Леди и медведь

— Ну что, Богдан Демьянович Самойлов-Марков…

— Мраков, — хмуро поправил я, глядя исподлобья на начальника участка по ту сторону стола.

— Простите, Мраков…

Мужик в летах, с узловатыми пальцами поверх блестящей пухлой папки моего личного дела и матовым взглядом. Не верил он в таких, как я — уголовников до мозга костей.

— … Будем использовать шанс? — натянул он кислую улыбку. — Как настроены?

— Будем, — выдавил я.

— Давайте тезисно тогда, — вздохнул он и развернул папку. — Не против?

— Кто ж вам возразит…

Он не обратил внимание на мою ершистость.

— С пятнадцати лет вы на учете у участкового, мелкие кражи, разбои, драки… — Он перелистал страницу. — В двадцать впервые попались на нанесении средних по тяжести увечий…

Я устремил скучающий взгляд в окно.

— ...Отбыли в колонии год, выпущены досрочно за хорошее поведение, которое закончилось на следующий год, и вы с уже более серьезным обвинением устремились обратно в колонию на пять лет…

— Да, сцепился с мажорными ведьмаками и надавал им по соплям, — пробурчал я. — Но у меня нет папочки в высшем комитете…

— Парнишку вы оставили без руки…

— Так ему и надо.

Страницы моего дела снова зашуршали, а перед моими глазами против воли пробежали годы на стороне теневого бизнеса, вражды бандитских группировок и жизни одним днем.

— В двадцать семь вас осудили за участие в организованном нападении на ведьмаков…

Это было действительно глупо — попасться на обычной заварушке. Но я тогда ошибочно чувствовал себя бессмертным и неуязвимым. За что и поплатился.

— И вот вам тридцать два.

— Так точно.

— Из колонии на вас пришла блестящая характеристика. Вы числились в обучающем составе колонии как тренер по боевым искусствам и самозащите, отличались примерным поведением миротворца, а дети на вашем попечении показывали наивысшие результаты в учебе и стремлении выйти на свободу другими личностями… — Он поднял на меня взгляд. — Удивительно, Богдан, но когда вы в исправительном заведении, сразу становитесь образцом для подражания и меняетесь до неузнаваемости. Вряд ли это все для того, чтобы освободиться досрочно…

— Я не подлежал досрочному освобождению, — начинал злиться я. — И никогда не метил в праведники. Но мне предложили выйти и доказать, что я могу начать новую жизнь. Поэтому давайте уже к делу? Как будем меня реабилитировать, начальник?

— Может, вернетесь преподавателем в колонию? — осторожно поинтересовался он.

Я замер на нем взглядом. Меня звали. Очень. И мне бы даже хотелось вернуться — неблагополучные дети были моей специализацией. Я испытывал настоящее удовлетворение, когда видел, как обреченные малолетние оборотни-беспризорники получают шанс на что-то иное, чем кончить жизнь от пули в затылок.

— Нет, спасибо. В колонию я не очень хочу. На свободе все же дышится глубже…

— Понимаю. — Начальник вздохнул и подвинул мне листок. — Тогда у меня для вас готово направление в службу занятости. Мой вам совет — не отказывайтесь от вакансий. Вы поступили в Университет?

— Да. На психфак.

— Отличное дело. Это добавит вам очков в получении реабилитационного заключения. Напоминаю, что это — последний шанс. Постарайтесь его использовать по максимуму. Иначе выбора, кроме как в колонию, у вас не останется.

Отказываться я не планировал. Мне нужна была тяжелая мужская работа до упаду, чтобы времени не оставалось ни на что, кроме учебы.

Только в службе занятости меня ждал неприятный сюрприз…

— Это шутка? — поднял я взгляд от распоряжения, так и не успев сесть на стул.

— Нет. Это — привилегированная работа, — раздраженно отчеканила начальница службы занятости, глянув на меня поверх очков, и крикнула в открытые двери: — Следующий!

— Минутку, — гаркнул я, шлепая листок с рапоряжением на стол. — А мужской работы у вас нет? Уголь, там, грузить, на стройке разнорабочим…

— Вы шутите? — усмехнулась она презрительно. — Прекрасно оплачиваемая работа как раз по вашему профилю!

— Телохранитель- водитель для какой-то богатой соски?!

— Попрошу выбирать выражения! — зашипела она. — Не хотите работать — не проблема! На это место сорок претендентов, просто за вас похлопотали. Но это можно быстро исправить. Я пишу отчет, вы возвращаетесь к вашему куратору без результатов, а потом — в тюрьму!

— Не нужно отчетов, — я сгреб документ со стола, скрипнув зубами. — Я так понимаю, работа на человека — это тоже часть привилегии?

— В вашем деле было написано, что вы спокойно контактируете с людьми. Какая-то проблема с этим?

— Нет, — процедил я. — Спасибо.

— Приведите себя в порядок, — бросила она мне в спину. — Купите костюм. В требованиях это все прописано…

— Я умею читать, — процедил и вышел из кабинета, еле сдержавшись, чтобы не хлопнуть дверью.

***

— Аль, не спеши, — накрыла мама мою ладонь, когда я уже готова была встать из-за стола.

А утро ведь было таким хорошим! Гостиная залита солнышком, на небольшом столике накрыт завтрак и вкусно пахнет кофе. Я подняла на маму взгляд и сгорбилась:

— Мам, я уже сто раз тебе говорила, что тебе не о чем беспокоиться…

— Я знаю-знаю, — затараторила она, — но ты же тоже знаешь, что я беспокоюсь...

— Ма-а-ам… — протянула я выжидательно.

— Аль, теперь я очень тебя прошу. — Она выпрямилась, расправляя плечи. Для моей нежной хрупкой мамы это было важно — немного вырасти, чтобы ее послушала хотя бы я. — Я наняла тебе телохранителя. Он будет тебя возить на работу, забирать и вообще быть с тобой везде…

Я медленно заполнила легкие воздухом, чтобы не взорваться эмоциями. Но... не вышло.

— Мам, зачем?! — вскричала я, выскакивая из-за стола.

— Аля, я не хочу тебе снова что-то доказывать, пожалуйста! — вымученно выдохнула она. — Пожалуйста, сделай это для меня! Ты не представляешь, как я боюсь!

В ее глазах блеснули слезы, и я сдулась.

— Прости, прости, что давлю на тебя, но ты такая хрупкая, такая умничка, трудяга, — продолжала она воодушевленно, — а Вадим тебя ни во что не ставит!

Вадим — мой сводный брат. И редкая мразь — тут не поспоришь. Когда мама вышла замуж за его отца, мы были детьми, но это не помешало Вадиму превратить мою жизнь в ад. Когда отец Вадима умер и оставил моей маме все, а Вадиму — свою компанию по строительству недвижимости, мой брат возненавидел нас с мамой еще больше. Ему хотелось получить готовое, а работать было вообще не в его стиле. Но ему пришлось. Только его отец не был дураком и не стал разбазаривать потенциал фирмы. Вадима не пустили управлять единолично, и властвовал он там весьма ограниченно, что не делало его характер лучше.

Почему мама так боится?

Потому что я тоже работаю в компании отца Вадима. Только мне там, в отличие от Вадима, рады. Что, само собой, не дает нервам мамы покоя.

— Мам, Вадим мне ничего не может сделать. Его слова ничего не решают относительно персонала. Анатолий меня всегда защищает…

Лучший друг моего отца остался на посту коммерческого директора и фактически управлял компанией.

— Толик не всегда рядом, а Вадим — последняя сволочь. Аль…

— Ладно-ладно, — вскинула я руки в знак капитуляции. Бесполезно. — Кого ты там мне нашла?

— Тебе должен понравится, — просияла она.

— Фото есть?

— Нет. Он приедет на собеседование вечером, но резюме потрясающее — специалист по боевым искусствам и стрельбе, ученая степень по психологии, прекрасные рекомендации от ведущих охранных агентств, работал с трудными подростками… — В этом месте я скептически хмыкнула, а мама осеклась. — Я не имела ввиду, что тебе нужен психолог или особый подход…

— Все хорошо, — усмехнулась я. — Во сколько собеседование?

— К восьми приедет.

— А лет ему сколько?

— Тридцать два.

Я снова хмыкнула, стараясь не закатить глаза. Этот телохранитель мне сейчас вообще даром не упал. Но, думаю, разберусь. Со всеми можно договориться.

— Ладно. Постараюсь не опоздать с работы.

Сама удивилась, как быстро успокоилась.

— Спасибо, Аль! — радовалась мама. — Все же хорошо будет, да?

— Да, мам, — поднялась я, обошла стол и поцеловала ее в щеку. — Все будет хорошо. Люблю тебя, и спасибо.

— Тебе спасибо, — слабо улыбнулась она. — До встречи вечером!

— Пока! — крикнула я от двери и, подхватив пальто, вышла на крыльцо.

Все. Можно. Уладить.

Я сделала глубокий вздох и сбежала со ступеней, направляясь к машине.

— Сохранил его в целости! — торжественно провозгласил Капелло, раскрывая ворота своего ржавого гаража.

Нервы съежились от скрежета, с которым глазам предстал мой мотоцикл, накрытый каким-то куском брезента.

— Капа, я тебя убью, — прорычал, шагая мимо него к своему аппарату.

Но, нет. Стянув накидку, я обнаружил свой Боливар таким, как сдал Капе на хранение.

— Натирал каждое воскресенье, — гордо выпячивал голую грудь Капа. Кажется, на нем совсем не осталось живого места от татуировок.

— Не ври, — поморщился я и положил руку на корпус мотоцикла. С губ слетел смешок. Вот оно — предвкушение свободы. — Но выглядит неплохо.

— Та что ему будет? Шикарная вещь.

— Ключи от берлоги давай.

— Там тоже убирались. — Он вытащил из кармана ключи и протянул мне. — Все газоны пострижены, пыль из углов выметена, виски вылизано. Никто не жил, баб не водил.

Ага-ага, да.

— Что ж, справедливо, — пожал я плечами. Коллекцию виски было, конечно, жаль, но не в нем счастье. — Спасибо. Ты про долю-то свою подумай.

— Даже не заикайся, старик.

— Тогда я поеду, — вздохнул я хмуро. Не нравилось быть должным. Хотя, это ненадолго — Капа предъявит. — Увидимся позже, хорошо?

— Вот так? — растерялся он. — А посидеть, отметить…

Началось.

— Дел много, — поморщился я. — У меня вечером собеседование. Если провалю реабилитационный зачет — вернут на оставшийся год в тюрьму…

— Черт, — неодобрительно покачал головой Капа. — Но отметить надо же…

— Отметим. Когда устроюсь.

— Ладно.

Я выкатил мотоцикл на улицу, наслаждаясь его тяжестью. Но стоило вспомнить тетку из службы занятости, настроение портилось.

— У нас тут есть где постричься? — поинтересовался неприязненно.

— Не, даже не думай, — поморщился Капа. — Езжай в город. Я тебе визитку мастера своего дам.

— Мне сейчас надо.

— Тогда позвоню ему.

Я слушал, как Капа говорит с каким-то Раймондом, а сам оглядывался вокруг. Когда-то дом Капы стоял на окраине поселка. Теперь здесь целый квартал уже вырос за годы, что меня не было. Мой дом так и остался на отшибе в глубине леса — на этот участок никто так и не позарился, потому что там овраг на овраге, да еще и русло ручья. Хорошо. Значит, там все также тихо. Будет время перевести дух после работы и остудить мозги.

Почему-то был уверен, что мне их прокомпостируют по полной. Прочитав описание вакансии, я едва зубы себе не раскрошил. Искали и водителя, и телохранителя в одной морде для богатенькой девочки, работавшей в какой-то известной компании. Требовалось выглядеть презентабельно, а то пигалице нужно соответствовать — она-де у нас дамочка модная, перспективная невеста и очень нежная барышня. Поэтому, шкурку на тушке попортить нельзя. Видимо, набивают цену перед богатыми ухажерами.

И кто ж за меня так «похлопотал»? Подстава какая-то. Может, отпускать не хотят? Подсунули это дерьмо, чтобы я облажался по-быстрому, да вернулся к наставничеству в колонию? Еще бы! Нашелся укротитель диких шакалят, как же его отпустить? Ни черта им не обломится! Получу реабилитационное подтверждение любой ценой, но в колонию по чужой воле не вернусь. Только по собственному желанию.

— Ну все, — довольно доложил Капа, — вот адрес. Тебя ждут.

— Неужели меня тут под насадку бы не побрили? — поморщился я.

— Богдан, какая насадка? Ты чего? — изумился он. — Ты где работать собираешься? В столовой для бывших заключенных что ли?

Я медленно моргнул, скрипнув зубами, но друг не впечатлился:

— Брось вот это все. Езжай, пусть тебе патлы обрежут и сделают модного мужика, иначе никакой работы ты не получишь. И бороду оставь тоже Раймонду — телочки тащатся по короткой ухоженной щетине.

Мне эта затея со стрижкой бороды нравилась еще меньше. Но, думая о жертвах ради успеха, я все больше склонялся в сторону жертвы.

— Кем тебя, кстати, устроили?

— Водителем-экспедитором, — нехотя наврал я, тяжело вздыхая.

Своей новой жизнью со старым другом делиться не хотелось. Мы еще ничего не обсуждали, но я уверен — Капа заведет разговор о былом, и мне придется расставлять границы. Аргументы у меня были. Разные. Я готов был драться за свободу не только со службой занятости, но и с бывшими подельниками.

— Богдан, — понизил голос Капа, — Сивый все еще заправляет. Ворочает такими делами, что тебе и не снилось…

Ну вот.

— Мне не интересно, — отрезал я.

Капа тревожно сглотнул.

— Не хочешь в дело?

— Я не хочу снова сесть, Капа. У меня — последний шанс.

— Ты сел из-за драки…

— Я сел из-за ошибочных убеждений, — жестко парировал я.

— Как вообще все было? — поежился он. — Слышал, что медведей в колонии особенно не жалуют.

— Боятся просто больше, — уклончиво отозвался я.

— Я слышал, что Жизу убили…

— Сам нарвался.

— Ты в курсе? Видел?

— Я не хочу об этом, Капа, понял? — прорычал я. — Интересно — иди и сам проверь, каково там за решеткой!

— Ладно-ладно, — примирительно вскинул он ладони. — Не пыли. Езжай.

Я с удовольствием выполнил его пожелание. Рев мотора приятно прошелся по нервам, успокаивая, губы тронула давно забытая усмешка. Как же хотелось просто добавить газу и свалить за несколько тысяч километров! Просто ехать вперед, куда глаза глядят… Но пришлось набросать маршрут в навигаторе и следовать его указаниям.

Когда-нибудь я обязательно уеду. Могу себе позволить. Получу полное освобождение, пошлю все к черту и свалю. На счету все еще лежало наследство моей прошлой жизни, которого хватит на довольно долгую безбедную настоящую жизнь. Найду, чем заняться, наполню жизнь смыслом… каким-нибудь. И все наладится.

Я уселся удобнее и, добавив газу, не спеша направился по пыльной дороге.

***

Утренний разговор с мамой вылетел из головы уже в середине рабочего дня. Я ушла в текущие задачи помощницы финансового директора, привычно не найдя время на перерыв до самого обеда.

Мне нравилось тут работать. Танкевич Валдис Мшетович не был близким другом моего отчима, но уважал его дело и относился ко мне без предвзятости. Ему доставляло удовольствие огораживать меня от Вадима, когда дело доходило до результатов моей работы. Сводный брат не упускал возможности усложнить мне жизнь и был уверен, что делает это тонко и незаметно. Только многие в компании понимали, что я для него как кость в горле. Я же продолжала заниматься своим делом, не показывая, как меня это все задевает.

Только каждый взгляд на сводного брата сбивал дыхание. Я ненавидела его за то, как он заставлял его бояться с самой первой нашей встречи. И это был не просто страх. Любое детское воспоминание было словно испорчено, как старая фотография от пятен света. Вроде бы и знаешь, что на ней изображено, но смотреть не хочется.

Отец Вадима очень старался стать мне отцом, и Вадим меня за это ненавидел. Он никогда не ценил возможности, которые у него были. На компанию ему было плевать. Он просиживал в кабинете рабочее время и большую его часть мешал работать другим. До недавнего времени. Пока не присмотрелся к надписи мелким шрифтом в завещании его отца. Оказалось, что за отсутствие результатов и поддержки персонала его могли уволить с поста генерального директора через два года, и последние несколько месяцев он взялся активно исправлять свое шаткое положение.

Кое-каких успехов он достиг. Заводить полезные знакомства сволочь умел — притащил парочку неплохих партнеров, получил разрешение на амбициозную стройку в центре… Оставалось только разнести эту его победу в пух и прах заключением об убыточности, которое готовил Танкевич. По крайней мере, я надеялась, что Вадиму не дадут разрешение на реализацию этого проекта и по итогу года выгонят из компании.

До завершения анализа проекта оставалась неделя.

— Альк, — шикнули за спиной, и я вздрогнула.

— Ч-ч-черт, — прошипела, оборачиваясь.

Из-за плеча торчала не обезображенная интеллектом пластиковая мордашка Натали — секретаря Вадима.

— Пошли покурим, — подмигнула она неизвестно как, учитывая неподъемный забор искусственных ресниц. — Есть дело.

Я медленно вздохнула, прикрывая глаза. Никогда не набивалась к ней в подружки, но Натали решила, что, раз я сестра Вадима, она обязана знать обо мне все. А еще она будто вообще не улавливала чью-то неприязнь в своем отношении. Может, какие-то особенные аффирмации, конечно… или что там модно на сегодняшний день? Хотя, думаю, все было еще хуже, и на ее лице просто никогда не проскальзывало ни одной натуральной эмоции. Такой способностью обладало все больше людей в моем рабочем окружении, но я абстрагировалась.

— Меняю свободные пятнадцать минут на капучино, — холодно постановила я, оборачиваясь с кислой миной.

— Идет, — просияла Натали. — Двойной.

— Такая важная сплетня?

— Аль, — притянула меня к себе Натали, и я едва не задохнулась в ее приторном селективе, — скажи, какие были девушки у Вадима? Какие ему нравятся?

Я с трудом сделала новый вздох и прикусила щеки изнутри, чтобы не грянуть всем накопившимся разом…

— У него есть девушка, — заметила отстраненно.

— Ой, девушка-девушка, — прошептала раздраженно Натали. — Не шкаф, подвинется.

— «Стенка», — машинально поправила ее я.

— У него скоро вечеринка будет в доме за городом. Ты что наденешь?

— Я? При чем тут я?

Играть паиньку, относящуюся к брату благодушно, становилось все сложнее. Особенно, когда о нем начинали говорить на каждом углу. Вадим решил задобрить коллектив, и собирает корпоративную вечеринку? Тупой ход. Но меня напрягло.

— Ну, конечно, он тебя пригласит! Все отделы уже в курсе, даже секретарей пригласили чуть ли не всем составом. Идем за кофе?

— Идем, — машинально кивнула я.

Нет, эта вечеринка ему не поможет. Его амбициозную стройку не одобрят, я это точно знаю. Неделя всего осталась. Завтра-послезавтра мой начальник разошлет всем финансовую аналитику, и Вадим вылетит после очередного заседания совета директоров. Неужели он думает, что вывезти компанию за город на шашлыки решит все его проблемы?

— Аль, твой айс-кофе. Ты чего такая? — Натали сунула мне стаканчик.

— Спасибо, — растерянно моргнула я. — Работы много…

— Ты не из-за вечеринки расстроилась? Ну хочешь я спрошу, когда он планирует тебе сообщить?

— Нат, я не поеду все равно, — мотнула я головой.

— Почему? — округлила глаза Натали.

— Много дел.

— Тебе надо расслабляться, лапочка, — обхватила меня Натали за плечи. — О, а вот и босс…

Я оцепенела, стараясь совладать с эмоциями, которые накрыли при одном намеке на приближение брата. Вадим действительно нарисовался в кафетерии. Весь такой гладко выбритый, в дорогом костюме, с модной стрижкой и начищенным фейсом, что тошно смотреть. Он одарил лучезарной улыбкой Натали, заставляя меня усомниться в том, что она еще не «подвинула стенку».

— Алина, а я тебя ищу, — сообщил брат на подходе.

— Вот видишь! — ободряюще прошептала мне Натали. — Вадим Маркович, поймала ее для вас!

Меня передернуло от отвращения, и я вцепилась в стаканчик с кофе, угрожая его целостности.

— Алин, пройдем ко мне в кабинет? — официально предложил Вадим.

— Что-то срочное? — холодно поинтересовалась я, пытаясь скопировать мимику Натали, чтобы выглядеть более приветливо.

— Да. Хотел поговорить о нас…

— О нас? — округлила я глаза растеряно. — А что с... нами?

— Пошли? — кивнул Вадим на выход из кафетерия. А когда я вышла в коридор, взял под руку. Все внутри неприятно сжалось так, что я задержала дыхание. — Аль, нам надо как-то закрыть вопрос с прошлым.

— Он закрыт.

— Мы не общаемся. Ты меня избегаешь.

— У нас разные жизни, это нормально.

— Просто нам еще работать…

Мы шли по коридору мимо сотрудников, то и дело попадавшихся навстречу, а мне было все сложнее играть доброжелательность на лице. Ударить Вадима хотелось все сильнее, и это даже отвлекало. Я представляла, как ставлю ему подножку, и он падает мордой в пол и разбивает нос…

— Мы нормально работаем, — напряженно нахмурилась я. — Была бы у меня проблема с тобой, я бы не устроилась сюда.

— Ты устроилась сюда раньше меня, — напомнил он с усмешкой, толкая прозрачные двери в свой кабинет.

Просторный, с панорамным видом на столицу — один из лучших офисов в Москва-Сити. Представляю, как ему хочется тут остаться… Хотя, он скорее бы предпочел получить все, что досталось моей матери, и ни дня больше не работать.

— Проходи. Садись.

Когда он сел напротив, глазурь напускной приветливости сползла с его физиономии, обнажая хмурую и хорошо знакомую мне рожу настоящего Вадима.

— Давай по-чесноку, — подался он вперед, складывая перед собой руки. — Я знаю, что ты думаешь. Что мне нужны только бабки, которые отец маме твоей отдал, или что-то в этом духе…

— Я о тебе не думаю, Вадим, — соврала я ровно.

— Дай договорить. Мне на этот разговор было нелегко решиться.

Я напряженно вздохнула, пытаясь сдержать эмоции.

— По прошествии времени я понял, что отец был прав, — откинулся он расслаблено на спинку кресла. — Я на своем месте тут. Мне нравится работать в его компании, хотя раньше я этого вообще не понимал — переговоры, суета, встречи… А теперь проникся. — Он криво усмехнулся, глядя на меня самоуверенно. — Тебе же тут тоже нравится?

— Нравится.

— Перестань разыгрывать святую, Алина, — нахмурился Вадим. — Скажи, что думаешь, и давай все забудем уже, а? Начнем с чистого листа? Мы же не дети уже.

— Я тоже могу предположить, что именно ты обо мне думаешь…

— Давай не будем!

— Вот и не надо было начинать!

— Ну что мне сделать, чтобы ты меня простила?

«Попросить прощения хоть раз, придурок!» — прорычала я мысленно. Конечно, это бы ничего не изменило, разве что Вадим при этом будет весь переломанный в гипсе и с синей физиономией, и жить ему останется пару часов, а я буду сидеть на его груди, мешая дышать, и напоминать ему каждое издевательство, что он придумывал для меня в детстве…

— Ты никогда не разменивался на несущественное, — заговорила я почти искренне. — И со мной был каждый раз настолько оригинален, что я теперь многое не переношу. Боюсь высоты, потому что в детстве ты мастерски инсценировал намерение выкинуть меня с балкона, когда нас оставили вдвоем. Боюсь всяких букашек и пауков до истерики, потому что над тем, как я стряхиваю с себя очередное членистоногое, ты мог смеяться каждый раз как впервые. Боюсь воды, потому что ты однажды меня едва не утопил, хотя родителям рассказывал с ревом, что пытался спасти, и мы чуть оба не утонули… Я многого теперь боюсь, Вадик.

Сводный брат слушал меня, мрачно взирая исподлобья.

— Ты же это не серьезно? — вдруг усмехнулся криво. — Аль, мы были детьми. А ты — моим врагом. Потому что мамы у меня не стало, но появилась ты и твоя мать…

— Это и правда в прошлом, — перебил я его. — Только делать вид, что у нас с тобой есть шанс на какие-то отношения, я не буду. И тебе оно тоже, уверена, не нужно. Ты не упускаешь возможность выделить меня и в компании…

— Тут я выделяю тебя только за дело, — пафосно парировал он. — Где я несправедливо от тебя что-то требовал?

— Зачем этот разговор?

Достало!

— Людям свойственно стремиться все исправить, — поучительно сообщил Вадим.

— Этого не исправить.

— Давай попробуем. Что мне сделать, Аля? Может, хочется тебе чего-то…

Я прыснула.

— Дай мне шанс! — вдруг горячо воскликнул он, и взгляд состроил такой полный нездорового энтузиазма. А у меня закралось подозрение, что среди условий его успешной карьеры в компании значилось что-то еще. Он вдруг выяснил, что у меня тоже есть право голоса за его кандидатуру? Ну а чем еще объяснить такое рвение расположить меня к себе?

Я тяжело сглотнула, замирая, чтобы не выдать своих мыслей.

— Ладно, — как можно натуральнее пообещала я. — Но ничего не гарантирую.

— Ты не пожалеешь, — оживился он. — Кстати, я тут вечеринку собираю за городом.

— Натали рассказала.

— Думаю, расслабленная атмосфера пойдет всем на пользу. И нам с тобой тоже. Приедешь?

— Если будет время.

— Найди, пожалуйста. Я правда хочу все исправить.

И разве что хвостом не виляет!

— Посмотрим, — процедила я.

Вернувшись за свой рабочий стол, я еще долго пялилась бездумно в экран, пытаясь отвлечься от чувства тошноты, которое оставил разговор с Вадимом. Меня разбирало от злости.

Исправить он все захотел…

Козел!

Гад!

Я тебе устрою «исправить»…

Кое как сосредоточившись на работе, я снова потеряла счет времени. Мобильник пиликнул, когда за окном совсем стемнело.

«Аль, ты далеко? Через полчаса приедет твой телохранитель на собеседование».

— Черт! — подскочила я с кресла.

Совсем забыла о маме и собеседовании!

Быстро собравшись, я вылетела из кабинета.

И предсказуемо встала в вечернюю пробку специально для тех, кто не уехал вовремя с работы.

«Аль, он очень крут, — писала мне мама, пока я гневно посапывала, сжимая руль. — Мне очень нравится. Спокойный такой, сдержанный, скромный. На вопросы отвечает уверенно, и веет от него уравновешенностью».

«Может, ты без меня его примешь на работу?»

«Ему с тобой время проводить. Я хочу, чтобы ты приняла решение. Кстати, он еще и стильный очень! Костюм с иголочки, а сам брутальный весь такой. Тебе должен понравиться».

«Мы точно МНЕ телохранителя выбираем?»

«:)))))»

Слишком долгий день. Вадим с этим разговором, вечеринка эта дебильная, еще и брутал у меня на кухне. Да не абы какой, а уравновешенный! Эка невидаль! Интересно, а справки от нарколога у него есть? А от психиатра? Надо будет потребовать.

Когда я едва не выпала из машины в подземном гараже, было уже девять вечера.

— Черт! — вскричала я, когда вместо меня на землю выпала сумка, да не абы как, а притрусив грязный асфальт своим самым сокровенным содержимым — разнокалиберными тампонами, носовыми платками, монетами и карточками. — Вот же дерьмо!

Эмоций за день накопилось столько, что я, слетев с катушек, принялась топтать сумку вместе со всем мусором, ругаясь в голос. Все равно на парковке никого нет. Ну, по крайней мере, когда я вела машину к своему месту, в округе не было ни души. И я не отказала себе в полноценной терапии.

— Твою мать! Мать твою! — ныла я жалко, выдохшись минут через пять. — Тварь ты, Вадим! Тварь!

Не видя ничего вокруг, я пялилась себе под ноги, шмыгая носом и пиная мертвую тушку сумки по парковке, когда мой взгляд вдруг зацепился за мужские ботинки в шаге…

— С вами все в порядке? — поинтересовался незнакомец низким голосом с явным раздражением.

Я резко вскинула голову, и в глазах на пару вдохов потемнело. Ну, потому что днем надо иногда что-то есть кроме айс-кофе. Взмахнув руками, я попыталась схватиться хоть за что-то, и вдруг оказалась в крепких руках.

— Вам плохо?

— Нет-нет, — замотала я головой, жмурясь. — То есть, да.

В ушах зазвенело, и я перестала слышать что-либо. Кажется, мужчина меня еще о чем-то спрашивал, потом поставил на ноги…

… и бесцеремонно загнул раком.

— Что вы делаете?! — дернулась я, моргая.

Но выпрямиться мне не позволили.

— Хочу, чтобы кровь вернулась в вашу голову, — хмуро постановил мужик.

— Пустите, — просипела я. — А то меня сейчас стошнит…

— Не поднимайтесь резко, — приказал он и помог мне присесть на корточки, опускаясь рядом.

И вот теперь я его рассмотрела. Не видела его тут никогда. Дом у нас новый, почти не заселен. Но незнакомец внешним видом идеально подходит средней стоимости здешней квартиры. Выглядит дорого и сногсшибательно, а вот смотрит раздраженно и устало — не было у него настроения со мной тут время тратить, что уж…

— Простите за дебош, — просипела я. — Я вообще не такая. Просто… навалилось. Я была уверена, что тут нет никого.

Он оглядел меня полным безразличия взглядом.

— Меня тут и не должно было быть, если бы вы не опоздали на встречу, — выдал вдруг, поднялся и направился мимо меня к большому черному мотоциклу на соседнем пустом месте.

А я округлила глаза, впадая в ступор.

— Подождите! — хрипло каркнула, кое-как поднимаясь. — Так вы — мой телохранитель?

— Очевидно, что нет, — хмуро отозвался он. — Я же ухожу.

— Вас что-то не устроило?

— Да. Вы. И ваше отношение.

— Но я же даже не дошла еще…

— Вот именно.

Я оттолкнулась от стенки и решительно направилась за ним:

— Почему вы отказываетесь на меня работать? Из-за того, что я опоздала? — Кровь, видимо, к голове вернулась не полностью. Мне же только на руку, что он сваливает! Пусть катится! Вот только мама же другого найдет, да и обижать ее не хотелось… — Не уезжайте, я не специально! Меня задержали на работе… Блин, да вся Москва попадает в пробки постоянно, а вы прямо как с Луны!

Он не собирался отвечать. Стянул пиджак, потом… рубашку? Он снял рубашку?! Да еще так сосредоточенно, расстегнув пуговку за пуговкой. И я оцепенела от того, сколько всего «уравновешивающего» предстало моему взгляду! Голова начала снова подозрительно позвякивать, не иначе, как остатками мозгов.

— Вам же даром не дался телохранитель, — усмехнулся он, скомкал пиджак с рубашкой и запихнул в боковую сумку мотоцикла. А потом достал из нее футболку и небрежно натянул, скрывая гипнотические рельефы.

— А вам, видимо, эта работа вовсе не нужна, — насупилась я. — Мне вас умолять принять предложение моей мамы? Правда? На вас что, очередь стоит?

Идиотский день и не думал заканчиваться.

— Почему вы не допускаете мысли, что на меня может быть очередь? — оскалился он и потянул из сумки куртку. — Вам такое понятие, как уважение чужого времени, знакомо?

Даже не знаю, что ему шло больше — костюм или косуха… И, видимо, не узнаю. Не каждый день видишь мужчину, который отказывает тебе с таким изяществом, что забываешь, как мечтала о его отказе!

— Знаете, а вы правы, так мне и надо, — усмехнулась я устало, опираясь задом на ближайшую машину. — И кожаная куртка вам идет больше делового костюма. Так что вы явно были не в своей шкуре весь вечер с моей мамой. Я только надеюсь, что вы были достаточно неотразимы, чтобы мама больше не смогла никого найти и близко похожего. Всего хорошего!

Он не ответил. Посмотрел на часы и запустил двигатель мотоцикла. Я же оттолкнулась от машины и уже сделала шаг в сторону трупа своей сумки, когда услышала:

— Вы правы, никого подобного ваша мама вам не найдет. Завтра в восемь буду ждать здесь. И только попробуйте опоздать — на работу поедете на автобусе.

Я обернулась, вытаращившись на него, а он добавил газу и скрылся с парковки за пару моих возмущенных вдохов.

Мобильник тем временем снова задергался в кармане курточки, и я выхватила его так резво, что он едва не лег вторым трупом рядом с сумкой.

— Аль, ты где?

— На парковке, — прорычала я.

— Аль, Богдан уже ушел. Он опаздывал на встречу, поэтому я наняла его без тебя…

— Я сейчас поднимусь, и все расскажешь, — сипло выдохнула я в трубку.

Вот же козел! Вот же гад! Повеселился, значит! Стриптиз мне устроил такой профессиональный, как в последний раз, а сам ждет, что я буду видеть его во сне?

Захотелось добить тушку сумки, усесться с ней рядом и замереть, чтобы еще чего не случилось. Но пришлось приложить усилия, собрать все, что разбросала, и поспешить в квартиру.

Идиотский день!..

Я все не мог стянуть усмешку. Вспоминал ее офигевший взгляд и посмеивался сам себе под шлемом. Ну что за курица? Бегает по парковке, орет благим матом, вещи топчет. Припадошная какая-то… Может, у нее диагноз какой-то есть? Эпилепсия, там. Или шизофрения? Хотя, мама ничего такого не сказала. Может, и правда день у девочки не удался. Жених очередной изменил, или от чего там девки орут на безлюдных парковках? Жаль будет, если она и правда окажется безмозглой. С виду — обычная офисная курица. Только при бабле — костюмчик деловой модный, волосы красивые блестящие, мордашка ничего. Ну, как у породистой богатой куколки. А, может, и не будет у нас проблем? Может, догадается, что при мне лучше молчать и согласно кивать на любое мое распоряжение? Было бы идеально… А потом мысли как-то свернули не туда на очередном светофоре, и я обнаружил, что представляю, как она исполняет все, что я потребую…

Входящий звонок прервал мои влажные фантазии.

— Богдан, ну ты скоро? — проскулил Капа.

— Когда я обещал отметить, не имел ввиду сегодня, — раздраженно заметил я. — Жди теперь.

— Ну кто ж знал, что ты сразу понесешься в парикмахерскую?

— Ты, смотрю, все же требуешь взбучки. Соскучился по крепкой медвежьей лапе, да, Капа?

— Пыльный ты какой-то после колонии, Богдан.

— Я устал. По пиву, и по домам. Понял?

— Стареешь, ты, БДСМ.

— Жди, Кап, приеду — натяну тебе трусы на уши.

Терпеть не мог это прозвище, но неудачное сочетание первых букв имени и фамилии приклеило его ко мне навсегда.

— Давай, пиво нагревается…

Я отбил звонок и добавил газу.

Несмотря на то, что поездка в цирюльню и магазин мужской одежды оставили глухое раздражение, встреча с работодательницей прошла хорошо. А с ее дочкой — и того лучше.

Обязанности вроде выглядели несложно. Со слов мамы курочка ее никуда не ходит, кроме как на работу и с работы. Задерживается часто, но должность у девушки какая-то ответственная. Иногда она встречается с богемными подругами. О мужчинах мама не знает, но надеется, что их там целый пучок, а ее дочка на самом деле очень разборчива и недоступна.

Видимо, она не видела, как ее деточка временами топчет свои шмотки на парковке с трехэтажным матом вперемешку с именем очередного бойфренда.

Как я сдержал штиль на физиономии, сам не понял. Но это стоило трудов — аж вспотел. И возврат в колонию к своим оторвам-беспризорникам уже не показался такой гнилой идеей. С ними все просто — нарычал, показал зубы и дал подзатыльник в крайнем случае. И все! А тут надо делать морду поинтеллегентней и учиться молчать матом…

Ладно. Всего полгода продержаться. Да и насмотрелся я сегодня на потенциал подопечной достаточно — с ее извилинами беречь ее задницу будет несложно. Главное смотреть, чтобы она не самоубилась в каком-то подобном порыве.

Весь в своих мыслях, я доехал до дома и слез с мотоцикла, бросив хмурый взгляд на слабый свет в окне. Если Капа напился сам и приснул, вышвырну его на улицу. Нет у меня сегодня настроения кого-то видеть. А вот от вида дома, погруженного в лесную тишину, внутри что-то дрогнуло и неприятно потянуло.

Я дома…

Спустя пять лет.

Поднявшись на крыльцо, я огляделся. Действительно, неплохо тут Капа за всем присмотрел. Палисадник выглядит прилично. Правда, елками заросло все да можжевельник затянул периметр плотным ковром. Но дорожки чистые, ухоженные, двор посыпан свежим гравием и на крыльце чисто. Сойдет. На выходных приведу все в порядок. Даже хорошо, что здесь есть, чем заняться. Сейчас пропущу стакан пива и наведаюсь в сарай глянуть на инструменты, а то, может, и не осталось там ничего, и придется обновлять…

Я взялся за ручку двери… и меня едва не сбило с ног многоголосым воплем:

— С возвращением! — грянул рев и визг.

Вспыхнул свет, полетели какие-то искры и блестки, а ноздри забило настоявшимися запахами выпивки, жаренного мяса и потного зверья.

«#@$»! — выругался я мысленно, стиснув зубы до такого скрипа, что даже в праздничной какофонии было слышно.

— БДСМ! МУЖИК! — повалили из дома смутно знакомые, плохо знакомые и незнакомые вовсе морды. — С возвращением!

Меня окружили, принялись жать плечи, поздравлять…

— Ну, привет, Богдан, — послышалось хриплое сбоку, и я медленно повернул голову.

— Привет, Сивый, — выдавил я в ответ.

А мой бывший подельник постарел. Но силы не потерял — морда такая же широкая и самодовольная, взгляд только немного уставший, но все такой же самоуверенный. Не порадовал. Я-то надеялся, что он сам свалил уже на пенсию, отхватив все жирные куски, о которых мечтал. Но я ошибся.

Плотность народа поредела в нашем эпицентре, зазвучали какие-то дикие организационные призывы: «Несите пиво, тащите мясо, грейте девок!» А Сивый подошел ближе и хлопнул по плечу.

— Ты не отвечал мне, — пронзил меня взглядом, хотя параллельно челюсти слабо тянулась бледная улыбка.

— Я был в тюрьме, — хмуро констатировал я. — Не до сентиментальности.

— Понимаю. Думать о тех, кто на свободе, неприятно. — Ему поднесли бутылку пива, потом попытались всучить такую же мне, но я проигнорировал. — А ты возмужал… Выглядишь отлично. Даже лучше.

— Чувствую себя так же.

Сивый усмехнулся.

— Капелло говорит, ты на работу ездил устраиваться?

— Да. Мне нужно принять предложение отдела кадров, либо вернут в тюрьму…

— Ну, чтобы вернуть, надо найти…

— Нет, — отрезал я, глядя ему в глаза. — Я не хочу, чтобы меня искали, Сивый.

На этом я развернулся и направился в дом, выискивая взглядом Капу. В голове гудело от голосов и музыки, а взгляд наливался кровью при виде гостиной, забитой народом до самой лестницы и даже выше. В груди задрожало злое рычание.

— Богдан, как дела, братан? — шлепнул кто-то лапой по плечу, но я лишь раздраженно дернулся, стараясь помнить о том, что новый срок мне точно не нужно получать.

Капу я заметил в зоне кухни, рисующимся перед какими-то громко смеющимися шлюхами. Когда я сцапал его за шкирку и прижал мордой к столу, он только глупо заржал:

— А это — виновник торжества, дамы!

Я надавил на него сильнее, пока его глаза хоть сколько-то наполнились пониманием, что я злюсь.

— Богдан, ты чего?! — побледнел он.

— Я даю тебе десять минут, — прорычал я ему на ухо. — Забирай этот балаган и уматывай к чертям, иначе у меня появится новый, но уже пожизненный срок.

И я приложил его лбом об стол, добившись достаточно громкого звука, чтобы все обратили внимание.

— Пошли все вон! — процедил я, выпустил Капу и направился к выходу из дома.

Видел, как Сивый внимательно проследил за мной, когда я прошел мимо, но было плевать. Я его не боялся. А вот прогуляться зверем и остудить голову пойдет на пользу.

Я соскучился по лесу. По этой безвременной медитации, когда на первый план выходит другая часть психики, а человеческая, забитая проблемами и планами, затыкается хоть ненадолго, погружаясь будто в туман. В тюрьме особо не погуляешь — вольеры для выгула воняли, как помойки в зоопарке. Здесь же сам случай велел переждать в звериной ипостаси, пока из моего дома не съедет весь этот цирк.

Я развесил шмотки на ближайшую ветку, замер и огляделся. Лес тут будто стал гуще, либо я от него отвык и позабыл тут все. Вздохнув глубже, я опустился на четвереньки и впился пальцами в холодную землю…

Сказать, что оборот дается непросто, — ничего не сказать. Но привыкаешь. К тому, что сердце вот-вот будто выскочит из груди, увеличиваясь в размерах за несколько вдохов. Что почти теряешь сознание, и в этот недолгий момент остаешься крайне уязвимым. И каждый раз кажется, будто застрянешь где-то между мирами. Навсегда. Но проходят секунды, и неизменно встаешь на твердые лапы, забывая о мимолетном страхе. Из раза в раз.

Обернувшись в зверя, я неспешно пошатался по поляне, выискивая более-менее широкую тропу, чтобы не ободрать шкуру, и побрел вглубь леса, ворча от восторга. Как же было хорошо — не описать! От сочных эмоций в груди расползалось тепло и довольство, нервы попускало, и все, что оставалось в моем мире — хруст веток и чавканье сырой земли под лапами…

Свобода.

Тишина.

Почти тишина.

Народ покидал мой дом с руганью, громкими криками и смехом, и я недовольно фыркал на каждый звук. Перепоганили все надежды провести тихий домашний вечер, суки!

Я тынялся по округе около часа, пока голоса не стихли. Обернувшись в человека, оделся и вернулся в дом. Действительно, все свалили. Кроме Капы. Тот встретил меня хмурым взглядом с тряпкой и мусорным пакетом в руках. Даже порядок навел, надо же! Хотя, этим же он и занимался в свободное от противоправных нарушений время — подрабатывал в кафе и магазинах уборщиком. Хоть что-то научился делать хорошее. Я же молча прошел мимо него к холодильнику, достал бутылку пива и направился на веранду.

— Прости, Богдан! — недовольно крикнул он мне в спину.

— Придурок ты, — буркнул я. — Как эту вонь теперь из дома выветрить?

— На столе пицца, если ты голоден. Свежая. — И он швырнул тряпку в ведро, расплескивая воду. — И сам ты придурок, Богдан! Думаешь, сможешь покончить с Сивым? Он от тебя так просто не отвяжется.

— Я ему ничего не должен.

— С тобой его боялись больше! И он этого так не оставит. Поэтому я и решил сгладить твое возвращение, а ты все только усугубил!

— Я ни перед кем не буду ползать и что-то сглаживать! — повысил я голос и сделал большой глоток из горла, тут же скривившись. — Что это за пойло?

— Ты забываешь, кто тебя вытащил со дна, — усмехнулся Капа презрительно, — кто дал тебе возможности. Просто так от этого не отказаться…

Я в один шаг оказался рядом и сцапал его за шиворот футболки свободной рукой.

— Ты — идиот! Думаешь, что отсидеть в вонючем загоне пять лет, это раз плюнуть?! — прорычал в его рожу. — Ты посиди сначала пойди, потом будешь мне за жизнь объяснять! Пошел вон!

И я швырнул его в двери. Капа с трудом выпрямился, схватившись за откос, развернулся и молча побрел с крыльца. А я запустил бутылку в мусорку, и та со звоном разбилась внутри ведра.

***

С утра мама была воодушевлена больше обычного. Чувствовала вину за то, что организовала мне Богдана, и теперь пыталась сгладить мою капитуляцию. Она еле дождалась, когда я выйду из ванной и сяду завтракать.

— Панкейки испекла, твои любимые, — вздохнула она и потянулась к вазочке со сгущенкой.

— Мам, все нормально. Я не обижена, чтобы ты сейчас так старалась меня ублажить, — вяло заметила я.

После вчерашнего чувствовала себя так, будто по мне мотоцикл проехал. Вдоль и поперек. А еще мне, кажется, снились кошмары. Ну точно! Будто я пришла с подругами на мужской стриптиз, а там — Богдан…

Я застыла с ложкой во рту, вспоминая, как он снова пуговица за пуговицей расстегивает рубашку, стягивает ее с себя и вдруг замечает меня за столиком. Я пытаюсь встать, вжаться между подругами, но он оказывается рядом и накидывает мне рубашку, свернутую жгутом, на шею…

— Аль?

— А? — моргнула я, пытаясь это все «развидеть». — Спать хочу…

— Ты не заболела?

— Устала.

— Как там дела в офисе?

— Хочешь перевести разговор?

— Ну, мы же вчера обсудили все, — растерялась она, округляя глаза.

— Ну а чего ты тогда такая нервная? — укоризненно глянула я на нее. — Уже бы сказала, что собиралась.

Мама вздохнула, судорожно кивая, и набрала воздуха, решаясь:

— Я отдам Богдану папину машину. Она надежная.

— Ладно, — пожала я плечами. Все, что было связано с моим телохранителем, замораживало мне мышцы лица, и я просто кивала, стараясь забыть ночной кошмар. — А ты на чем будешь ездить?

— Можно на твоей? Пока придет новая для меня…

Я только покачала головой на эту витиеватую рокировку. Но мы — люди не гордые — метро нам не чуждо.

— Хорошо.

— Правда? — опасливо переспросила она.

— Да.

— Аль, я не перегибаю?

— Не знаю, — снизила я градус покладистости. — Давай попробуем? Если мне будет некомфортно, я тебе сообщу.

— Хорошо, — просияла мама. — Еще сгущоночки?

— Да.

— Так что там Вадик?

— Ничего, — соврала я. — Все как обычно.

Уже тупо пялясь в шкаф, я все думала об этой вечеринке, на которую меня звал сводный брат. С одной стороны, мне нужно быть к нему поближе, и это шанс. С чего он вдруг так заинтересован в моем расположении? Лучше это выяснить, будучи рядом, а не вдруг, когда что-то уже случится. Со смерти отца прошло не так много времени. А я была уверена, что Вадим не примет так просто то, что по завещанию все перешло моей маме. Я все ждала какого-то подвоха с его стороны — разбирательств и оспаривания завещания, к примеру, или каких-то пакостей, типа, клеветы в прессе. Мама активно занимается благотворительностью, и репутация для нее значит многое.

Но, с другой стороны, слишком неприятно было погружаться в болезненные эмоции, которые вызывал Вадим одним своим присутствием рядом. Как же не хотелось с ним связываться! Я просто хочу дождаться, когда его проект отклонят, а потом и самого турнут из компании. Он получит по заслугам, а я перестану его лицезреть. Вот и все…

— Черт! — прошипела я, случайно глянув на часы в зеркале.

Без пяти восемь! Фиг знает что, но я не рискнула нарушить условие Богдана и вылетела из лифта на парковку аккурат в восемь с развязанными шнурками.

Богдан уже ждал. Он стоял у мотоцикла, изящно на него оперевшись и сложа руки на груди. Снова в костюме и блестящих туфлях, а еще вздохнул в тишине парковки так, будто бы и правда полночи танцевал стриптиз в моем сне.

— Доброе утро, — поприветствовал хрипло и осмотрел меня сверху донизу с таким видом, будто собирался грузить в багажник и прикидывал, влезу ли я целиком или придется складывать.

— Доброе. — Я протянула ему ключи от машины. — Только я бы хотела обозначить, что впредь не обязана стоять тут как штык в восемь. И не надо мне угрожать автобусом…

— Я понял, — перебил он меня и оттолкнулся от мотоцикла. — Только меня ваш свободный график не устраивает. У меня тоже есть какие-то дела. Я не буду приезжать сюда с запасом и торчать до вашего появления. Поэтому, опаздывать запрещено.

И он направился к папиному джипу.

— Вы точно имеете опыт работы в этой области? — Кровь ударила в виски, и я тяжело задышала, направляясь следом за ним.

И едва не навернулась, когда наступила на шнурок.

— Имею опыт. Полезайте. И сумочку лучше отдать мне на хранение. А то мало ли…

Джип мигнул, и Богдан непринужденно открыл мне двери.

— Остроумно,— фыркнула я, сложив руки на груди. — Нет, так не пойдет. Вы на меня работаете.

Он окинул меня скучающим взглядом:

— В договоре, который подписал мой работодатель, есть не только мои обязанности, — заметил презрительно. — Почитайте на досуге. А потом можем обсудить, кто куда пойдет.

— Вы со всеми так работу начинаете?

— Твердые и понятные правила лишь облегчают взаимоотношения. Я вам не водятел. Я несу ответственность за вашу безопасность. А это принципиальное отличие от того, за кого вы меня продолжаете принимать. Садитесь.

Я сжала губы, но решила не начинать еще один день так, как закончила вчерашний.

Никаких сумок не напасешься на всех этих мужиков.

— Простите, а называть мне вас как? — спохватилась я. — Мы как-то своеобразно познакомились…

— Богдан, — даже не глянул он на меня, занятый изучением датчиков папиной машины. — Вас я буду называть Алина Марковна.

— Может, мне тоже нравится просто Алина…

— Вы мне не подружка.

— Вы мне тоже не дружок.

— Что не может не радовать…

— Вы — ужасный «водятел», Богдан. И еще худший собеседник.

— На каком основании вы делаете этот вывод, Алина Марковна?

— Не понимаю, как вы поместились в этом огромном джипе с вашим высокомерием. Кажется, меня сейчас выдавит из салона.

— А вы пристегнитесь.

— Тогда раздавит.

Он вдруг усмехнулся и бросил на меня какой-то почти заинтересованный взгляд.

Усмешка у этого гада оказалась обаятельной. Мне даже подумалось, что в нормальном состоянии без вздыбленной шерсти он просто магнит для женщин. И знает же об этом, поганец! Один его взгляд сбивает работу женского организма, останавливая создание нейронных связей, и оборачивает интеллектуальную эволюцию вспять. Ну, по крайней мере, пока он рот не откроет, чтобы слить очередную дозу сарказма, фаршированного призрением. От него просто прет мужественностью и сексом. А я этого терпеть не могу — когда мужик не может собой налюбоваться и принуждает любоваться других…

— Что? — нахохлилась я.

— Ничего, — пожал он широкими плечами. — Радио будем слушать?

— Боюсь, долго будем договариваться о вкусах. Проще в тишине. — И я отвернулась в окно, попытавшись вернуться к невеселым мыслям о Вадиме.

— А что такого случилось, что ваша мать решила, что вас нужно охранять? — спросил он серьезно.

— Понятия не имею. Переживает, наверное…

— Если вы будете говорить мне правду, будет проще. Я тогда не буду путаться под ногами, пытаясь ее выяснить сам.

— Богдан, если вы нарасхват, значит, ваша профессия пользуется спросом, — нахмурилась я. — Статуса моего для ответа недостаточно?

— А какой у вас статус? — скептически вопросил он.

— «Завидная невеста», — съязвила я. — Мама боится, что меня, такую беспомощную и неотразимую, кто-то похитит и насильно возьмет замуж. Пойдет?

— Меня бы устроила правда, Алина Марковна, — не впечатлился он.

— То есть, вы мне сейчас даете понять, что невеста из меня никакая не завидная? — возмутилась я, складывая руки на груди.

Богдан, кажется, окончательно во мне разочаровался — сжал челюсти и собрал брови на переносице в мужественную складку. Вот и отлично.

До работы мы доехали молча.

— Заканчиваю я по-разному, — холодно сообщила я, отстегиваясь, когда машина заняла место на парковке перед зданием. — За сколько вас предупредить, чтобы вы подъехали?

Богдан не удостоил меня внимания. Отстегнулся, вышел из машины и открыл мне двери.

— Так как? — потребовала я, глядя на него, запрокинув голову.

— Никак, — кивнул он на здание. — Пойдемте.

— Куда?

Но он уже направился ко входу. Пришлось последовать за ним.

— Богдан, вы куда? — повысила я голос, еще надеясь, что просто проводит меня до проходной.

— С вами в офис, — сообщил он как ни в чем не бывало, открывая мне двери.

— Вас не пустят. — Но видя, как спокойно он направился к проходной, поспешила следом: — Богдан, я серьезно. У вас нет пропуска. Конечно, весело будет посмотреть, как охрана раскатает вас тут носом в пол и вызовет полицию…

Сомневаюсь, правда, что кто-то из нашей охраны может представлять угрозу для такого, как Богдан. Но все равно выйдет шумно.

— Есть у меня пропуск, — огорошил он меня, демонстрируя мне пластиковую карточку.

Ну, мамочка! Ну спасибо тебе, блин, большое за аттракцион! Стоило представить, как я заявляюсь в офис с Богданом, повиснув у него на плече, меня чуть не хватил удар.

— Этот человек украл мою карту! — пискнула я, подходя ближе к охраннику, когда Богдан уже приложил карту к пропускному механизму.

— Шутит,— усмехнулся он, глянув на меня сочувствующе, и вытащил еще одну карточку. Потом прошел через турникет и галантно разблокировал его для меня: — Прошу, Алина Марковна.

Охранник проводил нас взглядом, полным раздражения, а я вырвала свою карту из пальцев Богдана и направилась к лифтам едва ли не бегом. Чертов «водятел» домчал меня до работы быстрее на сорок минут, чем я являюсь обычно. Одно радует — эту сценку почти никто не видел. Но если он будет так отжигать каждый день, то я начну приходить раньше всех в компании.

— Ты меня не обыграешь, — вдруг выдохнул Богдан мне на ухо, парализуя своей близостью.

Но тут к лифтам подошло начальство отдела кадров — пришлось отвлечься и натянуть улыбку. Богдан невозмутимо следовал за мной по пятам — зашел в лифт, непринужденно здороваясь с персоналом.

— Мне это напоминает ситуацию, когда я в детстве притащила своего кота в музыкальную школу, — шепнула ему я, когда коллеги вышли на нижнем этаже, и мы остались в лифте одни.

— И чем же? — неожиданно заинтересовано посмотрел на меня Богдан.

— Тем, что точно также приходилось делать вид, что мой кот — такой же сотрудник школы, как и все остальные учителя.

— И чем кончилось?

— Кот проспал на коленях моей учительницы по сольфеджио весь урок, а потом мы пошли домой.

— Я бы остался с учительницей, — усмехнулся Богдан и вдруг отстал, когда мы вышли на моем этаже.

— Что опять? — закатила я глаза, оборачиваясь.

— Ты — на свою работу, я — на свою.

— Только не говори никому, что ты — мой телохранитель, когда тебя выставят…

— У меня есть разрешение от руководства тут присутствовать в любом месте, — победно оскалился он. — Пойду искать кофе. Может, повезет и с чьими-то коленями…

— Можешь не возвращаться! — бросила я в его широкую спину и направилась в кабинет, стуча каблуками.

***

Наверное, у меня появилась проблема. Мне доставляет удовольствие словесная перепалка с этой офисной матрешкой. Но проблем у меня хватало более серьезных, поэтому я со спокойной душой направился в комнату отдыха, из которой ярко пахло кофе. Хотя, надо признать — Алина уже не казалась такой безмозглой, как вчера. Даже наоборот. Поэтому легко было заметить, что день начинает играть совсем другими красками. И это радовало.

Ночь вышла почти бессонной. В мыслях ворочались слова Капы о Сивом, а еще чувство вины прогрызало грудину и давило на виски. Зря я так с Капой, наверное. После возвращения я стал жестче и легко разбрасывался прежними связями, если те грозили вернуть меня к старой жизни. Как бы сносно я ни устроился в тюрьме, все это не идет в сравнение со свободой. А вот Сивому очень не помешало бы посидеть годик-другой и подумать. Но он умный и осторожный, а я — самоуверенный и горячий.

Был.

— Доброго утра, — поприветствовала меня какая-то сдержанная дама в мрачном строгом костюме и направилась к холодильнику.

— Доброго, — кивнул я и взял картонный стаканчик.

Следом за ней в комнату вошла женщина помоложе. Но эта, завидев меня, раскрыла глаза так, будто увидела наряженную елку с подарками.

— Ух ты! А вы у нас новый сотрудник? — улыбнулась изумленно, пялясь на меня с нескрываемым интересом.

— Да. Сегодня первый день.

— А кем работать будете?

— Охранником.

— Впечатляет, — расплылась она в такой ухмылке, будто я случайно пообещал ей что-то неприличное, просто открыв рот. Черт их знает этих столичных человеческих самок! Может, пока я сидел, у них что-то настолько поменялось, что даже смотреть в глаза им уже нельзя?

— Я — Тоня, помощник главного бухгалтера.

— Богдан, — настороженно представился я.

— Ох, крутое имя какое! Не слышала его уже вечность! Такое мужественное!

«Медвежественное», — чуть не фыркнул я.

Про первые попавшиеся «колени» всерьез могут думать только коты. Медведи весьма разборчивы, а подобные проявления интереса неинтересной самки бесили зверя.

— Очень приятно, — проворковала бухгалтерша.

— Взаимно, — выдавил я кисло, отвернувшись к кофеварке.

Дама в строгом костюме неодобрительно сопела у соседнего столика, пытаясь открыть пачку хлебцев.

— А вы где раньше работали? — не отставала Тоня.

— В тюрьме.

Бухгалтерша округлила глаза еще больше:

— Ничего себе, Богдан! — воскликнула восхищенно. — Очень интересно будет послушать про ваш опыт.

На этом можно было состроить скептически-высокомерное выражение, которое уже едва не перекосило нервные окончания физиономии, но в кафетерий потянулись сотрудники, и Тоня начала про меня восхищенно трещать.

Я сдержанно знакомился с мужчинами, обмениваясь короткими рукопожатиями, в то время как бухгалтерша не унималась:

— У Богдана — серьезный послужной! У нас наконец-то работает профи!

Ну что за неугомонная кукушка! Так и быть, возьму тебя в информаторы. Сама напросилась.

— Я тут еще никого особо не знаю, — склонился я к ее уху в подходящий момент, — может, подскажете, куда в обеденный перерыв можно сходить?

— Конечно! — просияла та.

— Супер, — улыбнулся я, отмечая каким-то отдаленным участком мозга, что к Алине наклонятся мне было гораздо приятнее.

Надо ли говорить, что после этого самого обеда я знал про Алину все? Не ошибся я с информатором. Тоня лилась соловьем. В ее крошечном бухгалтерском мозгу даже не зашевелилось мысли, что я ее использую. Хотя, может, это я так много пропустил в человеческих новостях, что теперь использовали меня?

Оказалось, что почивший директор компании — отчим Алины, а также родной отец нынешнего директора — Вадима Марковича Асгольда. А моя работодательница — вдова директора и на редкость обеспеченная случаем женщина. В месте, где Антонина поведала мне, что все свое состояние мертвец завещал жене, я подобрался. Как так? А что же родной сын? Но дальше разговор свернул именно в то русло, которое мне и было нужно — Вадим с мачехой на ножах именно из-за этого. И сводную сестру он тоже не жалует — третирует всячески, придирается, цепляется и вообще мечтает, чтобы в компании она больше не работала. Все, что досталось Вадиму от отца — шаткая должность директора его компании, в которой Вадим ни дня при жизни отца не проработал. Мажорская классика. Добрая часть ведьмачьих пижонов были сделаны по тем же лекалам.

Только и тут у Вадима загвоздка. Папаша его идиотом не был, но сына любил. Он решил дать сыну шанс реабилитироваться после его смерти и взяться за ум, лишив легких денег. Вадиму предстояло доказать, что он способен управлять конторкой.

— Все ждут, что Вадима вот-вот выпрут с должности номинального директора, — резюмировала бухгалтерша. — Может, поэтому тебя и наняли, что боятся всяких диверсий.

— Да, мне говорили о необходимости усиления безопасности, — авторитетно поддакивал я.

Сам же я сделал вывод, что именно Вадима опасалась его мачеха. Она не сказала прямо при собеседовании, просто дипломатично заметила, что Алина работает в семейной компании, и она хочет быть уверена, что у девочки не возникнет серьезных проблем с кем бы то ни было. А тут, кажется, на самом деле пахнет жаренным.

— Спасибо, Тоня, было приятно пообщаться, — поблагодарил я. — Пора работать.

— А вечером ты что делаешь? — подалась бухгалтерша вперед, эффектно складывая поверх стола не только руки, но и грудь, обтянутую блузкой.

Я повернул голову на бок, бесцеремонно пялясь на подношения. Нет, в тюрьме не морят голодом, и вариант сбросить напряжение предоставляется регулярно. Но выбора никто не дает, и приходится пользовать то, что есть — профессиональных шлюх, для которых секс с заключенными — просто работа. Только это ни черта не притупляет голод, а будто делает его лишь сильнее, загоняя вглубь. Моя первая партнерша на свободе будет бедной… И, казалось бы, Тоню точно не жалко. Будет от меня по стеночке потом отползать, завидев в коридоре.

При этой мысли я усмехнулся, выпрямился и покачал головой:

— Уже все расписано. На все ближайшие вечера.

— Ты женат что ли? — скривилась она презрительно, закатывая грудь на место и пряча за скрещенными руками.

— Занят. Но за предложение спасибо.

Теперь нужно было найти свои колени… То есть, Алину.