Леди-доктор. С драконами одни проблемы!

– Беда! Ох, беда-беда-беда!

– Не жилец она. И ребятеночка уже не спасти.

– Погоди. Я уверена, его ещё можно вытащить. Нельзя же так сразу на нём крест ставить!

– А я тебе говорю, его не спасти, и точка! Пусть вместе с мамашкой своей упокоится, а мой сын наконец-то себе получше жену найдёт. Давай, тащи сюда плач-полынь, поможем Данке уйти тихо, без мучений!

Кто это говорит? Голоса какие-то незнакомые, скрипучие, как будто принадлежат двум древним старухам.

Стоп. А откуда вообще тут взялись старухи, если я спокойно сидела в своём кабинете? Одна. 

Похоже, я вырубилась, и ко мне как-то просочились пациентки без очереди.

А при чём тут тогда ребёнок? И почему так жарко и влажно? Я же не в тропиках живу, у нас тут лето не отличается такой духотой!

От всех этих непоняток и жары закружилась голова. Я немедленно распахнула глаза… и так и оцепенела от изумления.

Мой врачебный кабинет мистическим образом сменился на тесную комнатушку с бревенчатыми стенами. Отчаянно пахло какими-то пряными травами и стоял полумрак, а единственное крохотное окошко было запотевшим.

“Похоже на баню,” – отстранённо мелькнуло в голове, и я спохватилась.

Так это ж баня и есть! И мой кабинет как-то в неё превратился! 

Но главное было не это. И даже не то, как я тут очутилась.

От того, что предстало моим глазам, все вопросы немедленно выветрились из головы.

На широкой нижней полке лежала очень бледная молодая женщина. Её глаза были прикрыты, и она только едва слышно стонала.

Женщина была обложена охапками каких-то сушеных трав, под голову ей было подсунуто полено, а сверху – накинуто плотное лоскутное одеяло. Однако одна деталь упрямо привлекала к себе внимание, а именно – огромный живот женщины, чей контур отчётливо угадывался под одеялом.

– Ты что застыла? – вдруг услышала я злобный свистящий голос и увидела двух старух, которые вынырнули из полутени. Они стояли в изголовье полки, где лежала женщина.

Одна из них выглядела испуганной, а вот вторая буравила меня настолько злющим взглядом, что мне стало не по себе.

– Нечего просто так пол топтать! – напустилась она на меня, – Раз тебя прислали сюда на работу, так давай, работай! Шевели своей задницей и быстро тащи сюда плач-полынь! Ну?! Живо!!

– Может, всё-таки не надо? – заикнулась вторая старушка, которая была пониже и явно очень боялась злобную.

– Я так сказала, значит, надо! – отрезала та и вновь заорала на меня:

– Шевелись, кому сказано! Сейчас мой сын явится, и я не смогу по-тихому от Данки избавиться.

“Избавиться,” – гулко откликнулось в голове, и вся ситуация вдруг предстала передо мной во всем своём ужасе. Да и словосочетание “плач-полынь” звучало крайне зловеще.

Избавиться незнакомая бабка хочет вот от неё. От несчастной, которая лежит под одеялом и явно не может разродиться! И бабка эта, похоже, приходится ей свекровью, которая только и ждёт момента, чтобы её извести.

От осознания этого у меня потемнело в глазах, а мир скукожился до одной-единственной точки – невыносимо страдающей молодой женщины, у которой были явные проблемы с тем, чтобы разродиться.

Я врач или кто? Да, пусть я обычный терапевт, но я обязана ей помочь! Клятву Гиппократа никто не отменял.

И начну я с той, кто представляет сейчас наибольшую опасность для бедняжки! 

– Значит, так! – жёстко прервала я поток ругани, льющийся от свекрови, – Немедленно замолчите и не лезьте мне под руку. А вы, – повернулась я к робкой старушке, которая молча хлопала глазами рядом, – вы кто?

– Аглая, – пролепетала она, съёжившись под моим натиском, как от удара, – повитуха. Меня госпожа Риббе позвала, чтобы роды у Данки принять, невестки своей…

Свекровь резко умолкла, но уставилась на меня глазами, полными дикой ярости. Мне на это было плевать, мне надо было спасать человека!

– Понятно, – кивнула я, а в голове сразу зашелестел учебник по акушерству, который нам выдавали в вузе. Ох, как давно я его закончила… но, надеюсь, хоть что-то сейчас вспомню, недаром у меня пятёрка по этому предмету была!

– Быстро несите сюда, если у вас есть, стетоскоп, зажимы для пуповины… они у вас обязаны быть… ножницы, стерильные простыни, тонометр, фонендоскоп… 

И я осеклась, осознав, что Аглая смотрит на меня глазами, полными ужаса.

– У меня ничего такого нет, – пролепетала она, – вы из столицы приехали, я знаю, у вас там много всего навороченного, а мы своими силами обходимся. Вот ножницы могу принести, портняжные, очень хорошие. А еще воду, нитку, чистые простыни, ну, и все… А, масло, точно! Сейчас притащу, свежее, из-под коровки! 

У меня голова пошла кругом. Это что ж за деревня такая отсталая, если они так слова “стетоскоп” перепугались? 

Только времени препираться и выяснять не было. Рожающая Данка вдруг вздрогнула и издала такой жалобный стон, что у меня болезненно сжалось сердце.

На счастье, вернулась запыхавшаяся Аглая, неся кусок масла. 

– Вот! – объявила она, – Для осмотра сгодится!

Я скрипнула зубами.

– А руки мне где помыть можно? – сухо спросила я, – У вас хотя бы хлоргексидин есть? 

– Не знаю, что такое сигидин, но у меня есть средство получше! – бодро заявила Аглая, – Протяните руки.

Я молча выполнила её просьбу. И тут произошло такое, отчего я едва не рухнула на пол!

Дверь с грохотом впечаталась в стену, а на пороге возник мужской силуэт. Он был таким огромным, что буквально закрыл собой дверной проём, запечатав единственный путь на свободу.

Взгляд незнакомца остановился на мне, и он прорычал:

– Эстель Адони! Наконец-то я тебя нашёл! Теперь ты от меня больше не сбежишь!

Это ещё что за чёрт и почему он хочет помешать мне делать мою работу?! И назвал меня какой-то там Эстель…

Явно же перепутал!

А вообще, не до него сейчас. Потом разберусь. У меня тут пациент в опасности. 

Я смерила незнакомца холодным взглядом и отрезала:

– Не до вас сейчас, молодой человек! Выйдите за дверь и закройте её с другой стороны!

А мельком подумалось: ох, а хорош же, чертяка, если так посмотреть! Всё при нём: и статная широкоплечая фигура, и мужественное лицо, и густые тёмные волосы до плеч. Особенно выделялись пронзительные чёрные глаза. В таких хочешь-не хочешь, а утонешь. 

Эх, будь я лет на сорок младше…

Но парень тут же испортил всё очарование. 

Он явно не ожидал такой отповеди. Не ожидали её и Аглая с Риббе, потому что они замерли, с разинутыми ртами глядя на меня. 

– Ох, боги Первозданные… – пролепетала Аглая, – сказануть такое Первому инспектору…

Какой ещё Первый инспектор? Из налоговой, что ли? 

Точеная густая бровь «налоговика» подскочила вверх. 

– И ты ещё смеешь дерзить? – с нехорошей усмешкой поинтересовался он, – Захотела не только в тюрьму, но и на соляные рудники? 

Рудники? Что он несёт?! 

Роженица вдруг решила напомнить о себе душераздирающим стоном. Я тут же забыла обо всём остальном и рявкнула на Аглаю: 

– Руки! Живо!

Она отмерла и заметалась. Вытащила из-за пазухи какой-то мешочек и щедро обсыпала мне руки белым порошком, похожим на тальк. В воздух взметнулось облако, резко пахнущее ромашкой и камфарой. 

Не успела я и глазом моргнуть, как весь порошок растворился на коже, исчезнув без следа. 

– Теперь ваши руки чис… чистые, – запнувшись, доложила старушка. Я с недоверием оглядела ладони. Что-то в них смутило меня, но я отбрасывала все посторонние мысли в сторону, как ненужную шелуху. 

– Точно чистые? – недоверчиво уточнила я. 

Я и впрямь почувствовала поскрипывание кожи. Похоже, руки и впрямь чистые… ладно. 

– Всегда этим средством пользуюсь! – обиделась Аглая, – Отлично руки очищает!

– Ладно. Поверю. Теперь тащи нитку, простыни, тёплую воду и ножницы. Всё должно быть идеально чистым и стерильным, – отчеканила я, обратившись к Аглае, – и быстро!

Испуганно пискнув, та исчезла, мистическим образом просочившись мимо «налоговика». А тому, видимо, мой игнор ужасно не понравился. 

Мне на плечо тяжело упала его рука, едва не прихлопнув, как муху.

– Хватит изображать идиотку! Ты пойдёшь со мной и объяснишь судье Гарманну, где архивы Библиотеки Совета. 

Он от жары спятил, что ли?! 

Я ловко вывернулась из-под его хватки, поморщившись от ноющей боли в том месте, где он сдавил моё плечо, и прошипела:

– Слушай, если не собираешься уходить, прикрой хотя бы дверь! И стой около неё, не лезь под руку. Не видишь, я тут спасением двух жизней занимаюсь! 

Словно подтверждая мои слова, роженица издала утробный полувой-полустон. Это подействовало! Инспектор молча шагнул внутрь и захлопнул дверь. Прислонился к стене – мне показалось, что головой аж подпёр потолок, настолько он был высоченный – и устремил на меня мрачный взгляд поверх скрещенных рук.

– Так и быть, делай, что надо, – процедил он, – но только попробуй опять от меня сбежать! От меня не скроешься.

Опять?  

Впрочем, пусть себе бредит на здоровье. У меня есть дела и поважнее. 

– Вы Данка, да? – стараясь говорить как можно более мягко, обратилась я к роженице, склонившись над ней. 

Та кое-как разлепила глаза, залитые то ли слезами, то ли потом, и едва-едва кивнула. 

– Я сейчас осмотрю вас, – всё так же мягко объяснила я ей, – а потом помогу вашему ребёночку родиться. Уверенна, всё будет хорошо. Давайте, я вам помогу лечь на спину и…

– Да не жилец она! – вдруг завопила над моим ухом свекровь Данки, про которую я уже успела сто раз забыть, – я же говорю, дать ей плач-полыни, и дело с концом! Уйди, я сейчас сама распоряжусь! 

Оказывается, старуха подкралась ко мне со спины совсем близко и теперь хищно протянула свои клешни к роженице.

Глаза Данки широко распахнулись, и я поразилась тому, как резко она побледнела. Её губы посинели, и она мелко задрожала. 

– По… помо… помогите мне, – услышала я едва различимый шёпот.

Меня обуяла страшная тревога за бедняжку и праведный гнев. 

Она испугалась за ребёнка и себя! Ну нет, карга, ты у меня никого и пальцем не тронешь! 

– Покиньте, пожалуйста, помещение! – процедила я, резко развернувшись к свекрови Данки и прицельно шлёпнула её по рукам, – Мне тут посторонние не нужны!

Старуха вытаращилась на меня, как на какое-то неведомое чудо. 

– Это я посторонняя?! – взвизгнула она, – Да я эту голодранку без роду-племени приютила! Накормила! А мой единственный сын возьми и женись на ней! Ещё и ребёнка заделала, тварь такая, чтобы в нашей семье закрепиться. Я её знаю, не моего сына этот ребёнок! На дом мой зарится, оборванка, только шиш получит, а не дом…

И вдруг запнулась, подавившись словами. Я её поняла: я бы сама повела себя точно так же! 

За её спиной совершенно бесшумно вырос давешний «налоговик» и легко, как тряпичную куклу, поднял противную старуху за шиворот. 

Одной рукой. 

Я аж моргнула и глаза протёрла. 

У меня что, галлюцинации от жары? Это ж какая силища должна быть, чтобы такую грузную бабку поднять одной рукой?! 

Даже Данка впечатлилась, перестала стонать и широко раскрытыми глазами уставилась на эту картину. 

– Вам было сказано не мешать, – вкрадчивым, как рокотание далекого грома, произнёс он, – думаю, ничего не случится, если вы подождёте снаружи!

 – А… вы… – прозаикалась свекровь Данки и вдруг, встряхнувшись, решительно понеслась в атаку , – я имею полное право тут находиться! Эй! 

Вдруг она – нет, не побледнела, а позеленела, увидев что-то на мундире (??) инспектора.

«Налоговик» покачал головой и, бросив что-то типа «лекарка сказала, вы мешаете», в одно небрежное движение выставил бабку за дверь. 

– Всё? – недружелюбно обратился он ко мне, брезгливо отряхнув руки, – Больше тебе никто не помешает доделать твою работу?

– А… нет, – мотнула я головой, подобрав упавшую челюсть с пола, – спасибо!

И повернулась к Данке, которая уже послушно – хоть и не без труда – улеглась на спину и теперь лежала, болезненно постанывая. 

– Держись, милая, – ласково сказала я и, не без внутреннего содрогания, приступила к делу. 

Быстрый осмотр – как через пальпацию, так и внутренний – подтвердили мою худшее опасение: ребёнок Данки находился в ягодичном предлежании, то бишь, был повёрнут на выход не головой, а обратным местом. 

И, как следствие, застрял. Схватки были слабыми, но мучительными. Роды застыли.

Я выпрямилась, обтерев дрожащей рукой пот. 

– Ну что ж, – хрипло сказала я, – начинается самое сложное…

– Вытянуть его надо! – вякнула под руку повитуха, – Иначе не спасем!

Я так на неё зыркнула, что она аж вспискнула, подавившись собственными словами.

– Ещё одно слово, и вы вылетите за дверь вместе с той, первой, которая обожала под руку лезть, – отчеканила я, – помолчите и дайте мне делать мою работу. Когда мне понадобится, я сама к вам обращусь.

Повитуха замолчала и опустила глаза. В них плавало сплошное недовольство. Ну что за варварство! Ещё и обижается. Неужели ей невдомёк, что при ягодичном предлежании тянуть ребёнка ни в коем случае нельзя? 

Хотя… может, и невдомёк. Может, эта деревня настолько глухая, что прогресс цивилизации дойдёт до них только в следующем веке?

– Милая, – ласково обратилась я к Данке, – мне сейчас очень нужно, чтобы ты оставалась в сознании. Если ты поможешь мне, то и ребёночек родится быстрее. Ты поняла?

Губы молодой женщины, облепленные налётом и искусанные, разлепились. Она попыталась произнести что-то; я тут же наклонилась к ней и услышала слабое-слабое “поняла.”

Отлично.

“А если вдруг понадобится эпидуралка?” – пронзила меня непрошенная мысль, – “Где я её возьму в таком-то месте?”

Спокойно, Елена Евгеньевна. Об этом подумаешь, если она действительно понадобится. Сейчас ты должна сосредоточиться на другом.

– Сосредоточься на моём голосе, – велела я, – и выполняй всё, что я скажу, хорошо?

Данка кивнула.

Я плохо помню, что именно я говорила. Кажется, по всех подробностях делилась с роженицей рецептом малосольных огурцов. Каюсь, пришлось даже выболтать свой секрет засолки: я всегда добавляю в рассол веточку чабреца, а чеснок кладу прямо в кожуре, только немного придавливаю ножом, держа лезвие плашмя. Чтобы весь сок от чеснока не вышел сразу, а просачивался в рассол постепенно.

Правда, не уверена, что Данка что-то из этого запомнила. Она периодически “уплывала”, растворяясь в боли от накатывающих схваток. 

Я бережно возвращала её в реальный мир, не забывая давать чёткие и короткие инструкции. 

Повинуясь моим указаниям, Данка встала на четвереньки, чтобы снизить давление на таз. Стоило ей это сделать, как дело пошло веселее. 

Аглая охала у меня над ухом, но громко это делать боялась. Видимо, выражение моего лица, с которым я на неё повернулась, было слишком зверским.

До меня то и дело долетало недовольное шипение свекрови Данки из-за двери. В какой-то момент к нему присоединился и незнакомый мужской голос, который показался мне растерянным. 

Кто это мог быть? Без понятия, в данный момент меня интересовала только Данка.

Я потеряла счёт времени. Пот лился с меня ручьями, и бабка Аглая догадливо протирала мне лоб, чтобы я чётко видела мир вокруг.

Вот уже показались ножки… тельце…

И в какой-то момент тело Данки содрогнулось в судороге. Она страшно закричала и вытолкнула из себя младенца целиком. Я была начеку и вовремя поддержала его за шейку. 

Ловко очистила личико и тельце от крови и слизи. И… руки на мгновение онемели: ребёнок не дышал. Он был полностью синий и лежал у меня в руках неподвижный, как куколка.

К слову, это и была куколка. У Данки родилась дочка.

Всё остановилось. Существовала только молодая мама, я и безымянная девочка, безжизненно лежащая в моих руках.

Кажется, я и сама перестала дышать. Почему-то возникла дикая идея, что своим дыханием я отбираю воздух у младенца…

Но не успела я осознать эту мысль полностью, как девочка шевельнулась, распахнула синие-синие глазки и, издав пару недовольных покряхтываний, вдруг зашлась требовательным криком.

И он показался мне красивейшей музыкой небес! 

Откуда-то появились ножницы, сопровождаемые свистящим шёпотом Аглаи: “Чистые! Богами клянусь!”

Выждав нужный момент, я перерезала пуповину дрожащими руками. Перебинтовала пупочек ниткой, завернула безостановочно кричащую девочку в пелёнку, подсунутую той же Аглаей, и бережно положила на грудь Данки.

– У вас девочка, – пробормотала я дежурные слова. 

Та уже перевернулась на спину и, прижав к себе дочку, разрыдалась.

– Спасибо, – пролепетала она, целуя девочку, – спасибо, спасибо, спасибо… 

Позади послышался глубокий вздох. Я обернулась и увидела инспектора, про которого уже успела сто раз забыть. 

Он был бледным и стоял неестественно прямо. Однако, к его чести надо сказать, что держался он молодцом. По рассказам знакомых акушерок, молодые отцы, которые участвовали в парных родах, валились в обморок, просто переступив порог родильного зала.

А это даже не отец.

– Даже не представляю, как она всё это выдержала… – вдруг сказал он и замолчал. Я с интересом взглянула на него: это ещё что за неожиданное откровение? 

Но инспектор коротко мотнул головой, словно приводя себя в чувство, и сурово бросил мне:

– Вы закончили? 

Ответить я не успела. Дверь приоткрылась, и внутрь заглянул незнакомый молодой мужчина с густой копной ярко-рыжих волос. Я вдруг отстранённо вспомнила, что волосёнки у новорожденной тоже были рыжими.

– Как она? – сбивчиво поинтересовался он у меня. Губы у него прыгали, – Как моя Данилена? 

Я не успела ответить. Мужчину властно отпихнула Данкина свекровь со злобным “Ишь, растопырился тут на весь проход! Пропусти мать!”

Она попыталась просочиться внутрь, но я была начеку и преградила ей путь, удержав дверь.

Сзади померещилось движение: точно! Это был инспектор, который молча встал за моим правым плечом и хмуро уставился на бабку.

– Спасибо, – одними губами поблагодарила я его и уже громче обратилась к ней:

– Вход воспрещён! Молодой матери и новорожденной требуется покой и отдых. Приходите в специальные часы для посещения, а пока я настоятельно прошу вас уйти. 

Старуха меня будто бы не слышала.

– Новорожденной? – переспросила она, – У Данки что, девчонка родилась?

И – это поразило меня больше всего – обрадованно потёрла руки. Её лицо исказила злорадная усмешка, какую я видела только на картинках про злобых ведьм.

– Это же просто чудесно, – прокаркала она, – теперь Данке точно не жить!

– Что, простите? – мне показалось, что я ослышалась, – Если это шутка, то очень неудачная! Впредь не советую так шутить. Выйдите в..

– Она девчонку родила! – перебила меня бабка и ткнула узловатым пальцем в съёжившуюся Данку, – А у нас в роду первенцы всегда рождаются мальчишками! Значит, нагулянный младенец, ещё и демон!

От мракобесия, которое лилось изо рта тетки, у меня голова пошла кругом. Аглая, жавшаяся в углу, воспользовалась моментом и тенью вышмыгнула вон.

– Какой ещё демон? – пожалуй, чересчур громко рявкнула я, – Что за бред вы несёте?

Тётка прищурилась и кивнула на окно. Я обернулась и охнула про себя: там была кромешная тьма. И когда только день успел закончиться? Сколько времени я вообще провозилась с Данкой?!

– Девчонка ночью родилась, – проскрипела старуха, – всем известно, что ночью рождаются только демоны! Ишь ты, сама лекарка, а не знает элементарных вещей! 

И с таким превосходством глянула на меня, словно была хранительницей сакрального знания, а я так, валялась пылью под её ногами.

– Запихните младенца обратно, подождите немного и пусть родится днём, – вдруг хмыкнул “налоговик”, с интересом прислушивающийся к нашему разговору. 

– А что, так можно? – вдруг воодушевилась старуха и повернулась ко мне, – Давай, организуй! Я про такое не слышала, но вдруг сработает!

– Так нельзя! – отрезала я, поражаясь дремучести тетки. А я её ещё и говорю ей, что такое невозможно, – Вы что, совсем сбрендили?!

И инспектор хорош! Влез со своими шуточками, когда вообще было не к месту.

– Отдай тогда Данку, – злобно прошипела тётка, – я сама разберусь, что делать с ней и её демонёнком! 

Я решительно сложила руки на груди и отчеканила:

– Нет. Я сколько раз повторять должна, чтобы до вас дошло? Идите домой и чтобы я вас тут в ближайшие два дня не видела. Вам тоже отдохнуть не помешает. Может, поменьше всякой ереси будете нести. И не звоните Данке со своими глупостями! Телефон её у меня побудет.

На самом деле, я не видела никакого мобильника у Данки, но она его просто наверняка спрятала где-то вне парилки. Не может такого быть, чтобы она была совсем без телефона.

Бабка умолкла – ура! – и недоумённо переспросила:

– Телефон? Что  это такое? 

– Средство связи… – машинально принялась объяснять я и тут же спохватилась. Ещё не хватало проводить совершенно ненужный ликбез на пороге родильного отделения, пусть и импровизированного.

– Отдохнёте и вспомните, – категорично оборвала я сама себя, – а теперь – до свидания, всего хорошего. Приходите через два дня.

Бабка пыталась было ещё посопротивляться, но “налоговик” молча схватил её за плечи и в один присест выставил за дверь. Послышалась яростная, но короткая тирада несогласия, потом мужской голос что-то пробормотал. Старушечий голос вызверился на него, дробно простучали шаги и всё стихло.

Я опустилась на краешек лежанки рядом с Данкой и медленно выдохнула. От пережитого напряжения заболели плечи, а руки затряслись. А вот Данка уже уснула, прижимая к себе дочку. Та тоже сладко посапывала, смешно морща носик. 

Мельком отметив, что носики у них с мамой одинаковые, я подняла голову и вздрогнула.

Надо мной нависал инспектор. Он подкрался совсем бесшумно и теперь возвышался, как гора, подпирающая вершиной потолок бани.

И он возмутительно хорошо выглядел! На его лбу не было даже испарины, а в парной по-прежнему стояла тропическая жара.

При взгляде на него сердце опять сладко заныло. Нравятся мне такие мужчины: чтобы и красивые, и без намёка на слащавость, а наоборот, просто-таки пышущие мужественностью и суровостью…

Вот только он младше меня раза в два, как минимум. Эх!

Откуда он только взялся? А откуда взялась деревня и Данка с её свекровью? Я всё больше и больше склонялась к мысли о том, что просто уснула за рабочим столом и теперь вижу до жути подробный красочный сон. 

Но тут инспектор открыл рот, и всё впечатление о нём испарилось.

– Теперь нам ничего не мешает, – негромко, но веско заявил он, – прямо сейчас ты отправишься со мной.

Я устало посмотрела на него снизу вверх.

– Я бы с удовольствием, – пожала плечами, – за вами – хоть на край света. Вот только, хоть убейте, не понимаю, зачем я вам понадобилась. Я же обычный терапевт. Работаю в районной поликлиннике. Взяток я никогда не брала. Липовых больничных не оформляла. Запрещёнными лекарствами не торговала. Что хоть случилось? Стуканул на меня кто? 

Говорила, а сама чувствовала, как усталость наваливается всё сильнее. Очень захотелось прикорнуть рядом с Данкой. Странный это сон. Никогда не слышала о таком, чтобы людям и во сне хотелось спать!

– Твоя болтовня тебе не поможет, – сурово отрезал он, – я наслышан о том, каких сказок ты можешь наплести, чтобы отвертеться от тюрьмы. Только со мной такое не прокатит. Ты идёшь со мной прямо сейчас!

И, не дав мне и слова сказать, больно схватил меня за плечо и рывком поднял с полки. 

– Эй! – его поведение возмутило меня до глубины души, и я принялась яростно выдираться, – Вы что себе позволяете! По какому такому праву распускаете руки? 

– Я в полном праве, – сообщил мне грубиян, – ты, видимо, ещё не поняла, кто я такой и как сильно ты влипла! Имя Ашхара Хана тебе должно обо всём сказать.

Странное имя. Да и у всех остальных имена тоже диковинные…

– Мне оно ни о чём не говорит, – пожала я плечами и дёрнулась изо всех сил. Бесполезно. У него что, пальцы стальные? – пустите! Данку нельзя оставлять одну, тут, похоже, нет медсестёр, а ей в любой момент может понадобиться медицинская помощь.

Этот аргумент подействовал. Правда, не совсем так, как планировалось.

Ашхар вдруг остановился и, подозрительно прищурившись, окинул меня цепким взглядом с головы до ног. 

– Как, говоришь, тебя зовут? – вкрадчиво спросил он.

– Не помню, чтобы я представлялась, – сердито сказала я, – я Ольга Евгеньевна Замятина. Шестьдесят два года. Терапевт. Тридцать лет оттрубила на одном месте… Эй, сейчас-то что?!

Не дослушав, Хан приоткрыл дверь и вытолкнул меня из парилки. Мы очутились в просторном предбаннике с бревенчатыми стенами.

На одной из стен висело зеркало, к которому он меня зачем-то подтащил.

– Ну? – хмыкнул он, хотя веселья в его голосе не было ни на грамм, – это разве похоже на шестьдесят два года?

Я уставилась на своё отражение и в панике вскрикнула.

Милые читатели! В ожидании проды приглашаю вас в книгу ещё одного замечательного автора из нашего литмоба!

Адриана Вайс, “Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона”

А кричать было, от чего!

Из зеркала на меня смотрела незнакомая молодая девушка с длинными каштановыми волосами. Они были заколоты в высокий тугой пучок. На ней было простенькое светло-серое платье до пола, похожее на те, которые носили лет… двести назад? 

“Она что, из музея его стащила?” –  мелькнула неуместная мысль. 

Машинально провела рукой по юбке платья, ощупав ткань. На лён похожа.

Девушка в зеркале повторила жест, и мне вдруг стало жутко.

–  Это кто? –  бестолково спросила я. Наклонилась близко-близко к зеркальной поверхности и вздрогнула от того, что зеркальная незнакомка проделала то же самое. Отпрянула, чтобы случайно не коснуться её.

–  Ты себя не узнаёшь? –  хмыкнул за спиной Хан. 

–  Не узнаю! –  сердито сказала я, –  Я вообще выгляжу не так! И я старше на много лет, а этой девице сколько? Лет двадцать? Если это какая-то изощренная шутка, то требую немедленно прекратить и вернуть меня на моё место. Я уже не в том возрасте, чтобы играть в эти ваши игры. 

И осеклась. Похоже, это всё-таки сон, но только кощунственно реалистичный. Не может же подобное происходить в реальности! Ну точно, я вот-вот проснусь и вновь увижу свой кабинет. 

И пациентов, сидящих перед ним в очереди…

Нет, надо всё-таки проверить!

–  Эй, ты что задумала? –  вдруг рявкнул Хан.

Я подняла руку и сильно, с вывертом, ущипнула себя за шею.

–  Ай! –  вскрикнула от боли и увидела в зеркале, как на пострадавшей коже наливается красное пятно.

Инспектор, скрестив руки на широченной груди, скептически наблюдал за моими манипуляциями. 

Под его пристальным взглядом мне стало совсем нехорошо. Захотелось упасть, укатиться в угол и уснуть –  крепко-крепко, чтобы на следующий день всё вернулось на круги своя. 

–  Послушайте, –  тихо сказала я, –  я понятия не имею, что случилось и как я оказалась здесь. В этом теле. Я Ольга Евгеньевна Замятина…

–  Это я уже слышал, –  оборвал меня Хан, –  и меня поражает настойчивость, с которой ты продолжаешь это утверждать. Хочешь сказать, что ты не Эстель Адони? 

–  Нет! –  замотала я головой, потому что его недоверие меня уже порядком утомило, –  Понятия не имею, кто такая эта Эстель. Мне ещё раз повторить? Я Ольга Евгеньевна…

Тут за стеной застонала Данка. Я тут же спохватилась: нельзя надолго её оставлять!

Тут же взяла себя в руки и вернулась в привычный образ строгого и внимательного врача.

– Господин Хан, –  строго сказала я и решительно взглянула в глаза суровому инспектору, –  мы можем поговорить позже? У меня на руках только что родившая женщина. Вы и сами всё видели. Мне нужно позаботиться о ней, потому что медсестёр я тут не вижу.

На лице Хана отразилась целая гамма эмоций. Его глаза быстро пробежали по мне, и я поёжилась от ощущения, что меня только что просканировали, как  рентгеном. Брови недоверчиво нахмурились, между ними пролегла складка. Однако взгляд едва заметно потеплел, и я нутром почуяла если не доверие к моим словам, то, по крайней мере, уменьшение агрессии.

–  Будь я проклят, но я почти готов тебе поверить, –  негромко и хрипло сказал он, –  не могу пока объяснить, почему… ладно. 

Он вдруг без предупреждения схватил меня за шею. Я вскрикнула от неожиданности и паники; забилась в его хватке и заколотила по руке, пытаясь заставить отпустить.

Бесполезно. С тем же успехом я могла бы сопротивляться стальным тискам. Что на него нашло?! Вроде бы, начали по-человечески общаться.

–  Не дёргайся, – рыкнул инспектор, – иначе будет хуже. 

Хуже?! Хоть бы объяснил, что вообще собирается делать.

Вдруг я ощутила, как шею сдавило огненное кольцо. Оно обожгло кожу и безжалостно стиснуло так, словно это уже не Хан пытался меня задушить, а оно само.

Но это ощущение исчезло через пару мгновений после того, как возникло.

–  Теперь ты никуда не денешься, –  удовлетворённо сказал инспектор и разжал пальцы. Отступил на шаг назад и сощурился, словно оценивая то, что сделал. Я же схватилась за шею, в ужасе ожидая нащупать что-то непоправимое, но… пальцы ощутили только гладкую, чуть прохладную кожу.

А вот зеркало показало, что кое-что всё-таки изменилось. Теперь шею опоясывала тонкая чёрная цепочка из странного вида то ли букв, то ли рун. Они были больше похожи на закорючки, ощетинившиеся шипами.

И эти самые руны намертво впечатались в кожу, словно это была татуировка, причём, свежая. 

–  Это ещё что такое? –  ахнула я, в ужасе ощупывая шею, –  как это понимать? Вы же сказали, что готовы мне поверить. В ваши полномочия входит и такое варварство?

Пальцы тряслись –  больше от непонимания происходящего, чем от страха, хотя и он тоже присутствовал.

Куда это я загремела, что здесь с людьми обращаются таким вот образом?!

–  Я сказал, что почти готов поверить, – перебил меня Хан, –  но у Эстель Адони слишком уж плохая репутация, чтобы верить первому  же её объяснению. 

–  Да что же такого натворила эта самая Эстель? –  пробормотала я, уже готовая услышать всё, что угодно.

Инспектор ответил не сразу. Он выдержал паузу, словно решая, стоит ли делиться со мной всей информацией или нет. Однако же решился.

–  Подделка документов, подпольные медицинские процедуры, помощь беглым преступникам, торговля запрещёнными препаратами, –  подняв глаза к потолку, методично перечислил Хан, – а потом ещё и похищение архивов Библиотеки Совета. Сама понимаешь, что выговором тут ты не отделаешься.

От услышанного у меня волосы на голове зашевелились. И меня угораздило попасть в тело беглой преступницы? Да это, похоже, моё личное наказание, только я ещё пока не поняла, за что!

В памяти шевельнулось какое-то смутное воспоминание. Что-то случилось тогда, прямо перед тем, как я очнулась в этом мире… но что именно?

–  И всё же вы решили мне поверить, –  пробормотала я, –  с такой-то репутацией Эстель…

Хан прищурился.

–  Решил, –  коротко подтвердил он, –  на то есть причина.

–  Какая? –  с невольным любопытством спросила я и тут же оторопела, услышав ответ…

Нет, такого просто не может быть!

–  В нашем мире уже был подобный случай, –  абсолютно будничным тоном, как будто речь шла о походе за хлебом, сказал Хан, – женщина из другого мира каким-то образом очутилась в теле девушки из этого. 

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

Не знаю, что меня потрясло больше: то, что мой случай –  не единичный, или то, что в этом мире есть, как минимум, один человек, переживший подобный опыт!

–  Как я могу её найти? –  быстро спросила я, –  Она живёт где-то неподалёку? Мне очень нужно с ней встретиться!

–  Остынь! –  резко велел мне Хан, –  это невозможно. Сейчас, по крайней мере.

–  Почему? –  возмутилась я. Сердце колотилось, как ненормальное: неужели тут есть та, которая поможет мне разобраться во всей этой катавасии?

–  Потому что, во-первых, ты могла и раньше услышать эту историю и прикрыться ей, – отрезал инспектор, – во-вторых, теперь ты под моим надзором и проведешь в этой деревне месяц. За это время тебе нужно будет доказать мне свою благонадежность. Я видел, как ты, – он кивнул на дверь, за которой была Данка с младенцем, – управлялась с этой женщиной, но одного случая мне не достаточно. Работай на благо местных, а я уже потом решу, снимать ли с тебя обвинения.

Я стояла, молча глядя на него, чувствуя себя пришибленно. Меня охватило ощущение, что я вляпалась по самое горло в какую-то несусветную кашу, и теперь вокруг сжимались железные тиски.

Угодила в тело молодой девушки – ладно, это я могу худо-бедно принять, хотя это уже звучит, как безумие. Но то, что эта девушка окажется преступницей, из-за которой я сразу получу мириады проблем – нет, к такому меня жизнь точно не готовила!

Может, это всё-таки сон? Пожалуйста, пусть это будет сон!

Я даже вновь ущипнула себя, но ничего не исчезло.

Ладно…

Ладно! Будем действовать, исходя из сложившейся ситуации.

– А если вам покажется, что я недостаточно благонадёжна? – хмуро спросила я, стараясь поменьше поглядывать на инспектора. Но борьба с собой была бесполезна и только  выматывала: уж слишком уж он был привлекателен. Вдобавок, добавились и какие-то чересчур неуместные фривольные мысли: мол, у меня же теперь молодое тело, может, есть шанс…

Нет. Нет, нет и нет! Никаких шансов, никакого флирта, Ольга Евгеньевна! Держите себя в руках и сосредоточьтесь на том, чтобы выкарабкаться отсюда.

– Если мне так покажется, – нехорошо усмехнулся Хан, не догадывающийся о моих мыслях, – тогда ты, уже как Эстель Адони, отправишься на суд. К обвинениям во всех перечисленных преступлениях прибавится ещё и попытка обмануть Верховного инспектора. Если это произойдёт – а шанс очень высокий, учитывая твою репутацию – то я тебе не позавидую. Окончишь жизнь в соляных рудниках, и шанс на это неиллюзорный.

Я сглотнула. Тряхнула головой, с огромным усилием отгоняя прочь жуткие картины, которые тут же нарисовались в подсознании. 

– Я сделаю так, чтобы вы не просто убедились в моей благонадёжности, но и сами принесли извинения, – решительно сказала я.

Хан вздёрнул бровь.

– Смелое заявление, – сухо сказал он, – ну, в таком случае пожелаю тебе только удачи. Она тебе понадобится. Можешь сразу разузнать у этой Аглаи, которую ты напугала, что тебе полагается, как приехавшей сюда работать выпускнице Академии.

О. Ого! Спасибо, что натолкнул на мысль. 

– Благодарю за идею, – кивнула я и развернулась, чтобы уйти. 

В спину мне прилетело скептическое хмыканье инспектора. Он ни на секунду в меня не верил! И это ужасно бесило.

Я взялась за ручку двери парной и тут же обернулась, вспомнив ещё кое-что.

– Последний вопрос, – холодно сказала я, – какое действие у этого… ошейника, который вы на меня повесили?

– Странно, что ты раньше не спросила, – глаза Хана сощурились, словно он разглядывал какую-то диковинную тварюшку, – это Ошейник Паррапео, такой мы используем для того, чтобы держать в узде отпетых преступников и заставлять их подчиняться закону. Если ты вдруг вздумаешь дать дёру и выйдешь за пределы деревни, Ошейник сожмётся и придушит тебя. Даже пикнуть не успеешь.

Рука машинально поднялась, чтобы дотронуться до шеи. Но коварство Ошейника было ещё и в том, что его было невозможно нащупать. Кожа как кожа, на которую просто нанесён рисунок.

– Всё ясно, – мрачно бросила я, – что ж, инспектор, хорошего вам дня… ночи, а меня ждёт пациентка. Не могу сказать, что приятно было пообщаться.

Хан только кивнул, не сводя с меня изучающего взгляда. Между лопаток почему-то шмыгнул мороз, и я шмыгнула в парную.

***

Данка лежала на боку, аккуратно поддерживая свою крохотную дочку за головку. Девочка жадно пила молоко, изредка дрыгая ножками. У меня тут же отлегло от души: ребенок нашел грудь, это уже хорошо!

На секунду умилившись этой идиллической картине, я тут же спохватилась.

Данка неправильно держала ребёнка! Она держала её за голову, а сама девочка лежала на спине, повернув голову вбок. Этак она ещё проблемы с шеей заработает.

Уж эти нюансы я помнила – основы акушерства и гинекологии у нас преподавала очень въедливая профессор, которая обожала показывать разные картинки для иллюстрации своих лекций. Малышка лежала ровно в такой же позе, как и на одной из картинок с иллюстрациями неправильного прикладывания ребенка к груди.

– Разреши, пожалуйста, – мягко попросила я молодую маму и потянулась к ребёнку. Но Данка, вглянув на меня полными ужаса глазами, инстинктивно прижала к себе младенца и хрипло сказала:

– Не отдам! Уйди!

– Послушай, – ласково сказала я и присела рядом, – я не собираюсь отнимать у тебя девочку. Просто хочу показать, как её надо правильно держать при кормлении, чтобы в будущем не было проблем. Разрешишь мне?

Данка поколебалась, но неохотно разрешила.

Объяснив и показав ей, как нужно держать ребёнка, я быстро осмотрела роженицу. 

Крови было немного – отличный признак. Температуры тоже не было. Сейчас надо как-нибудь организовать отдельную комнату для Данки с ребёнком, чтобы и она смогла нормально отдохнуть, и девочка была бы всегда с ней.

А мне нужно будет по максимуму контролировать состояние молодой мамы. Отсутствие кровотечения и температуры – это отлично, но нет никаких гарантий, что это всё не вылезет позже…

И обязательно надо организовать гигиену и для матери, и для ребёнка. 

Интересно, инспектор всё ещё стоит за дверью?

Эта мысль крайне неуместно влезла, растолкав остальные, и я с негодованием отвергла её. И чего мне в голову только взбредает?..

– Госпожа доктор! – дверь в парилку приоткрылась на миллиметр, и я увидела любопытный нос Аглаи, – тут это самое… пришёл муж Данки.

От меня не укрылось, как просияло лицо молодой матери, и с какой нежностью она взглянула на дочку. 

У меня же были не самые радужные чувства. Я вспомнила госпожу Риббе, которая очень недвусмысленно порывалась сжить Данку со свету и уже заранее ненавидела ни в чём не повинного младенца. Вспомнила и мужской голос, что-то слабо лепетавший под натиском гневного ора Риббе.

Может, это и был Данкин муж? 

– Муж? – отрывисто спросила я, – Что он хочет? 

– Он это… – пробормотала Аглая, – пришёл с посланием от матери. И хочет видеть не только Данку, но и вас!

Милые читатели! В ожидании проды приглашаю вас в книгу ещё одного замечательного автора из нашего литмоба!

Юки, “Целительница из дома брошенных жён”

– Опять Риббе всплыла? – удивилась я, – Ну хорошо, поговорим. Но прежде надо решить один важный вопрос.

Глаза Аглаи округлились.

– Как? Вы не побежите скорее узнать, что она от вас хочет? Она очень не любит, когда её заставляют ждать!

– Пусть привыкает, – отрезала я, – Сейчас важнее всего – жизнь и здоровье Данки и её дочки. Риббе подождёт, не переломится.

Аглая уставилась на меня, как на привидение. Она была так изумлена, что у неё даже рот приоткрылся.

Я не стала ждать, пока она отойдёт от шока, а просто принялась раздавать указания.

– Прежде всего, организуйте, пожалуйста, отдельную палату… тьфу ты, комнату для роженицы и ребёнка. Есть такая возможность?

Аглая нахмурилась.

– Ну, у нас есть гаспитоль, мы туда больных кладём. Сейчас, хвала богам, время спокойное, никто особо не хворает, так что он пустует.  

– Гаспитоль? – нахмурилась я, – А-а-а! Госпиталь. Отлично. Подготовьте там, пожалуйста, помещение для Данки. 

Аглая пожевала губами, но кивнула, как мне показалось, неохотно. Она уже полностью просочилась в парную, прикрыла за собой дверь и сложила руки на груди.

– Ещё что-то? – спросила она.

– Да. Ромашка, календула, тысячелистник или кора дуба под рукой есть?

Лоб Аглаи наморщился, и она беззвучно зашевелила губами, проговаривая названия трав.

– Ничего из этого не знаю, – сердито призналась она, – из похожего кора дубняка есть, на нём ещё жёлуди растут. Подойдёт?

Тьфу ты. Я так погрузилась в раздачу ценных указаний, что и забыла, что в другом мире. Надо потом тщательно разузнать, как у них тут называются привычные травы.

Кстати, а почему это я так хорошо понимаю местных, а они – меня? Наверное, дело в том, что я в теле местной жительницы.

– Если жёлуди, тогда точно то, что нужно, – кивнула я, – берёте ложку мелко измельчённой коры на стакан воды, кипятите полчаса и остужаете. Каждые два часа отвар менять на свежий, давать Данке, чтобы она подмывалась каждый раз после посещения туалета. И да, первый раз дать сразу же, чтобы она смыла всю грязь.

Аглая кивала, слушая меня, но вид у неё становился всё недовольнее и недовольнее. Похоже, то, что я не разбиралась в здешних реалиях, её здорово настораживало.

– Младенчика не надо искупать? – с совсем уж хмурым видом осведомилась она.

– Обязательно! – обрадовалась я. Конечно, девочку обтёрли, но помыть её тоже очень нужно, – Тогда понадобится отвар череды…

– Мы для этого завариваем двоезуб! – прервала меня Аглая, – Никакой реды. 

Я только вздохнула. Не сомневаюсь, что двоезубом они череду и называют, недаром её семена выглядят, как голова, выпустившая два острых зуба.

– Значит, завари двоезуб, – терпеливо сказала я, – и Данке тоже его отвар подавайте, для подмывания. Лучше всего чередовать дубняк и двоезуб, поняла?

– Поняла, – хмуро отозвалась повитуха и повернулась к двери, – ну, значит, я пойду, комнату в гаспитоли готовить… кстати, Данке-то грушовицы принести прям щас сразу или подождать, пока они с дочкой устроятся?

Я почуяла неладное.

– Какой-такой грушовицы? Это компот такой, что ли?

Аглая повернулась обратно и удивлённо уставилась на меня.

– Ну вы даёте, доктор, – протянула она, – неужели никогда не пробовали? Это ж самый, что ни на есть, целебный напиток! В том году отменный урожай груш был, много переспелых получилось, я их них много браги перегнала, и получилось семь бутылей отменной грушовицы! 

Глаза у Аглаи заблестели, а лицо разрумянилось. О грушовице она говорила с нескрываемым удовольствием.

– Так и быть, для Данки раскупорю одну, – причмокнула она от восторга, – от сердца, можно сказать, оторву. Известно же: грушовицу надо обязательно только что родившей бабе дать, чтобы молока много было!

У меня в глазах потемнело. Похоже, под красивым названием грушовица скрывается самый обычный самогон! Пусть и настоянный на грушах!

– Это ещё что за мракобесие?! – рявкнула я. Правда, шёпотом, чтобы не напугать новорожденную, – Держите подальше эту дрянь от Данки! И от других рожениц! Господи, да вы тут наверняка уже перетравили всех в округе…

И схватилась за голову, представив себе масштабы бедствия.

Похоже, мне придётся ещё и эти дремучие суеверия из них выкорчёвывать. Кошмар какой!

Аглая смотрела на меня с таким осуждением, словно я украла её любимую кошку. 

– Что, и пива тоже тёмного нельзя? – с невероятной обидой уточнила она, – Тоже хорошее средство для молока!

– Нет! – я уже готова была рычать и кусаться, – Ни пива, ни грушовицы, ни-че-го! Только тёплая вода! И вообще, любой алкоголь – это яд, это я вам, как доктор, говорю! Выкиньте все свои бутыли вон! 

 – Ладно-ладно, – попятилась Аглая. Она уже смотрела на меня, как на умалишённую, – уговорили…

Но по её глазам я видела – она не собиралась просто так покорно следовать моим распоряжениям. От этого осознания внутри всё сжалось от тревоги: я прямо-таки воочию увидела, как она прокрадывается в палату к Данке и втихую, воровато оглядываясь, даёт ей отхлебнуть мутного пойла из бутылки, припрятанной за пазухой.

Блин, сколько же опасностей тут подстерегает беднягу! С одной стороны, свекровь лютует, с другой – вот такие вот аглаи с грушовицей наперевес караулят.

– Значит, так, – чувствуя неимоверную усталость, сказала я, – у вас в деревне есть ещё кто-то сообразительный, кто разбирается в медицине? 

Аглая вдруг обиженно сморщилась.

– А что? – с вызовом спросила она, – Я уже не устраиваю, да? Как помогать при родах, так зовите бабку Аглаю, а как порядки в гаспитоли наводить, так пошла вон, значит?!

Так. Дело принимает рискованный оборот. Надо быстро купировать эту обиду, а то с Аглам ещё станется затаить обиду и напакостить.

– Что вы, – успокаивающим тоном зашептала я, – наоборот, я забочусь о вас! Ваше дело, как повитухи, принимать роды, а обо всём остальном может и помощник позаботиться. Вам и отдохнуть не помешает, а то вдруг ещё кто-нибудь вздумает родить!

Про себя же я твёрдо решила отслеживать все случаи родов в округе и не подпускать Аглаю и на пушечный выстрел к ним.

Повитуха заметно расслабилась, а её лицо расплылось в довольной улыбке.

– Это верно говоришь, – проворковала она, – я тогда племяшку свою приведу. Она хоть и молодая, но в лекарском деле тоже кой-чего понимает. Давно её хотела пристроить, так пусть нам с тобой помогает.

– Ну и отлично, – улыбнулась я, – ну и договорились. А теперь побудьте, пожалуйста, с Данкой, а я пойду увижусь с её мужем. Только без глупостей!

– Ладно-ладно, – проворчала старуха и вразвалку пошла к роженице. Я смахнула пот со лба и выскользнула за дверь.

И там меня ждал сюрприз ещё похлеще грушовицы!

Милые читатели! В ожидании проды приглашаю вас в книгу ещё одного замечательного автора из нашего литмоба!

Агния Сказка, Хелен Гуда, “Вторая жизнь доктора Анны”

В предбаннике маялся молодой мужчина в богато расшитом сюртуке. Вид у него был крайне взволнованный и даже испуганный. В глаза бросилась крайняя бледность на интеллигентном лице, которую только подчёркивала аккуратная чёрная борода.

Я не могла не заметить и того, что сюртук был застёгнут криво, а волосы топорщились. Как будто он в спешке выбегал из дома, мало заботясь о внешнем виде.

Стоило мне выйти за дверь, как он со всех ног кинулся ко мне.

– Доктор! Вы же доктор? Скажите, как там Даниэлла? С ней всё в порядке? А что с ребёнком?

Ага, значит, полное имя Данки – Даниэлла. Буду знать.

– Погодите, – я выставила вперёд руку, остановив его, – для начала представьтесь.

– А… да, прошу прощения. Меня зовут Михаэль Риббе, я муж Даниэллы и отец новорожденной девочки!

Мужчина схватился за воздух над головой, видимо, желая снять шляпу. Не найдя её на месте, он покраснел и просто склонил голову.

– На данный момент состояние стабильное, жизни матери и ребёнка ничего не угрожает, – выпалила я заученную фразу прежде, чем успела сообразить, что надо было выразиться помягче.

И точно. Мужчина уже даже не побледнел, а посерел.

– То есть, угроза всё-таки была? – сипло выдавил он. Я замахала руками:

– Я же сказала, что сейчас всё в норме. Даниэллу и вашу дочь переведут в отдельную комнату, я прослежу, чтобы за ними был обеспечен квалифицированный уход.

На язык, правда, прыгнул ещё один ответ.

“Главная угроза Данке и вашей дочке –  ваша мать.”

Но я благоразумно придержала это при себе.

На его лице отразилось облегчение. Он кивнул, хотя и было видно, что через силу.

Хм, значит, и слово квалифицированный знакомо? Отлично.

– Огромное спасибо вам, доктор, –  выдохнул Михаэль, –  нам невероятно повезло, что вы оказались рядом и сумели помочь моей дочери родиться…

Дверь парилки открылась, и из-за неё вышла Данка. Несмотря на бледность, она выглядела намного лучше, чем до этого. Она была одета в серое мешковатое платье, и держала в руках кряхтящий свёрток. Сзади маячила бабка Аглая, добродушно приговаривающая:

–  Не бойся! Иди-иди потихоньку, переставляй ноги! Сейчас ляжешь в кровать и всласть отоспишься!

Данка её не слушала. При виде Михаэля её лицо просияло.

–  Мик! – радостно воскликнула она. Хотя “воскликнула” –  это слишком громко сказано… скорее, проговорила с улыбкой.

–  Дани! –  Михаэль бросился к ней и обнял с такой нежностью, что у меня невольно защемило сердце. Даниэлла, улыбаясь, слегка отстранилась, показав, что боится, как бы не навредить малышке.

При виде дочери лицо мужчины озарилось такой улыбкой, что у меня отлегло от сердца. Похоже, что он остался глух к злобным речам своей мамаши.

–  Она прекрасна! –  прошептал он, в восхищении глядя на девочку. Мне был виден только её носик, и тот смешно сморщился. Малышка опять закряхтела.

–  Ну-ну! –  бабка Аглая легонько подпихнула Данку в спину, –  Потом налюбуетесь! Сейчас им отдохнуть надо и как следует помыться!

–  Кстати! –  вдруг вспомнила я, –  Аглая!

–  Ась? –  обернулась ко мне повитуха.

–  У вас есть весы? Надо взвесить малышку…

Бабка пожевала губами.

–  Весов не держим, –  сообщила она, –  но есть Яцык, он вес определяет точнёхонько. Я его завтра позову. Пусть взвесит девчонку, мы часто его об этом просим.

–  А Яцык –  это кто? –  с сомнением спросила я, памятуя о нашей перепалке с грушовицей.

–  Фермер местный, –  с гордостью сказала Аглая, –  он свиней разводит, у него каждый поросёнок взвешен и подсчитан!

–  Нет-нет-нет, –  поспешила откреститься я, –  давайте обойдёмся без Яцыка. Дети –  это не поросята!

Аглая пожала плечами и увела Данку прочь. Они с Михаэлем никак не хотели разжимать объятия, и глядя на то, с какой любовью оба смотрят друг на друга и на дочку, я немного перевела дух.

Когда за повитухой и молодой женщиной закрылась дверь, я повернулась к Михаэлю и требовательно сказала, кивнув на скамью у стены:

–  Присаживайтесь, господин Риббе. Я хочу с вами серьёзно поговорить.

–  Понимаю, –  покаянно склонил голову мужчина, –  о моей матери?

–  Совершенно верно! –  отчеканила я, –  вы же наверняка видели ту безобразную сцену, которую она тут устроила. У меня сразу два вопроса: почему вы ничего не сделали, чтобы защитить вашу любимую –  а я вижу, что вы её любите –  жену? И почему позволили вашей матери вообще так грубо лезть в вашу семейную жизнь? 

Михаэль кивал в такт моим словам, и с каждым новым тактом становился всё более и более понурым.

–  Видите ли, –  пробормотал он, –  я растерялся. Это наш с Дани первый ребёнок. Так-то мы живём отдельно, в своём доме, который я построил на свои деньги –  а я занимаюсь лесопильным делом и хорошо зарабатываю. Но мама явилась к нам нежданно-негаданно, сказала, что хочет побыть рядом с Дани, дождаться появления внука… когда начались роды, она опередила меня и сама повезла Дани к повитухе. Остальное вы видели.

Я только головой покачала. Михаэль показался мне хорошим парнем, но каким-то слишком бесхребетным, когда речь заходила о его матери.

Нет, с этим надо было что-то немедленно предпринимать. Ежу было понятно, что свекровь никуда не делась и дожидается, когда Данка вернётся. А что уж она намерена предпринять…

–  Кстати! –  вдруг спохватился Михаэль, –  У меня же для вас письмо от мамы! Она очень просила передать вам его лично.

Он вытащил из-за пазухи и протянул мне белый конверт. Я скептически глянула на него и открыла. Извлекла листок, густо пахнущий какими-то приторными духами, и прочитала текст на нём.

Он был коротким. Но от того, что там было написано, волосы у меня встали дыбом!