Лазурное сердце. Истинная для морского дракона

Я сбежала на край света, спасаясь от врага, лишившего меня голоса. Зажгла древний маяк — и стала истинной для морского дракона.

Он скрывает свою сущность, я — свою боль. Но что произойдёт, когда прошлое настигнет нас обоих?
*****

Где-то неподалёку...

Ночь была спокойной и холодной.

Ловец сидел у кромки воды и точил нож. Камень скользил по металлу без спешки — с той же размеренностью, с какой он когда-то учился дышать под водой и ждать, пока добыча приблизится сама.

Море молчало.

Это было плохо.

Он чувствовал, как магия тянется тонкой нитью от ожерелья под рубахой — туда, где темнота становилась гуще. Клятва, вплетённая в металл, дёргалась, требуя движения. Он давно перестал спорить с этим зовом.

Ловец провёл большим пальцем по лезвию. Капля крови упала на песок и тут же исчезла, впитавшись, будто её ждали.

— Всё ещё жив, — тихо сказал он. — Но слабеет.

Магический клинок отозвался недовольным гулом.

Нужно закончить дело.

Ловец поднялся.

Ветер донёс запах соли и чего-то чужеродного.

Слабое. Живое. Человеческое.

То, что не должно было вмешиваться.

Ловец нахмурился.

Он посмотрел в сторону тёмного горизонта, туда, где среди скал стоял старый маяк — чёрный силуэт, похожий на выбитый зуб. Слишком живой для заброшенного.

Ловец достал из-за пазухи костяную птицу. Провёл пальцем по острию ножа — ещё одна капля крови впиталась в резные крылья. Птица дрогнула, ожила, тихо щёлкнула клювом.

— Он здесь, — произнёс Ловец вполголоса. — Но есть осложнение. Человек. Возможно, женщина.

Птица подняла голову, будто слушая.

— Если маяк загорится — всё станет сложнее, — продолжил ловец. — Жду указаний.

Он отпустил птицу. Костяные крылья бесшумно рассекли воздух, и она растворилась в ночи, унося весть.

Ловец спрятал нож и остался стоять у воды.

Ждать он умел.

Где есть раненый зверь — там есть след.

А где есть след — там будет охота.

***

Лодка глухо ударилась о камни. Словно тоже больше не хотела плыть.

Я перевалилась через борт — ноги ушли в ледяную воду. Холод обжёг тело, я с хрипом выбралась на берег и рухнула на колени. Солёный воздух рвался в лёгкие, вода стекала с волос.

Позади хрустнуло.

Я обернулась — и замерла.

«Ну почему всегда так?» — пронеслось в голове.

Лодка рассыпалась, оставив лишь щепки в прибое. Волна тут же подхватила их и утащила прочь.

Пальцы вцепились в скользкий камень. Я поднялась. Ноги дрожали, неохотно подчиняясь. Каждый шаг отзывался болезненным кашлем.

Я подняла голову.

Надо мной нависали чёрные, изъеденные временем скалы. На вершине, протыкая низкое небо, затянутое тучами, возвышался маяк. Зуб в каменной челюсти.

Пустые глазницы окон неприветливо наблюдали за морем.

Вокруг — ни души. Только ветер, редкие хлопья снега и камень. Камень повсюду.

Нужно идти.

Останусь здесь — прилив заберёт меня.

Узкая, неровная тропа вела вверх. Под ногами хрустел щебень, кое-где проступали клочья жёсткой травы, побуревшей от соли. Она цеплялась за обувь, словно пыталась удержать.

Ни птиц, ни крика чаек. Только свист ветра в расщелинах, тоскливый и злой.

На середине пути пришлось остановиться. Лёгкие горели. Я прижалась спиной к холодному камню, закрыла глаза, пережидая головокружение.

И тогда сквозь вой ветра и грохот волн внизу я почувствовала гул. Он шёл из-под земли, как будто скала подо мной дышала.

На мгновение стало страшно.
Но холод пугал сильнее, и я отправилась дальше.

Домик смотрителя маяка вынырнул из тумана внезапно — приземистый, тёмный, вросший в скалу. Сложенный из того же камня, что и всё вокруг.

Я навалилась на дверь всем весом. Петли заскрипели.

Внутри было сухо. Пахло пылью и въевшейся солью.

Тише, чем снаружи — да. Теплее — нет.

Ноги подкосились, и я рухнула на пыльные доски.

И в последний миг — странное, почти неуловимое ощущение: рядом, совсем близко, кто-то вздохнул.

Я пришла в себя на холодном полу. Сквозь щели в ставнях сочился серый свет — не понять, вечер это или уже утро. Тело ныло, как после длительной болезни. Кое-как поднялась, добрела до узкой кровати у стены и рухнула, не раздеваясь.

Натянула на себя плед. Озноб не отступал.

Закрыла глаза, пытаясь провалиться в сон — и снова почувствовала чужое дыхание. Совсем рядом, у самого лица. Протяни руку — и пальцы коснутся чего-то тёплого.

Но пошевелиться я не смогла. Сказалась усталость и всё пережитое. Я провалилась в тревожный, рваный сон.

Сон разбился о вой ветра. Казалось, буря пыталась сорвать крышу с моего нового убежища. Дом стонал, жалуясь на старость и натиск.

Я открыла глаза в темноте.
Где-то в районе солнечного сплетения пульсировала тревога.

Я должна зажечь маяк, несмотря ни на что. Иначе старый смотритель отправит меня с острова. И куда я тогда пойду?

Я села, кутаясь в колючий плед. Ноги коснулись пола.

Накинула шаль и вышла в шторм.

Ветер ударил в лицо, едва я шагнула за порог. До башни — несколько шагов, но казалось, что иду целую вечность: шторм толкал назад, рвал шаль, забивал рот солью. Дверь маяка разбухла от влаги, но открылась.

Ступени винтовой лестницы скользили от сырости. Перила проржавели насквозь — металл крошился под пальцами рыжей пылью. Лучше не касаться.

Поднималась долго. Дыхание сбивалось, в груди хрипело. Где-то высоко, над головой, брезжил тусклый свет.

Наконец, добралась до люка.

Выбралась в фонарный отсек — и замерла.

Просторно. Пыльно. Стёкла покрывал толстый слой грязи и соли, но даже сквозь этот налёт виднелось, как беснуется снаружи шторм.

А в центре зала — конструкция, не похожая ни на один механизм, о котором я читала.

Никаких ламп. Никаких зеркал. Ни масла, ни фитилей.

Только кристаллы.

Огромные, мутные, высотой с человеческий рост — они стояли по кругу, словно каменные стражи.

Обошла их, касаясь гладких граней. И как, скажите на милость, это должно светить?

Я уже начала паниковать. Сбежала на край света, чтобы спрятаться, с трудом нашла пристанище — а здесь только груда бесполезных камней и дырявая крыша над головой.

Прижалась лбом к ближайшему кристаллу. Закрыла глаза.

«Что, если не смогу?» — подумалось мне. — «Или сделаю хуже?» Тело ныло, разум кипел.
Нет, я не могу просто уйти… Тогда маяк не загорится… а значит, я не смогу спрятаться на острове.

И в тот же миг я почувствовала, как что-то тянет из самой глубины груди. Кристалл как будто пил моё тепло, вытягивал по капле, и я не могла — не хотела — сопротивляться.

Камень под щекой дрогнул.

Мутная поверхность пошла рябью — и по ней пробежала лазурная искра.

Я отшатнулась. Пальцы онемели, а в груди поселилась странная пустота — будто я выдохнула слишком сильно.

Поняла.

Маяку нужно тепло.

Я касалась кристаллов по кругу, отдавая тепло. Становилось всё светлее.

Когда коснулась последнего кристалла, башня вздрогнула.

Кристаллы вспыхнули слепящим, неистовым пламенем. Свет ударил в небо, пронзая тучи.

Маяк проснулся.

Вспышка боли — кольнуло в плечо.

А вместе с этим… я услышала зов.

Зов не слышался ушами — отдавался в костях. Тянул. Требовал. Похоже на тоску, но такую древнюю и глубокую, что перехватывало дыхание.

Приди...

Замерла. Показалось? Или этот остров тоже проклят, как и я, и теперь сводит меня с ума?

Но зов повторился — отчётливый, пульсирующий толчок откуда-то снизу, из темноты у подножия утёса.

Разумом я понимала: лучше вернуться в домик смотрителя и закрыть за собой дверь. Но ноги уже несли к выходу. Что-то тянуло вниз, прямо в шторм. Такая же необходимость, как дыхание.

Я спускалась по скользким камням. Ветер толкал в спину, норовя сбросить в кипящее внизу море. Цеплялась за выступы, обдирая ладони, сползала всё ниже — ведомая беззвучным зовом.

У самого основания скалы, там, где волны с грохотом разбивались о камни, воздух изменился.

Холод отступил.

Сначала я подумала — лихорадка. Но нет. В лицо пахнуло жаром, как из открытой печи. Здесь, среди ледяных брызг, это казалось невозможным.

Я шагнула за выступ и увидела узкую расщелину. Она светилась слабым красноватым светом, и именно оттуда шёл жар.

Протиснулась внутрь, стараясь не задеть раскалённые стены.

Пещера оказалась маленькой — скорее каменный мешок, чем грот. Низкий свод давил на плечи, заставляя пригибаться. Стены влажно поблёскивали, испещрённые красными прожилками. Они пульсировали в такт зову, который привёл меня сюда. Воздух дрожал от жара, и в этом мареве я не сразу разглядела...

Человек. Молодой мужчина.

Зажала рот рукой, подавляя крик.

Мужчина словно врос в стену. Камень оплыл вокруг его тела, сковав ноги и торс, оставив свободными только плечи и голову. Будто скала поглотила его — или пыталась выплюнуть, да так и застыла на полпути.

Голова бессильно свесилась на грудь. Длинные тёмные волосы спутались, прилипли к лицу. Обнажён по пояс, и кожа...

О, Высшие маги!

Кожа испещрена шрамами.

Старые — белые, гладкие. Свежие — рваные, незажившие, но не кровоточащие. Они тлели изнутри, мерцая тусклым багровым светом. Лицо отливало лазурью, словно под кожей текла не кровь, а расплавленные драгоценные камни. От него исходил жар.

Жив ли?

Я шагнула вперёд, преодолевая страх. Волна жара ударила в лицо — мокрая одежда высохла мгновенно. Протянула руку.

Кончики пальцев коснулись плеча.

В тот миг, когда я дотронулась, пещера содрогнулась. Камень вокруг его тела пошёл паутиной трещин — и осыпался.

Он качнулся вперёд.

Я не успела отскочить. Его тяжесть обрушилась на меня, сбила с ног, прижала к полу. Рухнули вместе — я и этот странный, горящий мужчина, которого выплюнула скала.

Познакомимся с героями?
Тея

Наш дракон, он же Даррен

Вместе

Я попыталась дёрнуться, но скинуть его — всё равно что сдвинуть гору.

Он зашевелился. Неловко, тяжело, но с пугающей звериной мощью.

Пальцы сомкнулись на моих запястьях. Вдавили в каменный пол, зажав над головой.

Хотела вскрикнуть — получился только выдох.

Мужчина навис надо мной, тяжело дыша. Руки подрагивали от напряжения. Несколько секунд он просто держал меня, будто ожидая атаки.

Потом — медленно, словно просыпаясь — поднял голову.

Наши глаза встретились.

Его взгляд скользнул по моему лицу — лоб, скулы, губы. Хватка на запястьях ослабла.

Он приподнялся, всё ещё не сводя с меня глаз. Мышцы перекатывались под кожей, вены пульсировали неестественным светом.

Я смотрела снизу вверх и не могла отвести взгляд.

Глаза.

Тёмно-синие, как штормовое море на той глубине, куда не проникает солнце. Но в самой середине зрачка вспыхнуло и погасло золото.

Это длилось мгновение. Затем золото растворилось в синеве, оставив только мутную пелену боли и безумия.

Он смотрел на меня, но я не была уверена, что видит. Взгляд блуждал по лицу, задерживаясь на губах, на мокрых волосах, на пульсирующей жилке у виска.

— Кто… — голос как скрежет камней при обвале. Низкий, вибрирующий где-то в грудной клетке. — Кто ты?

Его рука оторвалась от пола. Я вжалась в камни, ожидая удара. Зажмурилась.

Но удара не последовало.

Горячие пальцы легли мне на шею. Там, где кожу стягивал старый шрам проклятия.

Расстояние между нами сократилось до ничтожного. Я видела каждую пору на его коже, каждую капельку пота, стекающую по виску.

Нужно было что-то сделать. Закричать. Позвать на помощь — хотя звать здесь некого. Сказать ему, чтобы убрал руку.

Я открыла рот. Набрала воздуха, пропитанного его запахом.

Ни звука. Конечно. Всё никак не привыкну к немоте.

Его брови дрогнули. Синие глаза прояснились — на секунду став пугающе осознанными.

— Почему молчишь? — прошептал он.

И тут рука его упала, бессильно ударившись о камень. Голова мотнулась, глаза закатились, скрывая пугающую синеву под веками.

Он рухнул на меня всей тяжестью, потеряв сознание.

Я задохнулась под его весом. Теперь это был просто человек — неподъёмный, безвольный, горячий, как печь. Голова покоилась у меня на плече, дыхание обжигало шею.

Несколько секунд я лежала неподвижно.

Странное чувство не отпускало. В тот миг, когда он коснулся моего шрама, когда его глаза встретились с моими — мне не было страшно. Странно — да. Но не страшно. Будто то, что жило в нём — этот древний огонь, светящиеся вены — признало то, что жило во мне.

Я упёрлась ладонями в его грудь и с трудом, сантиметр за сантиметром, начала выбираться.

Когда коснулась плечом камня — нестерпимая боль. Я вспомнила: что-то случилось на маяке. Надо проверить, возможно, там рана.

Наконец, откатилась в сторону, тяжело дыша. Села, прислонившись к влажной стене пещеры.

Холод тут же вернулся. Меня затрясло.

Я посмотрела на него.

Он лежал ничком, раскинув руки — сломанная кукла-великан. Волосы разметались по грязному камню. Свечение шрамов тускнело, уступая место серой бледности.

Он умирал.

Я поднялась.

Проклятье. Как же мне дотащить его до дома?