Лед и сердце вдребезги

На вокзале суета, как и положено. Кто-то куда-то бежит, толкается, кричит. Солнце утреннее и еще не знойное, но все равно конкретно жарит в темечко.

– У Тимофея непереносимость глютена.

– Угу.

– Вы проследите за питанием?

– Конечно.

– Я вам в мессенджер скину список запрещенных продуктов.

– Не вопрос.

Его дергают за рукав, и Саша оборачивается.

– У меня к вам просьба.

Конечно, что же еще, только просьба. Александр Кузьменко сегодня Санта-Клаус, а не детский хоккейный тренер.

– Слушаю.

– Вы не могли бы присматривать… В смысле, контролировать, чтобы Рудик... Ну, регулярно менял трусики?

Александр резко опускает на нос очки-авиаторы, и это как-то помогает не рявкнуть. Обязательно. И глютен, и трусики – все будет. Дайте только, чтобы поезд тронулся.

– Что-нибудь придумаем.

– Александр Степанович, – тянут его за другой рукав и в другую сторону. – А, скажите, пожалуйста…

Саша дергает плечом. Освобождаясь из чьих-то рук, громко хлопает в ладони.

– Так, все, мальчики и… мальчики, а так же уважаемые товарищи взрослые. Мы с вами все обсудили, и не раз. Время! Банда, а ну в вагон!

Начинается еще большая суета, обнимания, слезы. Как на войну, ей-богу, а не в детский спортивный  лагерь к морю на три недели.

Александра  снова тянут за рукав, но тут его спасает очень неожиданный человек.

– Саша!

Он оборачивается. Это Инна. Приехала все-таки, хотя он просил ее не приезжать, и без нее тут суеты хватает. Она подбегает, бросается на шею. Еще и с цветами, твою мать. Но поверх раздражения накладывается удовольствие от того, что тебя обнимает красивая девушка. Обнимает, а потом демонстративно и крепко целует в губы. Нет, ну на такой порыв как не ответить? И Саша целует ее в ответ, крепко обнимая. Цветы щекочут его по затылку, а Саша думает о том, что Инчик все-таки молодец. И этот их поцелуй – самое лучшее средство, чтобы охладить пыл некоторых излишне ретивых мамаш. Вот, пусть теперь видят, что Сашке есть с кем целоваться на перроне.

– Александр Степанович! – окликает его звонкий детский голос. Сашка не без сожаления разжимает руки.

– Все, Инусь, пора! – он еще раз легко чмокает ее в губы. – Спасибо, что приехала, что проводила. До встречи.

– Это тебе! – Саше о грудь шлепает букет сирени. – Я буду скучать!

А вот Саше в ближайшие три недели скучать не придется.

Он с бандой грузится в вагон, все прилипают к окнам и машут стоящим на перроне. И, Саша, разумеется, не слышит, как две мамочки разговаривают между собой.

– А вы в первый раз ребенка в лагерь с Александром Степановичем отправляете?

– В первый. Волнуюсь ужасно. Он надежный человек?

– Мы в прошлом году отдавали ребенка в этот лагерь. Я вас уверяю, через три недели вы сына не узнаете.

Обе женщины смотрят на широкоплечий силуэт за окном вагона.

– Какой он все-таки…

– Секси.

– Именно.

На свое если не счастье, то точно спокойствие тренер детской хоккейной секции Александр Кузьменко этих слов не слышит. Хотя он их определенно заслуживает.

***

Всех рассадить по местам, потом еще раз перетасовать, потом еще и, наконец, разместить окончательно – на это ушло около часа.  И следом Саша объявил тихий час. Не спать, просто чтобы все сидели тихо! Хотя бы час. А потом обедать пойдут. Ехать им двое суток, послезавтра рано утром будут на месте. За это время сверхзадача – не сойти с ума.  В одиночку в поезде с бандой справляться сложновато, а Семен, помощник Саши, сегодня сдает последний экзамен и догнать их должен уже на месте.

Александр повозился на верхней полке в попытке устроиться удобнее. Не очень-то получилось. У Сашки, конечно, не такой рост, как у батиных подопечных, всего-то сто восемьдесят шесть сантиметров. Но и с таким ростом на верхней полке купе не очень. Саша перегнулся и посмотрел на ребят на нижних полках, они, естественно, залипали в телефонах.  Ну, хотя бы молчат. Александру жизненно необходимо хотя бы полчаса тишины. А лучше, конечно, час.

Саша вернулся на свое место, покосился на соседнюю верхнюю полку. На ней должен был разместиться Семен, но ему экстренно поменяли расписание экзаменов в сессию, поэтому Саша сейчас один отвечает за все свое буйное поголовье.  Он согнул ноги в коленях и вытащил из кармана штанов телефон. Он там уже обвибрировался весь, пока Саша метался между купе. 

Сразу в нескольких чатах сообщения. Больше всего, конечно, в родительском чате, но Саша решил пока туда не соваться – расстались час назад, что там могло такого срочного случиться,  что аж на пятьдесят сообщений? Просто кудахтанье, сто процентов. Так, что еще? Инка еще раз желает удачи и шлет всякие поцелуйки. Семен пока молчит, но обещал отчитаться сразу после экзамена. А, вот и Рю объявился. И Саша ткнул пальцем в чат с братом.

Над ними в семье потешались, что они с Рю ведут себя как близнецы, хотя, на самом деле, между братьями Кузьменко четыре года разницы. Один олимпиадный цикл, как любят шутить в их семье. Но что поделать, есть братья Александр и Юрий Кузьменко, они же Шу и Рю, очень похожи между собой. И даже разница в возрасте между ними как-то всегда скрадывалась. А сейчас, когда Саше стукнуло тридцать шесть, а Юрке тридцать два соответственно,  эта разница совершенно стерлась. Они с Рю и в самом деле выглядят почти как близнецы. Только теперь между братьями есть существенное отличие.

Они всегда играли за одну команду. Потому что все тренеры – а они, конечно, не дураки – не могли не использовать то преимущество, которое давал факт того, что Шу и Рю – братья. Как говорил один тренер: «Если бы вся команда понимала друг друга, как Шу и Рю, мы были бы непобедимы!». Но для этого надо быть именно Шу и Рю. Быть братьями. Жить с детства в одной комнате. Вместе проходить все испытания. Выбрать одну и ту же хоккейную судьбу и следовать ей все так же вместе, плечом к плечу. Конечно, при таком раскладе вы будете мыслить как единый организм.

Но два года назад пуповина порвалась. Больше всего переживал Рю. У брата был в тот момент такой потрясенный вид, такие почти больные глаза, что Саше было как-то и щемяще грустно, но и, одновременно, смешно. Александр и сам был уверен, что у него впереди есть еще лет десять спортивной карьеры. Или восемь – уж точно.  Ну, хотя бы до сорока лет он планировал играть.

Но вердикт врачей был суров и обсуждению не подлежал. Слишком много и слишком неудачно Александр травмировался за свою спортивную карьеру. Нет, спорта без травм не бывает, а уж тем более, в таком виде спорта, как хоккей. Но Сашке как-то особо в этом деле не повезло.  Играть дальше на том уровне и с такой интенсивностью, как он привык выступать, Александр Кузьменко больше не сможет – медики были категоричны. Иначе в краткосрочной перспективе он останется без голеностопа. А, может, и без колена.

Был вариант перейти в другую команду, в другую лигу. На, так называемый, ветеранский статус. Туда,  где не такой высокий уровень игры и не такой интенсивный темп матчей. В этом не было ничего зазорного – Саша искренне так считал. Но его путь – иной. Александр это понял как-то вдруг и сразу. Просто, если у тебя дед – тренер, отец – тренер, то твой путь как бы и очевиден. Вопрос только в том, каким ты тренером хочешь быть – взрослым или детским. Тут есть нюансы.

Дед, Аркадий Кузьменко, был детским волейбольным тренером. Отец – наставник национальной волейбольной дружины, титулованный по самое «не могу» всевозможными высокими наградами, сейчас возглавляет национальный волейбольный союз.

Александр думал недолго. Не столько ему лет, чтобы учить и наставлять взрослых дядек. Его спортивная карьера прервалась все-таки  слишком рано. Значит, быть ему детским тренером. Об этом решении Саша пожалел не раз и не два. В сердцах несколько раз решал бросать это дело, потому что дети – это и не дети вовсе, а демоны! Но по факту, спустя два года после начала своей работы на этом поприще, Саша все еще здесь, ведет детскую команду в спортивной хоккейной школе, основанной одним из легендарных участников «Красной машины», и везет эту банду демонов в детский лагерь. И в другом месте себя совершенно не видит.

А вот у Рю окончание спортивной карьеры брата вызвало самую настоящую панику. Саша помнил, как они сидели с братом в баре и сначала почти не говорили. Потом Рю прорвало, и он начал рассказывать, с кем он переговорит – от врачей до владельцев хоккейных клубов. Что они что-нибудь придумают. Через предложение повторял: «Не дрейфь, бро, я с тобой». А Сашка слушал и думал о том, что и правильно все, наверное. И пусть так и будет. Пусть будет так, что самые тяжелые травмы из них двоих достались ему. Что эти травмы в итоге привели к раннему завершению спортивной карьеры. Потому что Саша оказался к этому готов. А если у Рю сейчас забрать хоккей – то брат просто чокнется. Поэтому, пока Рю говорил, Шу мысленно договаривался с судьбой: «Я взял на себя и его травмы. Я ухожу, чтобы заняться другим делом. Но он пусть выходит на лед долго, очень долго. Пока это ему не надоест».

Шу пытался объяснить брату, что все нормально, но, кажется, Рю ему не очень поверил. Но, по крайней мере, перестал, по Сашиной просьбе, наводить суету. Однако руку на контроле дел брата держал, несмотря на свой плотный график. Даже смешно. Старшего брата опекает младший. Впрочем, у них уже давно не очень понятно, кто старший, а кто младший.

Саша покосился на экран телефона, потом еще раз свесил голову вниз. И решил выйти из купе, чтобы поговорить с братом.

***

– Привет, бро. Живой?

– Привет. А что мне будет?

– Что, твои демоны не разорвали тебя на много-много крошечных Шу?

– Кишка у них пока тонка. Но приезда Семена уже жду с нетерпением.

– Где он у тебя?

– Сессию закрывает. Ты как?

Рю замялся. Брат до сих пор еще испытывал явную неловкость, когда речь заходила о его делах. Словно Юрке было стыдно за то, что он играет, а Саша – нет. Как еще донести до брата мысль, что все в порядке, и повода для неловкости нет, Александр не знал. И просто наделялся на то, что Рю со временем привыкнет  к новому положению вещей.

– Давай-давай, – подбодрил он брата. – Выкладывай мне все, как на духу. Мне край надо переключиться на что-нибудь, отличное от непереносимости глютена и регулярной смены трусиков.

Рю хохотнул.

– Весело у тебя.

– Не завидуй. Рассказывай.

Привалившись затылком к стеклу и прикрыв глаза, Саша слушал рассказ брата. Ни сожалений о том, что это больше не его жизнь, ни грусти по этой жизни – ничего. Только интерес. И привычная гордость за брата. Это у них врожденное.

– Ну, а как у тебя на личном фронте? Когда сделаешь Инусику предложение?

Саша даже глаза открыл от неожиданности.

– Ты-то куда, Рю? Я понимаю, мать, отец. Понимаю, когда Крыся меня троллит. И на подначки Гномыча тоже не реагирую.  И даже то, что Дягилев переметнулся на сторону зла, не сильно меня удивило. Вот Леви – тот молодец, тот на нашей стороне. Но ты-то? Ты-то куда? Ты вообще бро мне или не бро?!

Рю заржал.

– Не кипятись. Ну, правда… Просто у вас вроде как все серьезно. Тебя ж даже с  мамой знакомили. Ну и Инка такая клевая. Красивая. И смотрит на тебя как надо.

– А как надо?

– Ты сам знаешь. Чего тебе еще надо, бро? Красавица, фигура огонь, семья там в порядке, смотрит на тебя щенячьими глазами. Бери!

– Иди ты в жопу! – с чувством ответил Саша. – Так расхваливаешь, будто сам запал на Инку.

– Не. Она же не рыжая.

Тут рассмеялся и Саша.

Они с братом, на самом деле, очень разные. Да, похожи внешне. Да, на льду действуют – действовали – как единый организм. Но в остальном – разные очень. Особенно ярко эти различия проявлялись во вкусах в еде и на женщин. Саша любил максимально простую еду. Ту, что называют с легким оттенком пренебрежения столовской. А Сашка мог только этим и питаться – борщ, котлеты, гречка. А уж пюре с мясной подливой, которое готовила баба Вася… Юрка вырос вроде бы в этих же самых условиях. Но раннее начало разъездного образа жизни сбило Рю кулинарные ориентиры совсем в другую сторону. Для Рю чем экзотичнее и вычурнее – тем лучше. Паназиатская кухня, всевозможные морепродукты, если европейская кухня – то какой-нибудь суп из бычьих хвостов или мозги барашка в соусе. Иногда Саше казалось, что Рю это делает специально, словно напоказ, но даже если и так – значит, ему это надо. Брат хоть и младший, а давно большой мальчик, знает, что делает.

Что касается девушек, то тут было еще более забавно. Рю во всеуслышание заявлял, что его страсть – рыжие. Это неизбежно рождало повышенное количество пламенеющих женских голов на трибунах, когда они с Рю играли. Девушки специально красились в рыжий цвет, чтобы понравиться Юрию Кузьменко. Впрочем, Саша был уверен, что с этим все тоже не так очевидно, как и с поеданием устриц и бычьих хвостов. Но, опять же, мальчик большой, сам знает, кого трахать. Сам же Сашка, наверное, предпочитал блондинок. Ну а что, мать блондинка, сестра блондинка. Он уже привык, что рядом есть какая-то светловолосая голова, которая его любит и которая за него переживает. Правда, может, отвыкать придется. Инка – брюнетка. Но красивая, Рю прав.

Дверь тамбура открылась.

– Александр Степанович, я в туалет хочу!

Саша вздохнул.

– Все, бро, давай, работа зовет, – бросил он в трубку, отключился, убрал телефон в карман. И открыл дверь в туалет. – Хочешь – вперед.

Рудик заглянул за дверь. Потянул носом.

– Сюда?

– Сюда.

– А я… по большому…

– Ответ тот же.

Пацан замер на пороге, явно не решаясь зайти внутрь. Саша вздохнул. Нет, жопу вытирать в таком возрасте уже должны уметь сами!

– Туалетную бумагу взял? Бумажные полотенца?

Рудик растерянно пожал плечами.

Нет, вот ради чего Саша писал список необходимого и по сто раз отвечал на одни и те же вопросы?!

– Пошли, – он положил Рудику руку на плечо. – Покажешь  свой рюкзак.

– У меня сумка.

– Покажешь, где твоя сумка.

Найдя в сумке у Рудика и влажную туалетную бумагу, и бумажные полотенца, Саша снабдил Рудика инструкцией «Как срать в поезде» и остался на всякий случай в коридоре.  

– Все в порядке? – спросила его проходящая мимо проводница.

– Да.

На самом деле, нет. Саша не понимал, какого хрена они все такие несамостоятельные. Ну, хорошо, не все. Но вот Рудик – яркий пример! Да и не только он.  Саша уже понимал, что это лето в лагере будет ничуть не проще, чем прошлое. Он оперся предплечьями о поручень, глядя на мелькающий за окном пейзаж. За два года Сашка так и не привык. И так и не нашел ответы на некоторые вопросы.

Например, почему в хоккейную секцию детей всегда привозят мамы? Почему в родительском чате у него двадцать пять кудахтающих наседок и один отец, который всегда молчит, а все вопросы задает в личку? Где отцы всех этих пацанов, мать их?! За все время работы Александр видел только одного отца – в бледно-розовой рубашке и узких брюках, с плечами не шире жопы, зато с уже заметной округлостью живота под розовой тканью. Сына ты зачем на хоккей отдал?! Чтобы он таким, как ты, не вырос?

Нет, были и нормальные семьи. И мамашки были вполне адекватные. Но иногда Сашка просто скрипел зубами, слыша, как мамы разговаривают со своими сыновьями. Одни сюсюкают с ними, как с маленькими, из серии «Ты пописал?»,  другие, наоборот,  орут по каждому пустяку. А результат, как правило, один.

Вы кого растите – тряпку или мужика?

Крис называла его за такие разговоры сексистом и шовинистом. Как обзывала его Ло – Саша даже слов таких не знал. Но обе сестры – и родная, и двоюродная – между прочим, лукавили. Сами-то они выбрали в спутники жизни настоящих мужиков. Федор, даром, что оперный певец, но яйца у него в наличии, и настоящие. Ну, а Марк, муж Кристины – тот и вовсе делал вещи, которые были за гранью Сашиного понимания. Александр за свою профессиональную карьеру много раз летал, но все равно не понимал, как эти огромные махины поднимают в воздух. А Марк был именно из тех, кто поднимает самолеты в воздух. А потом  – сажает. Что еще важнее.

Вряд ли и у Федьки, и у Марка в десять лет спрашивали: «Ты пописал?». Сашке вообще иной раз хотелось заорать на эти «пописал», «покушал» и «покакал». Просто заорать. Писают, какают и кушают младенцы. Маленькие и беспомощные. А стоящий на своих двоих пацан – ест, мочится и срет! Ну, или гадит, если последнее слово не нравится.

Стукнула дверь, и в коридоре появился Рудик.

– Справился?

Тот кивнул. Посопел.

– Там не так, как дома.

– Хочешь как дома – оставайся дома. Все, марш в купе. Через полчаса обед.

***

Два дня пролетели незаметно. И обошлось без крупных эксцессов, вопреки опасениям Александра. А к мелким Саша привык. Банда вела себя более-менее нормально, а истерия в родительском чате ко вторым сутками сама собой утихла. Правда, мама Рудика все же отожгла. Утешало только то, что в личке.

Рудольфиня: Александр Степанович, я приеду. Просто сниму дом неподалеку, буду наблюдать.

Александр Кузьменко: Не советую.

Рудольфиня: Почему?

Александр Кузьменко: Пора приучать сына к самостоятельности. В лагерь поехал он, а не вы.

Рудольфиня: Рудику плохо, он мне жаловался!

Александр Кузьменко: А мне – нет.

Рудольфиня: У него понос! 

Александр Кузьменко: Небольшое расстройство пищеварения. Так бывает в дороге или на смену воды. Ничего страшного.

Рудольфиня: Вы не понимаете! Я приеду.

Александр Кузьменко: Только попробуйте.

Рудольфиня: А то что?

Саша долго смотрел на их переписку. Дети, слава богу, уже легли. И даже уснули. А у него вечерние разборки в родительском чате. Вроде все истерики и панические атаки погасил, и тут здрастье вам – Рудольфиня. Саша не помнил, как ее зовут. Некоторых мам по именам и отчествам помнил, эту – принципиально нет. Даже в мессенджере ее специально переименовал. Не нравилась она ему. Странная. И пацан у нее тоже… Может, и нормальный. Но для хоккея совершенно не годился. Не, форма физическая неплохая. И скорость реакции тоже в норме. Но было видно, что хоккей парню на хрен не всрался. Вот иначе просто не скажешь. А мама Рудика – это отдельная тема. То ли просто истеричка, то ли еще и с биполярочкой. Потому что несколько недель вроде нормальная, общается, как человек. А потом – раз. И как выдаст что-нибудь. Вот как сегодня, например.

Саша в последний момент исправил «Только попробуй» на «Только попробуйте».  Потому что уже реально хотелось орать.

А то что?! А то…

Саша набрал «А то выебу». Потом исправил на «А то выдеру». Потом несколько секунд смотрел на это неотправленное сообщение, вздохнул  – и удалил. Рудольфиня вполне себе ничего, кстати. Вдувабельная. Теоретически. А практически на эту тему можно только фантазировать. Потому что, во-первых, у Саши есть Инна. А во-вторых, как там, в киноклассике – «Шурик, это же не наш метод». Просто выбесила уже. Выбесила! Саша еще раз вздохнул и набрал:

Александр Кузьменко: А то я исключу вашего сына из команды.

Рудольфиня: Вы не имеете права! Мы платим школе деньги!

Александр Кузьменко: На лед выходит Рудик, а не деньги. Советую перечитать договор об оказании платных услуг. Там все прописано. 

На этом Рудольфиня из чата пропала. Видимо, ушла читать договор. Спасибо бате за то, что периодически дрючит Сашку на тему важности работы с документами.  Саша взбил под головой подушку. Надо бы уснуть. Но мозг был слишком взбудоражен перепалкой с Рудольфиней.  Потом мысли Александра сами собой перескочили на разговор с братом, а после –  на Инку.

Сашу потихоньку подначивали все. Ну, а что, святое дело. Сам бы так поступил. Ему уже тридцать шесть лет, большая спортивная карьера окончена, он осел на месте, занимается с детьми. С точки зрения всех его многочисленных родственников  – самое время, чтобы обзавестись собственной  семьей. А тут еще и Инна.

Они познакомились, когда год назад открывали после реконструкции их домашнюю ледовую арену. Инна работала в компании, которая эту реконструкцию и выполняла, и должна была делать медиа-отчет. Сашка почти сбил ее с ног в одном из коридоров спортивного комплекса, на автомате подхватил и тут же залип взглядом в очень смелое и аппетитное декольте.  Начал неловко извиняться и еще раз завис на ее смехе – немного напоказ, но красивом, грудном. Ну, а потом Инна развела его на небольшое интервью о ледовой арене, а дальше все пошло как-то само собой.  Инна сильно выбивалась из обширного ряда предыдущих подруг Саши. Она была из семьи питерской интеллигенции со всем причитающимся. Сашка поначалу пытался косить под дурачка, но Инна быстро вытянула из него всю правду и про его такие же питерские корни, и про прадеда – засекреченного физика, и про антикварные столы, и про фамильный фарфор. Это что-то поменяло между ними, и… И Сашка был не против. Инна была очень хороша внешне, правда. И в какой-то момент Саше даже показалось, что он реально влюбился. Ну, ему и в самом деле было с Инной легко. Она не сильно к нему лезла в его тренерские дела, в  постели была просто огонь и не требовала ничего, что Саша не мог ей дать. Возможно, пока. Хотя вместе они уже почти год. Саша не хотел ничего менять в отношениях с Инной, но, возможно, хотела она? И знакомство с мамой – как раз такой звоночек?

Саша не видел ничего особенного в этом знакомстве. Ну, познакомились два ранее незнакомых человека. Что в этом такого? Тем более, повод был  – у Нины Павловны случился юбилей. От ресторана и банкета Сашка отмазался, но засвидетельствовать почтение и вручить букет цветов после нескольких намеков Инны явился. Интерес Нины Павловны понятен – единственная дочь, мужа уже несколько лет не в живых. Надо проконтролировать, кто там вокруг дочери уже год трется. У Александра мелькнул соблазн на всякий случай включить тупого спортсмена, но решил Инну не подводить. Да и мать тоже. Она столько вложила в их с братом воспитание. Хотя, наверное, наибольший вклад в водворение их с Рю буйного темперамента в хоть какие-то культурные рамки внес Викентий Мирославович, второй муж бабушки. Он много времени проводил с ними в детстве, и Шу и Рю его обожали. Хотя иногда доводили, конечно. Не специально, так получалось.

В общем, Александр стряхнул пыль с воспитания Викентия Мирославовича и блеснул чешуей. Что-то зря, наверное, блеснул. Уж слишком благосклонно смотрела на него Нина Павловна – женщина на вид блеклая, но с очень цепким взглядом.

Ладно, Саша с Инной сами разберутся. Мама мамой, но вот что Саше в Инне особо нравилось – была она девушкой здравомыслящей, прагматичной и самостоятельной.

***

– Не представляешь себе, как я рад тебя видеть!

– Воу-воу, полегче! – рассмеялся Семен, все же ответно обнимая Александра. А потом Семена облепили демоны.

Пока они ждали автобус, Саша  построил свою банду, всех еще раз пересчитал, проинструктировал и зачитал списки расселения. Тут же начался галдеж, который взял на себя Семен, соскучившийся по работе. А потом подъехал автобус, они почти без шума и толкотни погрузились и поехали. Все-таки в две головы и четыре руки это все делать гораздо проще!

***

Саша обошел все домики, выслушал еще порцию гундежа по поводу расселения. Ничего, привыкнут. А потом дошел до своего домика и рухнул.

– Отведешь их в столовую?

– Не вопрос. 

– А первую тренировку я проведу.

– Они мне уже весь мозг проели про море.

– Сначала обед, потом час отдыха, потом тренировка, потом море. Расписание в чате есть.

– Понял, принял.

***

Быт понемногу устраивался. Лагерь хороший, домики аккуратные, современные. По соседству с ними еще расположилась секция легкой атлетики, а именно, бегуны на короткие дистанции и прыгуны – в длину. Александр не упускал случая ставить своим в пример этих ребят, на что, разумеется, получал очередной гундеж, что они хоккеисты, и бегать и прыгать им совершенно не обязательно хорошо уметь.

В общем, все, как обычно.

***

– Рудик, если ты и дальше будешь так отжиматься, я возьму палку и буду лупить тебя по жопе палкой.

– Не такого слова – жопа! – демоны тут же воспользовались поводом начать отлынивать от отжиманий.

– Слова нет, а жопа есть. Приземлили жопы. ОФП никто не отменял. В тысячный раз показываю, как отжиматься.

Саша скинул футболку, чтобы была видна работа всего тела, и принял исходное положение. Выполнив двадцать отжиманий, легко встал с песка.

– Есть вопросы?

– Нет, – нестройно отозвались демоны.

– Вперед. Потом бег. Не ныть. Бег – ваше все. А потом…

– Море?!

– Море. Приняли упор лежа.  

Саша оглядел свое поголовье и в этот момент заметил три женские фигуры, явно наблюдавшие за ними. Или за тренировкой. Рудольфиня, что ли?! Она же вроде притихла. Или у нее опять обострение?

– Семен, кто это?

Сема отошел от одного из ребят, которому помогал выправить корпус.

– Эти-то? Которые на тебя уже полчаса стоят облизываются?

– Вот прямо на меня? Может, на тебя?

– Да ладно вам, – уныло вздохнул Сема. Был он коренастый, широколицый и, на взгляд Саши, нормальной мужицкой наружности. – Это тренерши.

– Не может быть! – Александр снова резко обернулся к женским фигурам. Очень даже аппетитные на вид фигуры. Спешно натянул обратно футболку. – Это ж не Тамара Сергеевна со своими!

Тамара Сергеевна тренировала легкоатлетов. Сашка пару раз порывался спросить, в каком виде спорта она выступала. Он ставил на метание диска, Семен – на молот. Но, несмотря на довольно плотное телосложение, Тамара Сергеевна носилась за своими подопечными на равных и прыгала, показывая технику, на удивление легко. Голос ее доносился до любого уголка пляжа, а дисциплина была железная. В общем, Сашке до такого мастерства еще пилить и пилить.  Он быстро свел знакомство с Тамарой Сергеевной и с удовольствием перенимал у нее опыт тренерской работы, наблюдая и подмечая, а то и не стесняясь спрашивать.

Ни одна из трех женских фигурок не походила на Тамару Сергеевну.

– Не, – Семен встал рядом. – К нам вчера конно-спортивная секция еще заехала. Это конницы. В смысле, тренеры конной секции.

– О как. С конями заехали?

– Без. Но мы можем восполнить этот пробел. Может, нанесем дружественный визит вечерком, а, Александр Степанович?

– Мы закончили! – загомонила банда.

– Тогда побежали.

***

– Ну, так как, пойдем?

– Сем, тебе делать нечего? И вообще, у нас на повестке дня трусы.

– Какие?

– Детские! Все перепутали. Я ведь им сто раз сказал – подпишите! Без толку. Сейчас буду шмотки разбирать.

– Сочувствую.

– Ты тоже.

***

Тряпочная эпопея, наконец, закончилась. Семен, получив вольную, куда-то быстро слинял – наверное, все-таки решил попытать счастья с конницами. Саша еще раз вздрючил всех в чате, чтобы дети следили за своими вещами. И только выдохнул, как поступил видео-звонок от Инки. Саша вздохнул. Он, если честно, дико устал и сейчас бы завалился спать, предварительно обойдя с вечерним напутствием своих демонов. Но он и так отделывался от Инны несколько дней односложными сообщениями из-за сильной усталости. Так что теперь точно надо ответить.

Он вышел на веранду, устроился в кресле и принял звонок.

– Ой, как ты загорел!

Саша улыбнулся. Теперь он не жалел, что принял звонок. На Инну все же даже просто смотреть приятно.

– А ты куда такая красивая намылилась? Или ради меня шик-блеск навела?

Инна томно поправила темный локон и кокетливо улыбнулась.

– И для тебя тоже. Но вообще, мне сегодня надо на одном мероприятии быть. По работе.

И все же он совсем не разочаровался, что это не ради него красная помада и тугие локоны. Более того, Саша бы напрягся, если бы Инчик сделала такое только ради того, чтобы поболтать с ним по видео-связи.

– Смотри, не укокошь там никого ненароком своими глазами.

Инна довольно рассмеялась.

– Ревнуешь?

– Конечно.

– Скучаешь?

– А то.

А ведь он врет. Не ревнует. И совсем не скучает.

– Хочешь, я приеду на выходные?

Саша поскреб щеку.

– А ты сможешь?

Инна наморщила нос.

– Не уверена. Но можно попробовать. Правда, в субботу у меня…

– Да ладно, Инусь, не суети. Я тут, на самом деле, каждый день в мыле. Давай лучше, я приеду – и мы ка-а-а-ак отметим мое возвращение. Чтобы кровать сломать, как в тот раз, помнишь?

Инна рассмеялась.

– Договорились.

Они еще поболтали о том, о сем, а потом Инна сказала, что ей надо бежать, послала ему воздушный поцелуй шикарных красных губ, и звонок оборвался. Саша с чувством потянулся. Ну вот, теперь можно на обход – и спать.

– Александр Степанович, а вы зачем кровать сломали?

Сашка подскочил на месте так, что опрокинул кресло. Прямо за перилами веранды стояла детская фигура. Саша перегнулся.

– Рудик, ты какого черта еще не в постели?!

– У меня живот болит.

Саша спустился с крыльца.

– Пошли в медпункт.

– Не хочу.

Рудик – это его персональное наказание!

– Так, Рудик, я не шучу. Пошли.

– Мама, когда сердится, называет меня Рудольф.

Саша вздохнул и присел на корточки перед Рудиком. Теперь пацан смотрел на него сверху вниз.

– Я на тебя не сержусь. Сержусь я, когда ты отжимаешься, как попало. А сейчас я беспокоюсь. Пойдем в медпункт,  Клавдия Михайловна тебе даст таблетку.

– Не поможет мне таблетка,  – Рудик уткнулся взглядом в свои кроссовки.

– А, так это ты у нас доктор. Ну, а что тебе поможет? – Рудик что-то пробормотал, но Саша не расслышал. – Громче!

– Я в туалет не ходил, – едва слышно ответил Рудик. – По… по большому.

Та-а-а-ак… То понос, то золотуха – то есть, то запор. И все это один пацан. Рудик – щедрая душа!

– Давно не ходил?

– Уже три дня.

Так вот что значит выражение «жопа жадная»!

– Ну, все равно пойдем. Клавдия Михайловна даст тебе…

– Свечку в жопу она мне даст, – закончил за Сашу Рудик. – Мама так всегда делает.

Что ж вы мне такого дерьмового пацана подкинули, мама Рудольфиня?!

– Ну, раз ты у нас сегодня доктор, скажи, что нам делать? Что нам сделать, чтобы ты… Ну, чтобы решить твою проблему?

Рудик вскинул на Сашу глаза. Кажется, он опешил от того, что ему предложили решить этот вопрос самостоятельно. Потом снова резко опустил голову, колупнул носком кроссовки землю.

– Мне не нравится наш туалет.

Нет, ну туалет тут, конечно, не такой, как дома. Но в принципе нормальный.

– Я боюсь, что туда кто-то… кто-то зайдет, – Рудик говорил еле слышно.

– Там же защелка изнутри.

– Все равно…

– Так, – Саша встал и взял Рудика за руку. – Пошли в наш туалет. Для тренеров.

– Он другой?

– Другой.

– А…

– Я буду стоять у туалета. Никто не зайдет.

– Но…

– Другой вариант – Клавдия Михайловна и свечка.

Больше Рудик не сказал ни слова.

***

– Успешно?

– Да.

– Живот больше не болит?

– Болит.

Сашка не сдержался и все-таки коротко и нецензурно выругался.

– Александр Степанович, не ругайтесь, – Рудик дернул себя за край футболки. – Я сегодня в столовой на ужине ничего не ел. А теперь… теперь кушать хочу.

Как же хорошо, что в секции один такой Рудик!

– Пошли, –  Саша снова взял Рудика за руку. – Может, в столовой еще кто-то есть.

В столовой было уже темно, но из соседнего домика выглянула заспанная повариха, поворчала на них, однако выдала Рудику стакан молока и булочку.

Они дошли до домика Саши и Семена, там Рудик быстро умял булку с молоком.

– Живот все еще болит? – Рудик помотал головой. – Пойдем, провожу тебя до твоего домика.

– Я сам.

–  Самкать будешь, когда усы вырастут. Уже отбой был. Пошли, отведу.

***

– Сань, я тебе такое покажу!

Семен, долго метавшийся между «ты» и «вы», окончательно прибился к обращению на «ты». Александра это устраивало.

– Сема, вряд ли ты переплюнешь то, что показал мне сегодня Рудик.

Семен молчал. Он явно имел что сказать, но ждал расспросов.

– Ну как там конницы?

– О-о-о-о… – многозначительно отозвался Семен.

Саша зевнул.

– Продолжение будет?

– Продолжение завтра.

– Ну и отлично. Спокойной ночи.

На какое-то время в комнате стало тихо.

– Сань… А что с Рудиком-то было?

– На ночь глядя вызывали дерьмодемона.

В дверь поскреблись. Семен куда-то с загадочным видом усвистал после ужина. Неужели это опять Рудик со своей дерьмовой повесткой? Саша встал и открыл дверь.

Ну как накаркал!

– Что, опять живот?

Рудик помотал головой.

– Я… поговорить хотел.

Саша вздохнул, а потом шире открыл дверь.

– Заходи.

Рудик устроился на стуле, зажал ладони между колен, посопел, а потом выпалил:

– Александр Степанович, почему у меня ничего не получается?

Саша по привычке  запустил руку в волосы на затылке, но там теперь было совсем коротко. Времена копны буйных кудрей для него прошли.

Ничего себе заявление у Рудика. Программное. На самом деле, Саша и сам собирался перед началом нового сезона составить разговор с руководством о том, что от Рудика и еще от одного парнишки толку в занятиях нет. Денег кому-то, может, и не жалко, а вот Сашке своего времени – да. Руководство вроде адекватно к таким случаям относится, за престижем школы следит. А для престижа не очень хорошо, если школа держит у себя совершенно бесперспективных ребят.

– Вы сейчас скажете, что просто надо лучше стараться, – Рудик сам заполнил возникшую паузу. – Только я стараюсь.

Блин. И возразить нечего. Рудик, и правда, старался. Саша не мог его обвинить в том, что тот филонит или не выполняет его, Саши, указания. Только толку от этого? Если не пригоден парень для хоккея. Саша уже научился это определять. Ну, ему так казалось. Бывали случаи спорные, где надо было еще присмотреться, возможно, подождать или посоветоваться с более опытными коллегами. Но в случае с Рудиком все было совсем очевидно.

– Я стараюсь. А у меня ни хуя не получается.

– Рудик!

– А. Да. Извините. Нет же такого слова.

Сашу вдруг кольнула какая-то необъяснимая жалость к этому пацану. То ли в его словах что-то было, то ли в самой позе, то ли в наклоне вихрастой макушки.

– Ну, а ты сам почему решил хоккеем заниматься?

– Это не я. Это мама решила.

И почему Сашка не удивлен?

– И что мама говорит?

– Мама говорит, что хоккей – это спорт для настоящих мужиков. И так я тоже… это… – Рудик шмыгнул. – Так я стану настоящим мужиком.

Ну да, как же. В хоккей играют настоящие мужчины, трус не играет в хоккей. Причину со следствием только желательно не путать.

– А что говорит по этому поводу папа?

– А папа в Лондоне.

Папа что – дипломат? А почему семья не с ним?

– Редко бывает дома?

– У него там другая семья.

Саша похвалил себя за то, что не выругался вслух. Рудик-то ни в чем не виноват. Даже наоборот…

А кто у нас муж? А муж у нас волшебник. Предупреждать надо.

А у нас тут папа в Лондоне.  С другой семьей. Предупреждать надо.

Саша, чтобы заполнить действием необходимую ему паузу, встал, достал из тумбочки шоколадку.

– Будешь?

– Буду, – как-то по-взрослому вздохнул Рудик и принялся раздирать обертку. А Саша думал.

Неполной семьей  удивить, увы, трудно. Но Саша по-прежнему удивлялся тому, какие это принимало… причудливые формы. Ладно, о моральных качествах папы из Лондона рассуждать толку нет. А вот чего добивается Рудольфиня своими пассажами про настоящего мужика? Она для Рудика, типа, и за маму, и за папу? Только не бывает так. Сашка в этом был твердо уверен. Мама – это одно, а папа – это другое. И чтобы совместить в одном человеке – это не котопес получится, это хуже.

Ладно, семейный психолог из Сашки никакой. А делать что-то надо. Он протянул Рудику упаковку влажных салфеток.

– Ну, а самому тебе что нравится делать? Я понимаю, что хоккей нравится маме. А тебе?

Рудик по традиции пробормотал что-то себе под нос.

– Громче.

– Рисовать.

– Вот прямо сильно нравится?

– Да.

Пиздец. Трудно найти более разные занятия, чем хоккей и рисование. Ну, хоккей ведь, и правда, достаточно грубый вид спорта. Контактный, как принято называть это более толерантно. Вертел Сашка эту толерантность известно на чем. Ему вспомнилось, как во время одного интервью какая-то хихикающая барышня допытывалась у него ответа на вопрос, как возникают потасовки и драки во время хоккейных матчей, из-за чего и почему. Да как это объяснишь, да еще хлопающей ресницами блондинке?! Драки начинаются – и все! Потому что не бывает хоккея без драк. Так эта игра устроена.

А Рудика невозможно представить дерущимся. Александр вдруг понял, что ни разу не видел от Рудика проявлений агрессии. Никакой. Никогда. До этого Сашка знал только одного такого человека.

Саша хотел было спросить, что говорит мама Рудика по поводу рисования, но передумал. Если Рудик грызет неподвластный ему хоккей – ответ очевиден. Сашка этого не понимал. Он сразу вспомнил Вероничку и то, сколько было потрачено сил и времени, чтобы развить ее художественный дар. Правда, это девочка. Ну и что, что девочка? Сколько мужиков – известных художников? Да там вообще сплошь мужики! Правда, Саша не смог бы вспомнить ни одного имени, но они есть, целые вон музеи по всему миру с их картинами. А ведь есть такие штуки, как женский хоккей и даже женский пауэрлифтинг. Что за прикол пихать ребенка в какие-то сугубо женские или сугубо мужские занятия, если у ребенка есть тяга к чему-то конкретному?!

Саша этого не понимал. Искренне не понимал. Может, потому, что ему повезло с семьей.  Они с братом сказали: «Хоккей», и никто – ни отец, ни дед, всю жизнь отдавшие волейболу – не сказали ни слова. А могли бы пойти на принцип. Типа, какой хоккей, идите в волейбол, как все. Но отцу было с самого начала ясно, что вместо круглого мяча сыновья выбрали плоскую шайбу. И что? И нормально. Так, дразнил только иногда – так без этого в их семье никак.

А тут…

– Александр Степанович, почему вы молчите?

И правда, чего это он? Задумался.

– Слушай, а ты можешь нарисовать нам макет формы?

Рудик моргнул от неожиданности.

– Чего?

– У тебя бумага, карандаши, ну что там еще надо – с собой есть?

– Есть.

Судя по тону, есть вопреки желанию матери. Уже хорошо.

– Тебе задание – придумай нашей команде форму.

– Какую?

– А я почем знаю? Кто из нас двоих художник – ты или я? Придумай такую, которая нам подходит.

Рудик медленно кивнул.

– Три дня тебе хватит?

– Четыре. А лучше пять.

Ай да Рудик! Когда дело касается важных для него вещей, так и характер сразу прорезался.

– Четыре. И от тренировок я тебя не освобождаю.

– Я понял.

Дверь хлопнула, и в комнату влетел Семен.

– А… Я… – он явно не знал, что делать. Развернулся, собираясь выйти.

Рудик встал.

– Я пойду. Спасибо, Александр Степанович.

И Рудик вышел, провожаемый двумя задумчивыми тренерскими взглядами. 

– Что тут у вас? Опять дерьмодемон?

– Нет.

– А, ну и отлично! Сань, у меня на после отбоя есть план!

– Пойдем мазать конниц зубной пастой?

– Почти.

***

– Ну почему нельзя было взять налобный фонарик?!

– Потому что нельзя!

– Мы тут в темноте переломаем ноги.

– Тише! – шикнул Семен.

Они карабкались по россыпи черных скользких камней к нескольким скалам, выдающимся в море.

– Вот что за необходимость, я не понимаю… – ворчал Саша, оценивая, куда поставить ногу.

– Оттуда открывается самый лучший вид.

– На что?

– Сюрприз.

Наконец, они добрались до скал и устроились между. Вид отсюда открывался на пляж. Не тот пляж, на котором они днем тренировались, а соседний. И совершенно в данный вечер пустой.

– Сегодня полнолуние. Вид будет охуенный.

– Сема, ты еще и за лунным календарем следишь?

На Сашу в очередной раз шикнули и сунули в руку бутылку. Оказалось, с пивом.

– Так, стоп. У нас же спортивный режим и сухой закон.

– Потом спасибо скажешь. Это с пивом – самое то.

Саша не успел спросить, что «это», которое с пивом самое то. На пляже послышались голоса. Саша прищурился, вглядываясь. Вовремя. С визгом, на ходу сбрасывая одежду, троица девиц промчалась по пляжу и бросилась в море.

С этих скал реально открывался идеальный вид на мелководье, где плескались девушки. И полнолуние. Саша не помнил, он ли открыл бутылку или Семен. Помнил лишь вкус первого глотка. А Сема таки оказался прав. С пивом – самое то.

– Это конницы. Скажи – огонь?

Саша вздохнул и сделал глоток пива. Он вдруг понял, вот прямо сейчас понял, что по Инне все-таки соскучился. Одним конкретным местом – точно.

– Лучше бы мы пошли кого-нибудь зубной пастой мазать.

– Чего это? – возмутился Семен. – Смотри, какая картинка!

– Толку-то от этой картинки?

– А что? Пошли, присоединимся?

– Ты насмотрелся порно, Сема. Ты один с тремя не сдюжишь.

 – Чего это один? А ты?

– А у меня…

У меня –  что? Или кто? Подруга? Невеста? Инчик? Есть ли у Саши право на случайный перепихон? Этот вопрос его озадачил, потому что возник впервые. До Инны у него не было таких отношений, в которых в принципе мог возникнуть подобный вопрос. А с Инкой они всегда были друг у друга, так сказать, в шаговой доступности. А тут у тебя на глазах девки голые плещутся, а Инна  черт знает где. Какая занимательная моральная дилемма.

Саша сделал долгий глоток.

– Я пас. Завтра подъем в шесть утра.

Они допили пиво под плеск и вскрики довольных девушек из конной секции. Дождались, пока те уйдут. А потом Сашка, как был, в одежде, зашел в море и махнул двести метров брассом. После шел вот такой, с капающей водой, до домика. Мокрая одежда липла к телу. Зато Сашу перестали волновать всякие непредвиденные вопросы про конниц и право.

***

– Здравствуйте.

Сашка от неожиданности выронил книжку. Он сегодня впервые за смену вечером не испытал  потребности рухнуть в кровать и вырубиться. И  поэтому после отбоя устроился на веранде с книжкой. Книгу эту ему вручила Инка, вместе с сиренью. Сирень ободрали демоны в первые же два часа дороги, а до книги очередь вот только дошла.

Семен отправился на свое приватное эротическое шоу, а Саша коротал вечер в компании мрачноватого, но в целом весьма лихо закрученного скандинавского детектива. И в самый напряженный момент…

Саша наклонился, поднял книгу и повернул голову. Кто там, неужели опять неугомонный Рудик? Впрочем, голос был, кажется, женский.

И силуэт тоже.

Она стояла в темноте, за кругом света от лампы на веранде, и угадывался только силуэт. Невысокая, стройная, в брюках. Волосы, кажется, светлые. Больше не угадывалось ничего.

Саша встал с кресла  и сделал щедрый приглашающий жест.

– Добрый вечер. Прошу.

И женская фигура вступила в круг света. Поднялась на три ступеньки и остановилась.

Девушка и в самом деле блондинка. Волосы убраны вверх и скручены. Лицо чистое, без косметики. Приятное  – открытый лоб, большие глаза, все черты аккуратные, только вот рот неожиданно крупный. Фигурка тоже аккуратная, насколько видно по непритязательной одежде – трикотажные штаны и кофта на «молнии», на ногах кроссовки. Удобно, не более. А еще по тому, как она поднялась по лестнице, Саша безошибочно определил, что с физической нагрузкой девушка на «ты». Телом своим она владеет прекрасно. В общем, со всех точек зрения приятная барышня. И совершенно незнакомая.

Так. Это кого же к нам занесло?

– Рада увидеться с вами, Александр.

А вот это неожиданно. Имя знает. Журналистка? Фанатка, не дай бог? Публичность –  ветреная сука, и быстро забывает тех, кто сходит с этого колеса. Раньше Сашка спокойно воспринимал свою узнаваемость. Но за  два годы тренерской работы как-то расслабился на этот предмет. Наверное, зря.

– Вы знаете, кто я?

– Знаю.

А потом Сашу удостоили его собственной краткой профессиональной биографии. Со всеми знаковыми событиями: за какие выступал клубы, какие были самые удачные сезоны, сколько заработано очков. Эта девушка знала о его карьере все. Включая номера, под которыми Александр играл.

Однако… Неужели все-таки фанатка? Поначалу Сашка к фанаткам относился с энтузиазмом. А чего? Они дают! Почти всегда. Потом это стало утомлять. А сейчас же…

–  Хорошо. Зачет сдан. Вы знаете, кто я. А кто вы?

Она шагнула вперед. Встав уже достаточно близко, на расстоянии вытянутой руки. Что-то было в этой девушке, что версия с фанаткой вдруг исчезла. Гордый разворот плеч, почти царственная шея,  прищур глаз, и как будто усмешка прячется уголке пухлых и, похоже, натуральных губ.

– А вы не знаете, кто я?

Нет, это просто заговор какой-то. Который вечер Сашке показывают ребусы. То Рудик, то эта… загадочная!

– Я вам подписывал джерси, а потом в этом же джерси и отодрал?

Вечернюю тишину нарушил женский смех – красивый и чуточку хрипловатый. У нее вообще очень приятный голос – вдруг запоздало сообразил Саша. Чуть низковатый для женщины, но с заманчивой хрипотцой.

– Александр, вы прелесть!

Он, может, и прелесть, а ситуация  – пиздец. А девушка продолжала смотреть на Сашу с каким-то веселым и непонятным любопытством.

– Вообще-то, я чемпионка.

– Вообще-то, я тоже.

– Ну вот. Поэтому я вас знаю, Александр.

– А вот я вас нет.

– Давайте исправлять.

Какой-то дурацкий диалог. Но Саша внезапно почувствовал спортивный азарт. А еще ему пришла в голову неожиданная идея.

– Чемпионка мира?

– Европы.

Саша выразительно выгнул бровь.

– И вы полагаете, я знаю всех чемпионок Европы?

Она усмехнулась и сложила руки на груди.

– Я в вас верю, Александр.

Так. Дивчина бронебойная, похоже. С толку не собьешь и не смутишь. Азарт разгорелся на полную.

– Вы конница?

Она озадаченно нахмурилась.

– Конница… Это же… Это же когда много коней?

– У нас тут конная секция по соседству квартирует. Вы оттуда? Вы чемпионка Европы по конным видам спорта?

– Нет.

– Жаль. Я люблю, когда девушка хорошо умеет сверху.

Она снова рассмеялась, сверкнув красивыми ровными зубами. Явно сделанными хорошим стоматологом. Сашка зубы выбивал не раз, и глаз у него наметан.

– Нет, Александр. Мы  с вами  коллеги. По тому, на чем выступаем.

Саша сообразил быстро.

– Хоккей?! Да ладно! Мы тусили с девчонками из женской сборной! – он еще раз оглядел ее аккуратную, даже, можно сказать, миниатюрную фигуру: – У них совсем другая комплекция. Вы в этой команде годились бы только на роль шайбы.

Она опять рассмеялась – громко и заразительно.

– Боже, Саша, если бы я знала, какой вы увлекательный собеседник – я бы познакомилась с вами раньше.

Так. Уже Саша. И комплиментами заваливает. Это «ж-ж-ж-ж» неспроста.

– Тронут высокой оценкой, но у меня больше нет версий. Я сдаюсь.

– И это ответ победителя всех возможных турниров?

Все, Саше окончательно надоела эта игра в загадки и ребусы.

– Послушайте…

– Простите, Саша, – перебила она его. – Вы правы. Эта игра несколько затянулась. Я представлюсь. Меня зовут Алла Алфеева. Чемпионка Европы. По фигурному катанию.

– А. По фигурному катанию.

Она снова рассмеялась – мягко. Саша вдруг понял, что ему нравится ее смех. Он не визгливый.

– Ох уж это «А-а-а-а». Ох уж этот фирменный хоккейный снобизм. Весь лед – только ваш.

Какая же она… Острая. За словом в карман не лезет. А еще такую девушку, похоже, хрен заденешь или обидишь. В принципе, Сашка обидчивых не любил. Да и кто их любит? Проверить, что ли?

– Чемпионка Европы однократная?

– Двукратная. И четвертое место на мире. Самое обидное. Деревянная медаль. Да, Саша, вы правы – я гораздо менее титулована, чем вы.

 Сашке вдруг стало неловко за свои попытки ее уколоть.

– Нет, я понимаю. Что у вас на самом деле, несмотря на всю эту музычку и блестки – суровый вид спорта. Доводилось в молодости  тренироваться на одном льду с фигуристами.  Я видел, как вы бахаетесь с прыжков или с этих… как их там…

– Поддержек. Или выбросов.

– Точно. Но все-таки… – он замолчал, не зная, как сформулировать.

Алла прошла и оперлась спиной о перила, поставив на них локти. В такой позе очень выгодно смотрится женская грудь. Если она есть, конечно. Тут явно не тот случай. Ну да, фигуристки все плоские, им лишние объемы вообще ни к чему, наверное.

И все же  Сашке нравился этот разговор. И эта немного необычная Алла. Она не тушуется, за словом в карман не лезет, не хлопает ресницами, умеет держать удар, несмотря на то, что Сашка в общении с ней вдруг почему-то включил тупого спортсмена.  К тому же, у нее приятный смех. А еще она умеет на коньках. Не то, чтобы это имело какое-то принципиальное значение, но все же как-то сближает.

– Что – все-таки?

Саша прошел и тоже оперся локтями о перила. Только он стоял лицом к перилам. Теперь, чтобы смотреть друг на друга, ему и Алле приходилось поворачивать головы.

 – Я не понимаю, что это за спорт, когда твой результат зависит от оценок каких-то людей.

– В хоккее тоже есть судьи.

– Рефери. И они следят за нарушениями. Но результат – результат зависит только от тебя и твоей команды – есть шайба в воротах или нет.

– Не буду спорить, Саша. В ваших словах есть правда.

– А вы пришли, чтобы сравнить судейство в хоккее и в фигурном катании?

Она улыбнулась. Но взгляд голубых глаз остался серьезным.

– У меня есть к вам и другой разговор, Саша. Точнее, предложение. Но для начала предлагаю перейти на «ты».

Ага. Вот мы и дошли до сути.

Саша выпрямился, подошел, открыл дверь домика и сделал второй за вечер щедрый приглашающий жест.

– Заходи, Алла.

***

– Предложение, бесспорно, заманчивое. Для кого-то.

– Но не для тебя.

– Не для меня.

– Почему?

Саша, наклонив голову, разглядывал в упор сидящую напротив него Аллу. Она прямо и открыто смотрела на него. Н-да. Мало того, что бронебойная, так еще и упертая, похоже.

– Причины очевидны.

– Озвучь их, пожалуйста.

– Алла, то, что я умею стоять на коньках, еще не делает меня фигуристом.

– От тебя этого никто и не требует.

– Но тогда я не понимаю…

– Саш, я уже все продумала. Я перекрою сюжет, поменяю последовательность номеров. От тебя требуется один раз проехать по кругу в начале и один раз в финале. Но и в середине небольшой, очень простой номер с поддержкой.

– Алла, где я и где поддержка?!

– Я вешу всего сорок пять килограмм.

– Да  я не про то! Я же этого не умею! А если я тебя уроню?!

– Саш, у тебя идеальное сложение для партнера.

– Чего? – Сашка даже моргнул от неожиданности.

– Смотри, – она пересела рядом с ним на кровать. – Смотри, какие у тебя руки, – тонкие женские пальцы попытались обхватить мужской бицепс. – А спина какая! – женская ладонь прошлась по мужской спине. – А грудные мышцы?.. Смотри, какие мощные. Саш, ты создан для того, чтобы поднимать женщин на льду. Все будет хорошо. Не бойся.

– Так!  – Саша резко поднялся на ноги. – Прекрати меня лапать! Я не такой!

Алла рассмеялась. После паузы рассмеялся и Сашка, а потом снова сел на кровать.

– Ну как ты не понимаешь, что это совершенно тухлая затея?

– Я не услышала пока ни одного аргумента против.

– Слушай… – Саша по привычке попытался взъерошить волосы. – Ну ладно, я понимаю, партнер твой травмировался. Но у вас же там до черта народу. Целое шоу, и все профессионалы в фигурном катании. Почему нельзя никем заменить? Почему именно я?

Алла вздохнула и вдруг принялась разглаживать трикотажные штаны на бедрах.

– Выкладывай все, – тут же предупредил Саша. –  Иначе вообще без шансов.

– Значит, шанс все же есть. Я так и думала. Прекрасно.

Вот же зараза хитрая!

– Я жду ответа.

Алла еще раз вздохнула.

– У меня половина коллектива слегла.  Непонятно, то ли  кишечная инфекция, то ли отравление. Все питались в одном кафе. Люди с температурой, рвотой, диареей. В больнице! Ко мне уже Роспотребназдзор  приходил, опрашивали. А толку-то?! – Алла все же повысила голос. – Саш, я позвонила, кому только могла. Нет замен, понимаешь, нет! Я и так перекроила все шоу, оно теперь короче на двадцать минут. Люди по несколько ролей исполняют. Но моему партнеру замены нет.

Слова Аллы произвели на Сашу впечатление. Еще какое. А уж это страшное слово «Роспотребнадзор»... Как тренер, Саша Аллу прекрасно понимал. Он не понимал другого.

– Слушай, ну если такая аховая ситуация, такой форс-мажор – отмените шоу. Верните билеты. Что, никак?

Алла еще раз вздохнула.

– Если бы я могла, Саш… Это шоу является центральной частью празднования Дня города. Я уже разговаривала с людьми из администрации, объясняла ситуацию. Они очень просили, чтобы хоть в каком-то объеме шоу состоялось. Пусть урезанное, пусть более короткое. Но они просто уже все мероприятия вокруг шоу выстроили, и если я сейчас все отменю – я лишу людей праздника.

– Пиздец.  То есть, ты предлагаешь мне, профессиональному хоккеисту,  выступить в ледовом шоу, да еще не просто так, а на день города?!

– Да. На трибунах будет большое начальство.

– Слушай, ты отмороженная!

– Конечно. Я с четырех лет на льду. Конечно, я отмороженная.

У них снова состоялась дуэль взглядов. И Саша просто офигел от того, как Алла спокойно смотрела на него.  Она что, совсем не понимает, какую лютую дичь предлагает?!

Так. Надо с другого конца попробовать зайти. И по-другому объяснить.

– Ал, ну подумай сама. Я же тут не на отдыхе, не пузо на пляже грею.

– У тебя нет пуза.

– Да я не про то! Я тут по делу. Я тут ра-бо-та-ю. Я тренер, ты же должна и это тоже знать. Под моей ответственностью два десятка пацанов. Куда я их дену?

– Насколько я понимаю, вас тут двое? У тебя есть помощник? Разве он не может заменить тебя на какое-то время?

– На какое, Алла, на какое?! Речь ведь не только о шоу. Нам нужны тренировки! И не одна. Черт. У меня же даже коньков с собой нет.

– Саша, это все решаемо. Все. Решаемо.

Александр снова вскочил.

– Ты охуенно решаешь за других! Что им делать и как. Наверное, для человека, который ставит шоу, это так и надо. Но я – не твой сотрудник. Для меня на первом месте МОЯ работа. И дети, за которых  я отвечаю. 

– Прекрасно. Подумай о них.

Саша снова рухнул на кровать. Она под ним жалобно скрипнула.

– Ты вообще не понимаешь слова «нет»?

– Понимаю. Я предлагаю твоим детям ледовые тренировки. Они не соскучились по льду, Саша? Ведь ваша домашняя арена неизвестно когда откроется.

Сашка смотрел на Аллу, открыв рот. Как-то она до хуя много чего знает!

Их домашнюю ледовую арену, и правда, закрыли на все лето на профилактику. Как-то не очень хорошо Инкина контора им реконструкцию сделала, что-то там и с крышей, и с системой заливки льда. Ходили упорные слухи, что вот не факт, что успеют к сентябрю все сделать. А им бы уже в идеале надо начать в августе вкатываться.

– Слушай, ты…

Алла вдруг подсела ближе. Совсем близко. Теперь он отчетливо видел, какая у нее чистая гладкая кожа. И длинные темные ресницы. И губы точно свои такие, потому что чуточку ассиметричные. На его руку легли тонкие прохладные пальцы. Твою мать. Они знакомы меньше часа, а она уже и облапала его всего, и теперь практически прижимается.

Нет, ну не может быть. По Алле же видно, что она не дурочка. Постановка шоу – большое дело, чтобы рулить им, нужны мозги, и они у нее явно есть. Но пока ситуация выглядела подозрительно похожей на «через постель», только в каком-то извращенном варианте.

Алла окинула его быстрым взглядом из-под длинных ресниц и вдруг отодвинулась.

– Извини. У меня проблемы с личными границами. Я их в упор не вижу и регулярно нарушаю. Профессиональная деформация. Еще раз извини.

Саша нахмурился. Неожиданная догадка мелькнула в его голове.

 – Слушай, а ты в каком виде выступала? В смысле, там же у вас разные есть… эти… дисциплины. Ты одна была или с парнем?

Уголок пухлых губ снова дрогнул.

– С парнем.

– Он тебя ронял?

– Ронял.

Сашка вздохнул.

– То-то оно и видно.

– Саша, послушай, – Алла легко коснулась его плеча и тут же отдернула руку. – Послушай, что я тебе предлагаю. Внимательно послушай. Ты мне и в самом деле очень нужен. У меня реально безвыходная ситуация. Шоу через три дня. Я не могу никого найти. Это раз. Я решу все организационные вопросы по твоим мальчишкам, увезем-привезем, и по форме им тоже решу.  И если у тебя есть еще какие-то условия – назови. У меня карт-бланш от администрации города. Это два.

– Какие условия?

– Ну, например, сколько тебе заплатить.

Саша не удержался и коротко и емко выругался.

– Давай, Саш. Выкатывай свой райдер.

Александр прищурился. Какая-то смутная мысль свербела в голове.

– Я уверен, что есть еще и «Это три».

И тут Саша с удивлением увидел, как розовеют девичьи щеки.

– Так-так-так… Что там у тебя за туз в рукаве? Выкладывай.

– Ну… На самом деле, на шоу ждут именно тебя.

– С хера ли?!

– Ты недооцениваешь степень своей популярности, Саша. Там уже плакаты с твоим фото напечатаны.

Сашка снова вскочил на ноги.

– Что-о-о-о?! Откуда они знают?! С чего они вообще?! Что происходит, Алла?!

– Я сказала. Что в тридцати километрах от города, в детском спортивном лагере сейчас находится со своими воспитанниками легендарный Александр Кузьменко. Тот самый.

У Сашки получалось только открывать и закрывать рот. Молча. А потом его прорвало.

– А ты сама откуда узнала, что я здесь?!

– Саш, вообще-то, ты писал об этом на вашей страничке. И фотки постил. С хэштегами.

– Только не говори, что ты на меня подписана!

– Я – нет. А вот один из работников арены, на которой мы будем ставить шоу – да. Я просто уже не знала, за что хвататься и была близка к панике. А он твой поклонник. Именно он мне сказал, что ты буквально в двух часах отсюда. И что было бы круто, если бы ты принял участие в шоу. Он, кстати, уже и джерси для автографа приготовил. Только вряд ли он согласится, чтобы ты его в этом джерси отодрал. Саш, сядь, пожалуйста. У меня шея затекла на тебя смотреть.

Александр медленно опустился на кровать Семена. Теперь они с Аллой сидели друг напротив друга.

– Ты уже все за меня решила.

– Нет. Ты можешь отказаться. Но смотри. Твои  дети получат несколько дней ледовых тренировок. Я заплачу тебе за участие в шоу, сколько скажешь – ну, в пределах выделенного мне бюджета. Я не стану заставлять тебя вставать на фигурные коньки и надевать что-то, тебе неприятное. Выйдешь на лед на хоккейных коньках и в хоккейной форме. Под своим именем. Я все подгоню под тебя, Саш. Соглашайся. Пожалуйста. Я очень тебя прошу.

– Мы согласны.

Они оба вздрогнули и обернулись. В дверном проеме стоял Семен.

– Ты подслушивал?! – рявкнул Саша.

– Вы так орали, что вас с улицы через окно слышно, – Семен не выглядел смущенным. – Поэтому, да, послушал немного. Очень занимательный диалог. Сань, пацаны уже про лед спрашивали. А у нас на арене реальная жопа, в сентябре точно не запустят. И потом, как можно упустить шанс посмотреть на тебя в ледовом шоу!

Саша уперся лбом в ладонь. Нет, ну двое на одного – это уже неспортивно!

Он услышал, как Алла встала. Почувствовал, как его плеча коснулись ее пальцы.

– Завтра на девять утра машина – нормально?

Сашка только дернул плечом.

– Нормально! – жизнерадостно ответил за Сашу Семен.

– Тогда до завтра, Саша.

***

– Слушай, ну чего ты бесишься? Чего ты мечешься? Нормальное же предложение.

Александр остановился и резко развернулся к Семену.

– Нормальное?! За тебя когда-нибудь решали, не спросив твоего мнения?!

– Все детство. И ты, Саш, меня постоянно гоняешь – то делай, это не делай. А ты мог бы сказать «нет». Но ты не сказал, потому что ты – умный человек.

– Сема, прекрати.

А потом Саша плюхнулся на свою кровать. Она под ним в очередной раз жалобно скрипнула.

– Ладно, ты прав. Завтра съезжу, посмотрю, что там за арена, все узнаю получше. Если что... – Александр не удержался и вздохнул.

– Сань… –  Семен подошел и положил руку ему на плечо.  – Самое главное, что ты не будешь выступать в обегающих штанах с блестками!

 – Сема!

– Ну, это, согласись, аргумент.

***

– Так, утренняя тренировка на тебе, а на послеобеденную я вернусь.

– Да можешь не торопиться, Сань.

Саша лишь недобро зыркнул на Семена. Энтузиазм помощника в ситуации с шоу Саше не добавлял хорошего настроения, но он запретил себе ворчать.

Вчера вечером он просто отрубился и ни о чем не думал, ничего не обсасывал, не делал внутреннего разбора этого странного предложения. А сегодня с утра все началось вроде бы привычно: подъем, зарядка, душ, завтрак.  И даже можно было бы предположить, что это все ему вчера приснилось. Если бы не сообщения в телефоне.

Алла написал ему в личку в соцсети, скинула номер водителя, который за ним приедет. Спросила Сашин номер телефона. Пришлось дать.

И вот теперь Саше написал водитель: «Я приехал, стою у шлагбаума, дальше не пускают». Александр ответил: «Иду».

И на что он подписался…