую, как горят щеки.

- Отпустить не могу, - я его не вижу, но слышу по голосу, что он вновь усмехается, - но если тебе лучше и ты готова отправиться домой…

- Готова! - тороплюсь уверить его, в действительности думая "Нет-нет-нет, не хочу уходить, хочу остаться и смотреть в эти прозрачные как озеро, затянутое льдом, глаза, а не мечтать о них".

- …я отнесу тебя, - договаривает он, ничуть не запнувшись о вставленную мной реплику.

- Я сама! - в выражении протеста я невольно повышаю голос и, услышав это, пристыженно замолкаю, не договорив.

- Сама ты не можешь, поверь мне, - теперь я вижу эту ленивую усмешку, что скользит по влажным губам. - Ты к кораллу не только затылком, но и ногой приложилась. Не чувствуешь жжение? Потому что она мощнецки покраснела.

- Ты осматривал мою ногу?! - сгорая от стыда и возбужденного волнения от одной мысли, что он не только смотрел, но и касался моей ноги, левая ступня сразу начинает пульсировать, и я непроизвольно поджимаю ее под себя, будто пытаюсь спрятать.

- Я тебя всю осмотрел, пока вытаскивал со дна и эм… приводил в чувство.

Его явно забавляет мое смущение и тот факт, что я полностью в его власти, раз лишена возможности передвигаться самостоятельно. Об этом свидетельствует его самодовольная ухмылка, которая должна бы меня взбесить, но я очарована ею, непостижимо заворожена. И еще гуще заливаюсь краской, произнося тихое:

- Спасибо.

- Агатка! - слышу встревоженный голос Дашки, перекричавший нарастающий шум двигателя моторки.

Поворачиваю голову на звук и вижу приближающийся катер, с носа которого почти наполовину свешивается ее тоненькая фигурка.

Непонимающе оглядываюсь по сторонам, мысленно стыдясь того, что с тех пор, как пришла в сознание, о подруге ни разу даже не вспомнила.

- Я поднял тебя на свою лодку, до вашей тащить было слишком долго. И кому звонить с отчетом о твоем спасении, я не знал.

Слова его снова полностью расходятся с интонацией - первые, вроде, предназначены для объяснения и даже оправдания своих действий, но в голосе извинительных нот нет и в помине.

Но этот факт я отмечаю чисто автоматически, никак не вменяя в вину блондину. Да и как я могу? Я полностью околдована им, опутана его чарами и не вижу, не замечаю ничего, что могло бы очернить в моих глазах его идеальный образ. Я будто нахожусь под воздействием гипноза. Никогда раньше я не реагировала так на мужчину. Но и не встречала прежде таких бешено, вызывающе красивых, неудержимо притягательных, сокрушительно сексуальных. Я таю и плавлюсь от одного его взгляда, и это он даже не старается меня очаровать. Уверена, приложи он для этого усилия, и я пойду за ним на край света. И наверняка там будет целое паломничество таких как я.

- Агатка, ты в порядке? - не дожидаясь разрешения, Дарьяна перелезает на лодку нашего соседа и в один миг оказывается рядом со мной.

- Да, в полном, - силюсь я улыбнуться и пытаюсь подняться, чтобы подтвердить слова делом.

Мой спаситель никак не реагирует на появление Даши и остается сидеть, крепко держа меня за руку. Когда я выпрямляюсь и наступаю на обе ноги, то, охнув от боли, прострелившей левую ногу до бедра, теряю равновесие и рискую упасть. И упала бы, если бы не стальной захват блондина, умудрившегося одной рукой поймать и удержать меня в вертикальном положении.

- Я же говорил, - повторяет он лениво, - что самостоятельно идти ты не можешь. Если твоя подруга готова тащить тебя на себе, я вас не задерживаю. Если же нет, я все еще предлагаю свою помощь.

- Конечно, мы согласны на помощь, - обворожительно лыбится ему подруга. - Тем более, и живем мы на соседних виллах.

- Повезло вам, - говорит он равнодушно, впервые повернувшись к ней лицом.

На Дашку его неотразимость действует так же, как на меня. Наличие Игореши не обеспечило ей никакого иммунитета против дьявольского магнетизма этого парня, чьего имени мы до сих пор не узнали. После вчерашней встречи мы обсуждали это с Дашкой. Единодушно сошлись на том, что с такой внешностью и имя у него должно быть как максимум поражающим, как минимум уникальным. И дружно посмеялись над предположением, что это может быть вовсе не так, и назвать соседа могли как-нибудь просто - Лехой там, или Димкой.

- Кстати, я Марсель, - будто подслушав мои мысли, небрежно роняет он, легко вставая с колен.

Мы с Дашкой многозначительно переглядываемся, ставя галочку напротив уникальности имени.

"Марсель", мысленно пробую я его имя на вкус, и оно приятно щекочет мне язык.

Блондин заводит мотор на лодке и через несколько минут в полной тишине подвозит к соседней с нами вилле.

- Мы живем… - подает голос Дарья, но договорить ей не дают.

- Я знаю где. Мне так удобнее, - бесстрастно обрывает ее Марсель.

Что именно удобнее, он не объясняет, а переспрашивать мы не решаемся, ограничиваясь переглядыванием за его спиной.

Поднявшись на помост рядом с таким же, как у нас, бассейном, он рывком вытаскивает меня и, поддерживая одной рукой за талию, вторую подает Дарьяше. Когда она оказывается рядом, Марсель одним движением подхватывает меня под ноги и уверенно несет к выходу. Судорожным жестом схватив его за шею, я смотрю ему за спину на обалдевшую от неожиданности подругу.

Я испытываю схожие эмоции, с той лишь разницей, что это меня только что подняли как мешок с соломой. Наверное, наблюдать за этим со стороны не так чертовски волнительно - по крайней мере, ей не приходится бороться с собой, чтобы не прижаться плотнее к его груди или не погладить по небритой щеке. Желание сделать что-нибудь безрассудное так сильно, что я до боли и побеления кожи на костяшках пальцев сжимаю свободную руку в кулак - так я уверена, что никаких непроизвольных жестов с моей стороны не случится.

Лицо пылает от атаковавших меня мыслей и чувств, самым непреодолимым из которых было откровенное желание. Я пугалась такой реакции собственного тела на совершенно чужого мне мужчину и молилась, чтобы эта пытка поскорее закончилась.

Одновременно мечтая, чтобы не заканчивалась никогда.

Внеся меня на территорию нашего бунгало, Марсель не останавливается и без приглашения входит внутрь, в единственную комнату. Не спрашивая, опускает мое покрытое колкими мурашками тело на одну из кроватей, угадав мою.

Не выпрямляясь, придвигает свое лицо невозможно близко к моему и говорит безапелляционно:

- Надеюсь, к вечеру тебе станет лучше. Приглашаю тебя на ужин, Агата.

- А меня чё, не приглашает? - запоздало высказывает свое возмущение Дарьяна, когда сосед уже ушел и даже запах его дурманящий из номера почти выветрился.

Из номера да, но не с моих обонятельных рецепторов. Аромат его влажного тела, который я вдыхала, вцеживала в себя, пока он нес меня до нашей виллы, все еще стоит у меня в носу, щекочет изнутри и кружит голову. Мне даже кажется, что я чувствую его на кончике языка.

В ответ на риторический вопрос подруги я выразительно пожимаю плечами и добавляю решительно:

- Да какая разница, приглашает или нет? Я все равно с ним никуда идти не собираюсь. Ни с тобой, ни - тем более - без тебя. Пусть не думает…

- Эй, ты чего эт раздухарилась? - обрывает мою воинственную речь Любимова. - Как это не собираешься идти? Ты в своем уме?! - Она округляет глаза так, будто, действительно, сомневается в моей нормальности. - Разве от такого мужика добровольно отказываются?

- Ты слышала, как он меня пригласил? Этот самоуверенный тон, будто он ничуть не сомневается, что я пойду с ним, на задних лапках побегу, как дрессированная собачонка. И я вовсе не наме…

- Это тон мужчины, знающего себе цену, - перебив меня, наставительно изрекает она. - И знающего цену тебе. Это дорогого стоит, поверь моему опыту. Ладно, не моему - поверь опыту моей маман. Я не говорю тебе бегать за ним на задних лапках, а лишь прошу не быть дурой и не упустить свой шанс, если уж он сам идет к тебе в руки.

Я молчу. Потому что, несмотря на конкретно припозднившееся негодование, пойти на ужин с блондином хочу до одури и зуда во всем в теле. И хоть на словах я возмущена его нахальством, на самом деле, я визжать готова от того, что он обратил на меня внимание, выделил из толпы. И даже если бы он поманил меня пальчиком, как в "Девчатах" - любимом фильме моей продвинутой бабули и хите моего детства, - я бы, не задумываясь, пошла за ним. Может, презирала бы себя за слабость, но точно бы не пожалела.

Дашка правильно расценивает мое молчание и улыбается.

- Ну же, Агатик, признайся, что тебя не так уж и задел его тон.

- Задел, - протестую я, наверное, из вредности.

И еще потому, что он должен был меня задеть.

- Окей, задел. Но ведь недостаточно, чтобы отказаться от свидания? Я же вижу, что этот Марсель тебе нравится.

Я коротко и максимально незаметно киваю, погасив вздох.

- И не тебе одной, - заявляет она, удовлетворившись ответом. - Поэтому если ты не пойдешь, пойду я.

- Тебя он не приглашал.

- Да, и даже едва ли вообще меня заметил, но я все равно попытаюсь. Сразу, поди, он меня не отошьет, а там… будем посмотреть, - лукаво улыбаясь, выдает она свою коронную фразу.

- Вот и иди, - не ведусь я на ее провокацию и демонстративно укладываюсь в кровать к ней спиной.

Накрываюсь одеялом и закрываю глаза, на полном серьезе намереваясь уснуть.

Дашка не настаивает и, ничего более не сказав, оставляет меня в комнате одну. Я сначала думаю, что она вышла на террасу или отправилась в бассейн, но в той стороне подозрительно тихо. До меня не долетает ни одного звука - ни скрипа лежака, ни плесков воды, ни шлепанья ног по прутиковому полу. Только шум океана.

Я сажусь в кровати, смотрю сквозь полностью стеклянные стены виллы и убеждаюсь, что Дарьи здесь нет. Скорее всего, она ушла на материк - так мы в шутку между собой называем остров, ведь и сами живем словно на личном плавучем островке, - возможно, подружка захотела есть.

При мысли о еде, я тоже чувствую, что проголодалась и, решая присоединиться к Дашке, резко спускаю ноги на пол. И тут же вспоминаю, что нога обожжена. Все это время она не болела и никак меня не беспокоила, поэтому я благополучно забыла о неудачном снорклинге.

Сажусь обратно на постель, и впервые осматриваю пострадавшую левую ступню. Место ожога заметно порозовело и чуть припухло, как после пчелиного укуса. Я ощупываю его и, вопреки ожиданиям, сильной боли не ощущаю. Снова возвращаю ноги на пол и пытаюсь встать уже осознанно, понимая, что могу испытать болезненное ощущение. Но с удивлением обнаруживаю, что мне почти не больно.

Озадаченная, наступаю на раненую ногу сильнее, перенося на нее вес тела, но снова не чувствую ничего особенно неприятного. Это как мозоль, залепленная обезболивающим пластырем. Но если этот ожог не такой и болезненный, то нафига блондин убедил меня, что я неходячая, и что передвигаться могу исключительно по воздуху? Если не в его руках, то в Дашкиных, но точно не на своих двоих. Зачем этот цирк?!

Хотя стоп. Какой цирк, если я сама помню, как встала на ногу на его лодке и едва не упала от пронзающей насквозь боли. Сейчас же я не чувствую и десятой ее доли. В общем, на ужин вполне могу пойти. И даже без посторонней помощи, и даже не босиком - припухлость незначительная, поэтому я легко надену любые свои босоножки. Правда, придется обойтись без каблуков.

И я начинаю собираться. Принимаю душ и излишне тщательно - для первого ужина, даже не свидания - подхожу к выбору белья. Долго не могу определиться и, психанув, достаю нюдовый комплект - так я не ограничена в выборе платья. Наношу легкий макияж - провожу тушью по ресницам, пуховкой с пудрой по скулам и блеском по губам, и иду в небольшую, но вместительную гардеробную. Наши с Дашкой вещи занимают лишь одну ее стену. Неужели кто-то берет с собой на отдых намного больше шмоток?!

Когда я выхожу в коротком платье глубокого розового цвета и джинсовой косухе - чтобы прикрыть всё еще требующей защиты кожу, - утыкаюсь взглядом в смеющиеся глаза Дашки.

Она торопится их прикрыть.

- Вижу, ты уже собралась, - говорит с деланным равнодушием и смотрит в сторону.

Я подхожу ближе и сажусь рядом.

- Ладно притворяться, - толкаю ее в плечо. - Я просто забыла, что ты знаешь меня миллион лет…

- Два миллиона, - влезает Любимова с поправкой.

- Что ты знаешь меня пару миллионов лет и давно выучила, что спорить со мной бесполезно.

- Аха, так ты еще больше упрямишься и в итоге начинаешь верить в то, против чего возражаешь. Лучше отступить и дать тебе самой прийти к верному решению.

- Ты права, - вздыхаю я. - Мне нравится блондин…

- Марсель, - снова перебивает она.

- Марсель, - впервые я произношу вслух его имя и чувствую холодящую волну мурашек, снежной лавиной устремившуюся с макушки моей головы и распространившуюся по телу.

Я резко вздрагиваю и даже обхватываю себя руками. Но заставляю себя продолжить:

- А еще сегодня я пропустила обед и ужасно хочу есть.

Дашка прыскает от смеха, я тоже. Но долго хохотать нам не позволяет громкий стук в дверь. Мое сердце сладко замирает, а в животе тугим калачиком сворачивается скользкая холодная змея.

Шагаю навстречу сногсшибательно выглядящему Марселю.

- Я готова, - голос срывается на шепот, а на его губах мелькает и быстро исчезает довольная усмешка.

- Накорми ее, она голодная, - тоже усмехается Дарьяна, провожая нас взглядом.

*

- Вижу, ты уже можешь ходить сама, - нарушает он недолгое молчание, воцарившееся, пока мы выходим из бунгало и идем вдоль других таких же.

Теперь я уже знаю, что его вилла находится справа от помоста, на одной стороне с нашей, но мимо нее мы не проходим - она остается позади. Предпоследняя в ряду. Одна из самых козырных.

- Да, вроде того, - отвечаю неуверенно, чувствуя себя крайне неловко с ним наедине.

Правда, это уже не первый раз, несколько часов назад мы уже оставались тет-а-тет, будучи гораздо менее одетыми и находясь значительно ближе друг к другу.

Если бы я чувствовала себя спокойно и раскованно, могла бы поделиться с ним своими рассуждениями о слишком быстро прошедшей боли и даже спросила, не нагнетал ли он жути вокруг моей немобильности ради возможности нести меня на руках. Хотя нет, не спросила бы - так далеко моя уверенность в себе не заходит. Так же как и сама я не умею общаться на столь профессиональном уровне неприкрытого флирта.

- Ты побывала уже во всех местных общепитах или у меня еще есть шанс тебя удивить?

Я нервно хихикаю. Нужно обладать недюжинным самомнением и иметь за плечами впечатляющий опыт посещения люксовых ресторанов, чтобы осмелиться назвать те, что расположены на нашем острове, общепитом. Некоторые, как меня уверяли в агентстве, удостоены звезд Мишлен и обладают рядом другим не менее престижных наград.

Это уже много позже, в другой жизни, я узнаю, что ресторанный бизнес входит в число его компетенций, и основания для того, чтобы оценивать, у него есть. Хотя, в отношении этих конкретных рестораций он все же перегнул.

- Нет, не во всех. Облюбовали тот, в котором готовят стейки. Гриль чего-то там, - я смущенно улыбаюсь.

Никак не могу запомнить название на местном языке, хотя в нем всего-то пять букв. И начинается на "К" - это все, что я знаю.

- Почему такая преданность одному заведению, когда на острове их целых восемь? Разве не хочется разнообразия?

- В трех готовят морепродукты, - недолго мнусь, решая, стоит ли касаться своих вкусовых пристрастий, и все же признаюсь: - А я их не ем.

- Не любишь морепродукты? - Марсель выглядит крайне удивленным.

Я в ответ отрицательно мычу, уже жалея, что вскрыла этот ящик Пандоры.

Моя гастрономическая немодность, если не сказать отсталость, всегда широко обсуждаема и даже осуждаема, поэтому при новых знакомствах я стараюсь обходить эту тему, но здесь нарушаю свое личное правило уже второй раз. И чтобы раз и навсегда закрыть эту тему, выпаливаю скороговоркой:

- И суши терпеть не могу, и оливки с маслинами, и фуагру эту вашу, и… трюфели.

- Исчерпывающий список, - спокойно говорит он. - Добавь к нему еще запеченный луковый суп и соленые огурцы, и я вступлю в твой клуб негурманов.

Я останавливаюсь.

- В смысле…

- Я тоже все это не люблю, - пожимает он плечами. - А что люблю, так это индийскую кухню, и этот отель выбрал ради здешнего ресторана. Кстати, входит в десятку лучших по версии 'The Daily Meal'. К Индии никаких предубеждений?

- Разве что к фильмам, - улыбаюсь я, - а с кухней пока незнакома.

- Ну значит, я сделал правильный выбор. Уверен, ты влюбишься.

- В кого? - я настораживаюсь, ожидая ответа.

- В кухню, - он дергает правой бровью. - Я в помощниках не нуждаюсь.

*

И Марсель, конечно же, в них не нуждается.

Глядя на него, в его бескрайние, как вселенная, глаза, слушая мягкий, но одновременно стальной, негромкий голос, даже просто наблюдая за тем, как он ест, я пропадаю в нем. Тону и растворяюсь, как шипучая таблетка, брошенная в стакан с водой. Без единого шанса на спасение. Без единого шанса не потерять себя.

Вечер мы проводим в отдельной беседке, но из-за отсутствия даже номинальных стен начисто лишенной приватности. Однако мы - я-то уж точно - едва ли это замечаем, полностью увлеченные друг другом.

Я не знаю, какой такой подвиг во имя человечества совершила в прошлой жизни, за который судьба сейчас столь щедро меня вознаграждает, но это должно быть что-то грандиозное и судьбоносное. Может, я была Жанной Д'Арк? Или другим каким значительным персонажем. В истории я не сильна. Мои познания ограничиваются детской исторической энциклопедией, которую я изучала пару лет назад, готовясь к ЕГЭ по истории. Тогда я еще, наивная, собиралась поступать на юридический.

В общем, за какие-то неведомые заслуги я получила возможность сидеть напротив этого сногсшибательного парня, влюбляясь в него с каждой минутой, и видеть в его глазах такой же интерес.

Я не помню, о чем мы разговариваем. Да мы и не болтаем особо. Это, скорее, вечер обмена взглядами, улыбками и редкими, но такими острыми, подобными ударам молнии, прикосновениями. От них моя кожа горит, согревая меня в достаточно прохладном после захода солнца воздухе.

А потом Марсель приглашает меня танцевать. Встает, протягивает руку, привычная усмешка куда-то девается, а глаза горят желанием и обещанием блаженства и волшебства. Я вкладываю свою прохладную ладонь в его жаркую и вздрагиваю от разности температур. Поднимаюсь, и он тут же дергает мою руку, заставляя закружиться вокруг себя.

Я делаю пару оборотов, полностью потерявшись в пространстве, и он ловит меня в свои объятия. Вновь берет мою ладонь в свою, и я опять чувствую разряд молнии, запустивший волну колючих мурашек по моему телу.

Двигаясь в такт ему из стороны в сторону, автоматически вскидываю руки. Но не касаюсь его, просто танцую.

Вдруг Марсель подносит руку к моему лицу и тыльной стороной ладони касается щеки. Я не ожидала этого и реагирую неадекватно - пульс учащается в десятки раз, сердце выплясывает джигу, посылая все новые порции крови к пылающей щеке. Как будто он дотронулся меня не рукой, а приложил раскаленный утюг. Мне одновременно хочется и прекратить эту пытку, и, напротив, чтобы она никогда не кончалась.

И все же я отстраняюсь.

Как и утром испугавшись своих ощущений, того, как мое тело отзывается на его прикосновение, на его близость.

Испугавшись того, что он все это чувствует и читает по моему раскрасневшемуся лицу, по распахнутым губам, по безумному блеску в глазах.

Но он не позволяет мне. Берет мою голову в замок из своих рук и приближает свое лицо к моему.

Мне кажется, после безумной скачки мое сердце останавливается, и мир вокруг замирает. Кто-то поставил мир на паузу.

И есть только мы. Только мы существуем, только мы способны двигаться.

Его жаркие губы касаются моих, и когда он отклоняется, я вижу, как они блестят моим блеском. Удивительно, что я не съела его во время ужина. Или я нанесла его снова? Ничего не помню. Да и мысль эта во мне не задерживается, потому что он вновь склоняется ко мне, опаляя своим дыханием, смешивая его с моим.

Я хочу, чтобы он снова поцеловал меня. Я готова сама преодолеть оставшиеся полсантиметра между нашими губами и впиться в его рот своим. И я подаюсь вперед, но он меня опережает.

Его губы обрушиваются на мои, пленяя и подчиняя, вынуждая раскрыться перед их натиском. Я делаю это с радостью, и в тот же миг мое сердце взлетает куда-то ввысь.

И вслед за ним отбывают последние сомнения.

Я влюблена.

Последующие несколько дней я живу как в сказке. В сказке о всепоглощающей любви, бескомпромиссной нежности и бешеной, безудержной, неутолимой страсти.

Марсель заполняет собой все мое время, мою жизнь и меня… Полностью вытеснив всё остальное. И мне его достаточно.

С Дарьей я практически не вижусь. Не в том смысле, что не ночую на вилле, нет. Сплю я у себя, просто спать прихожу ненадолго и ближе к утру. А когда просыпаюсь, подружки в номере уже нет - она замещает мое отсутствие общением с итальянцами. Насколько я знаю, они вместе ездят на рыбалку, ныряют с аквалангами и вдоволь едят морепродукты. Полагаю, одно это компенсирует Дарьяне то, что я ее предательски кинула.

Одно я знала точно - Любимова на меня не в обиде.

На вилле Марселя мы тоже не бываем, на самом деле, я не была у него еще ни разу, кроме того случая с неудачным для меня дайвингом. Но и то мы прошли по внутреннему двору, не заходя в дом.

Почти все время мы находимся на его яхте. Арендованной, конечно. На ней отправляемся на удаленный дикий остров, где нежимся на пляже, плещемся в лагуне, а на закате гуляем по белому горячему песку или сидим, обнявшись и наслаждаясь уединением и близостью.

Разговариваем иногда, но чаще просто молчим, потому что постоянно целуемся. До одури, до нехватки воздуха, до остановки сердца. Достаточно лишь взгляда или вздоха, чтобы нас снова неудержимо потянуло друг к другу. Потянуло так, что мы кидаемся один на другого как после долгой разлуки, или, наоборот, движемся медленно и трепетно, словно поцелуй - лишь продолжение общения, еще один способ познать друг друга, открыть в себе и партнере новые грани и возможности.

Моим открытием стало то, что я тащусь от его сокрушительного, невероятно возбуждающего запаха. Он дразнит меня, сводя с ума и заставляя желать его обладателя, касаться его, пробовать на вкус снова и снова. Я, конечно, слышала, что обоняние - это наиболее прямой вход в мозг и что запахи считаются одними из самых мощных эмоциональных триггеров. И даже читала в женских журналах, что наиболее интимно совместимы мы с тем мужчиной, чей аромат нам максимально приятен. Но я и подумать не могла, что запах чьего-то тела может обладать таким магическим воздействием - очаровывать и околдовывать, дурманить и будоражить. Побуждать вдыхать его еще и еще.

Когда мы впервые заходим дальше поцелуев, я, лишенная одежды, но покрытая налипшим на мокрое после купания тело бархатистым песком, тихо шепчу ему на ухо, что это мой первый раз. Он ничего не говорит, никак не комментирует, не изламывает привычно светлую бровь, по губам не скользит самодовольная улыбочка. Ни один мускул на его лице не дергается, словно я ничего не сказала, или сказанное не имеет никакого значения. Марсель лишь плотоядно облизывает губы и, приблизившись ко мне, возобновляет прерванный поцелуй.

Я рада, что для него это неважно. Но это важно для меня. Важно, что мой первый раз будет именно с ним, с парнем, в которого я до безумия влюбилась. Мой первый раз будет по любви, а не по глупости или после бокала вина, или от безысходности с кем-то вроде Руслана. Я счастлива, что не поддалась на его чувства, не пошла на поводу у угрызений совести, не переспала с ним из банальной жалости.

И это была последняя мысль, которую я помню. Все остальные смыло волной совершенно новых ощущений, неизведанных эмоций. Новых для меня.

Нас кружит в чувственном, страстном танце, крутит в водовороте лихорадочных движений рук, разноскоростных движений тел, трепетных касаний губ. Эмоции сменяются калейдоскопом, нарастая и обостряясь, резонируя во мне и заставляя содрогаться от сладостной муки. Я то парю в вышине, то срываюсь с небес на землю, то снова взмываю ввысь, то ударяюсь об острые камни. Это и больно, и одновременно нестерпимо приятно. И я наслаждаюсь каждой секундой свершаемого действа.

А потом долго лежу, обдуваемая теплым экваториальным ветром, в объятиях любимого, подарившего и разделившего со мной этот крышесносный взрыв эмоций, и не могу сдержать ликующей улыбки.

*

Марсель всё же ставит меня на доску и сам обучает премудростям сёрфинга. К вечеру, после нескольких часов изнурительных тренировок и проверок его ангельского терпения на прочность, у меня даже кое-что начинает получаться. Марсель, видимо, решает, что я готова повысить планку и на следующий день увозит меня на самый дальний атолл Лааму. Там мы пересаживаемся в гидросамолет и отправляемся на сёрфари - это как сафари на джипах по пустыне, но на небольшом самолетике по волнам! Ощущения непередаваемые. Дух захватывает так, что забываешь дышать. Гидропланом Марсель управляет умело - мне так кажется, - но я все равно ужасно боюсь и не могу сполна насладиться приключением.

Заметив мое предобморочное состояние, Марсель медленным ходом возвращается на базу и, взяв меня за руку, уводит подальше от всех. Обнимает, успокаивает, берет на руки и укачивает как ребенка. А потом вдруг отпускает. На мой незаданный вопрос отвечает:

- Ты перестала дрожать, я понял, что ты успокоилась. Идем на яхту?

Я киваю, и мы возвращаемся на "Сады Эдема".

Но в свой отель не возвращаемся, причаливаем к очередному невероятной красоты острову. Я схожу на берег и смотрю, как он ходит туда-сюда с яхты на остров и обратно, таская какие-то сумки, рюкзаки.

- Мы собираемся сюда перебраться? - не удержавшись, спрашиваю с улыбкой.

- Просто небольшой пикник.

- На сколько человек? - преувеличенно таращу и без того большие глаза.

- На двоих.

Он и бровью не ведет, продолжая свои приготовления.

На самом деле устроить пикник - идея отличная, нам не мешает немного притормозить, поумерить нашу пылкость и притушить полыхающие страсти. Мне хочется получше узнать Марселя, узнать его самого, а не то, как здорово он целуется и офигенно занимается любовью. Мне хоть и не с чем сравнить, но в своей оценке я уверена - не представлю, что может быть лучше.

И как только мы располагаемся возле импровизированной скатерти, разложенной прямо на песке, и принимаемся щипать ягоды и фрукты, неспешно попивая шампанское, я спрашиваю то, что давно хотела:

- Откуда у тебя такое необычное для России имя?

Он усмехается уже такой знакомой кривой усмешкой, приподнимающей левый уголок его чувственного рта.

- Спасибо родителям. Мама в детстве зачитывалась Дюма и мечтала когда-нибудь оказаться в Марселе. Папа сделал ей такой подарок, и там, на берегу Кот Дазур, - произносит он с рычащей по-французски буквой "р", - они обзавелись наследником.

- Родители назвали тебя в честь места, где тебя… сделали?

- Где конкретно сделали, вычислить трудно. Говорят, молодость у них была бурная, - сверкает он глазами и слегка касается зубами нижней губы, вызывая пульсацию в моем теле, немедленно отозвавшемся на этот намеренный жест. - Но родился я в госпитале с видом на старый порт и под Марсельезу.

Я тихо смеюсь.

- По месту рождения, значит. Повезло тебе, что мама любила Монте-Кристо, а не роман, действие в котором происходит в месте с менее красивым названием.

- С этим не поспоришь. А тебя в честь кого назвали? Тоже имя не самое распространенное. Я слышал только об Агате Кристи.

Он ложится на песок и, положив голову на согнутую в локте руку, с интересом и вызовом смотрит на меня.

- Нет, с моим именем никаких историй не связано. Единственное, что фамилия у меня чисто еврейская, но от имен Рахель или Циля, предлагаемых родственниками, мои славянские мама и бабушка наотрез отказались. Да папа и не настаивал. Он сам уже далеко не Абрам, хоть и Львович. Он чаще зовет меня принцессой, поэтому имя не так важно.

- Принцесса, значит, - снова облизывает он губы и, приподнявшись, быстро ползет ко мне через стол, роняя бокалы и сминая остатки еды. - Иди сюда, буду сегодня твоим принцем.

Встав на колени, я тянусь ему навстречу, и мы надолго забываемся в поцелуе, пока в кармане его джинсов вдруг ни звонит телефон.

Он недовольно морщится, но смотрит на экран и отходит. Только тогда отвечает на звонок. Разговора я не слышу, хоть испытываю необъяснимую тревогу.

Через несколько минут он возвращается. Выглядит слегка раздраженным.

- Прости, Агата, мне нужно возвращаться в отель.

- Что-то случилось? - спрашиваю, резко вставая.

- Нет. Просто дела. Не хочу вдаваться в подробности.

- Ладно, - говорю, не сумев скрыть разочарования, но он или не замечает это, или игнорирует, чем тревожит меня еще сильнее.

Что вдруг изменилось?..

Вхожу в номер, кидаю усталое "Привет" Дашке, которая смотрит на меня с преувеличенным выражением удивления на уже хорошо загоревшем лице.

- Хм, какими судьбами? Я уж думала, только в самолете тебя увижу, если, конечно, ты не решишь тут еще задержаться и лететь домой в компании не подруги, но друга.

Любимова язвит, но беззлобно, скорее, ехидничает.

- Ничего не понимаю, - признаюсь я жалобно.

Комок в горле не позволяет мне продолжить. Я сглатываю и молчу.

- Что случилось? - подлетает Дарьяна ко мне, сменив ехидство на участие и стремление помочь.

Кладет мою голову себе на плечо и поглаживает. Совсем как Марсель недавно…

Я чувствую, как глаза начинает жечь и, чтобы не позволить слезам выступить, отстраняюсь от заботливо подставленного плеча подруги.

- Не знаю. Мы были на острове. Далеко отсюда. Очень красивое место, - сознательно рассказываю ситуацию в деталях, чтобы отвлечься от жалости к самой себе и не разреветься без особого на то повода, если уж честно. - Марс… Марсель организовал что-то вроде пикника на пляже. И все было хорошо, пока ему не позвонили.

В этом месте голос против воли срывается, и конец фразы я хрипло шепчу. Прокашливаюсь и продолжаю:

- Он сказал, что у него дела, и нам необходимо вернуться. Что за дела, не объяснил, и вообще был не очень разговорчив и даже слегка раздражен всю обратную дорогу.

- И что? - спрашивает Даша после длительной паузы, видимо, рассчитывая, что я скажу еще что-то, но так и не дождалась. - У тебя из-за этого глаза на мокром месте?

Я в ответ лишь смотрю на нее. Она фыркает, для пущей убедительности закатывая глаза.

- Да мало ли дела у человека. У твоего отца, что ли, не бывает неотложных звонков?

- Так внезапно?

- У владельцев какого-нибудь бизнеса все внезапно. Тебе ли не знать. Чем, кстати, твой Марсель занимается?

- Не знаю, - шепчу едва слышно, только сейчас по-настоящему осознав, что я действительно этого не знаю.

Ничего не знаю о нем.

- Как не знаешь? Вы же неделю почти не расстаетесь. Вы что, совсем не разговариваете? А что делаете тогда?

Я бурно краснею и отворачиваюсь.

- Оу, скузате, сеньорита, - смеется подружка и шутливо толкает меня плечом. - Какие могут быть разговоры, когда такой мужик рядом! Понимаю. Но хоть что-то, кроме имени, ты о нем узнала?

- Нет, - криво улыбаюсь с против воли виноватым видом.

- Даже фамилию? - уточняет Любимова подчеркнуто удивленно.

- Ни фамилию, ни точный возраст, ни откуда он, ни чем зарабатывает на всю эту роскошь, - разозлившись, отвечаю разом на все возможные вопросы.

- Окей. Бывает. А он тобой интересовался?

- Только именем, - отрицательно мотаю головой.

- Прям завидую, - мечтательно тянет она, к этому времени забравшаяся на мою кровать с ногами и обняв меня за шею со спины. - Вот таким должен быть отпуск на Мальдивах. А не как я… Престарелых иностранцев развлекаю.

- Зато язык подтягиваешь. Каникулы без отрыва от учебы, - невольно улыбаюсь я.

И надо признаться, действительно, чувствую себя спокойнее. Узел, образовавшийся в груди - не после звонка, нет, после того, как вдруг изменился Марсель, даже как будто охладел ко мне, - потихоньку начинает рассасываться, уже не сдавливая грудь как раньше. И дышать становится легче.

Как же хорошо, что у меня есть Дашка.

Она высовывается вперед, чтобы я видела ее лицо, и возвращает мне улыбку.

- Сегодня решит все свои дела, и завтра с утра уже будет торчать на нашем пороге. Вот увидишь.

- Ладно, пойду в душ, а ты закажи пока в номер каких-нибудь пирожных. Ужасно хочется сладкого.

Я скидываю ее руки с себя и шагаю в гигантских размеров ванную с джакузи, в которой собираюсь провести ближайший час. В моей комнате папиного нового дома такая же, но там я бываю редко.

- Заметано. Но себе я закажу еще и ужин. Меня на пикнике не покормили. Пока ты там отмокаешь, успею поесть. А грешить с пирожными будем вместе.

- Можешь даже заказать своих морепродуктов, - остановившись, оборачиваюсь я. - Только в комнату не заноси, пусть снаружи воняют.

- Спасибо тебе, добрый человек, - паясничает Дашка, стоя на коленях на постели и кланяясь мне. - А вообще я морепродуктов без тебя наелась. Сегодня салатиком обойдусь. Тем более пирожными добьюсь.

Я смеюсь и скрываюсь за дверью ванной.

*

Но предсказательница из Дашки оказывается никудышная - ее прогноз на утро не сбывается. Марсель не появляется ни на пороге, ни посредством звонка. На телефон виллы - номерами мобильных мы за эти дни обменяться не успели. Это попросту не было нужно, мы же расставались только на время сна на соседних виллах. Утром он просто приходил за мной, и мы шли на его яхту. Звонить с виллы на виллу легко, нужно всего лишь знать ее номер, но он и раньше этого никогда не делал, и сейчас не звонит.

Весь день я провожу в томительном ожидании. Вроде, валяюсь на лежаке, плавлюсь под палящим солнцем - я тоже уже прилично загорела, и больше не боюсь обуглиться, - но расслабиться не могу. Ежесекундно поглядываю на стену, разделяющую наши виллы, и прислушиваюсь, надеясь различить хоть какие-то признаки его присутствия. Это все, что меня занимает. Я не способна ни читать, ни поддерживать разговор с Дарьей, ни сосредоточиться на чем-либо другом.

Даже хочу сама пойти к нему. Просто постучать в дверь и всё выяснить.

Если, правда, случилось что-то серьезное, быть может, я могу помочь. Я даже попрошу помощи у папы, если это в его компетенции.

Но что-то меня останавливает. Что-то не позволяет пойти на этот, казалось бы, простой шаг, и перестать мучиться неизвестностью. И в итоге я провожу в сомнениях и метаниях, нагнетая и накручивая себя, весь день.

Дарья, видя мою маету, ко мне не пристает. Даже уже не пытается меня успокоить или втянуть в разговор. Она тоже ждет, когда все разрешится. Но к вечеру она не выдерживает.

- Может, хоть на ужин сходим? Ты как лев в клетке, только обездвиженный. За весь день с этого шезлонга раза два всего встала. Чего ты приговорила себя к нему? Пойдем, разомнемся.

И хоть мне не хочется, я не нахожу достойной причины, чтобы отказаться. Да и зачем? Чего я, в действительности, добиваюсь своим затворничеством? Боюсь разминуться с Марселем? Если я ему нужна, он придет еще раз или найдет меня на острове. А если нет…

А если нет, то и ждать нечего. И я иду одеваться к ужину.