Леди и разбойник

Маленький бездомный попрошайка, мальчишка лет десяти, не сводил глаз с богатого особняка, в котором гремела музыка и слышались заливистый смех и звон бокалов. Из этого дома так же доносились приятные ароматы, от которых желудок ребенка урчал и сжимался от голода. Мальчик стоял на пороге и заглядывал в окна в надежде, что кто-то его заметит и подкинет ему еды. У него уже сутки не было ни крошки во рту. Если и сегодня ему не повезет, то, вероятнее всего, ему придется опять питаться помойными крысами, пойманными в старых чуланах. Но ему не привыкать. Чувство голода, одиночество и обреченность — стали его вечными спутниками. 

Вдруг дверь подсобки открылась, и из нее вышла женщина в фартуке. Она вылила грязное ведро прямо в дырку под крыльцом и зашла обратно в дом. Но, о чудо, кажется, Себастьяну повезло: кухарка не закрыла дверь на щеколду. Мальчик юркнул внутрь, рыская по подсобке в поисках съестного. Но все запасы были пусты. Видимо, они ушли на празднование какого-то серьезного события. Ведь недаром, в этом доме, сегодня, собрались все сливки графства "Солнечные холмы". 

Себастьян проскользнул в коридор и осторожно сунул нос в расщелину между дверями. Она вела в огромный зал, в котором было пятеро детей разных возрастов. Присутствующие были одеты в красивые одежды. На девочках были банты и пышные, кукольные платья, а на мальчиках сюртуки и выглаженные брюки. Богатенькие детки кушали вкусные лакомства, запивая их киселем и сладким компотом. 

— Давайте поиграем в волка, — радостно захлопала в ладони маленькая девчушка с вздернутым носиком. 

— Я буду волком! — тут же подхватил мальчишка лет восьми, рыча и гримасничая. — Разбегайтесь, зайцы!

Дети взвизгнули и побежали в разные стороны. Себастьян хотел было, воспользовавшись моментом, проскочить к столу и спрятаться под ним. Благо скатерть свисала до самого пола и смогла бы стать надежной защитой от лишних глаз. Но его внимание привлекла неожиданная ситуация. 

Вторая девочка, совсем малышка, побежала к стене и, запнувшись, упала на гладкий паркет. Другие дети окружили ее и засмеялись.

— Хромоножкам не место среди нас! 

— Надо было сидеть дома, раз бегать не умеешь!

— Корявая девчонка! Зачем ты испортила нам игру!

Малышка села и поджала колени к лицу. На ее глазах выступили слезы. Себастьян нахмурился и выступил вперед, не в силах сносить такое поведение.

— А ну-ка быстро извинитесь перед ней! — закричал он. — А то вам не поздоровится! — для пущей убедительности Себастьян погрозил кулаком. 

И пусть он и сам был еще ребенком, но на богатеньких детишек из высшего сосоловия его напускная агрессия произвела нужный эффект. Они, заметив мальчика в грязной, изношенной одежде, испугались и бросились бежать, вопя во все горло: "Волк! Волк пришел!"

— Бегите, бегите, — обиженно пробубнил Себастьян, — мне больше достанется. Он украдком взглянул на девочку, но та в ответ одарила его колким взглядом. 

"Ну и больно надо", — подумал про себя мальчик. Голод занимал его куда больше какой-то девчонки, которая не знает даже слов благодарности. Себастьян подошел к столу и принялся уплетать за обе щеки вкусные блюда. Он не привык к столовым приборам и ел прямо руками, захватывая еду пригоршнями обеих ладоней. Он чмокал и чавкал, даже не оборачиваясь на девочку, его мысли были заняты только едой. Он хотел насытиться на дни вперед, прекрасно понимая, что, сейчас, те дети позовут взрослых, и они выпрут его, как жалкую дворнягу за ворота поместья. 

Себастьян не услышал тихие шаги за своей спиной. Девочка встала рядом с ним и с любопытсовм посматривала на спасителя. 

— Чего тебе? — буркнул мальчик.

— Спасибо! — у малышки был звонкий голосок и ореховые глаза. Ярко-рыжие завитушки ее волос напоминали осеннюю листву. — Меня зовут Джиневра, — странно, но свое имя она выговорила очень четко. 

— Сколько тебе лет? 

— Пять, — гордо подняла ладошку девочка, растопырив маленькие пальчики. — А тебя как зовут?

— Себастьян, — нехотя ответил мальчик. Отчего-то он почувствовал странное смущение, словно застеснялся своего внешнего вида. Эта девочка, на контрасте с ним, была совсем иной. Воздушной, легкой, нежной. Она была новой куколкой, а он старой, забытой в сарае, игрушкой. 

Джиневра посмотрела на его прохудившиеся башмаки. На них виднелись многочисленные следы времени и носки: дыры на боковой стороне, отклеившиеся местами подметки. Даже слуги в доме ее отца носили обувь получше. Но ее папа всегда учил ее не судить людей по внешнему облику, поэтому девочка отвела взгляд, чтобы не смущать этого мальчика. Но Себастьян растолковал это по-своему. Еда вдруг показалась ему невкусной. 

— Мне пора. Не буду портить вам аппетит, — мальчик гордо пошел к двери, но из коридора послышались голоса.

— Где этот оборвыш? 

— Кто пустил его в особняк???

Повинуясь внезапному порыву, Джиневра испуганно схватила Себастьяна за руку.

— Пойдем со мной. Здесь есть запасной выход!

Мальчик с удивлением посмотрел на нее. Эта малышка не побрезговала и взяла его за руку! Ну что ж, может он и ошибался насчет нее. Пожалуй, он доверится ей, а дальше: будь, что будет. 

Джиневра повела его по каким-то коридорам, уводя его от преследователей извилистыми путями. Себастьян следовал за ней, не спрашивая и не возражая. Он видел, как девочка прихрамывает на левую ногу, но не стал заострять на этом свое внимание. Девочка, тем временем, увлекала его за собой, крепко держа его за запястье, пока не привела его к одному из запасных выходов. 

— Беги! Если тебя найдут — натравят собак или сдадут в колонию! 

— Мне все равно. Моя жизнь и так не сахар. Куда уж хуже, — пожал плечами Себастьян. 

— Нельзя сдаваться, — возразила Джиневра. Несмотря на свой юный возраст, ее взгляд был взрослее, чем у тех богатеньких отпрысков, что насмехались над ней в детской комнате. — Преодолевая препятствия - мы закаляем себя, — девочка скромно улыбнулась. — На самом деле так говорит мой папа, — она заговорщически подмигнула. — Но я верю, что так и есть.

— Твой папа очень мудрый.

— Ага. И самый добрый на свете. Он помогает людям. Дарит им надежду на исцеление. Он выращивает цветы, а я ему помогаю.

— Спасибо, что не бросила меня, цветочная фея, — усмехнулся Себастьян. — Я не забуду твоей доброты.

Джиневра просияла. 

— Возьми мое колечко. Мне подарили его на прошлый день рождения. 

— Ой, я не могу принять такой памятный подарок.

— Его подарила семья той заносчивой девчонки, которая смеялась надо мной. Да ну это кольцо! Оно мне не нужно! А ты сможешь купить себе еды. 

— Ты точно фея, — Себастьян с благоговением взял кольцо и спрятал его в карман. — Когда-нибудь я обязательно тебя найду и отблагодарю за твою доброту.

Джиневра улыбнулась, а мальчишка выбежал на улицу. Там, он в последний раз обернулся, чтобы помахать на прощание, после чего скрылся в темноте ночи.

Прошло двадцать лет....

Девушка в длинном муслиновом закрытом черном платье с высоким воротом, отряхнувшись, зашла в особняк. Она, прихрамывая, пошла по длинному залу, явно куда-то торопясь. По ее горделивой осанке и манерам, можно было бы сразу определить ее родословную. Несмотря на свою хромоту, девушка была красива и изящна. Закрытое платье едва ли скрывало точеную фигурку и округлую, упругую грудь. Миловидное личико с зелеными глазами и чуть припухлыми губами выражало обеспокоенность. Девушка нахмурила брови, размышляя о чем-то своем. Ее образ завершала высокая прическа, из которой выбивались короткие, рыжие завитушки. На ногах у леди были ботинки, которые оставляли грязные следы от подошвы на деревянном полу и коврах. 

— Госпожа, вы, опять, забыли про обувь! — воскликнула молоденькая служанка с тряпкой и ведром  руке.

Леди вздрогнула и поспешно сняла обувь, виновато поглядывая на девушку.

— Я забылась. 

— Понимаю, госпожа, вы вся в делах. Не беспокойтесь, я все отмою.

Хозяйка посмотрела на служанку с благодарностью и теплотой. Она хорошо относилась к своей прислуге и заботилась о своих подчиненных. Поэтому сейчас она испытала легкую вину за свою забывчивость, но ее голова с утра болела из-за груза проблем, накопившихся в последние дни. 

Госпожу звали Джиневра де Лонваль, и она была полноправной хозяйкой поместья "Рубиновое сердце". Год назад скончался ее отец от сердечного приступа. Упраление особняком и плантацией легло на ее хрупкие плечи. Но девушка не привыкла жаловаться на жизнь. За долгие годы она привыкла к испытаниям судьбы. Жизнь — это череда событий, которые нужно принимать с достоинством и честью, чтобы не случилось. Так говорил ее покойный отец, и Джиневра впитала эту мудрость с детства. 

Мать девушки умерла еще по время родов. Кончина ее была столь стремительна, что никто не успел ей помочь. Отец Джиневры, Гарольд де Ланваль, так и не смог забыть свою жену и скорбил по ней до конца своей жизни. При этом он безумно любил свою дочь и пытался компенсировать ей недостаток женской ласки и заботы, оберегая и лелея ее, как принцессу. Девушка выросла нежной, доброй и мягкой, но не лишенной при этом, сильного внутреннего стержня. Ведь не обладая стойкостью характера, она не смогла бы продолжить дело ее отца. 

Ее поместье, окружённое густыми лесами и зелёными холмами, распологалось в графстве Солнечные холмы. А Джиневра была владелицей огромной плантации особенных цветов, которая простиралась на многие километры вокруг. Эти растения обладали целительной силой. Они залечивали глубокие раны и спасали от болезней легких, желудка, различных инфекций и бесплодия. 

Жаль, они не могли воскресить людей, которые давно почили. Странное дело: эти цветы спасли сотни, нет тысячи, жизней, но не смогли уберечь от страшной участи госпожу и господина де Ланваль. 

Джиневра с детства увлекалась этими рубиново-красными цветами и знала о них всё. Она сама ухаживала за растениями, выбирая для них лучшее место на плантации, следила за их здоровьем и создавала неповторимые цветочные композиции. Поместье стало для неё не просто домом, а настоящим миром, где она могла полностью раскрыть свою страсть к цветам.

Каждое утро она просыпалась под нежные звуки природы и начинала свой день с обхода плантации. Её глаза светились радостью, когда она видела, как распускаются бутоны и наполняют воздух сладким ароматом. Она чувствовала себя живой и счастливой в этом месте, где время словно останавливалось.

Поместье было не только источником вдохновения для Джиневры, но и символом её независимости. Она управляла плантацией самостоятельно, принимая все решения и не боясь трудностей. Её сила и решительность помогали ей преодолевать любые препятствия, которые встречались на пути.

Её отец умер год назад, и сегодня ей предстояло снять траурную одежду. Она зашла в свою спальню, чтобы переодеться. Открытая гардеробная была наполнена серыми и черными тонами одежды. Девушка успела позабыть, что значит носить пестрые расцветки. Ее прежняя одежда была покрыта пылью и требовала стирки. 

— Матильда! — громко позвала Джиневра свою старшую экономку.

— Да, госпожа. Я здесь.

— Распорядись, чтобы приготовили мою одежду. Мне нужно ехать в поместье графа Генри Зиммариуса.

— Ой, мамочки, — запричитала Матильда. — Неужто пора платить подать?

— Да, один раз в сезон. Как обычно. 

— Не нравится он мне. Да укоротят Боги мой язык за такие речи! Но он мерзкий и неприятный тип!

Джиневра вздохнула. Она и сама не горела желанием встречаться с графом, но выбора не было. Такие важные люди сами за деньгами не приходят. Надо ехать лично. 

— А что поделать. Есть вещи, которые не терпят отлагательств. Быстрее заплачу подать, быстрее вернусь обратно.

— Я прикажу готовить карету.

— Да. И пусть пара крепких мужчин поможет мне вынести сундук с монетами. 

— Конечно, госпожа де Ланваль. А этот напыщенный индюк пусть подавится золотом! — в сердцах воскликнула экономка. 

— Спасибо, Матильда.

— Всегда рада услужить, — экономка пошла выполнять указания, но на выходе из спальни остановилась.

— Вам бы замуж не помешало...

— Мы это уже обсуждали, — резко возразила Джиневра, встряхивая копной рыжих волос. 

— Простите мою дерзость. Я же знаю вас еще маленькой девочкой, потому и тревожусь.

— Ты мне, как мама, которую я не знала. Прости, что была резка, — девушка подошла к экономке и взяла ее за руки, — но ты ведь знаешь мое отношение к замужеству. 

— Вам уже 25 лет, и вы, по всем меркам, числитесь старой девой. А управлять поместьем и плантацией одной — очень тяжело. 

— Я смирилась с тем, что никто не женится на хромоножке, — криво улыбнулась Джиневра. — Да, и мне не нужен никто. Я привыкла быть одной. 

— Ой, госпожа. Мужчины — это опора, надежное плечо. Негоже юным девушкам самим все на себе тащить. 

— Матильда, я уже не давно не юная девушка, — невесело рассмеялась Джиневра. — Так, все, долой пустые разговоры. Пора собираться в дорогу. 

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные и золотые тона, когда тяжелая карета, запряженная парой могучих лошадей, медленно, но верно пробиралась по разбитой проселочной дороге. Внутри, укутавшись в теплый плащ, сидела Джиневра. Ее лицо, обрамленное рыжими локонами, было слегка бледным, а глаза внимательно следили за мелькающими за окном пейзажами.

Местность вокруг была дикой и необузданной. Слева, насколько хватало глаз, простирался густой, темный лес. Его деревья, старые и могучие, казалось, шептались друг с другом на ветру, их кроны сплетались в непроницаемый зеленый свод. Кое—где сквозь листву пробивались лучи заходящего солнца, создавая причудливые узоры света и тени на земле.

Справа дорога спускалась к небольшой, но бурной реке. Ее воды, мутные от дождей, неслись с шумом, перекатываясь через камни. На другом берегу виднелись пологие холмы, покрытые вереском и редкими кустарниками. Где—то вдалеке, на одном из холмов, виднелись очертания старой сторожевой башни, одиноко возвышающейся над просторами.

Каждый толчок кареты, каждый скрип колес, наезжавших на кочки и корни деревьев, отдавался в тишине вечера. Джиневра крепче сжимала край своего плаща, чувствуя, как тряска передается через деревянные стенки.

Дорога была нелегкой, поэтому уже через час пути по ухабистым тропинкам графства, девушка начала ощущать, как ее пятая точка начала ныть от напряжения. Жаль, что леди не пристало чесать задницу, даже если она сидит в карете в гордом одиночестве. Потому Джиневра лишь поерзала, дабы хоть немного размять затекшее место. До поместья графа оставалось еще полчаса, можно и потерпеть. Даже временное неудобство для хозяйки плантации было в стократ раз лучше, чем терпеть насмешки и нападки Зиммариуса при личной аудиенции.

Девушка знала, что он давно положил глаз на ее земли. Целительные цветы могли бы принести баснословные деньги, но для Джиневры и ее покойного отца куда важнее была помощь людям, поэтому ее семья никогда бы не продалась даже за все богатства мира. И графа Зиммариуса это несомненно злило. Ведь он был человеком корыстным и жадным.

Вдруг, лошади забеспокоились и остановились. Джиневра выглянула в окно.

— Что случилось? — поинтересовалась она у старшего кучера. Но ответом ей была тишина.

Джиневра спрыгнула со ступеней и оказалась лицом к лицу с человеком в маске. Он прокрался так бесшумно, что она не заметила даже ржания его лошади. Незнакомец был так высок, что девушке пришлось задрать голову наверх, чтобы встретить взгляд его голубых глаз. Леденящий холод в его зрачках испугал ее до дрожи. Так смотрят на своих врагов перед тем, как нанести решающий удар. Маска скрывала лишь пол лица. Нижняя челюсть и подбородок явно принадлежали человеку мужественному и крепкому. Брутальная, жесткая щетина покрывала кожу, придавая облику человека бандитский окрас.

— Кто вы? — гордо спросила Джиневра. — И что вам надо? Я очень спешу!

— Я тоже, мисс. Поэтому давайте уладим все мирно.

Незнакомец обладал хрипловатым тембром голоса с тягучим медовым оттенком. Мужчина был одет в черный цвет. Некоторые детали его костюма выдавали в нем разбойника с большой дороги: простая рубашка и плащ были из тонкой ткани, обтягивающие брюки, высокие сапоги на каблуках, чёрные перчатки и, конечно же, непроницаемая маска на верхней половине лица. Но вот манеры незнакомца были весьма благородными, и это вызывало сумбур.

— Что вы хотите? — смело задала вопрос Джиневра, размышляя о том, что если ее до сих пор не убили, значит цель этого разбойника в чем-то другом.

— Самое ценное, что у вас есть, милочка, — незнакомец сделал непродолжительную паузу, — ваше золото, разумеется.

Джиневра ахнула.

— Вы ошибаетесь! В моей карете ничего нет!

Это была пустая бравада. Но девушка не могла позволить какому-то разбойнику забрать всю подать. Если она не отдаст золото графу, то по закону он сможет воспользоваться своими полномочиями и отнять у нее плантацию!

— Тогда, с вашего разрешения, я проверю? — насмешливо спросил мужчина.

— Нет! Не смейте! Вы должны верить даме на слово!

— Милочка, уж поверьте, в тех местах, где я бывал, у женщин был настолько лживый и скользкий язычок, что им можно было полировать полы в королевской темнице. Поэтому, не обессудьте, сударыня, но я, пожалуй, проверю лично, — мужчина сверкнул глазами, давая понять, что переговоры с ним абсолютно бесполезны.

— Нет! Я не дам вам согласия рыскать в моей карете! Клавдий, Микаэль, сюда! — крикнула Джиневра куда-то за спину разбойнику.

— Если вы про ваших преданных слуг, то они вам уже не помогут.

— Вы убили их? — ужаснулась Джиневра.

Незнакомец поморщился.

— Нет. Я убиваю лишь тех, кто заслуживает смерти. Ваш кучер и слуга привязаны к дереву, так сказать, во избежание кровопролития. Мне бы не хотелось марать руки. Поэтому не вынуждайте меня передумать. Я заберу золото, и вы меня больше не увидите.

Пока Джиневра задумчиво уставилась в сторону, незнакомец подкрался совсем близко. Он действовал, как хищный зверь, который готовит выпад перед прыжком. И девушка не сомневалась, что он видит в ней легкую добычу.

Рука незнакомца легла на ее талию, и Джиневра подскочила на месте, как ужаленная. Ладонь мужчины прожигала ткань ее платья, и она чувствовала это небрежное касание так, как будто бы он коснулся ее обнаженной кожи. Это отрезвило девушку, и она резко выдернула меч из ножен разбойника, воспользовавшись моментом. Он не получит желаемое! И она позаботится об этом! Разбойник немного оторопел, явно не ожидав от хрупкой леди такой прыти.

— Ну-ну, милочка, отпустите оружие. А то еще поранитесь ненароком.

Но Джиневра сделала выпад, и кончик меча коснулся подбородка мужчины.

— А я вас недооценил, миледи.

— Сдавайтесь! — выкрикнула Джиневра.

— Вы и правда убьете меня? Я уверен, что такое прелестное создание не способно на столь жестокий поступок.

Пытливые глаза в прорези маски заставили Джиневру покрыться испариной. Мужчина приковывал к себе ее взгляд, и девушка была вынуждена признаться, что его внешность и манеры производят неизгладимое впечатление.

Что касаемо угрозы, Джиневра и сама понимала, что не сможет причинить физический вред, но у нее не было выхода кроме того, как заставить мужчину поверить ей.

— Если понадобится — убью! Не стоит проверять мои слова на деле! Это не кончится для вас ничем хорошим!

Вдруг глаза мужчины сузились, и в них появился гнев. Властный, тяжелый взгляд стал еще мрачнее.

— А вот это вы зря, милочка. Я очень не люблю, когда мне угрожают.

— Не называйте меня так! Вы вор и разбойник! И мне противно ваше присутствие!

Себастьян, а это был именно он, шагнул вперед, хватая оголенный меч со стороны лезвия рукой в перчатке. Ткань не защитила его кожу от пореза, и из-под перчатки капнули первые капли крови. Но мужчину это нисколько не остановило. Он продолжал сжимать меч рукой, двигаясь прямо на Джиневру, пока она не уткнулась спиной о стенки кареты.

— Вы сумасшедший или как? — прошептала она, не сводя с Себастьяна изумленных глаз. - Вы совсем ничего не боитесь?

— Я — мужчина, которому нечего терять. Вряд ли вы знаете, что это значит, леди.

Незнакомец был так близко, что Джиневра слышала, как он тяжело дышит, возвышаясь над ней, как исполин. Ей было страшно. Но вместе с тем...волнительно. Ведь она никогда не стояла рядом с мужчиной на такой опасной близости. Этот человек пожирал глазами ее лицо, а потом его страшный, пугающий взгляд сместился ниже. Джиневра никогда не носила откровенные наряды, но даже этот скромный вырез на платье, сейчас, казался ей излишне глубоким.

— Вы дрожите. Неужели вы меня так страшитесь? — Себастьян без труда забрал меч из рук Джиневры и откинул его в сторону. — Или вам настолько омерзительно мое присутствие?

— Д—да..

Себастьян дотронулся рукой (той, что была не ранена) до рыжего локона и схватил его пальцами. Его лицо наклонилось еще ближе к Джиневре, почти касаясь губами ее нежной шеи. Мужчина сделал это лишь затем, чтобы вдохнуть аромат волос, который казался ему чем—то чарующе—волшебным. Глубокий вдох. О да, локоны этой девушки пахли цветами, но не теми, что вызывают пахучий запах, а теми, которыми не можешь насытиться потому, что желаешь дышать ими всю жизнь.

— Врете, миледи. Я волную вас. Я вижу, как дрожат ваши ресницы, и могу поклясться на виселице, что это не от страха.

Джиневра выставила ладони вперед в жалкой попытке сопротивления.

— Оставьте меня, — но в ее глазах вместо былой уверенности прозвучала почти мольба.

— Обязательно. Но только после того, как удостоверюсь в своей правоте.

И Себастьян прильнул к губам девушки, смыкая за ее спиной руки, которые в требовательном жесте легли на ее спину. Джиневра приоткрыла губы, чтобы что-то сказать, но не успела. Проворным движением Себастьян нырнул языком в глубь ее рта. Его поцелуй был дерзким, напористым, но невероятно чувственным. Девушка застыла на месте, не в силах пошевелиться. Ее окутал пьянящий туман, который смыл весь ее здравый смысл. Джиневра находилась во власти новых впечатлений. Ее бросало то в жар, то в холод. Она смущенно вцепилась в рубашку Себастьяна. От напряжения ее пальцы онемели, но она боялась разжать их так, как не ручалась, что ее ослабевшие от трепетного волнения ноги удержат ее на плаву.

Себастьян играючи коснулся своим язычком ее, и Джиневру словно ударило молнией. Низ живота заныл, и сквозь тело стали проходить странные волны. Ладони мужчины скользили по ее спине, нежно лаская, поглаживая. Но, когда здоровая рука мужчины легла на ее попку, сжимая упругие ягодицы, Джиневру словно облили ушатом ледяной воды.

Она резко оттолкнула наглеца от себя.

— Что вы себе позволяете? — холодным голосом осведомилась девушка.

И хотя ее грудь еще вздымалась от волнения, а губы еще чувствовали покалывания от сладостных поцелуев, осанка Джиневры и гордо поднятый подбородок уже явно давали понять, что эта леди настроена серьезно.

— Не мог отказать себе в удовольствии распробовать эти сочные губки!

— Мерзавец! Нахал! - резко ответила Джиневра, но сердце предательски дрогнуло, сжимаясь в маленький комок.

— Кстати замечу: ваша честь для меня представляет гораздо более живой интерес, чем ваше скучное золото.

— Тогда зачем оно вам?

— Не могу сказать, — развел руками Себастьян.

Вдруг кучер Джиневры издал всхлип, и девушка испуганно рванула к дереву, прихрамывая на одну ногу. Мужчина нахмурился.

— Что с вашей ногой?

— Не ваше собачье дело! — огрызнулась Джиневра.

— Ай-яй-яй, как некультурно. Леди ругается похлеще сапожника.

— Вы не заслуживаете иного обращения.

— Миледи, вы только что ранили меня в самое сердце.

Джиневра фыркнула. Ей было не до перепалок с разбойником. Она уже подошла к кучеру, визуально осматривая последнего на предмет травм.

— Не переживай, Клавдий. Как доберемся домой, я исцелю твои раны.

— Не стоит тратить на меня лечебные цветы, госпожа де Ланваль. Со мной все в порядке. Лучше пусть эти волшебные растения послужат другим людям.

— Ты - хозяйка цветочной плантации? — изумленным голосом спросил Себастьян.

— Вы всерьез полагаете, что я вам отвечу? — девушка нахмурилась, и Себастьян понял, что попал в точку.

Не оглядываясь на своего преследователя, Джиневра развязала кучера и своего слугу, откидывая прочные веревки подальше в сторону.

А когда она осмотрелась по сторонам, Себастьяна уже не было.

— Золото! — закричала она, бросаясь к карете. Но на ее удивление, сундук был на месте. И он был нетронут.

— Госпожа, надо отправляться. Мы и так потеряли много времени.

— Да, да, — девушка задумчиво села в карету. — Трогай!

Себастьян скрылся за деревьями прежде, чем Джиневра заметила его отсутствие. Он до сих пор не мог прийти в себя от услышанного. Цветочная фея! Неужели эта и правда она?? Та добрая малышка, что спасла его когда-то от голода. Колечко, которое она ему подарила, действительно спасло ему жизнь, не позволив умереть, как отброс общества.

И хотя жизнь все равно повернулась к нему задним местом, он всегда помнил о ее доброте.

Может быть поэтому он и не смог сегодня завершить начатое. Себастьян чертыхнулся. Встреча с той девочкой из прошлого совсем не входила в его планы. Он должен был просто забрать сундук с золотом, а остальное не его проблемы.

А еще и этот поцелуй! Разрази его гром! Зачем ему приспичило целовать эту богатенькую леди?? Ну и что, что у нее губы спелее вишни, а ее глаза манят своей глубиной и нежностью! Эта идея изначально была отвратительной! Себастьян вспомнил, как девушка задрожала в его руках, как ее грудь коснулась его груди, и он был готов поклясться, что ее крошечные твердые сосочки уткнулись ему в рубашку! Этой леди были по нраву его ласки. Она не жемманничала, не пыталась играть. Она была искренна и невинна, и это подкупало. К нему в постель попадало немало представительниц прекрасного пола, но это был другой сорт женщин, прожженных, опытных, корыстных.

А эта цветочная фея даже пахла иначе. Свежестью утреннего рассвета и лепестками роз, нагретых под солнцем.

Мужчина снова чертыхнулся. Будь он проклят, если из-за этой девушки он влипнет в неприятности. Себастьян попытался погасить свои эмоции, вызванные воспоминаниями о недавнем происшествии. Он поскорее запрыгнул на своего вороного коня и поскакал по тропинке.

Эта ошибка теперь будет стоить ему всего!

Он пять лет провел в королевской темнице. Сырое помещение, в котором из еды была только пресная гороховая похлебка. Он смог выжить там только потому, что его отправляли на разные грязные задания. Он шпионил и вынюхивал для королевских прихвостней, а они за это улучшили ему условия заточения. Последний год и вовсе прошел для Себастьяна шикарно. К нему даже подгоняли девочек для проведения досуга.

Но заточение в четырех стенах — весьма утомительное занятие. Нет ничего вкуснее и слаще свободы. Генри Зиммариус вытащил Себастьяна из темницы, но лишь при одном условии, которое он озвучил очень уклончиво. Украсть сундук с золотом из кареты, которая проедет по тропинке, указанной на карте. Это была вся информация по делу. Ни имени жертвы, ни мотивов поступка. Впрочем, эти мелкие подробности были Себастьяну ни к чему. Его дело маленькое: доставить деньги и получить вознаграждение. А за вознаграждение он готов был продать душу хоть Зиммариусу, хоть самому черту.

Себастьян Эскариус всегда понимал, что он — копигольдер. Освобождённые из тюрем заключённые частенько заключали с лордами договора об условиях получения надела, после чего получали копию — выписку из протокола манориальной курии. Отсюда название типа держания и самого держателя.

Копигольдеры не имели правовой защиты со стороны судов общего права, не могли распоряжаться наделом и несли значительные повинности в пользу лорда. В большинстве случаев копигольд был пожизненным, а не наследственным.

Впасть в феодальную зависимость от графа — не самое лучшее условие, но получить статус свободного человека и собственную землю с домом — отличное стимул, чтобы подписать любой договор.

Себастьян пришпорил коня. Ему предстоит серьезный разговор с графом. Он не выполнил главное условие сделки, и, теперь, ему надо постараться убедить Зиммариуса, что он еще в строю.

Над мрачным, поросшим вековым лесом холмом возвышался особняк графа Зиммариуса. Это было не просто строение, а воплощение его самого – холодное, неприступное и полное скрытой угрозы. Каменные стены, словно высеченные из самой скалы, были покрыты вековой пылью и мхом, придавая зданию вид древнего, забытого богами замка. Окна, узкие и вытянутые, напоминали щели в броне, сквозь которые едва пробивался тусклый свет, словно глаза хищника, высматривающего добычу.

Крыша, покрытая темным шифером, казалась истерзанной ветрами и временем, а острые шпили, устремленные в небо, словно когти, готовые разорвать облака. Вокруг особняка раскинулся запущенный сад, где некогда пышные розы теперь превратились в колючие, дикие заросли, а статуи, некогда изящные, были искорежены и покрыты трещинами, словно отражая внутреннюю гниль.

Сам граф Зиммариус был под стать своему жилищу. Высокий, с точеной, но жесткой фигурой, он казался высеченным из черного гранита. Его лицо, обрамленное седеющими, аккуратно уложенными волосами, было лишено всяких признаков теплоты. Острые скулы, тонкие, бледные губы, вечно сжатые в презрительной усмешке, и пронзительные, холодные голубые глаза, в которых читалась лишь бездна высокомерия и жестокости. Его одежда, всегда безупречно сшитая из дорогих темных тканей, лишь подчеркивала его отстраненность от мира, его уверенность в собственном превосходстве.

Себастьяна пустили внутрь, и он оказался в полумраке просторного кабинета графа. Воздух здесь был пропитан запахом старой кожи, дорогого табака и чего—то неуловимо затхлого. Граф Зиммариус сидел за массивным дубовым столом, освещенным лишь тусклым светом единственной лампы. Себастьян сел напротив него.

— Твоя репутация была весьма преувеличена, — без приветствия начал граф.

— Я понимаю, что вы разочарованы, но...

— Я не желаю слушать возражения! Я нанял тебя для дела, и ты его провалил! Джиневра де Ланваль была здесь! Около часа назад! Собственной персоной! И что ты думаешь?

Себастьян не ответил.

— Она принесла золото, который ты должен быть украсть! А я рассчитывал, что она будет валяться у меня в ногах, умоляя о рассрочке!

— Я делаю то, за что мне платят, граф Зиммариус. И делаю это хорошо, — возразил Себастьян. — Но вы тоже совершили ошибку.

— Какую же? — прищурил глаза Генри.

— Вы должны были посвятить меня в подробности. Я готовился к битве с могучими громилами, но не ожидал увидеть вместо них хрупкую девушку! Это обескуражило меня. Я не воюю с женщинами!

— Пол не имеет значения. Есть только цель! — рявкнул Зиммариус.

— Мне надо было убить ее? — с холодной вежливостью уточнил Себастьян.

— Если потребуется!

— Зачем вам это?

— Мне нужна ее плантация.

— Не проще ли жениться на наследнице и получить все ее имущество после брака?

— Жениться на хромоножке? — жестоко осклабился граф. — Ты верно шутишь!?

— Отнюдь, — Себастьяну не понравилось брезгливое выражение лица графа, но он лишь незаметно сжал кулаки, стараясь не высказывать свои чувств.

А Генри Зиммариус задумался. Легкая, едва заметная усмешка тронула его губы.

— Значит, ты хорошо выполняешь поручения?

— Да. Это так.

— Мне нужно не просто хорошо. Мне нужно… безупречно. И у меня есть одна идея. Предупреждаю, каторжник, одна неудачная попытка — и ты отправишься за решетку до конца своих дней. А я уж прослежу, чтобы твое тело доели крысы. Итак, слушай план...

Джиневра открыла глаза и сладко потянулась. За окном уже вовсю светило солнце, а значит она проснулась позже обычного. И было из-за чего. Ночные видения о человеке в маске будоражили ее сознание. 
В ее округе было немного соседей, но в основном это были уже состоявшиеся семейные пары. Одинокие и холостые мужчины давно сменили место жительства, предпочитая жизни на окраине графства жизнь в столице. Балы и праздность лучше, чем набеги когтистых гиен и хищных сов. Поэтому Джиневра была весьма неопытна в интимных делах. Воспоминания о  горячем и жарком поцелуе с разбойником лишили ее сна.
Девушка встала с кровати, подошла к окну и распахнула шторы.  В отдалении окна заметила силуэт мужчины. В испуге она отшатнулась от ставен, прикрывая грудь в прозрачной сорочке. Но осторожно выглянув снова, она никого не увидела. Быть может, ей это только привиделось. 
Матильда зашла в покои, скрипнув дверью.
— Госпожа, вы уже проснулись. Завтрак готов.
— Спасибо.
— Не стойте у окна. Сегодня очень ветрено.
— Мне показалось, что я увидела какую-то фигуру человека.
— Это после случая с тем бандитом. Бедная девочка. Представляю, что вы пережили, — экономка запричитала. — И как таких уродов земля носит??
— Он не был уродом, — почему-то отметила Джиневра, прикусывая губу.
— Что—что? — Матильда подошла к шкафу, чтобы приготовить одежду.
— Ничего..это я так..про себя..
Не хватало еще, чтобы ее слуги подумали, что она свихнулась! Джиневра и сама уже начала это подозревать. А как иначе? Все ее мысли были лишь о том сладостном, трепетном поцелуе, из-за которого все ее дела и заботы почему-то отошли на второй план.
— Ой, забыла сказать, — всплеснула руками Матильда. — А у меня для вас новость!
— Твоя ехидная улыбка мне совсем не нравится. Опять нашла мне жениха?
— Да!
— Я не поеду в столицу, — с мольбой произнесла Джиневра. — Мы это уже обсуждали. А в наших краях нет достойных кандидатов.
— Так было до вчерашнего дня, — с намеком произнесла Матильда. 
— Ты о чем?
— Помните с правой стороны плантации была пустошь?
— Да. Там стоял старый ветхий дом, если не ошибаюсь. 
— Ага, он самый. Так вот, вчера к этому дому подъехал мужчина. Он переночевал в нем, а с рассвета там царит небывалое оживление.
— Ты что следишь за чужим участком? — Джиневра нахмурила лоб. — Какое нам дело до соседей?
— Обижаете, госпожа де Ланваль. Но слухами земля полнится. Говорят, что новый владелец очень хорош собой. 
Джиневра вспомнила о разбойнике.
— Ой, слабо верится...
Вряд ли этот сосед так же красив, как тот мужчина в маске. О чем же она думает? Не пристало леди мечтать о таких запретных вещах! Мамочки! 
— Напрасно вы так думаете. Ну а ежели сомневаетесь, или не доверяете старой экономке: так пойдите и проверьте лично, — улыбка Матильды говорила сама за себя.
— Меня не волнует его внешность, но, увы, правила гостеприимства таковы, что мне действительно нужно навестить его и познакомиться. 
Джиневра вздохнула. 
— Ладно, Матильда. Приготовь мое платье с кружевами. Оно самое нарядное из моего гардероба. 
— Это вы правильно, — экономка сразу же достала яркое желтое платье с оборками на подоле и на рукавах. — В этом платье вы будете обворожительны.
— Я просто не хочу, чтобы новый сосед сбежал. Ведь в нашей глуши все ходят исключительно в серой, потрепанной одежде. Боюсь испугать человека раньше времени. 
Экономка что-то пробубнила в ответ. 
— Вот помяните мое слово, госпожа. Я еще станцую на вашей свадебке. Чует мое сердце, что этот человек изменит вашу жизнь.
Джиневра махнула рукой. 
Ишь чего удумала. Да не один мужчина на это не способен! Ее плантация — ее единственная любовь! 
— Я нанесу визит нашему новому соседу, а ты убедишься, что зря сватаешь меня каждому встречному!  
В полной уверенности своих слов Джиневра направилась прямиком к землям соседа. Она издалека увидела фигуры рабочих, которые реставрировали старый особняк. Девушка ускорила шаг. 
Один из мужчин в строгом, черном костюме встал у нее на пути.
— Вы заблудились? — грозно произнес он.
— Ой, нет. Я просто хотела познакомиться с вами, — Джиневра отчего-то решила, что этот незнакомец и есть новый сосед. — Обычный дружеский визит, — улыбнулась она. — Я — Джиневра де Ланваль — хозяйка плантации "Рубиновое сердце".
— Приятно познакомиться, миледи, — раздался за ее спиной насмешливый, до боли знакомый голос. — А я — Себастьян Эскариус. Ваш новый сосед. Прошу любить и жаловать.
На негнущихся ногах Джиневра повернулась к говорившему. Еще до того, как их глаза встретились друг с другом, она поняла одно: она чертовски влипла. 

— Вы?? — Джиневра растерялась лишь на секунду, а затем, гордо приосанилась, как и подобает великосветской леди, и натянула на лице вежливую улыбку. — Господин Эскариус, вы вероятно заблудились, раз оказались здесь? В этих местах живут исключительно добропорядочные граждане!

— Теперь я один из вас, — широко улыбнулся Себастьян.

— Хотите запудрить людям головы? Я всем расскажу, кто вы есть на самом деле!

— О, миледи, я и не сомневался в вашей злопамятности. Но только, кто вам поверит? — мужчина нагло подмигнул. Он был настолько уверен в себе, что Джиневра начала вскипать, как котелок, засунутую в печку.

— Меня здесь все уважают! Ваше слово против моего не равноценно!

Себастьян зацокал.

— Ах, миледи, вы так наивны. Неужели вы думаете, что репутация, заработанная годами, устоит перед влиянием денег и власти? Я же, в отличие от вас, могу предложить этим “добропорядочным гражданам” то, о чем они только мечтают. Богатство, развлечения, свободу от скучной рутины… А вы? Что вы можете им предложить? Моральные принципы? Устаревшие правила приличия? — Его насмешливый взгляд скользнул по Джиневре, оценивая ее с головы до ног. — Сомневаюсь, что это придется им по вкусу.

Джиневра почувствовала, как кровь прилила к щекам. Его слова, наглые и дерзкие, попадали точно в цель, задевая самые слабые места ее положения. Она понимала, что он прав – мир меняется, и старые порядки уже не так сильны. Но сдаваться она не собиралась.

— Я не сдамся, — прошептала она, ее голос дрожал, но глаза горели решимостью. — Я буду бороться с вами до конца!

— Так, так, так....вы еще не поняли, миледи? Я очень обаятелен и харизматичен. Женщины падают к моим ногам, а мужчины...умирают от зависти, но становятся моими друзьями. И это по щелчку пальца. Хотите поспорить?

— Да! — выпалила Джиневра.

— Вы уверены? — Себастьян выгнул бровь.

— Я знаю, что разоблачу вас!

— Какая вы коварная особа, — наигранно покачал головой мужчина. — А я-то думал, что вы пушистый, маленький тушканчик. — Себастьян протянул руку, чтобы заключить пари, и Джиневра вложила в нее свою ладонь. Но вместо того, чтобы пожать руку, мужчина наклонился и коснулся губами женских пальцев. Это было быстрое касание, больше предназначенное для того, чтобы дезориентировать оппонента, но губы Себастьяна успели опалить жаром нежную кожу девушку, и она охнула, пытаясь выхватить руку. Мужчина, однако, не дал ей этого сделать. — Так даже интересней. Я еще никогда морально не укладывал женщин на лопатки. Обычно предпочитал для этих целей старую добрую кровать.

Джиневра возмущенно отпрянула, краснея, как помидор.

— Меня не интересуют ваши похождения. Я расскажу всем, что вы вор и разбойник! И вам придется покинуть нашу землю!

— Если выиграете, то я уйду отсюда и вы меня больше никогда не увидите. Ну а если, победа будет за мной!? Что вы готовы предложить, миледи?

— Я не буду с вами спать!

— О нет, что вы! Я бы не посмел просить Вас об этом, — картинно закатил глаза Себастьян. — Поверьте, мое желание в случае вашего проигрыша будет очень целомудренным. Я вам это обещаю, — мужчина слегка наклонил голову, прижимая ладонь к сердцу.

Джиневра только сейчас заметила на его руке повязку, которой, по всей видимости, он перевязал свою рану от лезвия. На ее душе заскребли кошки, но она попыталась прогнать жалость. Этот мужчина — разбойник, ему не место среди достопочтенных людей. И чем скорее она выдворит его отсюда тем будет лучше для всех.

А в первую очередь, для ее сердца, что предательски замирает при виде этого дерзкого наглеца. С появлением Себастьяна, она потеряла покой. И это было явно не к добру.

Джиневра залетела в дом, метая молнии. Несмотря на хромоту, она очень резво смогла подняться на второй этаж, бубня себе под нос проклятия.

— Госпожа! Что с вами?

— Вот! Последовала твоему совету и познакомилась с соседом!

— Ну и как он вам?

— Двуличный мерзавец и вор!

— Да, что вы такое говорите? Не может быть! — Матильда категорически не хотела верить в подобное.

— Может, может. Этот Себастьян и есть тот самый разбойник, что чуть не ограбил меня недавно!

— Вы обознались, госпожа де Ланваль, - нерешительно возразила экономка.

— По-твоему у меня еще и со зрением проблемы?

Джиневра была в бешенстве. Прежде всегда спокойная и уравновешенная, сейчас, она была, как натянутая струна лука. Девушка напряженно заходила вперед-назад по комнате.

— Прошу простить мою бестактность.

Джиневра посмотрела на Матильду и смягчилась.

— Это ты меня прости. Я совсем свихнулась. Этот Себастьян действует мне на нервы. Сейчас отдохну и пойду к соседям. Мне надо предупредить всех об этом человеке.

— Да куда вы пойдете? Небось, опять перенапрягли ногу? Говорила же я вам, не допускайте нагрузок. А вы носитесь, как молодой жеребенок.

Джиневра присела на край кровати и потерла колено.

— Нога действительно ноет. Пойду к Корнелле и Дэвису после обеда.

— Пойду принесу вам мазь, чтобы облегчить ваше состояние. Через секунду забудете о боли!

Матильда, с присущей ей заботой, быстро удалилась в аптекарскую комнату. Джиневра же, все еще пылая праведным гневом, окинула взглядом стену напротив. Ее взгляд остановился на зеркале, где отражалась ее взъерошенная фигура. Она выглядела так, будто только что пережила схватку, а не невинную, как ей казалось, встречу с соседом.

"Двуличный мерзавец..." – прошептала она, снова ощущая прилив раздражения. Ее спокойствие, которое она так ценила, казалось, испарилось без следа. Этот Себастьян, с его обманчивой, соблазнительной улыбочкой и воровскими наклонностями, действительно выводил ее из себя.

Джиневру бросило в жар, когда она вспомнила касание его губ. Ее кожа пылала, а пытливый взгляд мужчины словно пронзал ее тело, даже сквозь ткань одежды. Себастьян смотрел на нее так, словно уже видел ее полностью обнаженной! Как это возможно? Как ей находиться с ним рядом, когда он так сильно влияет на ее состояние?

Матильда вернулась с небольшой глиняной баночкой.

— Вот, госпожа. Эта мазь, приготовленная из наших цветов Кераби. Нанесите ее обильно, и боль отступит.

Джиневра взяла баночку, ее пальцы коснулись прохладной вязкости. Она осторожно сняла крышку, и в нос ударил терпкий, но успокаивающий аромат ярко-красных цветов.

— Спасибо, Матильда. Ты всегда знаешь, что мне нужно.

Она начала втирать мазь в болезненное колено, чувствуя, как тепло проникает в ее тело. Боль постепенно отступала, уступая место приятному онемению. Джиневра закрыла глаза, позволяя себе на мгновение расслабиться.

— А что касается Себастьяна, – начала она, открывая глаза и снова глядя на Матильду. — Я не могу оставить это просто так. Он должен ответить за свои поступки. И я не позволю ему обманывать других жителей нашего графства. Я поговорю с Корнеллой и Дэвисом. Они должны знать, с кем имеют дело. А потом, возможно, стоит устроить небольшой сбор, чтобы все остальные жители были осведомлены.

Джиневра уже чувствовала, как возвращается ее обычная хватка. Гнев уступал место решимости.

— Но сначала, – добавила она, – мне нужно немного отдохнуть. И, возможно, переодеться. Я не хочу выглядеть так, будто только что сражалась с драконом.

Хотя нет, Себастьян — не дракон, он скользкая змея. Ну она — мангуст, потому что сможет одержать над ним верх! Джиневра улыбнулась, и в ее глазах снова зажегся прежний огонек.

— Я принесу вам новое платье, госпожа, – сказала Матильда, уже направляясь к гардеробной. — И, возможно, чашку успокаивающего травяного чая. Вы очень нервная.

Джиневра кивнула, чувствуя, как ее тело постепенно приходит в норму. Боль в ноге утихала, а решимость действовать крепла. Этот Себастьян, несомненно, совершил ошибку, связавшись с ней. И теперь ему придется об этом пожалеть.