Лёд тронулся

Звон камня о камень разрезал тишину Зала Суда подобно лезвию. Чистый, леденящий, лишенный каких-либо эмоций. Таким и должен быть голос Закона. Таким был и мой голос, когда я зачитывал приговор.

Элеонора Аэргорн. Род Ночных Теней. Убийство дочери. Похищения. Насилие над душой.

Слова ложились в протокол увесистыми, мерзкими глыбами. Каждое — доказательство несостоятельности системы, которой я посвятил свою жизнь. Системы, где аристократическая кровь считалась гарантией благородства, а сила — оправданием любых поступков. Она, эта система, породила и взрастила это чудовище в шелках и жемчугах. И теперь та же система выносила ей законный, безупречный с точки зрения процедуры, приговор.

Смертная казнь.

Ее визг, полный животного, неконтролируемого ужаса, был последним гвоздем в крышку её гроба. И… в крышку моего безмятежного служения Закону. Я наблюдал, как стражники уволакивают её, и чувствовал не удовлетворение от торжества справедливости, а глухую, ледяную усталость. Грязь. Всё вокруг было пропитано ею.

Затем настал черёд других — тех, чьё преступление было тише, но оттого не менее мерзким. Граф Лоренц Вейлстоун и его сын Себастьян. Бездействие. Равнодушие. Преступное попрание долга отца и брата. Их наказание — позор, конфискация, клеймо на весь род — было, пожалуй, даже изощреннее смерти. Я видел, как гаснут их глаза. Как рушится их мир. И снова — ни капли удовлетворения. Лишь холодное презрение.

А потом взгляд Суда обратился к ней. К той, что сидела на месте потерпевшей, с лицом, осунувшимся от пережитого ужаса. Екатерина Бродская. Душа из другого мира, случайная жертва в чужой игре.

Суд оправдал её. Даровал свободу. Аннулировал брачный контракт, что висел над ней дамокловым мечом. И в тот миг, когда я объявил о разрыве Клятвы, я увидел, как содрогнулся Далин Игниус. Огненный дракон, эталон «удачливого» фаворита, предназначенный ей по воле предков. В его глазах мелькнула боль настоящей, неподдельной потери.

Именно тогда во мне впервые шевельнулось нечто, отдаленно похожее на… понимание. Он уже любил её. Не ту, что должна была быть его по договору, а именно её — чужую, странную, неистовую душу, застрявшую в теле его невесты. Он уже сделал свой выбор. Без всяких указов Древа.

Мне же Совет поручил стать её куратором. Обеспечить «объективность и интеграцию». Я видел, как Далин и его крылатый прихвостень, Арден, встали на дыбы, защищая свою территорию. Драконы. Всегда руководствуются лишь инстинктами обладания.

Я наблюдал за ней. За её попытками вписаться в наш безумный мир. И видел в ней то, чего не видел в других: не силу стихий, а силу духа. Упрямство. Нежелание ломаться.

А потом настал день, когда всё пошло под откос. Испытание в Академии. Разорванный кулон. Дикий, сводящий с ума аромат её истинной сути, обрушившийся на нас, драконов, как удар тарана. Всепоглощающий инстинкт, зверь, рвущийся наружу с одним лишь рёвом: «Моя!».

В тот миг я ощутил то же, что и они. Древний зов крови. Ослепляющую, обладающую жажду. Но в отличие от них, мой разум не погас. Он оцепенел, превратившись в идеально отполированную льдину, отражающую всё происходящее со стороны. Я видел их — этих сильнейших магов и величайших драконов, — превратившихся в стаю голодных псов, готовых разорвать друг друга из-за добычи. Из-за женщины.

Их выступление в Зале Совета стало финальной точкой. Они требовали её, как вещь. Делили, как ресурс. Маги — её силу, драконы — её кровь. И тогда она… она сама взяла и перевернула всё с ног на голову. Сорвала маскирующий артефакт и обрушила на них тишину, оглушительнее любого крика. Объявила, что её сердце, её жизнь, её выбор уже принадлежат другому. Благословлены древней силой, против которой бессильны все их законы и амбиции.

Древо Любви. Оно выбрало за них.

Я стоял и смотрел, как рушатся планы, как гаснут алчные огни в глазах собравшихся. Далин замер рядом с ней, его плечо защищающе касалось её плеча, а взгляд говорил яснее любых слов: «Тронь — умрешь». И на её груди, под тканью платья, пульсировала та самая Печать Сродства. Ненавистный, неоспоримый знак.

В тот миг я понял всё.

Я понял, что Воля Древа — это не благословение. Это приговор. Оскорбительный и унизительный. Оно не спрашивает. Оно указывает. Оно забирает твою волю, твой разум, твоё право выбора и подменяет всё это слепым звериным инстинктом. Оно свело всех нас, самых могущественных существ Этерии, до уровня животных, следующих за запахом.

И оно отвергло меня.

Не удостоило даже этого животного безумия. Не сочтя, видимо, достойным.

Гордость Ноктюрнов, многовековое служение Закону, холодная ясность разума — всё это было выброшено на свалку высшей силой, чьи решения не оспариваются и не обжалуются.

Я больше не мог находиться здесь. Среди этих стен, пропитанных лицемерием, среди этих людей, готовых на всё ради власти и силы. Среди «счастливчиков», получивших свой ярлык от древнего дерева.

Я сложил с себя полномочия Верховного Судьи. Мне предлагали всё: должности, богатства, влияние. Я видел в их глазах непонимание. Как можно добровольно отказаться от такой власти?

Они не знали, что настоящая власть — это власть над собой. А я едва ли мог совладать с ледяной пустотой, что нарастала внутри.

Я уехал. В свои родовые владения на Северных хребтах. Туда, где тишину нарушает только вой ветра и скрежет льда. Туда, где можно было забыть о глупых надеждах, о тщетных ожиданиях, о Воле, которой нет до тебя дела.

Я решил заморозить своё сердце окончательно. Ибо только в абсолютном холоде и одиночестве можно обрести покой.

Как же жестоко я ошибался.

Дорогие читатели!

Приветствую вас на пороге новой истории в мире «Истинной»! Меня зовут Натали Карамель, и я приглашаю вас пройтись по заснеженным тропам рядом с Сириусом Ноктюрном — тем самым холодным Верховным судьёй, чьё ледяное спокойствие мы ненадолго задели в романе «».

Настал его черёд. Его время искать ответы не в пыльных фолиантах законов, а в глубинах собственной замороженной души. И ему предстоит сделать это в компании самой неожиданной спутницы — лучшей подруги Мелоди, Кристи, из романа «».

Их встреча изменит всё. Лед тронулся. Присоединяйтесь к путешествию.

Двадцать пять лет.

Для дракона — миг. Для меня, Сириуса Ноктюрна — двадцать пять лет идеально выдержанного, кристально чистого бешенства.

Мои Северные владения были прекрасны в своем безмолвном, ледяном величии. Замок, высеченный из самой глыбы векового ледника, отражал скупое северное солнце миллионами бриллиантовых бликов. Внутри царила стерильная, музейная чистота. Ни пылинки. Ни соринки. Тишина, настолько глубокая, что можно было услышать, как растут ледяные узоры на витражных окнах.

Именно это и сводило меня с ума.

Ранее тишину моих покоев нарушал лишь ровный гул магических кристаллов и бесшумные шаги немногочисленной прислуги. Я распустил почти всех. Остались верная кухарка тётя Зоря, которая, кажется, была стара еще при моем прадеде, две вечно перешёптывающиеся служанки, пугавшиеся моего взгляда, и старый камердинер Оррик, чьё лицо мне напоминало сморщенное яблоко и который имел дурную привычку дышать на ладони и натирать ими свои залысины.

Здесь, в вечной мерзлоте, время текло иначе. Даже магия здесь была другой — не огненной и стремительной, как у Игниусов, а медленной, кропотливой, как формирование кристалла. Она требовала терпения и одиночества. Кажется, я стал идеальным её проводником.

Я стоял в своей библиотеке — самом большом зале замка, уставленном до потолка полками с фолиантами, которые никто, кроме меня, не читал. В руке я держал очередное письмо с гербовой печатью Магического Трибунала. Пятое за этот месяц.

«Уважаемый лорд Ноктюрн, в связи с возросшей нагрузкой на судебную систему и непревзойденностью Вашего опыта, Совет вновь обращается к Вам с почтительнейшей просьбой рассмотреть возможность возвращения к Вашим полномочиям…»

Я не стал читать дальше. Изящным движением пальцев я поднёс пергамент к губам и дунул. Лёгкая струйка инея побежала по бумаге, мгновенно превращая её в хрупкую ледяную пластину. Ещё одно движение — и я швырнул её в камин, где уже весело потрескивал магический огонь. Лёд шипел и таял, чернила расплывались, превращаясь в сизое пятно. Удовлетворения это не приносило. Лишь подкрепляло чувство, что мир там, за пределами его ледяной крепости, погряз в идиотизме и без меня.

Я подошёл к окну. Бескрайние снежные равнины, уходящие к горам. Величественно. Одиноко. До чёртиков скучно.

Мысли, как назойливые мухи, возвращались к одному и тому же. К Залу Совета. К её решительному лицу, когда она сорвала тот дурацкий кулон. К её голосу, объявившему о своём выборе. Выборе, в котором для меня не нашлось места.

Я не был влюблён в Катю Бродскую. Нет, конечно. Это было бы абсурдно. Я лишь признавал её силу. Четыре стихии — редкий дар. И её… упрямство. Да, упрямство. Качество, достойное уважения. Я, как Верховный Судья, мог бы предложить ей защиту и покровительство. Рациональный, взаимовыгодный союз. Вместо этого она предпочла огненного дракона с его примитивными инстинктами и вечной готовностью рычать и метать молнии.

«Она даже не дала мне шанса. Не предложила… вариантов», — промелькнула у меня едкая, обидная мысль. Я тут же отогнал её, раздражённо щёлкнув пальцами. На каменном подоконнике тут же выросла миниатюрная, идеально детализированная ледяная скульптура атакующего дракона. Очень красноречиво.

Магия льда была моей сутью. Она не жгла, не грела, не несла жизни. Она останавливала её, сохраняла в идеальной, неизменной форме. Заморозить мгновение, эмоцию, мысль — вот что умел я. И это было так же бесполезно, как и коллекционирование ледяных скульптур.

Служанка, застигшая меня за этим занятием, ахнула и шарахнулась прочь, чуть не уронив поднос. Я поморщился. Вот именно. Все от меня шарахаются. Всегда.

Приходили и письма от отца. Лорд Ноктюрн-старший доживал свой век на тёплых восточных курортах, леча пошатнувшееся здоровье после смерти матери, и регулярно присылал послания, полные упрёков и наставлений.

«Сын, одумайся. Ты последний прямой наследник нашей линии. Замок пустует. Уделы управляются управителями, а не господином. Тебе нужна жена. Продолжи род. Даже твой ледяной характер не повод хоронить наш род в вечной мерзлоте…»

Я на эти письма не отвечал. Что я мог сказать? Что сама идея женщины, которая согласится делить со мной эту ледяную пустыню, смехотворна? Что единственная, кто мог бы меня хоть как-то заинтересовать, уже выбрала другого, да ещё и получила на это благословение высших сил? Признаться в этом — значило признать своё поражение.

Женщины. От них одни проблемы. Истерики, капризы, требования внимания. И неизменный финал: они либо бегут, напуганные моей холодностью, либо их отбирает какой-нибудь улыбчивый болван вроде Далина. Кому я вообще нужен? Ледяной дракон с ледяным сердцем, который вместо комплиментов изрекает саркастические комментарии, а вместо страстных объятий предлагает прочитать договор о совместном владении имуществом.

Самое горькое было в другом. Я ведь приходил к тому самому Древу. Один. Стоял там, среди шепчущихся деревьев, и ждал. Ждал, что хоть что-то дрогнет внутри. Хоть какая-то искра, намёк, знак. Хоть что-то, что скажет мне, что я не ошибся, закрывшись ото всех. Что моя жертва не напрасна и где-то есть тот самый человек.

В ответ была лишь тишина. Та же, что царила в моем замке. Абсолютная, всепоглощающая, унизительная.

«Может, оно меня не расслышало?» — мелькала порой абсурдная мысль. — «Или я не так подошёл? Нужно было громче? С цветами?»

Я фыркнул и повернулся к полкам. Если Древо молчит, ответы нужно искать самому. Я погрузился в изучение трактатов о межмировых переходах, теориях мультивселенных, древних артефактах, способных открывать порталы. А вдруг моя «истинная» не здесь? А в каком-нибудь другом мире, где ценят сарказм и порядок? Где не нужно рычать и метать молнии, чтобы произвести впечатление?

Логика была безупречна: если местная вселенная через своё Древо меня отвергла, значит, ответ следует искать за её пределами. Это была не надежда — это был вызов. Ещё один квест для ума, чтобы заглушить тишину сердца.

Мысль казалась безумной. Но чем дольше я жил в одиночестве, тем менее безумной она мне представлялась.

А что, если она мне и не нужна? Может, я просто не умею. Не способен на эту самую «любовь». Это ведь не магия, тут нельзя просто выучить заклинание. Хотя…

Мой взгляд упал на одинокий, потрёпанный томик, завалявшийся на дальней полке между «Историей обледенения Северных хребтов» и «Каталогом полярных мхов». Кто-то из прислуги, должно быть, принёс его сюда по ошибке. На обложке кривыми буквами было выведено: «Как любить? Простые шаги к сердцу вашей избранницы».

Я смерил книгу ледяным взглядом. Глупость несусветная. Дешёвый романтический вздор.

Я отошёл от полки. Сделал круг по библиотеке. Вернулся.

Мои длинные пальцы потянулись к книге.

«Чисто из академического интереса», — сурово оправдался я перед самим собой. — «Надо же понимать, что этим существам от нас нужно. Чтобы в следующий раз…»

Я замолчал, даже мысленно не решаясь договорить. Какого «следующий раз»? Какую «избранницу»?

С грохотом захлопнув книгу, я швырнул её в самый тёмный угол библиотеки. Том шлёпнулся о пол, подняв облачко пыли.

Я тяжко вздохнул, и от моего дыхания воздух в комнате похолодел ещё на несколько градусов. На стене напротив замысловато узором инея проступило слово: «ДУРАК».

Я с раздражением махнул рукой, и узор растаял. Да. Именно. Полнейший дурак.

Двадцать пять лет самоизоляции научили меня  двум вещам: идеально поддерживать в замке температуру на три градуса ниже точки комфорта для любого живого существа и до одури перечитывать идиотские книги.

Я сидел в кресле у камина, в котором весело потрескивал магический огонь, и с ледяным презрением взирал на растрёпанный томик «Как любить? Простые шаги к сердцу вашей избранницы». Дошел до главы «Комплименты: сила искреннего восхищения».

«Пример: «Ваши глаза сияют, как звёзды»», — гласил текст.

Я язвительно фыркнул. Звёзды — это гигантские шары раскалённой плазмы в вакууме. Сравнивать с ними чьи-то глаза — верх идиотизма. Мои собственные глаза, по уверениям окружающих, напоминали осколки полярной ночи. И ни одна адекватная женщина не хотела, чтобы на неё смотрели осколками.

Я швырнул книгу обратно в пыльный угол. Бесполезная трата времени. Как и всё, что связано с этими нелогичными, эмоциональными существами.

Скука была плотной, как ледяная плита. Я уже перечитал все трактаты о вязкости магического льда, трижды пересчитал плитки на полу в бальном зале и даже ненадолго завёл беседу с чучелом белого медведя о политической ситуации в Южной Империи. Чучело молчало, что делало его идеальным собеседником.

Мысль о бумагах с рудников возникла сама собой, как спасительная соломинка. Рутинная, нудная задача — идеальный способ убить время. Но ехать туда с Орриком? Выслушивать его старческое кряхтение? Нет уж.

Поездка однажды уже отвлекла меня от навязчивых мыслей. Пусть даже это будет инспекция пыльных ям и разговор с управителем, чей интеллект едва ли превосходил интеллект вышеупомянутого чучела. Любое движение было лучше, чем застывшее ожидание, в котором я тлел.

— Оррик! — мой голос прокатился по замершим залам, не повышая тона, но будя эхо.

Через мгновение дверь отворилась, и появился старый камердинер.

— Ваша светлость?

— Готовьте экипаж. Я еду сам.

Лицо Оррика выразило такую степень немого ужаса, что я едва не усмехнулся.

— С… сами? Но, ваша светлость, управитель… он человек простой, он может…

— Именно поэтому я и еду. Чтобы он не расслаблялся. И заодно посмотрю на те раскопки у подножия хребтов. С краеведческой точки зрения.

Последнюю фразу я добавил для солидности, хотя единственной «краеведческой» точкой зрения для меня было определение, не роют ли эти археологи слишком близко к моим границам.

Появление ледяного экипажа на унылой, пыльной равнине произвело эффект разорвавшейся бомбы. Рабочие замерли с лопатами в руках, словно внезапно превратившись в соляные столбы. Я, не удостоив их взглядом, направился к палатке управителя, по пути замечая жалкие попытки навести порядок.

Дела были улажены с привычной ледяной эффективностью. Управитель, красный и вспотевший, лишь кивал и подмахивал бумаги, стараясь не смотреть в глаза своему сюзерену.

Выйдя на свежий воздух (который, на мой взгляд, был отвратительно тёплым и пыльным), я наконец позволил себе окинуть взглядом раскопы. И мой взгляд сразу же наткнулся на… аномалию.

На самом краю раскопа, у едва заметного межевого столба с гербом Ноктюрнов, стояла женщина. Она энергично жестикулировала, что-то объясняя дородному мужчине с лицом бывшего вояки. На ней были поношенные штаны и запылённая куртка, а волосы цвета тёмного мёда были собраны в неаккуратный пучок, из которого выбивались непослушные пряди. Но не это привлекло мое внимание. Её лицо, испачканное землёй, светилось таким немыслимым энтузиазмом, что это резало глаз, словно солнечный зайчик в тёмной комнате. Невыносимо ярко. Почти вульгарно. Но в этом был какой-то иной порядок энергии. Чисто человеческий, от которого я давно отвык.

Я почувствовал странное щемящее чувство. То ли любопытство, то ли раздражение. Я двинулся в их сторону бесшумной поступью, и рабочие на моем пути расступались, как море перед ледоколом.

Я остановился в двух шагах, всё ещё на своей территории. Женщина, увлечённая спором, заметила меня не первой. Её спутник, тот самый вояка, напрягся и выпрямился, приняв подобие стойки «смирно».

— Мешаю? — мой голос прозвучал низко и холодно, скрипом льда под ногой.

Женщина обернулась. И вместо ожидаемого страха или подобострастия в её глазах я увидел лишь лёгкое удивление и неподдельный профессиональный интерес.

— О! Нисколечко! — она улыбнулась, и от этой улыбки стало как-то светлее даже в этой пыльной дыре. — Мы как раз спорим с Генри о кладке. Я уверена, она уходит прямо туда! — она указала пальцем за межевой столб, на покрытые вечными снегами владения Ноктюрнов. — Смотрите, видите рисунок? Это явно часть стены, а не случайное нагромождение!

Я вежливо склонил голову, делая вид, что изучаю указанную груду камней.

— Вполне возможно, — произнёс я с видом эксперта, хотя видел такие руины тысячу раз. — Вы — руководитель этих… изысканий?

— Археолог Кристина Лейн, — представилась она, на мгновение вытирая ладонь о штаны и протягивая мне руку. — Но все зовут Крис или Кристи. А это Генри, наш начальник безопасности.

Я медленно снял перчатку и пожал её руку. Её пальцы были тёплыми, живыми, шершавыми от работы. И… абсолютно пустыми.

Я замер. Я не почувствовал ровным счётом ничего. Ни малейшей вибрации магии. Ни намёка на стихийную силу. Только тёплую, хрупкую человеческую плоть.

«Пустышка», — безжалостно констатировал мой внутренний классификатор. — «Полная, абсолютная пустышка. Как…»

Это открытие было неожиданным. Озадачивающим. В мире, где ценность человека измерялась силой его духа или родословной, она была никем. Ничем. Пустым местом. И тем не менее, она стояла здесь, излучая больше жизни и целеустремленности, чем иной маг за всю свою долгую жизнь. В этом была какая-то дьявольская ирония.

Память ударила обухом. Катарина Вейлстоун. Та тоже была пустышкой. Пока в её теле не оказалась та, другая, кого Древо выбрало для другого.

Мой взгляд стал пристальнее. Интрига углубилась. Я смотрел на эту улыбающуюся, покрытую пылью девушку, и во мне клокотала странная смесь из любопытства и старой, ядовитой обиды. Древо выбрало ту, другую, попавшую в тело пустышки. А эту, настоящую, оно проигнорировало?

— Ваше превосходительство? — перебил мои размышления голос Генри. Мужик смотрел на меня с лёгкой тревогой. — Всё в порядке?

— Всё беспрецедентно, — отрезал я, отпуская руку Крис. — Мисс Лейн. Я вижу, ваш научный интерес стремится пересечь эту черту, — я кивнул на межевой столб.

— Это же потенциально сенсационное открытие! — её глаза снова загорелись. — Мы можем оформить всё официально, подать запрос в Магический Совет на разрешение…

— Магический Совет, — я произнёс эти слова с такой ледяной издевкой, что Генри невольно поёжился, — не имеет власти на моей земле. Его разрешение здесь ничего не значит. Нужно моё.

— Так дайте его, пожалуйста! — выпалила Крис с такой искренней верой в мое благоразумие, что это прозвучало почти наивно. — Хотя бы на разведку! Я уверена, там…

— Уверенность — не аргумент в юриспруденции, мисс Лейн, — мягко, но неумолимо прервал я. — У вас на руках нет никаких доказательств, кроме вашей… интуиции. Мои владения — не публичная библиотека. Вход воспрещён.

Я видел, как её лицо вытянулось от разочарования. Она выглядела как ребёнок, у которого отняли любимую игрушку.

— Но… — она беспомощно посмотрела на свою кладку, уходящую под мою землю, потом на меня. — Это же история…

— История подождёт, — заключил я, надевая перчатку. Мой взгляд скользнул по её лицу, задержался на упрямо поджатых губах, на искре азарта, ещё не угасшей в глазах. В голове предательски всплыла дурацкая фраза из книги: «Проявите интерес к её увлечениям».

Чушь. Абсолютная.

— Однако, — произнёс я, и в моем голосе впервые появились нотки чего-то, отдалённо напоминающего заинтересованность. — Ваша преданность… камням, бесспорно, заслуживает уважения. Если ваши изыскания на этой стороне границы предоставят хоть какие-то вещественные доказательства ценности той стороны… я буду готов рассмотреть ваш личный запрос. Без участия Совета.

Я повернулся, чтобы уйти, чувствуя, как на меня устремляются два взгляда: полный облегчения — Генри, и полный нового, острого любопытства — Крис.

«И что это было?» — пронеслось у меня в голове, когда я садился в экипаж. — «Это что, тот самый «интерес к увлечениям»?»

Я фыркнул. Глупость. Просто мне стало любопытно, как далеко может зайти эта пыльная, лишённая магии энтузиастка в своём упрямстве. Чисто академический интерес.

Экипаж тронулся. Я не оглядывался, но чувствовал её взгляд на своей спине. Навязчивый, тёплый и совершенно невыносимый.

«Надо будет распорядиться усилить охрану периметра», — подумал я, откидываясь на ледяные подушки. — «Вдруг эта «пустышка» решит, что её научный интерес важнее границ».

Мысль почему-то не показалась мне такой уж невероятной.

Солнце клонилось к закату, окрашивая снежные вершины хребтов в розово-золотые тона, но я ничего не замечала. Весь мой мир сузился до узкой расщелины в скале и странного, едва уловимого свечения, которое я увидела в бинокль с края своего раскопа.

Это было оно. То самое чувство, ради которого я и стала археологом. Щемящий, пьянящий восторг открытия, предвкушение тайны, вот-вот готовой раскрыться. Эта каменная кладка, уходившая вглубь скалы на территории этого ледяного аристократа, была не просто стеной. Слишком ровная, слишком древняя, с едва заметными резными символами, которые я нигде раньше не видела.

«Храм? — лихорадочно думала я, аккуратно расчищая кисточкой грунт у самого подножия скалы. — Или укреплённое убежище? Но стиль… он не похож ни на один известный период Этерии».

Мысли о Сириусе Ноктюрне то и дело норовили вклиниться в мой научный азарт. Он… производил впечатление. Ещё бы. Такая ледяная, отточенная красота, что аж дух захватывало и по коже бегали мурашки. И этот взгляд — пронзительный, всевидящий, будто он не смотрит, а сканирует и выносит приговор.

«Такие, как он, ненавидят таких, как я», — с привычной горькой усмешкой напомнила я себе. — «Аристократы чистой крови. Для них «пустышка» — это не просто отсутствие магии, это клеймо неполноценности, грязь под ногтями общества. Родители были тому живым примером».

Я с горечью вспомнила их разочарованные взгляды, их вечные упрёки. Спасибо хоть Мелоди и её родителям. Благодаря им я узнала, что семья — это не холодные взгляды и упрёки, а тёплые объятия, поддержка и вера в тебя, даже если ты не можешь поднять с пола перышко магией. Надо будет вечером написать Кате… то есть, Владычице Стихий. И Мелоди в Солнечную Империю. Чертовки, как же я по ним соскучилась. Интересно, как у Мелоди обстоят дела? И о чём сейчас она пишет свою диссертацию? Какие открытия сделала?

Успехи Мелоди были громкими и магическими, а мои — тихими, пыльными и понятными лишь мне самой. Но именно в этой пыли я и надеялась найти что-то, что сделает меня не особенной, нет. Просто состоявшейся. Доказательство, что я была на правильном пути.

Мысленно представив, как её лучшая подруга, пытается найти своего истинного в плаще и одновременно расшифровать древние манускрипты, я улыбнулась. А потом вздохнула. Мне бы ее уверенность. Их силы. После того, как Мелоди стала истинной парой неизвестного человека, в ней пробудилась магия. Во мне тоже пробудится?

Свечение в глубине расщелины снова мелькнуло, прерывая мои мысли. Сердце заколотилось чаще. Это могло быть что угодно — от простого светящегося мха до… чего-то действительно значимого. Артефакта. Того самого, о котором я мечтала.

Я оглянулась. Лагерь готовился к ужину, доносились запахи еды и обрывки смеха. Генри куда-то отлучился. Идеальный момент.

«Просто взгляну одним глазком», — убедила я себя. — «Зарисую символику. А завтра… завтра придумаю, как подступиться к его ледяному величеству снова. Может, предложу обмен: доступ к библиотеке в обмен на отчёт о находке?»

Это была плохая идея. Я это знала. Но зов открытия был сильнее голоса разума.

Перемахнув через низкий каменный выступ, который я мысленно уже окрестила «условной границей», я углубилась в расщелину. Земля под ногами стала другой — более плотной, утоптанной, будто здесь кто-то ходил, но очень давно. Свечение стало ярче. Оно исходило из-за груды обломков, заваливших узкий проход.

С замиранием сердца я принялась аккуратно разбирать завал. Камень за камнем. Мои пальцы дрожали от нетерпения. И вот, наконец, мне открылся узкий лаз. Свечение било прямо оттуда.

Не раздумывая, я протиснулась внутрь.

И застыла от восторга.

Это была не пещера. Это было помещение. Небольшое, круглое, с куполообразным потолком, с которого свисали кристаллы, излучавшие тот самый мягкий, холодный свет. Стены были покрыты фресками, не похожими ни на что, что я видела в учебниках. Изображённые на них люди и существа были одеты в странные одежды, а сюжеты говорили о катастрофе, о падении с неба огненных камней, о великом исходе.

«История Этерии гораздо глубже и трагичнее, чем считалось…» — прошептала я, и голос мой пропал в тишине древнего зала.

Я достала листы, начала зарисовывать символы в блокнот. Я не заметила, как прошло время. Не заметила, как окончательно стемнело за пределами моего убежища.

Мой взгляд упал на центральный пьедестал. На нём лежал предмет, похожий на компактное зеркало или медальон из тёмного металла с тем же самым светящимся кристаллом в центре. Рука сама потянулась к нему.

В ту же секунду воздух загустел, стал вязким и обжигающе холодным, будто я вдруг оказалась в гигантской ледяной глыбе. Дышать стало трудно. Свет от кристаллов померк, затмеваемый более мощным, ледяным сиянием, которое исходило от него.

Я медленно обернулась.

В проёме лаза, заполняя его собой, стоял он. Сириус Ноктюрн. Его серебристые волосы казались белыми в отблесках его собственной, внутренней магии, а глаза светились холодным голубым пламенем. Он был без плаща, лишь в простом тёмном камзоле, и от этого он казался ещё более грозным и неумолимым. Лицо его было абсолютно бесстрастным.

— Мисс Лейн, — его голос прозвучал тихо, но от него зазвенело в ушах. Он не кричал. Было страшнее. — Кажется, наша утренняя беседа не произвела на вас должного впечатления.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Я оглянулась, и только сейчас до меня дошло — я стою в сердце его владений. В месте, куда меня не только не приглашали, но и прямо-таки запрещали входить.

«Влетит. Ой, как же мне влетит», — промелькнула паническая мысль.

Я пошатнулась, и моя пятка задела камень. Камень с грохотом покатился, нарушая звенящую тишину. Я инстинктивно взмахнула руками, чтобы сохранить равновесие, и мои пальцы случайно сомкнулись на холодной поверхности артефакта на пьедестале.

Я сжимала в ладони находку. Металл был на удивление тёплым, и сквозь пальцы мне почудилась едва уловимая вибрация, словно тихий, далёкий гул. Не магия, нет. Нечто иное. Нечто технологическое? Это открытие было куда грандиознее, чем я могла предположить. И сейчас я могла всё потерять.

— Я… я могу объяснить, — выдавила я, сжимая в ладони находку и чувствуя, как по моей спине бегут ледяные мурашки. Но не от страха. От осознания масштаба открытия.

Вернувшись в замок после визита на раскопки, я ощущал странное чувство. Не то раздражение, не то… оживление. Словно в мою идеально замороженную реальность ворвался шумный, пыльный и абсолютно несносный комар. Жужжащий вопросами о камнях.

Я прошёлся по залам. Постоял у окна. Посмотрел, как ветер гонит снежную пыль по равнине. Скука. Абсолютная, всепоглощающая. Даже чучело белого медведя смотрело на меня с немым укором: «Опять будешь рассказывать о вязкости льда?»

Вспомнил о той девушке. Кристина. Её упрямый взгляд, её горящие энтузиазмом глаза, когда она тыкала пальцем в тот дурацкий булыжник. «Она же явно полезет», — пронеслось у меня в голове с внезапной ясностью. — «Такие всегда лезут».

Мысль показалась мне одновременно и раздражающей, и… занятной. Интригующей. Чёрт побери, мне стало интересно, посмеет она или нет.

Надо было усилить охрану. Решение деловое, практичное. Я вышел на западный балкон, откуда открывался вид на долину и ту самую злополучную скалу. Протянул руку. Из кончиков пальцев выплеснулась магия, соткав в воздухе невидимую сеть из ледяных нитей — тонких, как паутина, и чувствительных к малейшему прикосновению. Теперь я буду знать о любом нарушителе мгновенно.

Довольный собой, я вернулся в библиотеку. Дело было сделано, можно было расслабиться. Мои шаги сами привели меня к тому самому пыльному углу. Томик «Как любить?» лежал там, словно поджидая меня, своим потрёпанным видом бросая вызов моему самоуважению.

Я вздохнул, подобрал его и устроился в кресле. Чисто из чувства противоречия. «Глава третья: Искусство диалога. Проявляйте неподдельный интерес к словам собеседника».

Я фыркнул. Её слова были о пыльных камнях. Какой в них может быть «неподдельный интерес»?

«Задавайте открытые вопросы», — наставляла книга.

«О чём? — мысленно язвил я. — Расскажите, мисс Лейн, какого оттенка серого вам сегодня больше всего импонирует в этой груде щебня?»

Я уже собирался швырнуть книгу обратно, как вдруг… Мои ледяные нити дрогнули.

Кто-то только что пересёк границу. Один. С той самой стороны.

Я замер, прислушиваясь к магическому импульсу. Не маг. Сигнал был глухой, приглушённый. Как от…

«Пустышки», — завершил я мысль и вскочил с кресла.

Вот же… Вот же бестолковая, упрямая… Я же её предупреждал! Я же всё правильно про неё понял!

Делать нечего — пришлось разбираться. Я был уже в дверях, когда меня осенило. А во что я одет? Простой домашний камзол. Серый. Невзрачный.

Не думаю. Совсем не думаю. Ноги сами развернули меня обратно, к гардеробной. Через минуту я был уже в другом камзоле — тёмно-синем, с серебряной вышивкой, парадном. И только надев его, я осознал всю идиотичность ситуации. Я, Сириус Ноктюрн, переодеваюсь для того, чтобы поймать какую-то археологиню-нарушительницу! Магия дрогнула во мне от ярости на самого себя, и иней немедленно лёг на плечи камзола. Прекрасно. Теперь я выглядел как разгневанный свадебный торт.

Я поймал своё отражение в полированной поверхности ледяного зеркала в прихожей. Тёмный камзол, серебряная вышивка, строгие линии. И абсолютно идиотское выражение лица человека, который явно готовится не к поимке преступницы, а к выходу в свет. Что, чёрт возьми, со мной происходит? Это она во всём виновата. Её навязчивая, пыльная, лишённая всякой магии жизненная сила действует на меня, как непредсказуемый вирус.

Время было дорого. Я вышел на балкон, отринул человеческую форму и позволил своей истинной сути вырваться наружу. Кости перестроились, кожа покрылась прочнейшей ледяной чешуёй, а из плеч выросли мощные перепончатые крылья. Одежда, к счастью, не порвалась — магия драконьей крови давно научилась адаптировать ткань под любую форму. Камзол теперь выглядел как подобие попоны на могучей шее и спине.

Я взмыл в воздух, и холодная ночь приняла меня в свои объятия. Пока летел, мысленно ругался. Конечно, это она. Кто же ещё? Эта Кристина с её глазами-блюдцами и маниакальной страстью к булыжникам. Куда она могла там залезть? Там же сплошная скала!

Но моё внутреннее чутьё, обострённое в драконьей форме, вело меня чётко, как по нити. И оно привело меня… к расщелине в скале, которой раньше тут отродясь не было. Из неё исходил слабый, но странный магический импульс. Древний. Незнакомый.

Я снова принял человеческий облик прямо у входа, отряхнул камзол (бесполезно — иней никуда не делся) и бесшумно вошёл внутрь.

Я провёл детство на этих склонах. Облетел их вдоль и поперёк в драконьей форме. Я знал каждую трещину, каждый выступ. Этого помещения здесь не могло быть. Это было невозможно. Если только... оно не было скрыто мощнейшим заклятьем, которое лишь сейчас, по какой-то причине, ослабло. Мысль была одновременно тревожной и будоражащей. Что ещё на моих землях я упустил?

О, драконьи боги. Это было… помещение. Круглое, с куполом, со светящимися кристаллами и фресками. Откуда?! Я провёл здесь всю свою жизнь и ничего не знал об этом!

И в центре этого всего стояла она. Вся перепачканная, с сияющими от восторга глазами, сжимая в руках какой-то светящийся артефакт. Она была настолько поглощена своей находкой, что не заметила моего появления. Моё сердце (да, оно у меня есть, хоть и ледяное) на мгновение ёкнуло. Она ведь могла сломать себе шею, пока сюда лезла, дурочка! Спасибо предкам, что пронесло.

Воздух вокруг меня естественным образом похолодел, свет кристаллов померк. Она почувствовала это — я видел, как она вздрогнула, и лишь тогда обернулась.

Её глаза, ещё секунду назад сиявшие восторгом, округлились от ужаса и неожиданности. Она побледнела, губы приоткрылись. Она инстинктивно сжала артефакт в руках, прижала его к груди, как сокровище. Защитный жест. Как будто я пришёл его отнять.

Вот теперь я разозлился по-настоящему. Она посмела ослушаться моего прямого запрета! Залезть в неизвестное место! Рискнуть жизнью из-за какого-то блестящего хлама! И теперь смотрит на меня, как на грабителя!

«Открытые вопросы, Сириус, открытые вопросы», — лихорадочно напомнил я себе, листая в памяти дурацкую книгу. Я должен был заорать. Пригрозить. Вышвырнуть её вон. Но я помнил совет: «Сдерживайте гнев».

— Мисс Лейн, — произнёс я. Мой голос прозвучал тихо, обволакивающе и холодно, точно упавший в абсолютной тишине ледяной кристалл. Я изо всех сил старался не заорать. — Кажется, наша утренняя беседа не произвела на вас должного впечатления.

Она сглотнула и пошатнулась. Я видел, как дрогнуло её горло. Ее нога задела камень. Камень с грохотом покатился, нарушая звенящую тишину. Она инстинктивно взмахнула руками, чтобы сохранить равновесие.

— Я… я могу объяснить, — выдавила она, и её голос дрожал, но и от страха, и нет. От возбуждения. От адреналина. Она была напугана, но и по-прежнему пьянела от открытия.

Вот блин. Всё же напугал. А я хотел… что я хотел? Произвести впечатление? Так я и произвёл — впечатление ледяного монстра. Даже костюм надел перед вылетом, болван! И зачем я только его надел… Теперь я выгляжу как идиот, который нарядился на бал, чтобы сделать выговор.

Внутренний монолог бушевал, но внешне я, надеюсь, сохранял ледяное спокойствие. Оставалось только надеяться, что иней на плечах выглядит устрашающе, а не как следствие моей идиотской забывчивости.

Я ждал оправданий, лепета, мольб о пощаде. Но она стояла, сжимая в руке эту штуковину, и смотрела на меня не с рабским страхом, а с вызовом. В её глазах горел огонь открытия, который был интереснее, чем любая магия. И этот огонь... согревал что-то внутри меня, заставляя лёд на кромке моей души таять с шипением. Это было невыносимо. И... чертовски притягательно.

Я скрестил руки на груди, поднял одну бровь, стараясь, чтобы мой взгляд выражал не ярость, а разочарование и сарказм.

— Объяснять? — я повторил, и в голосе моём зазвенели ледяные иголки. — Мисс Лейн, я весь внимание. Это должно быть поистине грандиозное объяснение.

Она сжала свой дурацкий артефакт так, будто это был её первенец, а я — злобный похититель детей. Её широкие глаза, полные смеси ужаса и неподдельного научного восторга, смотрели на меня. Внутренний судья, дремавший во мне все эти годы, тут же проснулся и потребовал немедленно начать допрос.

— Объяснения приберегите, мисс Лейн, — произнёс я ледяным тоном, который обычно заставлял трепетать закоренелых преступников. — Сначала покиньте место… несанкционированного проникновения. Немедленно.

Я кивком указал на узкий лаз, ведущий наружу. Она послушно кивнула и, прижимая находку к груди, неловко попыталась вскарабкаться по скользким камням. Смотрелось это настолько неуклюже и опасно, что у меня сжались кулаки. Она оступилась, камешек с грохотом полетел вниз, а она едва удержала равновесие.

Чёрт побери. Она же сейчас свернёт себе шею. Эта хрупкая, лишённая какой-либо магической защиты «пустышка». Мысли о том, что её смерть испортит идеальный пол в моём возможном святилище, были сугубо рациональным оправданием для того, что я сделал дальше.

Не дав ей опомниться, я легко спрыгнул вниз, в центр зала. Приземлился бесшумно, как и подобает существу моего ранга. Она издала короткий, перепуганный вздох — «ох!».

«Да, я ещё и не так могу!» — с глупой мужской гордостью мелькнуло у меня в голове, и я тут же мысленно себя отхлестал. «О чём я вообще думаю? Ты верховный судья, а не цирковой акробат! Держи себя в руках, Ноктюрн!»

Я подошел и протянул ей руку.

— Давайте.

Она колебалась, глядя то на мою руку в безупречной перчатке, то на моё лицо. Я почувствовал тот самый, знакомый до тошноты страх в её взгляде. И… мне это не понравилось. Совсем. Какой-то крошечный, но противный укол кольнул меня где-то в районе того, что у обычных людей называется совестью.

— Я не укушу, мисс Лейн, — процедил я, и в голосе, против моей воли, прозвучала лёгкая усталость. — Пока что.

Она сглотнула и робко положила свою маленькую, тёплую ладонь в мою. Я начал быстро подниматься и поднял её наверх одним движением, будто пёрышко. Она была легкой. Слишком легкой для такого упрямого создания.

Выбравшись на свежий воздух, я отпустил её руку и отряхнул перчатки, хотя они были безупречно чисты. Время восстанавливать дистанцию и субординацию.

— Вы арестованы за нарушение границ частных владений и несанкционированное проникновение на охраняемый объект, — объявил я, используя свой самый официальный, «судейский» тон. — Вы проследуете со мной в замок для дачи объяснений.

Она кивнула, всё ещё не находя слов, и лишь крепче прижала к груди свой светящийся артефакт. Я повернулся и сделал несколько шагов по снегу, готовясь к обороту… и тут до меня дошло.

Я посмотрел на неё. Хрупкая, в лёгкой куртке, вся перепачканная землёй.

Я посмотрел на свой замок, величественно высившийся на скале в добрых нескольких километрах отсюда.

Я посмотрел на бескрайнее заснеженное поле между нами и замком.

Проклятье. Пешком.

Мысль взлететь драконом и доставить её за секунды возникла и была немедленно отвергнута. Нести её на себе? Это было… слишком интимно. Так делали только со своими истинными парами, с возлюбленными. Эта девушка не была ни тем, ни другим. Мой внутренний дракон, обычно такой своенравный, на удивление молчал, лишь с ленивым интересом наблюдая за метаниями моего человеческого «я».

Делать было нечего.

— Идёмте, — буркнул я и зашагал по снегу.

Мне было легко. Лёд и снег — моя стихия. Я шёл, почти не оставляя следов. Позади же раздавалось отчаянное кряхтение, шлёпанье и периодический глухой звук — «бух!».

Я оборачивался. Крис, отстававшая на добрых десять метров, снова исчезла. На поверхности виднелась лишь голова в сугробе и её отчаянно вытянутая рука с зажатым артефактом.

Я вздохнул, вернулся и вытащил её за шиворот, как котёнка. Она отплевывалась снегом.

— Простите, — пробормотала она. — У вас тут… очень глубокий снег.

— Никогда не задумывался, — честно ответил я, ставя её на ноги.

Мы снова пошли. Снова «бух!». На этот раз из сугроба торчала уже только её макушка. Артефакт, который она подняла над головой, светился, как маяк несчастного случая.

Это было уже смешно. Жалко, нелепо и непрактично. Мы будем бродить здесь до утра.

В очередной раз достав её из снежного плена, я не отпустил её.

— Это неэффективно, — заявил я, избегая её взгляда. — И нарушает все мыслимые нормы безопасности. Для вас.

Не дав ей возразить, я подхватил её на руки. Она вскрикнула от неожиданности и инстинктивно обвила мою шею свободной рукой, второй продолжая сжимать свою драгоценную находку. Она была легкой, и пахла… пылью, снегом и чем-то тёплым и сладким, человеческим. Я старался об этом не думать, глядя строго перед собой.

Неся её по снежной равнине, я чувствовал себя абсолютным идиотом. Верховный Судья, потомок Драконьей Крови, аристократ — и тащит на руках какую-то учёную дикарку, которая пахнет раскопками и держит в руке блестящую безделушку, как скипетр. Мой внутренний дракон ворочался с любопытством, явно наслаждаясь зрелищем моего унижения. А ещё... было странно приятно чувствовать её тепло сквозь ткань камзола. Это тепло напоминало о жизни, от которой я сам себя отгородил.

Остаток пути мы преодолели молча. Я нёс её, как какой-нибудь жених из дешёвого романа, а она сидела неподвижно, стараясь дышать поменьше.

В замке я, наконец, поставил её на ноги в главном зале. Она отшатнулась от ледяного пола и стала переминаться с ноги на ногу, пытаясь согреться.

— Теперь, — начал я, снимая перчатки и занимая позицию перед камином, чтобы выглядеть максимально сурово, — объяснитесь. Что вы делали на моей территории?

Она взглянула на меня, и страх в её глазах наконец сменился тем самым знакомым огоньком.

— Я исследовала! Это же древнее святилище! Вы видели фрески? Стиль исполнения не соответствует ни одной из известных эпох! А символы! И этот артефакт… — она протянула его мне, её пальцы слегка дрожали от возбуждения. — Смотрите, кристалл явно служит источником энергии, но принцип его работы… я такого не видела никогда! Это может перевернуть все наши представления о…

Я смотрел на неё, на её сияющие глаза, на её оживлённое лицо, и понимал, что мой «допрос» пойдет совсем не по плану.

— Почему вы считаете, что это святилище? — вдруг спросил я, забыв о своей роли следователя.

— А вы посмотрите на композицию фресок! Там явно изображены ритуальные действия! А центральное расположение пьедестала? И почему…

И понеслось. Она засыпала меня вопросами. Детскими, наивными, гениальными «почему». И что самое невероятное — я стал отвечать. Сначала скупыми, односложными фразами. Потом всё более развёрнуто. Я рассказывал о геологии северных хребтов, о известных мне древних культах, о свойствах кристаллов…

Я совсем позабыл, что она якобы арестована. Я забыл, что я ледяной дракон-отшельник. Я просто… говорил. С увлечённым, умным человеком, который слушал меня с таким жадным вниманием, какого я не видел со времён своих выступлений в Суде.

Её вопросы были острыми, как льдинки. Они не были пустыми и наивными — они били точно в цель, в те самые места, где мои знания сталкивались с неизвестным. Она не льстила и не соглашалась со всем подряд — она оспаривала, сомневалась, предлагала свои гипотезы. Это был диалог. Равный диалог. Какого чёрта? Когда в последний раз кто-то осмеливался со мной так спорить?

В какой-то момент я поймал себя на том, что стою рядом, показываю жестом устройство свода на потолке собственного зала, а она смотрит на меня, раскрыв рот, и кажется, вот-вот достанет блокнот и начнёт конспектировать.

Я резко оборвал себя на полуслове.

— Впрочем, это не важно, — пробормотал я, отходя обратно к камину и вновь напяливая маску безразличия. — Вы нарушили закон. Это главный факт.

Но прозвучало это уже не так убедительно. Даже для меня самого. Особенно когда я увидел, как её лицо вытянулось от разочарования.

Я смотрел на её расстроенное лицо и чувствовал... досаду. Не на неё, а на себя. На то, что я снова надел эту ледяную маску и прервал один из самых живых разговоров за последние двадцать пять лет. Я был похож на ребёнка, который испугался, что его игрушка слишком понравилась другому, и поэтому спрятал её в самый дальний ящик. Глупо. Не по-взрослому.

Чёрт возьми. Что это со мной происходит?

Моя суровая реплика о нарушении закона повисла в воздухе, не произведя ровно никакого эффекта. Вернее, эффект был обратным: её разочарование было таким искренним и таким… детским, что мне стало неловко. Как будто я отнял у ребёнка конфету.

Я отвернулся, делая вид, что поправляю огонь в камине магическим жестом. Пламя послушно вытянулось в струйку, приняв более правильную, с моей точки зрения, геометрическую форму.

— Ваша теория о святилище, — произнёс я, всё ещё глядя на огонь, — имеет право на существование. Хотя и построена на шатких основаниях.

Это была уступка. Небольшая, но уступка.

Она тут же оживилась, словно я не пожурил её, а выдал орден за открытие.

— О, вы тоже так думаете? А что, если это не культовое, а научное сооружение? Посмотрите на симметрию кристаллов на потолке! Они могли быть частью какого-то генератора или накопителя энергии! Или…

Она снова понесла. Я слушал, всё так же стоя спиной, но уже не прерывал. Её идеи были безумны, наивны, местами откровенно бредовые… но в них была искра. Та самая, которая заставляет учёных годами сидеть в пыльных архивах и ковыряться в земле. Та, которой у меня не было уже очень давно.

— Я провёл здесь всё своё детство, — вдруг сказал я, перебивая её поток сознания. Я и сам удивился, что говорю об этом. — Исследовал каждую пещеру, каждый камень на многие мили вокруг. Я никогда не видел этого места.

Она замолчала, и я наконец обернулся. На её лице читалось неподдельное изумление.

— Но как? Оно же такое… очевидное!

— Очевидное? — я приподнял бровь. — Мисс Лейн, скала была цельной. Никаких лазов там не было. Я гарантирую это.

— Но он же есть! — она выглядела искренне озадаченной. — Может… может, это магия? Портал, который открывается при определённых условиях? Или иллюзия?

Я покачал головой.

— Я бы почувствовал магический след. Любой. Даже самый древний и замаскированный. Я ничего не почувствовал.

Я замолчал, обдумывая это. Как это возможно? Чтобы что-то ускользнуло от моего внимания? От моего чутья? Это было… тревожно.

Внутри меня мой внутренний дракон, до этого лишь лениво наблюдавший за происходящим, вдруг пошевелился. Не было ни гнева, ни раздражения. Скорее… любопытство. Глубокое, животное любопытство. Он как будто приподнял голову и потянул ноздрями воздух, пытаясь уловить то, что ускользало от моего человеческого обоняния.

И тогда я почувствовал.

Запах.

Слабый, едва уловимый, но совершенно отчётливый. Он исходил от неё. Сладковатый, тёплый, какой-то… зерновой. Как свежеиспечённый хлеб с мёдом. Или как спелые яблоки в солнечный день. Что-то простое, уютное и до невозможности соблазнительное.

Это было смущающе... приятно. Тепло разливалось по животу, вызывая давно забытое чувство — не голод, а тоску. Тоску по чему-то простому, настоящему, тому, чего была лишена моя жизнь, полная магии, льда и одиночества. Этот запах был полной ей противоположностью. И от этого — вдвойне неотразим.

Меня это ошарашило. Люди так не пахнут. Аристократы пахнут духами, дорогими винами и магией. Простолюдины — потом, землёй и дешёвым мылом. Этот запах… он был другим. Он будто щекотал что-то глубоко в подсознании, вызывая странное, тёплое чувство… голода? Нет, не голода. Что-то другое.

Я отвлёкся от её щебетания о кристаллах и пристально посмотрел на неё. Она говорила, размахивая руками, её лицо сияло, а этот чёртов запах становился только сильнее, смешиваясь с запахом старого камня и пыли.

«Что это ещё такое?» — пронеслось у меня в голове. — «Наверное, надо чаще общаться с людьми. А то за 25 лет я растерял все навыки. Дошло до того, что начал слышать запахи. Может, это не от неё, а от того дурацкого артефакта?»

Мысль показалась логичной. Да, конечно же, от артефакта.

— …и поэтому я считаю, что это может быть… — она продолжала говорить.

— Уже поздно, мисс Лейн, — резко прервал я её. Слишком резко. Она вздрогнула и замолкла. Мне снова не понравился этот испуг в её глазах. — Идти обратно в лагерь ночью, по моим землям, небезопасно. Вы останетесь здесь. На ночь.

Она раскрыла рот, чтобы возразить, но я не дал ей шанса.

— Оррик! — мой голос прокатился по залу.

Как из-под земли появился старый камердинер.

— Ваша светлость?

— Проводите мисс Лейн в Голубые покои. Предоставьте всё необходимое.

Оррик бросил на меня быстрый, полный немого вопроса взгляд, но тут же опустил глаза и кивнул.

— Слушаюсь, ваша светлость. Прошу вас, мисс.

Кристина колебалась, посмотрела на меня, потом на Оррика, потом снова на меня.

— Мои вещи… в лагере… они будут волноваться…

— Я позабочусь о том, чтобы вашим людям сообщили, что вы живы и… находитесь под моей защитой, — сказал я, и это прозвучало как приговор, а не как утешение.

Она кивнула и, наконец, пошла за Орриком, всё ещё сжимая в руках свой артефакт.

Я остался один в огромном зале. Но тот странный сладкий запах не исчез. Он витал в воздухе, смешиваясь с запахом холодного камня и пепла.

Очень странно.

Спать не хотелось. Совсем. Мысли путались: древнее святилище, которого не может быть, «пустышка»-археолог с глазами, полными огня, и этот дурацкий, навязчивый запах, который сводил с ума.

Я прошёлся по залу. Подошёл к окну. Посмотрел на звёзды. Ничего не помогало.

В конце концов, я сдался. Мои шаги сами понесли меня в библиотеку, к тому самому пыльному углу. Я поднял с пола злополучный томик.

«Наиглупейшая книга о том, как научиться любить», — с внутренним сарказмом подумал я, листая страницы. — «Может, там есть глава про то, как перестать чудить запахи от случайных гостей? Или как вести себя, когда твой внутренний дракон начинает вести себя как кот, унюхавший валерьянку?»

Я устроился в кресле и открыл книгу на случайной странице. Чтение не обещало быть полезным, но хотя бы отвлечёт от странных мыслей.

Я сидел с книгой в руках, но слова расплывались перед глазами. Вместо них в голове стоял тот самый образ: пыльная, сияющая женщина, пахнущая тёплым хлебом и солнечным днём, которая одним лишь своим существованием взломала вековую мерзлоту моей жизни. И самый интригующий вопрос был даже не «кто она?», а «что она со мной делает?»

Всю ночь я провёл за чтением дурацкой книги, но буквы расплывались перед глазами, а в ноздри навязчиво бил тот самый сладковатый, пьянящий аромат. Он витал в библиотеке, прилип к моей одежде, сводя с ума. Мой дракон, обычно молчаливый и угрюмый, на удивление урчал глубоко внутри, выражая странное, непонятное мне спокойствие и… удовлетворение? Мы редко общались, мой ледяной зверь был таким же нелюдимым, как и я сам, предпочитая хранить ледяное молчание.

Ещё до восхода солнца, когда первые сизые блики легли на ледяные скалы, я сжалился над своими мучениями и решил действовать. Сбросив халат, я в гневе преобразовался и мощным взмахом крыльев ринулся вниз по склону, к жалкому лагерю людей.

Мое появление вызвало переполох. Археологи, сонные и испуганные, столпились вокруг меня, когда я принял человечий облик и огласил свою волю низким, гулким голосом, от которого задрожала посуда:

— Ваша коллега, Кристина, арестована за проникновение на частные владения Дома Ноктюрн.

— Что вы с ней сделаете? — выпалил самый смелый из них, молодой парень, чьи руки дрожали.

Я замер. А что, собственно, я собираюсь с ней делать? Чёткого плана не было. Было лишь смутное, но железное ощущение в каждой клетке, что отпускать её обратно — категорически невозможно. Мне хотелось запереть её в самой высокой башне своего замка, устелить пол мягкими коврами, принести все книги по геологии, какие есть в библиотеке, и… болтать с ней о камнях. Бесконечно. Что-то я совсем раскис.

— Она пробудет под домашним арестом в моём замке неделю в качестве компенсации за нарушение границ, — отчеканил я, сам поражаясь своей выдумке. Неделя. Целых семь дней. Магия цифры согрела меня изнутри.

Сказав это, я развернулся, сделал оборот и улетел, оставив группу в состоянии лёгкого шока и недоумения.

В воздухе, разрезая холодный ветер, мой дракон вдруг нарушил многолетнее молчание, и его мысленный голос прозвучал ясно и насмешливо:

«Серьёзно? Отпустишь через неделю?»

«Склоняюсь к тому, что нет, — тут же, не задумываясь, парировал я. — Арестую на весь срок её жизни. Будет знать, как нарушать чужие границы».

Мысль о том, что она останется здесь навсегда, отозвалась в груди не паникой, а странным, тёплым спокойствием. Как будто какая-то часть меня, дремавшая всю жизнь, наконец потянулась и сказала: «Да. Вот так правильно». Это «правильно» было пугающим и неоспоримым, как закон всемирного тяготения.

И почему-то это решение наполнило меня дикой, почти детской радостью. Я летел назад, и на моем обычно бесстрастном лице играла самая настоящая, дурацкая улыбка.

Вернувшись в замок, я, всё ещё довольный собой, проследовал в столовую — нужно было подкрепиться перед новым днём сумасшествия. Но картина, представшая моим глазам, заставила меня замереть на пороге.

Кристина стояла на стуле, приставленном к камину, и с упоением разглядывала сложнейшую лепнину на карнизе, воркуя что-то себе под нос и делая заметки в блокноте. Что это за дурацкая человеческая привычка — куда-нибудь непременно залезть?

— Доброе утро, — произнёс я, и мой голос прозвучал чуть хриплее обычного.

Девушка вздрогнула от неожиданности, резко развернулась на своём шатком пьедестале… и пошатнулась. Время для меня сжалось в одну мгновенную, острую точку. Я двинулся с места с такой скоростью, что воздух свистнул у меня в ушах. Лёд под ногами, выпущенный непроизвольно, треснул, но я даже не заметил этого.

Я поймал её аккуратно перед самым полом, обхватив её тело своими сильными руками. Кожа её предплечья была невероятно мягкой и тёплой под моими пальцами. На миг мне показалось, что я держу не человека, а пойманный солнечный луч — что-то живое, трепещущее и обжигающе настоящее. Это ощущение длилось всего долю секунды, но его было достаточно, чтобы весь мой мир перевернулся с ног на голову.

Она не пострадала. А вот я — да.

В мое лицо ударила волна того самого сладкого, цветочного с дымком, аромата. Голова закружилась, в висках застучало. Мой дракон заурчал так громко, что, казалось, звук раздаётся снаружи. Настроение моментально испортилось, сменившись паникой и раздражением. На себя, на неё, на всю эту нелепую ситуацию.

Я буквально отшвырнул её от себя, поставив на ноги, как раскалённый уголь.

— Ведите себя прилично! — прошипел я ледяным тоном, каким выносил приговоры на процессе. — В этом доме не принято лазить по мебели!

Развернулся и вышел, оставив её в полном недоумении посреди столовой. Я заперся в своей библиотеке, тяжко дыша, и принялся шагать взад-вперёд.

«Что со мной происходит? — проносилось в моей голове. — Это болезнь? Драконы вообще болеют? Надо почитать об этом. Срочно. И лекаря… Лекаря вызвать на всякий случай. Это ненормально».

А глубоко внутри мой ледяной зверь сладко потягивался и мурлыкал, словно сытый кот на солнышке, излучая глубочайшее, всепоглощающее довольство.

Я сжал виски пальцами, пытаясь выдавить из головы этот запах, это мурлыканье, её образ. Это была не болезнь. Это было хуже. Болезнь можно было бы диагностировать и лечить. Это было похоже на... на проклятье? И это проклятье пахло тёплым хлебом и яблоками.

Ну конечно же! Проклятье! Нарушение всех законов мироздания! Надо срочно найти антидот. Ведь как я могу еще объяснить поведение своего мурлычущего дракона.

— Кто же навел на меня проклятье?! — выдохнул я в тишину кабинета, но ответа не последовало. Лишь тихое, довольное урчание где-то в глубине души.

Я провёл утро, пытаясь все же диагностировать у себя неизвестное науке заболевание. Перечитал все трактаты о драконьих хворях — от чешуйчатой лихорадки до магического рахита. Ничего подходящего. Симптомы не сходились: учащённое сердцебиение, навязчивые обонятельные галлюцинации, идиотская улыбка, возникающая самопроизвольно, и дикое, животное желание… приносить книги по геологии. Ужас.

Я даже ненадолго задумался о «болезни истинных пар», но тут же отбросил эту мысль, как абсурдную. Древо меня отвергло еще 25 лет назад. Это невозможно по определению. Да и пахло бы тогда не яблоками, а... магией, сиянием, чем-то возвышенным. А не этим простым, тёплым, по-человечески уютным ароматом, который напоминал о вещах, в которых я не разбирался и которые всегда презирал — о доме, уюте, простом хлебе.

К обеду я более-менее пришёл в себя. Вернее, натянул на себя привычную маску ледяного равнодушия, как доспехи. Надо было объявить пленнице её участь.

Я застал её в столовой. Она сидела за столом и с интересом разглядывала серебряные приборы, поворачивая вилку в руках, словно редкий артефакт. При моём появлении она вздрогнула и поспешила положить её на место.

— Мисс Лейн, — начал я, садясь во главе стола и делая вид, что изучаю магические узоры на ледяной поверхности стола. — Я посетил ваш лагерь.

Она выпрямилась, насторожившись.

— И… как они?

— В панике. Но живы. Я проинформировал их, что вы задержаны на неделю за нарушение границ и несанкционированное проникновение. В качестве компенсации.

Я рискнул взглянуть на неё. Она не заплакала, не стала умолять. Она лишь поджала губы и кивнула с выражением… понимания на лице?

— Это справедливо, — тихо сказала она. — Я действительно нарушила закон. Спасибо, что предупредили моих людей.

Я был ошарашен. Где истерика? Где обвинения в похищении? Где попытки договориться? Эта женщина была сделана из какого-то другого теста.

— В таком случае… — она нерешительно посмотрела на меня. — В какую камеру меня отведут? И… можно ли мне взять с собой несколько книг из библиотеки? И, если возможно, дополнительное одеяло. Я заметила, что здесь довольно… прохладно.

Она сидела напротив, такая серьёзная и собранная в своей готовности принять наказание, и в этот момент она показалась мне не «пустышкой», а самой цельной и сильной личностью из всех, кого я встречал. И мысль о том, чтобы причинить ей хоть малейший дискомфорт, стала физически невыносимой. Мой внутренний дракон зарычал так громко, что я чуть не подпрыгнул на стуле — это был чистый, животный запрет.

Я сидел с открытым ртом. Минуту. Может, две.

Она что? Серьёзно думает, что я запру её в подземелье? Эту юную, хрупкую, тонкую, красивую, свежую и вкусно пахнущую… «Так, стоп, Сириус, возьми себя в руки!»

Мысленный взор услужливо нарисовал картину: она, эта хрупкая «пустышка», в сыром каменном мешке, среди крыс и паутины, дрожа от холода под тонким одеялом… Моё собственное драконье сердце, обычно молчаливое, сжалось от чего-то, что отдалённо напоминало боль. Внутренний зверь заворчал предупреждающе, явно не одобряя подобных фантазий.

— Не будьте абсурдны, мисс Лейн, — я изобразил лёгкое презрение, будто сама мысль была оскорбительна. — Подземелье — не место для… хрупких дам. Вы останетесь в голубых покоях. Они достаточно комфортны.

Она выпрямилась, и в её глазах вспыхнули знакомые искорки упрямства.

— Я не хрупкая! Я археолог. Я ночевала в палатках при минусовой температуре и копала землю по десять часов подряд.

Это было так мило и забавно, что мой внутренний дракон издал короткое, глубокое урчание одобрения. Я мысленно дал себе пощёчину.

— Конечно, вы не хрупкая, — поспешно согласился я, опасаясь, что она снова полезет доказывать это, залезая на карниз. — Вы… археолог. И болеть вам нельзя. Простуда от сырости подземелий выбьет вас из рабочего графика.

Сказал и понял, что это прозвучало как забота. Чёрт.

Она, кажется, тоже это заметила и смотрела на меня с лёгким недоумением.

— Спасибо, — наконец сказала она. — Тогда ещё один вопрос. Когда неделя истечёт, и я вернусь в лагерь… мне будет разрешено продолжить изучение того помещения? С вашего позволения, конечно. Я могу составить официальный запрос…

При этих словах внутри меня что-то ёкнуло. Мой дракон, только что урчавший от удовольствия, вдруг сжался в комок, издав тихий, похожий на рычание звук. На меня накатила такая волна грусти и… пустоты, что я едва не подавился собственным дыханием. Она уже планирует уходить. Через неделю. Возвращаться к своим камням. Оставлять меня здесь одного. Снова.

Я с трудом сохранил безразличное выражение лица.

— К тому моменту… я обдумаю этот вопрос и вынесу решение, — произнёс я уклончиво, глядя куда-то мимо её головы.

Закончив обед в гробовом молчании, я отодвинул стул и поднялся.

— Мисс Лейн, — кивнул я, делая вид, что мне пора на сверхважное ледяное совещание.

Я вышел из столовой, и как только дверь закрылась за моей спиной, я почти побежал в свой кабинет.

— Надо найти ведьму! — прошипел я, хватая первую попавшуюся книгу по тёмной магии. — Срочно! Иначе эта пытка сведет меня с ума!

Я лихорадочно листал трактат о тёмных ритуалах, но глаза не видели букв. Перед ними стояло её лицо — озарённое интересом к древней вилке, сосредоточенное в попытке доказать свою стойкость, доверчивое и в то же время упрямое. Это проклятие имело человеческое лицо. И было в этом что-то гораздо более страшное, чем в любой магии. Нечто настоящее.

Это было проклятие. Однозначно. И пахло это проклятие тёплым хлебом, яблоками и упрямством.

Три дня. Целых три дня я потратил на самые изощрённые поиски ведьмы, способной снять это чудовищное проклятие. Рассылал магические депеши, рылся в древних гримуарах, даже вступил в унизительную переписку с одной старой каргой с Южных болот, которая славилась умением развязывать любые чары и проклятья. Она согласилась приехать. Через два дня. До этого срока мне оставалось только выживать.

А выживать было непросто. Потому что моя пленница, мой личный проклятый демон по имени Кристина Лейн, оказалась ходячей катастрофой в мире магии.

В первый же день раздался оглушительный грохот из бального зала. Я помчался на звук, уже привычно чувствуя, как по коже бегут мурашки тревоги. Она стояла посреди комнаты, вся в пыли, а на полу лежала тяжёлая штора с карнизом. Оказалось, она решила «проветрить помещение» и дёрнула не за тот шнур — за тот, что активировал механизм магического затемнения, предназначенный для защиты от солнечных драконов. Механизм, естественно, заклинило.

— Я хотела просто открыть окно, — виновато сказала она, поправляя сбившийся пучок волос.

Во второй день из её покоев повалил дым. Я ворвался туда, готовясь тушить пожар, и обалдело застыл на пороге. В комнате стояла невыносимая жара, как в кузнечном горне. Сама Крис, красная как рак, обмахивалась книгой. Она нашла «артефакт для утепления комнаты» (обычный каминный самонагревающийся кристалл) и, решив, что ему «не хватает мощности», сунула его прямо в камин, да ещё и накрыла сверху огнеупорным колпаком. Кристалл, естественно, перегрелся и устроил сауну.

— Мне было холодно, — простонала она, и я, скрепя сердце, вынужден был признать, что для «пустышки» в моём ледяном замке это была уважительная причина.

Я тушил «пожар», вызывая метель прямо в покоях. Она чихала и смеялась, ловя ртом снежинки. А мой чёртов дракон внутри урчал от восторга.

И вот, настал третий день. Я уже привык к тому, что адреналин у меня в крови теперь постоянно повышен. Я сидел в кабинете, пытаясь сосредоточиться на счетах с рудников, но всё ждал… Ждал того самого крика, хруста или взрыва.

И он раздался. Негромкий, но отчаянный: «Ай! Ой!».

Я сорвался с места как ошпаренный и помчался на звук. Галерея предков. Тишина. Портреты моих величественных и очень серьёзных родственников смотрели на меня с укором.

— Мисс Лейн? — позвал я, озираясь. Никого.

— Я здесь! — донёсся её голос сверху.

Я поднял голову. И обомлел.

Она висела на потолке. В прямом смысле. Её юбка зацепилась за кованый крюк, на который обычно вешали магические светильники во время праздников. Сама она болталась вниз головой, стараясь прикрыть лицо руками, а её стройные ноги в простых хлопковых чулках беспомощно дрыгались в воздухе. И эти самые… панталоны… белые, простые, с кружевцами по краям… были на самом виду.

Боже правый. Мне не стоило этого видеть.

Но я не мог оторвать взгляд. Это была одновременно и самая комичная, и самая соблазнительная картина, которую я видел за последние пятьдесят лет.

Внутри меня мой дракон, этот продажный предатель, явно решил добить меня окончательно. Он тут же подбросил мне в воображение отчётливую картинку: как я подхожу, аккуратно беру её за талию и снимаю с этого крючка. Мои пальцы чувствуют тепло её кожи через тонкую ткань…

Я прошипел про себя, пытаясь прогнать образ. Но дракон только рассмеялся — низким, довольным смехом — и подкинул новую картинку. Уже без всяких панталон.

— Замолчи! — рявкнул я мысленно, чувствуя, как кровь бросается мне в лицо. К счастью, она этого не видела.

— Милорд? — донёсся сверху её испуганный голос. — Вы здесь? Помогите, пожалуйста, я не могу выбраться…

Опомнившись, я взмахнул рукой. Лёд сконцентрировался вокруг крюка и аккуратно сломал его, не дав ей упасть. Она мягко опустилась на пол, вся красная от смущения, стараясь привести в порядок свою одежду.

— Я… я хотела рассмотреть герб на потолке поближе, — начала она оправдываться, избегая моего взгляда. — И подумала, что если поставить стул на этот столик и взобраться, как по лестнице…

— Не надо больше ничего объяснять, мисс Лейн, — я перебил её, стараясь дышать ровно. — Просто… пожалуйста, в течение следующих сорока восьми часов постарайтесь не взаимодействовать ни с чем выше вашего роста и горячее комнатной температуры.

Она кивнула, всё ещё не решаясь посмотреть на меня, и пулей вылетела из галереи.

Я остался один под взглядами своих предков. Мой внутренний дракон сладко потягивался и мурлыкал, явно наслаждаясь спектаклем.

Ведьма приедет только через два дня. А мой собственный дракон, моя вторая половина, мой союзник… он явно перешёл на сторону врага и получал садистское удовольствие от моего бедственного положения.

Я почёсывал затылок, глядя в пустоту. И с ужасом осознал, что мне чертовски нравится её спасать. Этот всплеск адреналина, эта её беспомощность, эта благодарность в глазах… это было чертовски приятно.

«Как бы хуже потом мне не стало», — с горькой иронией подумал я, направляясь обратно в кабинет. — «Потому что хуже, чем видеть её панталоны на потолке, может быть только одно — никогда больше их не увидеть».

Мысль была настолько чудовищной, что мой дракон на мгновение замолчал, а потом издал тихий, понимающий звук. Казалось, он со мной согласен.

Проклятие прогрессировало.

Сорок восемь часов до прибытия ведьмы. Я отсчитывал каждую секунду, чувствуя себя приговорённым, который ждёт помилования от самой суровой инквизиции. Обед прошёл на удивление спокойно. Крис, к моему удивлению, неплохо управлялась со столовыми приборами. Никакого грубого простолюдинства. Я даже сделал вид, что не замечаю, как она изучает узор на серебряной ложке, которой пользовался весь наш род с его основания — чисто из академического интереса, конечно.

— Вам нравится история, мисс Лейн? — спросил я, больше чтобы нарушить тягостное молчание, чем из реального любопытства.

Её глаза сразу же загорелись.

— О, да! Это моя страсть! Особенно древние периоды, о которых так мало известно. Ваш род, милорд, один из самых древних в Этерии. Должно быть, у вас хранятся невероятные архивы!

Я фыркнул, но внутри что-то ёкнуло. Лесть? Нет. Слишком искренне. Просто… жадный, ненасытный интерес.

— Архивы есть, — сухо подтвердил я. — Но они не для посторонних глаз.

— Конечно, конечно, — она закивала с таким пониманием, что стало почти обидно. — Но вот эти портреты в галерее… они же такие старые! По ним можно изучать моду и обычаи прошлых эпох!

Я вздохнул. Сопротивляться было бесполезно. Эта женщина могла заразить своим энтузиазмом даже ледяную глыбу. Коей я, собственно, и являлся.

— Что ж, если вам так интересно… — я отпихнул от себя тарелку и встал. — Пойдёмте. Я проведу для вас… краткий экскурс.

Её лицо осветилось такой радостью, что по моей спине пробежали мурашки. Мой внутренний дракон лениво потянулся, будто просыпаясь от спячки.

Галерея предков встретила нас холодным молчанием. Я вёл её вдоль стен, указывая на портреты.

— Сириус Ноктюрн Первый. Основатель рода. Отличился тем, что заморозил целое озеро вместе с флотом неприятеля. Сириус Второй… известен своей… скажем так, крайней сдержанностью в эмоциях. Не улыбнулся ни разу за всю жизнь.

Я водил её и рассказывал. Сначала коротко, скупо. Но её вопросы были такими точными, такими умными! Она спрашивала не о войнах и титулах, а о деталях: почему на этом портрете у дамы в руках именно такой кристалл, что символизирует вышивка на камзоле, почему у того дракона на заднем плане такой необычный оттенок чешуи…

Я увлёкся. Сам не заметил, как рассказ пошёл живее, подробнее. Я ловил себя на том, что ищу её взгляд, чтобы увидеть в нём одобрение или интерес. И каждый раз, проходя мимо того злополучного крюка на потолке, мой взгляд самопроизвольно скользил вверх, и в голове всплывала картинка… те самые милые панталоны на всей Этерии. Я отчаянно пытался гнать эти мысли прочь, но мой дракон лишь хихикал где-то внутри.

И тут она увидела его. Портрет моей пра-пра-пра-прабабушки Альбины. Очень старый, написанный ещё до того, как Ноктюрны окончательно замёрзли душой. На нём она улыбалась. Редкая улыбка для нашего рода.

— О, какая красота! — воскликнула Крис. — Мазки, цвет… но, кажется, он висит неровно.

Не успел я издать и звука, как она потянулась к раме, чтобы поправить её. Её пальцы коснулись старого дерева, раздался треск, и следующее, что я увидел — портрет лежал на полу, а золочёная рама разломана пополам.

Крис замерла на месте, превратившись в статую ужаса и стыда. Лицо её пылало таким ярким румянцем, что могло бы обогреть ползамка.

— Я… я… я не знаю, как это вышло… я всего лишь…

Я подошёл к обломкам. Вздохнул. Глубоко. Внутри не было ни ярости, ни раздражения. Была какая-то странная, усталая покорность. У нас, Ноктюрнов, в семейном хранилище хранились точные копии всех портретов. На случай пожара, наводнения или нашествия варваров. Матушка всегда говорила: «Бережёного драконий бог бережёт».

Я поднял на неё взгляд. Она стояла, готовая провалиться сквозь землю, или, в её случае, сквозь очередной потолок.

И тогда из моих уст вышли слова, которые повергли в шок прежде всего меня самого. Голос был спокоен, почти бесстрастен, как при оглашении приговора.

— Мисс Лейн, вы — ходячее бедствие. Я продлеваю ваш арест ровно на столько дней, сколько вы устроили погрома в моём доме. Уже плюс четыре дня. В итоге из оставшихся четырёх вы остаётесь уже на восемь.

Она побледнела так, что веснушки на носу стали ещё заметнее. Она сделала шаг назад, отшатнулась от меня, как от воплощения своей судьбы… и спиной упёрлась в высокую напольную вазу с магическим ледяным цветком.

Ваза закачалась с тихим, угрожающим звоном. Всё произошло мгновенно. Фарфор с грохотом разбился о ледяной пол, а оскорблённый цветок, защищаясь, выплеснул всю свою морозную мощь прямо на обидчика.

Одна секунда — и передо мной стояла не Крис, а идеальной работы ледяная скульптура. Совершенная во всех деталях, от растрёпанных прядей волос до выражения полного ужаса на лице. Виднелись только её глаза — два красивых, испуганных голубых кристалла, которые отчаянно моргали, словно сигналя мне из ледяного плена.

Я несколько секунд просто смотрел на это произведение искусства. Мыслей не было. Был только лёгкий трепет ужаса и… невероятное, непреодолимое желание рассмеяться.

— О, драконьи боги, — тихо выдохнул я. — И что мне с этим ходячим бедствием делать?

Лёд у её глаз начал подтаивать от слёз. Она была в сознании. Всего лишь парализована.

Я подошёл ближе, поравнялся с ледяным лицом и посмотрел в эти говорящие глаза.

— Теперь уже девять дней, — объявил я с ледяным спокойствием.

В ответ её зрачки расширились, выражая весь спектр эмоций от отчаяния до возмущения.

А глубоко внутри мой дракон довольно заурчал, подкидывая мне в воображение новую отчётливую и очень откровенную картинку. На сей раз без всяких панталон.

Ведьма приедет только через два дня. Девять дней ареста. И мой внутренний зверь, кажется, праздновал победу.

Один день до приезда ведьмы. Утром я был, если не бодр и свеж, то хотя бы полон решимости. Решимости положить конец этому абсурду. Я был обижен на своего дракона. Его поведение в последние дни было несвойственным, развязным и… неподобающим. Подбрасывать такие картинки! Я списывал всё на проклятие и молился всеми ледяными богами, чтобы оно не навредило самой сути моего дракона. Ведь он всегда был эталоном сдержанности и достоинства.

В итоге я половину ночи провёл во внутренней беседе с ним, убеждая его потерпеть ещё чуть-чуть, что завтра мы обязательно освободимся. А вторую половину ночи я простоял на северном балконе под ледяными ветрами, потому что моё разыгравшееся воображение начало проявляться и на физическом уровне. А тело моё желало одного. Вернее, одну. Ту самую девушку-катастрофу.

К завтраку я спустился измождённым, но морально готовым к последнему дню испытания. И сразу заметил, что что-то не так. Стол был накрыт на одного.

— Где мисс Лейн? — спросил я у Оррика, стараясь, чтобы голос звучал просто вежливо, а не как вопль тревоги.

Оррик налил мне кофе с таким видом, будто собирается объявить траур.

— Мисс Лейн соизволила прогуляться по замку ещё на рассвете, ваша светлость. Сказала, что хочет изучить архитектуру.

Чашка с грохотом ударилась о блюдце.

— Прогуляться? По моему замку? Без сопровождения? — моё спокойствие испарилось. — Она под арестом! Она может что-нибудь развалить! Или… заблудиться и провалиться в забытый колодец!

Я вскочил из-за стола так резко, что стул отлетел назад. Я метнулся из столовой и помчался по коридорам. Библиотека? Пусто. Бальный зал? Только испуганные служанки. Галерея предков? Лишь укоризненные взгляды портретов.

— Куда она могла деться? — прошипел я сам себе, пробегая мимо потертых гобеленов. И почему-то меня потянуло на восток, к самой старой, заброшенной башне, туда, куда даже слуги заходили с неохотой.

Я взбежал по винтовой лестнице, не чуя под ногами камня. Дверь в последнюю комнату была приоткрыта. Я распахнул её.

И застыл на пороге.

Комната была круглой, с заколоченным окном. И стены её… они не были гладкими. Они были испещрены глубокими, яростными царапинами. Следы когтей. Огромных, звериных. Пол был в таких же шрамах. Воздух был тяжёлым, пропитанным древней скорбью и едва уловимым запахом тлена, который не могло выветрить даже время.

В мрачной комнате стояла она. Крис. Она проводила пальцами по одной из самых глубоких борозд на стене, её лицо было бледным и потрясённым. Услышав мои шаги, она вздрогнула и обернулась, и в её глазах мелькнул испуг.

— Мне… мне жаль, милорд, — прошептала она. — Я заблудилась. Эта дверь была открыта… Я просто… Что это за место?

Гнев мой испарился так же быстро, как и возник. Его сменило что-то холодное и тяжёлое. Что-то старое.

— Это не место для гостей, мисс Лейн, — сказал я, и мой голос прозвучал приглушённо в этой каменной гробнице. — И тем более не для вас.

— Но что случилось тут? — она не отводила взгляда от стен. — Это похоже на… на клетку.

Я закрыл за собой дверь и сделал несколько шагов вглубь комнаты. Мои собственные когти на руках непроизвольно выдвинулись на полсантиметра, отзываясь на зов следов на камне.

— Это не клетка. Это склеп. Склеп для того, кто в ней добровольно заточился. Моего пра-пра-прадеда, Каэлана Ноктюрна.

Она смотрела на меня, заворожённая.

— Что… что он сделал?

— Он принял в себя тьму, — мои слова повисли в холодном воздухе. — Не ту, о которой говорят в сказках. А ту, что рождается от отчаяния. Его истинную, женщину-мага из враждебного рода, убили на его глазах. Он не смог её спасти. Он нашел ритуал не в наших гримуарах, а в храме Ледяной пустоши. Это была не магия Этерии. Это была… иная физика. Магия отчаяния, пожирающая разум. Тьма, которая не принадлежит нашему миру.

Крис замерла, не дыша.

— И… он смог? Он спас её?

— Технически… да, — я провёл рукой по стене, и лёд тонкой плёнкой покрыл старые шрамы. — Она вернулась. Но ритуал требовал платы. Разум. Человечность. Всё, что делало Каэлана личностью, было отдано на растерзание его обезумевшего зверя. Тьма, которую он принял, чтобы спасти её, поглотила его самого. Он сохранил свою драконью мощь, но потерял человеческий облик и последние крупицы разума. Он превратился в это… — я кивнул на стены. — Он не мог вынести света, звуков, даже запаха живых существ. Всю оставшуюся жизнь он провёл в этой башне. Но хуже всего была она. Та, ради кого он всё это совершил. Её тело жило, в нём теплился отголосок души, но это была не личность. Это была оболочка, марионетка, набитая той самой тьмой. Она могла сидеть сутками, уставившись в стену, а могла внезапно начать выцарапывать на камне те же узоры, что и он. Иногда она пела. Обрывок одной и той же песни на языке, которого никто не знал.

В комнате повисла гробовая тишина. По щеке Крис медленно скатилась слеза. Она даже не заметила этого.

— И… сколько они так прожили?

— До тех пор, пока однажды он не вонзил когти не в камень, а в себя. А она… исчезла. Оставив после себя лишь запах чуждых звёзд и высохший цветок, которого нет в наших краях. Это — наследие Ноктюрнов, — я отвернулся, не в силах больше выносить её взгляд, полный сострадания. — Не романтичная сказка, а предупреждение. О том, что бывает, когда чувства берут верх над долгом и разумом. Пойдёмте. Вам не место среди этих призраков.

Я взял её за локоть — осторожно, но твёрдо — и повёл обратно по лестнице. Она шла покорно, всё ещё под впечатлением от услышанного.

Я отвёл её в голубые покои.

— Отдыхайте, мисс Лейн. И, пожалуйста, впредь… не исследуйте замок без спроса. Не все его тайны так безобидны, как кажется.

Она кивнула, всё ещё не пришедшая в себя.

— Да, милорд. Простите.

Я уже собирался уйти, но что-то во мне заставило обернуться на пороге. Вид её расстроенного лица вызвал странное чувство вины.

— Мисс Лейн, — сказал я, и голос мой прозвучал чуть мягче. — За сегодняшнее нарушение режима ареста… ваш срок продлевается. На месяц.

Я откланялся и вышел, громко хлопнув дверью.

Я шёл по коридору, и в ушах звучали мои же слова.

Месяц. Я сказал ей «месяц».

Что я делаю? Завтра. Завтра приедет ведьма. Завтра снимет с меня это проклятие. Завтра станет легче. Завтра я снова буду собой. Ледяным. Рациональным. Как мой несчастный предок до рокового решения.

Я шёл в кабинет, а мой дракон, до этого молчавший, пока я рассказывал грустную историю, теперь язвительно хихикал у меня в голове.

«Отличная история для сближения, — просипел он. — Напомни, чтобы я не рассказывал её, когда мы будем снимать с неё эти самые панталоны».

— Замолчи! — мысленно рявкнул я.

Но мысль о том, чтобы стать таким, как Каэлан — одиноким, безумным зверем в башне, — внезапно показалась мне куда более страшной, чем любое «проклятие», связанное с Крис.

Завтра станет легче?

Мысль почему-то снова не принесла никакого облегчения.