Лёд

Она пришла рано утром, едва только я успел отворить свой кабинет, повесить на крючок пальто, оправить сюртук и сесть за покосившийся уже от времени письменный стол. Мишка опаздывал, как всегда. Да и как ему было не опоздать? Бурные ежевечерние кутежи с бывшими однокурсниками превратили моего незаменимого помощника в ночного жителя, впрочем, я на правах какого-никакого, а начальства вполне мог позволить себе разбудить его даже и спустя час после того, как его дурная голова с копной каштановых волос опустилась на подушку.

Мишка был изрядным любителем выпить и гульнуть хорошенько, не обходя стороной дома терпимости, за что, собственно, и исключили его из университета несколько лет назад. Однако, это печальное событие нимало не смутило моего повесу, и он продолжал вести самый что ни на есть распутный образ жизни – насколько, разумеется, позволяли ему средства от продажи поместья, а впоследствии и мое жалование. Но, несмотря на все эти несомненные недостатки, Мишка был мне совершенно необходим, ибо по части нашего с ним рода занятий превратился в абсолютнейшего виртуоза. Хотя недостаток образования и некоторых теоретических знаний вынуждали его протирать штаны на засаленном стуле помощника частного сыщика или быть у него же на побегушках, внимательность Мишки заслуживала всяческих похвал, поэтому я предпочитал принимать клиентов в его присутствии, однако в то утро он в очередной раз проигнорировал мою гневную отповедь, сделанную накануне, и мирно спал в своей постели после ночного пьяного угара.

Она постучала и тут же вошла, робко оглядываясь по сторонам, вероятно, в попытке понять, стоит ли доверять свою беду сему учреждению. Кабинет мой и вправду не мог похвастаться хорошей меблировкой или даже каким-никаким уютом, впрочем, за чистотой я изо всех сил старался следить, да и внушительное количество папок в застекленном книжном шкафу не могло не навести на мысль о солидности моей практики.

Я кивнул вошедшей даме и указал на стул подле моего стола. Она поспешно засеменила ко мне и молча опустилась на скрипнувшее сиденье стула.

- Ну-с, что привело Вас ко мне? – я зажал карандаш в уголке губ и принялся рассматривать свою столь раннюю посетительницу.

На вид ей было около тридцати. Тоска и неимоверное страдание в глазах полностью отвлекали внимание от ее красивых еще черт. Она носила траур, однако, не закрывала лица вуалью. Помнится, меня поразила тогда невероятная бледность, почти прозрачность ее кожи. В руках она сжимала мокрый от слез платок, хотя глаза ее были сухи – с чуть припухшими и покрасневшими веками – следами ночных рыданий. Волосы скрывала модная по нашим временам шляпка, тем не менее, из-под нее выбивалась пара светлых прядей, обрамляя круглое, почти детское еще лицо.

Мой вопрос заставил ее губы задрожать, и она вот-вот готова была вновь разразиться плачем, но я тут же подошел к ней, обнял за плечи и протянул стакан воды:

- Не надо, прошу Вас. Я обязательно Вам помогу, сделаю все, что смогу – но для этого мне нужно знать, что же произошло.

Она быстро закивала, сдерживая подступившие к горлу слезы, и едва слышно выдавила:

- У меня пропал муж.

- Так, - я вернулся за свой стол, достал журнал и приготовился записывать, - имя, фамилия, обстоятельства, при которых это произошло.

Она вновь закивала и тут же затараторила:

- Катерина Пронина…

Я мягко остановил ее:

- Очень приятно, Катерина…

- Матвеевна, - спохватилась вдруг она.

- Катерина Матвеевна. Но я все же спрашивал Вас об имени Вашего супруга.

- Пронин. Сергей Васильевич Пронин, служил механиком на судне и не вернулся из экспедиции…

Слезы снова выступили на ее темно-серых глазах, и она поспешно принялась сморкаться.

- Катерина Матвеевна, а теперь мне нужны подробности: что за судно, какая экспедиция…

- «Святой мученик Фока», экспедиция Седова в Арктику, - прошептала она.

- А, - с облегчением выдохнул я и закрыл журнал, - в таких экспедициях гибнет каждый второй их участник, это нормальное явление.

Но она помотала головой:

- Нет, на судне всего девять членов экспедиции было плюс экипаж, от цинги умерла половина матросов, но Сережи среди них не было.

- Он мог потеряться во льдах, упасть за борт – с ним могло случиться все, что угодно. Не думаю, что расследование в чем-то поможет Вам.

- Нет-нет! – перебила она меня. – Вместе с ним в экспедиции участвовал его кузен – второй механик. Он-то и сказал мне, что это было убийство. Сережу просто вытолкнули за борт, и я очень хотела бы узнать, кто это сделал. Я заплачу любые деньги, - твердо добавила она, пряча платок в складках своего траурного платья.

- Постойте, с оплатой мы разберемся после того, как я наведу некоторые справки. А пока прошу сообщить мне адрес кузена Сергея Васильевича – мне бы надо с ним обо всем потолковать. У Вашего мужа были враги?

Она растерянно пожала плечами и помотала головой.

- Впрочем, понимаю, - продолжил я, - на предмет подробностей мне и вправду лучше терзать второго механика. Вот, - протянул я ей лист бумаги, - напишите здесь адрес Ваш и его. И мы попробуем чем-нибудь помочь Вашему горю.

Она тут же радостно заулыбалась – если только можно было назвать радостью, то, что изобразилось на ее измученном беспрестанным страданием лице – и заскрипела пером по протянутому листу.

- Ну а теперь, Катерина Матвеевна, ступайте домой и постарайтесь взять себя в руки. Мы с помощником предпримем все усилия, чтобы преступник предстал перед правосудием.

Она снова закивала, медленно поднялась и вдруг кинулась целовать мою руку, лежавшую на столе. В первые секунды я опешил и не сразу отнял ее, но потом обхватил свою посетительницу за плечи и посмотрел прямо в ее серые глаза:

- Катерина Матвеевна, это мой долг как представителя закона. Да и кроме того я ведь занимаюсь этим не бесплатно. Ступайте, я извещу Вас, как только что-то прояснится.

Слезы потекли по ее бледным щекам. Она поправила шляпку, опустила вуаль и стремительно выбежала из комнаты.

Не успела она прикрыть за собой пронзительно скрипнувшую дверь, как на пороге оказалась едва не сбитой с ног ввалившимся в кабинет взлохмаченным и не вполне трезвым Мишкой. Он основательно ее напугал, и она ошарашено замерла на месте, глядя, как он учтиво и почти по-театральному расшаркался перед ней, протянув:

- Мадам, мое почтение. Пардонне-муа, позвольте Вашу ручку, - и попытался ухватить ее тонкую почти прозрачную ладонь.

Катерина Матвеевна поспешно спрятала руку за спиной, и Мишке лишь оставалось смачно и со вкусом чмокнуть воздух, после чего его лицо вновь приняло серьезно-скучающее выражение, он прошел в кабинет и плюхнулся на зашатавшийся под ним стул.

- Где тебя носило, Мишка, черт тебя дери?! – возмутился я, стукнув кулаком об стол в то время, как его физиономия вновь расплылась в наигранной пьяной улыбке.

- Николай Алексеевич, - притворно заканючил мой больной с похмелья повеса, - ну как Вам не понять! Молодость проходит, годы летят… Разве могу я упустить шанс напоследок гульнуть, прежде чем какая-нибудь матрона кровь с молоком навеки окольцует ясноглазого сокола? – и лицо его приняло столь жалобное, почти мученическое выражение, что я не выдержал и невольно расхохотался.

- Ну что мне с тобой делать, сокол мой? – простонал я, вытирая глаза. – В наказание я могу не допустить тебя до расследования весьма интересного дела, - и я хитро ему подмигнул.

Мишка тут же выпрямился и напрягся, как натянутая струна:

- Уж не то ли это голубоглазое дело, что только что выскользнуло из кабинета? – и он с притворной сердитостью погрозил мне пальцем, ноготь которого уже изрядно пожелтел от табака.

- У нее погиб муж в арктической экспедиции, и она упорно не хочет верить в то, что для моряка дожить до сорока лет – уже чудо. Впрочем, она платит нам, и мы, хочешь – не хочешь, а должны хотя бы попытаться изобразить бурную деятельность. Прямо сейчас мы отправимся к кузену ее мужа, что был на том корабле вторым механиком, так что, приведи себя в порядок.

Мишка пожал плечами и кое-как причесался пятерней. Я велел ему купить по дороге кислого молока и имбиря, чтобы хоть как-то забить похмельное амбре, и через несколько минут мы наняли экипаж и отправились по указанному Катериной Матвеевной адресу.

Кузен Сергея Пронина, Ипполит, проживал со своей семьей в одном из небогатых кварталов Петербурга на втором этаже двухэтажного дома, первый этаж которого занимала собственно хозяйка, сдавая верхние комнаты внаем. Мы кое-как пробрались по узкой темной лестнице, залитой помоями, наверх и, не найдя ни звонка, ни дверного молотка, принялись со всей мочи колотить в заплесневелую и местами прогнившую дверь. Через пару минут на пороге показалась крошечная девочка и уставилась на нас своими круглыми и темными, как вишни, глазами.

- Пронины здесь живут? – рявкнул на нее Мишка.

Девочка вздрогнула, побледнела и сделала шаг назад, указывая пальцем на что-то за нашими спинами. Мы обернулись и увидели еще одну дверь, обитую войлоком. Стучать по ней было практически бессмысленно, и Миша дернул за едва державшуюся ржавую ручку. Дверь тут же отворилась, и мы оказались в крошечной прихожей в кромешной тьме. Я постарался как можно громче кашлянуть и крикнул:

- Позвольте войти?

Где-то вдалеке послышался шорох, а затем звук приближающихся шагов, и уже через минуту перед нами стояла невысокого роста женщина средних лет, державшая свечной огарок и подслеповато щурившаяся в попытке разглядеть незваных гостей.

- Здравствуйте, - с готовностью начал я. – Меня зовут Николай Зандерс, я сыщик и занимаюсь расследованием гибели вашего родственника – Сергея Пронина. Мы пришли поговорить с Ипполитом…простите, не знаю, как его по отчеству…

- Андреевич, - хриплым голосом произнесла женщина. – На ваше счастье он сейчас дома, не на верфи. Проходите. Поля!

Мы проследовали за женщиной в темную гостиную, свет в которую проникал через единственное узкое окно, выходящее во двор. В комнате было сыро и сильно пахло плесенью – лучам солнца мешала проникать сюда стена соседнего дома, которую только и было видно из окна. Навстречу нам поднялся небритый коренастый мужчина и радостно пожал нам руки:

- Катя все-таки решилась, верно? – дрожащим голосом спросил он. – Правильно, я давно ей говорил, что дело нечисто. А полиция что? Полиции улики подавай, она без улик не работает. Угоститесь? – предложил вдруг он и чуть выдвинул вперед стоявшую на столе бутылку с мутным содержимым.

У Мишки тут же загорелись глаза, и я одернул его сзади, чтобы привести в чувство.

- Мы пришли, чтобы задать Вам несколько вопросов, Вы позволите? – и мы опустились на стоявшие тут же деревянные стулья, немилосердно заскрипевшие под тяжестью нашего веса.

- Расскажите нам об экспедиции, - начал Мишка, облокотившись на стол и с грустью уставившись на запотевшую бутылку.

- Ну вы как хотите, а я, извольте, все же выпью, - пророкотал Ипполит и залпом опрокинул в себя целый стакан.

Мишка с завистью проглотил слюну и принялся отчаянно тереть лоб.

- Экспедиция, говорите? – Ипполит принялся зажевывать выпитое сухой корочкой хлеба. – Да вы и сами, небось, читали в газетах, чем она закончилась. Это я вот, везунчик, с вами тут сейчас сижу, а Серега, а Георгий Яковлич! – и он неожиданно для всех разрыдался.

- Конечно же, мы наслышаны о том, как проходила экспедиция и чем она закончилась. Однако, Вы с Катериной Матвеевной утверждаете, что во время нее имело место уголовное преступление, посему Вы просто обязаны сообщить нам все подробности, чтобы мы могли привлечь убийцу к ответственности, - мягко остановил его я.

- Да-да, - закивал Ипполит, вытирая слезы рукавом. – Разумеется. Но Вам бы лучше с капитаном поговорить, Николаем Петровичем. Он всяко грамотнее нас, простых механиков будет… Ну да я расскажу все, что знаю. Я тогда без денег сидел, меня прикрепили механиком к «Первенцу», броненосной батарее, и к тому времени его постоянно держали на верфях и беспрестанно чинили – до чего худая посудина! Ей уж почти полвека! К ремонту меня практически не привлекали, допускали только царских мастеров, вот я и шатался без дела, пока не пришел ко мне Серега и не позвал идти с ним вторым механиком на Фоку. Деньги предложили немалые, отказываться было грех. Ну я разом упаковал свой узелок и отбыл на борт. Поначалу все шло неплохо, но на подходе к Новой Земле мы попали в жестокий шторм, который снес практически весь наш груз, что готовила экспедиция. Капитан вел судно к Франца Иосифа, но нас затерло льдами, и Фоку повернули назад к Новой Земле. Тут-то это и приключилось. Я тогда напивался сильно – все мои теплые вещи смыло вместе с грузом, и мерз я немилосердно. Одно спасение было в самогоне, жратвы-то тоже недоставало… Ну и как-то в один из вечеров надрался я в очередной раз и вышел на палубу на звезды поглядеть, воздухом подышать, и тут вижу – Серега стоит прямо у бортика и с кем-то перешептывается. Судя по голосу – такой же пьяный, как и я, едва на ногах держится. Тут Фоку качнуло на волнах, Серега не удержался на ногах, и его едва успел подхватить этот самый неизвестный, что с ним стоял. Подхватил он его, значит, наклонил вперед, да и вытолкнул за борт! Я даже охнуть не успел. Потом он осмотрелся по сторонам и тут же скрылся, я не успел рассмотреть его лица да и по фигуре не разобрал, кто это был. Одно точно понял – не матрос это, а кто-то из благородных, кого Георгий Яковлич с собой взял. Я прямиком к капитану кинулся, да только он меня и слушать не стал. Ты, говорит, Ипполит, слишком много пьешь, мало ли что тебе померещилось. Но вот когда Серега в рубке на следующий день не появился, первый помощник его спохватился и меня вызвал. Я опять рассказал все, что видел, но и тот мне не поверил и расследования проводить не стал. Вот поэтому-то я и вызвался сопровождать капитана, когда он отправился на материк за припасами. Вот, собственно, и все. Знаю я немного, да и выжили тогда далеко не все. Мы с Катей понимаем, что, возможно, убийца уже наказан Богом. Но только удостовериться в этом хотелось бы… - и он налил себе новый стакан мутной жидкости.

Через час мы с Мишкой тряслись в экипаже, направлявшемся к докам: адрес проживания капитана Захарова был Ипполиту неизвестен, а только он, по убеждению последнего, мог пролить подлинный свет на свершившееся, ибо оставался одним из немногих выживших.

Всю дорогу Миша что-то бормотал себе под нос, и, как только я поинтересовался, какие выводы он сделал из услышанного, тот яростно воскликнул:

- Николай Алексеич, это все вранье! Он солгал нам!

- Хм, поясни.

- Он утверждает, что не разобрал ни лица, ни телосложения убийцы, однако, со всей уверенностью заявляет, что это был не матрос, а кто-то из членов экспедиции, врач, либо сам капитан – «кто-то из благородных», выражаясь его языком. Ну зачем, скажите мне, кому-то из них было убивать обычного механика? Какой у них мог быть мотив?

- Мотивов я могу придумать хоть сейчас целую дюжину, - пожал я плечами. – Например, Сергею могла стать известна тайна кого-либо из означенных лиц, а в условиях замкнутого пространства это более чем вероятно. Одного этого уже достаточно для убийства, но при этом Сергей мог начать шантажировать убийцу. В конце концов, почему мы исключаем пьяную драку? Насколько нам известно, теплые вещи экипажа и пассажиров смыло волной практически в самом начале плавания, и алкоголь стал единственным средством согреться…

- Драка между механиком и капитаном? Механиком и врачом? Механиком и руководителем экспедиции? Режьте меня, Николай Алексеич, но я в это не верю. Как мы не расспрашивали его, почему он решил, что убийца – непременно кто-то из благородных, он так и не привел никаких убедительных доказательств, одни невнятные фразы по поводу его осанки да и только. Если нам непременно сейчас в разработку надо взять возможного кандидата на роль убийцы, то я голосую за Ипполита.

- Миша, ты в своем уме?! Если он сам и убил своего кузена, зачем ему привлекать излишнее внимание к этому происшествию? Ну погиб Сергей и погиб. Катя бы никогда не узнала об обстоятельствах смерти мужа, если бы ее не просветил сам Ипполит. И потом ты, по-моему, перечитал детективов – только в книгах убийца обращается к следователю с просьбой найти убийцу, таким образом, отвлекая внимание от себя.

- Все это верно, Николай Алексеевич, но, боюсь, мой подозреваемый не обладает столь острым умом, чтобы воспроизвести всю названную Вами логическую цепочку в собственном сознании. В любом случае, я оставляю его для себя про запас и подозрения с него не снимаю.

В доках царили послеполуденные шум и суета: там и тут сновали рабочие в засаленных робах. Я встал в стороне и отправил Мишку на поиски капитана.

- Привет, приятель! – крикнул вдруг кто-то, пробегавший мимо, чье лицо я даже не сумел толком рассмотреть.

Мишка обернулся и с удивлением посмотрел в спину кричавшему, а я лишь пожал плечами. Вернулся он достаточно быстро и, взяв меня под руку, направился к ожидавшему нас экипажу.

- Не могу сказать, что узнал точный адрес, но какие-то ориентиры матросы дать мне смогли. Эй, милейший! – крикнул он извозчику. – Знаешь, где трактир Зареченского располагается? – он толкнул меня локтем в бок и шепотом добавил: - Матросы сказали, это питейное заведение ни один извозчик стороной не обходит.

- Да, барин, как не знать! – закивал тот и развернул лошадей.

Дом капитана Захарова располагался прямо напротив означенного заведения, и с самим хозяином мы столкнулись еще в дверях: он спешно поправлял китель, направляясь к ожидавшей его пролетке, и буквально рухнул в мои объятия. Он тут же извинился, отряхнулся и хотел бы проследовать дальше, но Мишка схватил его за рукав и, хитро прищурившись, предложил задержаться на несколько минут.

- Кто вы такие? – удивленно спросил капитан, осматривая нас с ног до головы.

Я протянул ему свою карточку и представился.

- Извините, я спешу, - пробормотал Захаров и попытался вырваться, однако цепкие пальцы Мишки не выпускали его локоть.

Я вкратце обрисовал ему дело и попросил уделить нам немного времени, выразив готовность проследовать с ним в пролетке до того места, куда он так спешил. Капитан слегка побледнел и махнул извозчику рукой, чтобы тот уезжал и не ждал его.

- Предлагаю пройтись пешком, господа. Так чем могу быть полезен?

- Мы хотели бы услышать Вашу версию гибели Сергея Пронина, - вкрадчиво начал я.

- Никакой такой версии у меня нет, - пожал он плечами. – Мало ли что там набрехал вам Ипполит, я вообще жалею, что взял этакого пьяницу на борт. Ему померещилась всякая чепуха, а вы верите.

- Дело в том, Николай Петрович, что наш клиент платит нам звонкой монетой. И мы просто обязаны выяснить все обстоятельства гибели второго механика Святого мученика Фоки. И Вам придется нам в этом помочь. Со следствием лучше сотрудничать, господин капитан, - и Мишка ухмыльнулся, фамильярно похлопав нашего попутчика по плечу.

- Хорошо, извольте! – недовольно отмахнулся капитан. – Сейчас я и вправду очень спешу, но вечером смогу уделить вам некоторое время. Приходите в тот трактир напротив моего дома часам к восьми, я принесу бортовой журнал, и мы все обсудим. А теперь я должен откланяться, - и он вновь попытался вырваться.

Мишка поднял на меня глаза, как бы уточняя, стоит ли его отпускать. Я едва заметно кивнул, и через минуту капитан был свободен и, остановив первого проезжавшего мимо извозчика, исчез за поворотом.

- За ним! – крикнул Мишка, прыгнув в следующую пролетку.

Я едва успел последовать за ним и тут вопросительно воззрился на своего отчаянного помощника.

- Николай Алексеич, он не пожелал показать нам, куда в действительности направляется, а это может оказаться важным для расследования. Ведь капитан – один из тех самых благородных, на которых указал нам Ипполит. Так это или нет нам и предстоит проверить.

Мы двигались в небольшом отдалении от экипажа капитана, стараясь не попадаться на глаза его извозчику. Миновав несколько улиц, пролетка, наконец, остановилась возле двухэтажного особняка, а мы из предусмотрительности проехали еще один квартал, а там рассчитались с возницей. Когда мы подошли к особняку, капитан уже успел исчезнуть в дверях, и мы принялись праздно прогуливаться под окнами, пытаясь улучить момент и узнать у прохожих, кому принадлежит этот дом. Наконец, нам представилась такая возможность: из открывшихся вдруг ворот выскользнула девушка в темно-сером капоре с корзиной в руках, очевидно, белошвейка. Мишка остановил ее и вежливо поинтересовался, чей дом посетила столь прелестная особа. Девушка смутилась, покраснела и пролепетала:

- Помещицы Светловой.

- А что, душенька, - продолжал Миша, обняв девицу за талию, - госпожа Светлова одну тут живет?

- Как есть одна, - закивала белошвейка, - с прислугой то есть. Родители ее давно уж померли, брат в деревню уехал поместье подымать, а она тут осталась.

- Не замужем, говоришь?

- Вдовая она. Деток нету, - и девушка смущенно улыбнулась.

- Ну, ступай, милая. Спасибо тебе, держи вот, - и Мишка сунул ей в кулак несколько монет.

Она быстро и резко поклонилась и убежала, забавно семеня своими тоненькими ножками в скромных сапожках

- Вот как, стало быть, дело обстоит… А ты был прав, Миша. Ну что ж, пошли что ли вон хоть в тот трактир, погреемся, подождем, пока капитан выйдет…

Высокая фигура капитана выскользнула из ворот примерно через полтора часа. К тому времени Мишка успел здорово набраться, а у меня никак не выходило воспрепятствовать этому. Я умолял его взять себя в руки и пойти умыться, прежде чем мы постучимся в дверь к Светловой, но он только полупьяным голосом убеждал меня, что все в порядке и он трезв как никогда прежде.

Лакей Светловой, осмотрев нас с ног до головы, презрительно бросил, что барыня, дескать, не принимает, в театр, дескать, она собирается, но я протянул ему свою карточку и попросил передать барыне, что мы не отнимем у нее много времени и что лучше мы поговорим с ней в ее же собственном доме, чем полиция вызовет ее в участок. Лакей охнул, всплеснул руками и тут же исчез, но через несколько минут уже провожал нас в гостиную и просил немного подождать, пока барыня оденется.

Светлова вплыла в комнату, и мы с Мишкой невольно привстали при виде ее: редко в наше время можно встретить такую красоту. Мишка даже присвистнул, а я принялся напряженно тереть лоб носовым платком, пытаясь избавиться от предательской испарины. Круглые каре-зеленые глаза нашей хозяйки изумленно взирали на нас из-под длинных темных ресниц, на лбу и висках сплелись кольца едва причесанных каштановых волос: мы пришли явно некстати, она не успела привести себя в порядок после визита своего возлюбленного.

- Чем обязана, господа? – Светлова присела, подобрав подол своего темного и скромного домашнего платья.

- Как Вас по имени-отчеству? – осторожно поинтересовался Мишка, слегка откашлявшись.

- Александра Родионовна, - мягко улыбнулась она, склонив голову набок.

- Ну так вот, Александра Родионовна, - продолжил уже я, - прошу прощения за попытку влезть не в свое дело, но все же речь идет об убийстве, поэтому я просто обязан спросить Вас, что делал в Вашем доме капитан Захаров?

Она вдруг побледнела и закрыла лицо своими тонкими белыми ладонями:

- Как убийство? – пробормотала она. – Какое убийство? Кого он убил?

- Успокойтесь, Александра Родионовна, - Мишка тут же подошел к ней и попытался бесцеремонно обнять, однако, она оттолкнула его, достала из кармашка платья пузырек с нюхательной солью и откинулась на спинку дивана, - он всего только под подозрением. Скажите, что Вас с ним связывает?

Она принялась обмахиваться носовым платком:

- Я так и знала! На флоте с этим строго, а у Николя всегда была отменная репутация! Ах, зачем мы с ним встретились!.. Господа, что вы хотите знать? Была ли я его любовницей? О, да! Только прошу, заклинаю, не сообщайте об этом в полицию! Если Николя кого-то убил, пусть по крайней мере честь его семьи не будет затронута…

- Александра Родионовна, он пока только один из возможных подозреваемых, у которого есть мотив для убийства – отношения с Вами. Мы вынуждены будем просить Вас до окончания расследования ничего не сообщать ему о нашем визите, иначе его придется арестовать, он ведь может попытаться бежать…

- Хорошо, господа, - с готовностью закивала она.

- А теперь расскажите нам, как долго продолжаются Ваши с ним отношения и как часто вы встречаетесь. Что знает обо всем этом его семья?

- О, мы с Николя встретились около пяти лет назад, когда еще был жив мой покойный супруг, царствие ему небесное! – и она снова замахала платком. – Николя тоже был женат и имел уже двоих деток. Родители женили его в ранней молодости против его воли, но он всю свою жизнь питал к супруге глубочайшее уважение. Поэтому он и не хочет, чтобы она о чем-то догадалась… А началось все у нас вскоре после смерти моего мужа, дьявол его забери! – и она гневно покраснела. – Правда, вскоре после этого ему предстояло плавание в Арктику… Постойте, а когда же случилось то самое убийство, о котором вы тут мне говорите?

- Во время упомянутой Вами экспедиции в Арктику.

- Думаете, кому-то на борту могли стать известны наши с ним отношения, и Николя… ах! – и она вновь достала соли.

- Мы не исключаем такого варианта развития событий. Александра Родионовна, после возвращения капитана Захарова не заметили ли Вы чего-нибудь необычного в его поведении? Может быть, его терзали какие-то не ведомые Вам мысли?

Она задумалась, а потом медленно покачала головой:

- Мы ведь встречаемся нынче не так часто, всего пару раз в неделю на пару часов, и Николя все время страшно спешит…

- Спасибо, Вы нам очень помогли, - встал Мишка с явным намерением откланяться, мне пришлось последовать его примеру. – Если вдруг узнаете что-то, что покажется Вам интересным и относящимся к делу, пожалуйста, свяжитесь с нами – на карточке имеется адрес…

- Да-да, конечно! – с готовностью закивала она. – Только умоляю, не говорите Николя, что я рассказала вам о наших с ним встречах…

- Александра Родионовна, это не в наших интересах, - заверили мы ее и, поцеловав ее холодную ладонь, поспешили удалиться.

Капитан оказался на редкость пунктуальным и уже ждал нас, когда мы подошли к трактиру немного раньше назначенного времени. Он заказал сидра и к нашему приходу успел ополовинить бутылку. Бортовой журнал лежал тут же на столе.

- Вот, господа, - начал он, не здороваясь, - можете ознакомиться со списком членов экипажа и с основными записями. Отдать его вам на руки я, к сожалению, не могу, это не моя собственность. Так что рассказал вам Ипполит? – и он опрокинул в себя очередной стакан сидра.

- Что убийцей был кто-то из благородных – либо член экспедиции, либо офицер.

- Так-так-так, и зачем офицеру было бы убивать простого механика?

- Да мотивов-то, Николай Петрович, масса. Поэтому позвольте нам все же изучить все возможные версии, - вальяжно протянул Мишка, листая журнал. – Итак, что мы имеем? Из экипажа убийцей мог стать штурман, судовой врач и…Вы, капитан. Теперь что касается состава экспедиции…

- О, нет, с этим уже не ко мне. За это отвечал Георгий Яковлевич.

- Седов из экспедиции не вернулся. Так у кого же нам получить заветный список?

- Я не знаю. Обратитесь к Дриженко в Гидрографическое управление. Все это делалось с его благословения.

Я достал из портсигара листок бумаги и чиркнул на нем пару фраз.

- Николай Петрович, бортжурнал нам все же придется на некоторое время оставить у себя. Однако, вот Вам расписка в том, что ровно через неделю журнал будет возвращен Вам в целости и сохранности. Да-да, - закивал я в ответ на протесты капитана, - полиция к делу пока не привлечена, а она, как Вы сами понимаете, церемониться не станет. Благодарим Вас за информацию о Дриженко и выбирайте, пожалуйста, знакомых повнимательнее. Всего хорошего!

Уже на улице Мишка вытаращил на меня глаза и похлопал себя по шапке:

- Зачем Вы это про знакомых?! Он же поймет, что мы за ним следили!

- Ну это вряд ли, если только Светлова не проговорится. А ей самой это не с руки… Ну что, Миша, сейчас по домам, а завтра ты займешься журналом, а я отправлюсь к Дриженко.

Миша вяло закивал, притоптывая на морозе, и через несколько минут скрылся в темноте: из-за вечной нехватки денег без меня он предпочитал передвигаться исключительно пешком.

Попасть на прием к видному ученому Федору Кирилловичу Дриженко оказалось делом непростым: в гидрографическом управлении, в котором я провел несколько часов, бегая по этажам от одного чиновника к другому, мне удалось выяснить только то, что бывает он там чрезвычайно редко, поскольку давно уже в отставке и несколько лет как фактически отошел от дел. Подробностей экспедиции Седова никто не знал, все только отмахивались от меня, а один клерк бросил, что с самого начала догадывался о бессмысленности этой затеи. Адреса Дриженко мне тоже давать никто не собирался, и мне пришлось написать несколько официальных запросов, на которые мне пообещали ответить в течение месяца. Я плюнул на все, хлопнул дверьми, понимая, что и тут без Мишки не обойтись. Заслав его все в то же проклятое здание, к вечеру я уже заполучил адрес Дриженко, а Мишка – свой законный выходной на завтра.

Федор Кириллович оказался дома и с радостью принял человека, искренне интересовавшегося подробностями экспедиции, пусть даже и не с научной целью. Это был седой уже, но еще довольно крепкий и упитанный мужчина, который, поговаривают, даже спал, не снимая мундира с эполетами. По дому он передвигался, чеканя шаг и гладя свои роскошные усы, плавно переходящие в бакенбарды – словом, походил скорее на офицера, нежели простого ученого. Впрочем, гидрография, видно, и  не предполагала иного. Он предложил мне чаю и тут же пустился в воспоминания о своем протеже Седове, однако, мне пришлось его прервать, иначе мой визит продлился бы до глубокой ночи. Я попросил у него список членов экспедиции, а он вдруг весело расхохотался:

- Список? Но, помилуйте, их и было-то всего четыре человека вместе с Георгием! Володя, Миша – студенты, практику после университета проходили, да фотограф. Да вот же, постойте, я покажу Вам его снимки! – Федор Кириллович засуетился, позвал слугу принести шкатулку, а когда тот исполнил поручение, извлек из нее несколько черно-белых снимков, заботливо обернутых папиросной бумагой и сложенных в конверт.

- Выжили все трое?

- Нет, Миша Павлов, к сожалению, погиб от цинги, а вот фотограф и Володя Визе живы. Да вот, постойте, я дам Вам их адреса.

- И адрес Павлова, если можно.

- Но ведь…

- Однако, это не снимает с него подозрений, Вы ведь понимаете?

Генерал согласно закивал.

Я еще раз пересмотрел все фотографии: веселые бодрые лица этих еще живых и светящихся здоровьем людей на фоне еще целого и загруженного припасами судна, возбужденные лица провожающих, виднеющиеся вдалеке ледяные торосы, умные морды собак, еще не ведающих о том, что выпадет  на их долю…

- Могу я взять этот снимок? Я верну Вам его через пару дней, когда пообщаюсь со всеми участниками экспедиции, - на фото были изображены все семеро подозреваемых.

- Конечно, - обрадовался Дриженко, - я буду рад помочь расследованию

Свой законный выходной Мишка провел как обычно – в одном из питейных заведений, и на следующий день мне вновь пришлось идти к нему домой и расталкивать его, обливая холодной водой. Он долго противился, но, наконец, поднялся, вытер мокрое лицо полой сюртука и тряхнул волосами:

- Как успехи, Николай Алексеич?

- Ты немедленно отправляешься допрашивать штурмана и врача, а я займусь членами экспедиции. Если не случится никакого форс-мажора, встретимся в конторе в восемь вечера. Завтра мы должны дать отчет Катерине и получить аванс.

-  Непременно, - буркнул Мишка и приложился к графину с водой, стоявшему тут же возле кровати.

Мне пришлось едва ли не силой выталкивать его на улицу, всучив адреса. Сам же я первым делом направился к дому Михаила Павлова, понимая, что с его родными мне предстоит наиболее трудный разговор. Однако, они меня и слушать не захотели. Узнав о причине моего посещения, открывший мне дверь печального вида мужчина, лишь помотал головой и заявил, что если его Миша совершил что-то противозаконное, то это дело полиции. Но и даже полиция не дотянется теперь до его сына, чего бы он там не натворил, и он снова покачал головой и захлопнул дверь прямо перед моим носом.

Владимира Визе я застал буквально на пороге – он спешил на занятия с учеником и попросил меня подождать его, успев бросить только то, что имеет мне сообщить кое-что любопытное. Я прождал Владимира около двух часов в обществе его вдовой матери, которая изо всех сил пыталась уговорить меня сыграть с ней в карты и беспрестанно зевала со скуки. Когда же ее сын, наконец, вернулся, он немедленно увел меня к себе в комнату и извинился за мать, которая после смерти отца совсем разучилась вести светские беседы.

- Вы, кажется, хотели что-то мне рассказать? – вежливо поинтересовался я, чтобы переключить внимание Визе на волнующую меня тему.

- Ах, да, убийство. Вы ведь знаете, что капитан Захаров изменяет своей супруге? Пронину каким-то образом стало об этом известно…

- Вы полагаете, Пронина убил сам капитан?

- Я всего лишь рассказываю Вам то, что знаю. В той экспедиции было много загадочного. Например, фотограф… Вы видели наш общий снимок перед отплытием?

Я кивнул и достал карточку из жилетного кармана.

- Да, вот он, верно, - возбужденно закивал Визе, указывая на фотографа. – Да только в плавание с нами в итоге пошел совсем другой человек, изображения которого нет ни на одной последующей карточке.

- Как так? – удивился я.

- А вот эдак. Первый фотограф сказался вдруг больным за пару часов до отплытия, и его место занял другой. Документы он якобы в спешке оставил дома, и капитан его принял по рекомендации первого. И кто это был на самом деле, мне неизвестно, потому что тип этот фотографировать не умел совершенно…

Я возбужденно заерзал на стуле.

- Но и это еще не все! У доктора после смерти Пронина обнаружили пропажу изрядной дозы мышьяка, который он хранил для крыс в своем шкафчике, ключ от которого был в единственном экземпляре и никуда не пропадал. Вот так-то!

- Но ведь Пронина сбросили за борт…

- Думаете со взрослым сильным моряком так просто справиться? Черта с два! Бьюсь об заклад, ему сперва подсыпали мышьяк, а уж потом…

- Ну и что же Вы думаете? Кто это мог сделать?

- А вот это уж не моя забота. Я все ждал, когда ко мне полиция придет, но, видимо, нынче такие времена, что даже полицию смена власти заботит куда сильнее человеческой жизни… - и он удрученно вздохнул.

Когда я вернулся в контору, Мишка уже ждал меня там, лениво прохаживаясь из угла в угол. При виде меня он взъерошил волосы и бросился мне навстречу, возбужденно размахивая руками:

- Николай Алексеич! Что это с Вами? - отпрянул вдруг он, затем подошел и осторожно прикоснулся к моему подбородку. – Что это?

Я подошел к зеркалу: на подбородке моем красовался невесть откуда взявшийся клок рыжих волос. Я смутился и тщательно соскреб его, до красноты растирая кожу.

- Маскарад? – хитро подмигнул мне Мишка. – Очень по-сыщицки, Николай Алексеич.

- Ну-ну, - успокаивающе похлопал я его по плечу, - чего ж ты такого разузнал?

- Что касается врача, то он сразу смекнул, зачем я к нему пришел, и сознался, что у него незадолго до гибели Пронина пропала приличная доза мышьяка из шкафа, ключ к которому был только у него самого.

- Видимо, они все-таки пытались расследовать исчезновение механика… Мне один из студентов рассказал ровно то же самое.

- А у фотографа Вы были? Доктор все пытался сказать мне, что фотограф этот был вовсе не фотограф, а кто-то иной…

- Был, - махнул я рукой. – Мне ведь Визе то же самое заявил, поэтому я прямиком от студента направился к тому фотографу, что должен был ехать с экспедицией изначально. Говорит, и вправду поскользнулся и сломал руку за несколько часов до отплытия, поэтому пришлось срочно искать замену – попросил своего двоюродного брата, который, правда, ничего не смыслил в фотографии, и его пришлось кое-как обучать, стоя уже буквально на трапе с перебинтованной рукой. В общем, история темная, но вполне правдоподобная. Если только этот фотограф не замыслил убийство Пронина еще до отплытия. Но разве он мог нарочно себе руку сломать?

- А ломал ли он ее вообще?.. По крайней мере, у нас вырисовался круг подозреваемых: капитан, фотограф со своим кузеном и штурман.

- А что не так со штурманом? Ты ходил к нему?

- Еще как, но он даже не открыл мне дверь, узнав, кто я такой. Крикнул только, что Пронин заслужил то, что получил.

- Негусто, но это уже кое-что. Есть с чем явиться к заказчице.

- И да, вот еще что, Николай Алексеич. Я полистал бортовой журнал – в день смерти Пронина стоит всего одна запись «Без происшествий». И вообще впоследствии этот эпизод нигде не упоминается…

- Журнал необходимо вернуть капитану. И веди, пожалуйста, себя прилично с ним.

Мишка ухмыльнулся и кивнул.