Леди из будущего. Падь

Беларусь

Август, 1994 год

Четвёртую ночь на окраине небольшой деревеньки у реки выли собаки.

Свора бродячих псов появилась неожиданно, облюбовав двор полуразрушенной крайней хаты. Пока они особого беспокойства не причиняли, покончить с ними местные жители не спешили. Нашлись и сердобольные — подкармливали почти одичавших собак.

В эту тёмную августовскую ночь вой переместился ближе к центру деревни. Местные барбосы, огороженные плотными заборами, грызя цепи и роя землю, отвечали им неистовым лаем.

Чужаков здесь не любили.

— Слышишь, дед, — толкнула старуха в бок сопящего мужа, — сделай уже что-нибудь. Четвёртую ночь спать не могу. Эти твари, похоже, возле нашей хаты.

— Уймись, ты… Спать она не может, — недовольно бурча, повернулся на бок старик. — Храпишь так, что даже мыши от страха не скребутся.

— Ну, как знаешь, старый. Вот возьму ружьё и сама выйду этих тварей успокаивать. Говорила же, что нужно участковому звонить. Вот задерут кого, тогда охать будете, да поздно будет.

— Вот зуда, — закряхтел дед, переворачиваясь на другой бок. — Спи уже.

Всё стихло. Но ненадолго. Вой собак раздался снова. Уже с обратной стороны избы. Ему вторило — то затихая, то усиливаясь — тонкое монотонное поскуливание.

— Мать твою! — бабка резко откинула одеяло, садясь в кровати. — Пойдём вместе, — пнула мужчину в бок. — Одной страшно. Их там штук шесть, не меньше. Даже Полкана не слышно — спрятался, пустобрёх. А, может, его уже съели?

— Да кому он нужен? Одна шкура да кости.

Старик, бубня под нос ругательства, сел, шаря босой ногой возле кровати. Насунув тапки, прошаркал к двери, включил свет.

Женщина вскинула руку к глазам, прикрываясь от яркого света. Накинув на плечи большую вязаную шаль, пошла за дедом в сени. Он с ружьём наперевес, скинув крючок с двери, буркнул старухе, шлёпавшей сзади:

— Фонарь возьми, посвети.

Прислушиваясь, вышли на крыльцо.

В сараюшке беспокойно заблеяли козы.

Упругий луч автомобильного фонаря медленно полз по двору, уверенно рассекая густую темноту августовской ночи. Задержался на будке. В глубине красными точками сверкнули глаза Полкана, высунулась лохматая голова.

— Что, морда, спрятался? — задержалась лучом на будке старуха. — Как шмякать суп, так первый, а как тявкнуть на пришлых, так язык отнялся?

За забором послышался слабый детский плач. Старики вздрогнули, прижавшись один к другому.

Дед поднял ружьё:

— Никак дитя плачет.

— Откуда тут дитя, — шептала бабка. — Может, нечистая сила? — перекрестилась, хватаясь за края шали, натягивая на голову.

— Поговори мне ещё, — направился старик на звук плача. — Свети, давай.

Старуха пошла за ним, подсвечивая фонарем под ноги, лихорадочно охватывая лучом пространство. Глянув через низкую калитку, они замерли.

— Ёпт… — только и смог произнести дед.

Женщина, выглянув из-за его плеча, всплеснула руками:

— Твою ж едри́ть…

Луч фонаря заплясал, выхватывая из темноты маленькую хрупкую детскую фигурку, сидящую в дорожной пыли в окружении огромных псов. Собаки молчали, не спуская с людей настороженных глаз. Девочка уже не плакала. На вид лет трёх, большеглазая, со свалявшимися тёмными длинными волосами, в порванном платьице, она тёрла грязными ручонками чумазое личико.

— Дед, что делать будем? — едва шевелила губами старуха.

— Надо как-то дитя забрать. Съедят его, твари.

— Хотели бы съесть, уже б давно съели, — махнула она на собак. — Отойдите, злыдни, дайте её забрать.

Малышка жалобно захныкала.

Собаки неожиданно встали. Отойдя на почтительное расстояние, уселись.

— Надо же, отдают её, — крякнул мужчина.

— Старый, смотри за ними. Как кинутся — стреляй, — старуха бочком, косясь на собак, неуверенно продвигалась к сидящей малышке.

— Давай, быстрей, — командовал дед.

Усадив находку на стол, бабка осмотрела её голову. Подняв платьице, ахнула. Исхудавшее грязное тельце девчушки было покрыто ссадинами и синяками. Но и в таком неприглядном виде она походила на маленького Ангела, по чьей-то злой воле сброшенного с небес. Крошка, покачиваясь и норовя упасть, осоловело моргала большими изумрудными глазками.

— Сперва накормить или помыть? А, дед?

— Трошку дай чего, потом снова покормишь. Может, давно не ела, чтоб не померла.

Так и сделали. Старуха налила немного козьего молока, разбавила водой и дала девочке. Та, сделав несколько глотков, уцепилась ручкой в рукав женщины. Выщипав кусочек мякоти из батона, бабка положила в послушно открытый ротик малышки. Вяло прожевав и запив молоком, она качнулась. Упершись головой в грудь спасительницы, закрыла глаза.

— Намаялась, бедная, — сгребла старуха крошку в охапку. — Пусть поспит. Утром выкупаю. Как пушинка, лялечка.

Наутро собаки из деревни ушли.

Германия.

Август, 2015 год

— Господа, прошу вашего внимания! — похлопал гид в ладоши, беря микрофон. — Сегодня ночью мы будем проезжать Ингольштадт. Планируется санитарная остановка. Желающие могут сделать покупки в ночном кафе.

Наташа, успевшая задремать, недовольно приоткрыла один глаз, сквозь ресницы глянув на раздражитель. Гид сопровождения, молодая бойкая женщина, усталым монотонным голосом продолжала:

— Ингольштадт — прекрасный романтический город на реке Дунай в восьмидесяти километрах от Мюнхена. Второй по величине в Верхней Баварии с населением более ста двадцати пяти тысяч жителей. Название — Ингольштадт — упоминается в документах девятого века, а статус города он имеет с тринадцатого века.

Девушка отвернула голову, игнорируя объявление.

За окном автобуса в ярких предвечерних сумерках мелькали аккуратные прямоугольники полей. Редкие деревья на обочине отбрасывали длинные ломаные тени. Уставшее солнце медленно скатывалось за пологие лесистые холмы.

После дневной духоты кондиционеры работали веселее, нагнетая прохладный вечерний воздух в салон автобуса.

Тур из Минска по Германии был рассчитан на неделю. В пути находились уже четыре дня. Компания подобралась интересная и разношёрстная. Пятеро подростков сразу же нашли общий язык и держались поблизости друг от друга.

Девушка ехала одна. Автобус оказался недоукомплектованным почти на треть, поэтому многие сидели по одному. Это относилось и к ней. Познакомиться с кем-нибудь она не спешила.

На соседнее сиденье по-хозяйски вскочила Мисси — ухоженный карликовый шпиц песочного окраса. Звонкоголосая и весёлая. Собачка принадлежала немолодой супружеской паре и быстро стала всеобщей любимицей, но спать приходила к Наташе.

— Привет, куколка, — девушка ласково притронулась к шелковистой шёрстке на загривке шпица. — Будем спать?

Мисси уверенно тявкнула: «Привет!», обнюхивая чехол сиденья блестящим носиком-пуговкой и помахивая хвостиком. Смешно чихнула, сморщив носик, показывая мелкие острые зубки. Повертелась вокруг своей оси и плюхнулась на бочок, совсем по-домашнему, собираясь вздремнуть в обществе попутчицы.

Наташа закрыла глаза.

Август выдался необычайно знойным. Если бы она могла предположить, что поездка будет настолько тяжёлой, то отказалась бы от неё. Жара выматывала. К концу дня не хотелось ничего. Тело изнывало от желания принять прохладный душ и завалиться на диван с хорошей книгой. Никакого компьютера и телевизора. И только предстоящее посещение сказочных замков Нойшванштайн и Линдерхоф вселяло в неё уверенность, что всё же путешествие окажется увлекательным.

Разговоры затихали. Мерное покачивание автобуса и монотонное гудение двигателя действовали на нервы благотворно и девушка, откинув спинку сиденья и удобнее устроившись в кресле, вытянув затёкшие ноги, незаметно погрузилась в чуткий сон.

Что она приёмная дочь, Наташа узнала в двенадцать лет. В то время она уже была рассудительной и не по годам взрослой. Известие приняла спокойно, без истерики. Конечно, мама с папой сумели объяснить всё доступным языком, не травмируя детскую психику.

Её, маленькую, полуживую и истощённую привезли в детский дом из милиции районного городка. Как она оказалась в маленькой деревеньке в стае бродячих собак, никто понять не мог. Участковый предположил, что малышку прибило к берегу реки, которая протекала у деревни.

В детском доме ей не суждено было задержаться надолго. Бездетная семейная пара, быстро оформив документы, забрала крошку в большой город. Она долго приходила в себя, училась заново говорить и общаться со сверстниками.

Её никто никогда не искал. Желания найти свою биологическую мать у неё ни разу не возникало. То немногое, что рассказали родители, указывало на то, что та едва ли жива.

Приёмные родители Наташи поженились, будучи студентами. Отец учился в пединституте на математическом факультете, а мама в инязе на учителя немецкого языка. Параллельно мама изучала итальянский — как обязательный второй — и английский. Поэтому с пяти лет её обучали двум языкам. В школе она изучила английский, углубив его знание на факультативе, затем с репетитором.

Отец умер два года назад. Наташа как раз закончила университет. В то время он был директором школы. Там же преподавала мама и училась девочка. Умер мгновенно от кровоизлияния в мозг на пороге собственного подъезда.

Мать, после обширного инфаркта, последовавшего за смертью отца, прожила полгода. Как девушка ни старалась, но так и не смогла выходить слабеющую и не желавшую жить женщину. Бабушек и дедушек у неё давно не было.

Вот так Наташа осталась сиротой во второй раз.

С детства ей твердили, что она должна быть примерной и прививали светские манеры. Училась на «отлично». Учителя всегда ставили её в пример одноклассникам. Несмотря на то, что она была дочерью директора школы, это ей ничуть не мешало общаться с одноклассниками на равных и быть душой компании. Весёлый неунывающий нрав, доброжелательность, неиссякаемое чувство юмора — всё это привлекало к ней сверстников.

Над сиденьем из вентиляционного отверстия-пуговки била ледяная струя воздуха. Девушка поёжилась. На затылке зажим для волос в виде стрекозы впился в голову. Мисси на соседнем сиденье не оказалось. Мелкая предательница счастливо повизгивала на чьих-то руках в соседнем ряду.

Приподнявшись к багажной полке, Наташа достала из пакета большую тонкой вязки косынку. Накинув её на плечи и закрепив на груди «крабом», закрыла глаза.

На задних сиденьях шептались малолетки…

***

Девушка вздрогнула и открыла глаза.

Ночное августовское небо, усыпанное крупными яркими звёздами, нависло над ней.

Прочертив чёрный бархатный небосвод и оставив на нём длинный пылающий след, сгорел метеорит.

Было очень холодно и мокро. Нестерпимая боль судорогами выкручивала тело. Наташа застонала и надрывно закашлялась. Не хватало воздуха. Кашель разрывал лёгкие, выворачивая внутренности. Яркие разноцветные искры вспыхивали в глазах. Руки, словно налитые свинцом, не слушались. Во рту ощущался привкус крови, горечи и ещё бог знает чего.

Фу, — поморщилась она, продолжая захлёбываться кашлем, избавляясь от того, что могло накопиться за день.

Навязчивый непонятный шум мешал расслабиться.

Назойливое гудение приобрело чёткий ритм: послышался плеск воды.

С усилием перевернувшись на живот, поняла, что находится по пояс в воде. О её тело слабо бились волны, мерно покачивая, пытаясь вытолкнуть на едва видимый берег.

В истерике девушка замахала руками. Из горла вырвался булькающий хрип. Она умела плавать, но уверенно чувствовала себя только в бассейне. А вот открытых водоёмов боялась.

Натужно кашляя, утопая руками в обволакивающем мягком песке, выбиралась из воды.

Ощутив под собой холодную колючую траву, успокоилась. Кашель стал реже, гудение в голове ослабело. Отбросив с лица прилипшие волосы, обняла дрожащие плечи и свернулась калачиком.

Тяжёлым, осязаемым удушливым покрывалом навалилась темнота.

***

Сквозь закрытые веки в глаза бил яркий свет, пробуждая.

Наташа приподнялась и, опершись на руку, огляделась. В голове слегка шумело.

Она находилась на берегу реки. Кустарник — редкий у берега, — удаляясь от воды, становился гуще и, смыкаясь, вклинивался в густые заросли смешанного леса. Слышалось щебетание и громкий крик птиц. Лёгкий ветерок обдувал теплом.

Противоположный берег круто уходил вверх. Невысокие горы, сменяя друг друга, бесконечной цепью лепились к реке. Ещё дома, изучая маршрут экскурсионного автобуса, девушка никаких гор на карте не видела. Стало не по себе. В душу тонкой струйкой просачивался и свивался в клубок холод. По телу медленно растекалась ледяная дрожь. В желудке плотным сгустком свернулся страх.

Где я? — глубоко вдохнула Наташа. Зажав рот ладонью, задержала дыхание. Перед глазами со скоростью света пронеслись образы попутчиков, возбуждённое состояние во время экскурсий, совместные обеды, дегустация вин и пива. В ушах стоял смех и обрывки ранее услышанных и чётко отпечатавшихся в мозгу фраз. Память вырывала отдельные образы. Закрыв лицо руками, выдавила из себя:

— Где все? Что случилось?

Осипший непослушный голос казался чужим. Девушка попыталась встать. Не тут-то было! От резкого приземления на пятую точку в глазах запорхали чёрные мошки. 

Прислушалась к своим ощущениям. Болели ноги. Не спеша осмотрела себя: вязаная косынка, стянутая зажимом для волос, таинственным образом переместилась на бёдра; украшенное огромным лиловым синяком, ощутимо ныло левое плечо; ноги, мало того, что в синяках и ссадинах, так ещё сзади от колена до пяток ободрана кожа, будто по ним прошлись самой крупной наждачной бумагой. К ране, смешавшись с кровью, присохли травинки и песок.

Опять подташнивало. Сотрясение? Наташа машинально протянула руку к поясу, где на кожаном ремешке под косынкой находилась велюровая сумочка. В ней оставался лимон. Девушка пользовалась им в дороге, когда от долгой езды начинало укачивать. Сняв сырую косынку, разложила на траве. Дёрнула застёжку-липучку и достала сплющенный, напитанный водой фрукт. Вгрызлась в его кислую вяжущую мякоть. От острого вкуса тело передёрнуло.

Наташа поспешно вытряхнула содержимое сумочки, с глухим чавкающим звуком плюхнувшееся на траву. Тяжело вздохнула: что-то придётся выбросить.

Среднее отделение сумочки, затянутое молнией, в котором находился паспорт, страховка и немного валюты, ожидаемо промокло насквозь. Мобильник тоже пострадал. Не включая, разобрала его для просушки.

Таблетки в герметичных пластинках из фольги не повредились. Очень кстати. Проглотила обезболивающую. А запить-то нечем! Горько!

Размокли бумажные носовые платки, и немного воды попало во влажные салфетки. Разбухла записная книжка.

Путешественница пересматривала предметы: зеркальце, расчёска, косметический карандаш, розовая перламутровая помада, шариковая автоматическая ручка, пилка для ногтей, маникюрные ножницы, зубная нить, стандартный крошечный дорожный набор с нитками и иголками, газовая серебряная зажигалка и початая пачка сигарет, которая размякла и годилась только на выброс. Наташа курила мало и нечасто, полагая, что отказаться от вредной привычки сможет в любой момент. Сигарета помогала снять стресс, расслабляла, приносила, пусть и обманчивый, душевный комфорт.

Брелок в виде янтарной капли в серебряной оправе с ключами от квартиры остался от мамы. Такой был у отца. Родители, поженившись, ездили в свадебное путешествие в Ялту и там купили брелоки для их будущей квартиры.

Сейчас Наташа сидела на берегу реки в чужой стране: грязная, раненая, в растрёпанных чувствах, в порванном по боковому шву лёгком индийском платье без рукавов с высокой горловиной — чёрном, с разноцветными люрексовыми дорожками, образующими замысловатые цветные узоры и кайму по низу. В кармашке болталась размокшая карамелька.

По шву — это хорошо, значит, можно отремонтировать. Она умела многое из того, что должна уметь девушка её возраста. Бездну времени уделяла чтению. Через её руки прошли тонны книг разных жанров и направлений. Затем сузила круг интересов, став более разборчивой. Да и времени на чтение оставалось меньше.

Когда умерли родители, совершенно беспомощной она себя не чувствовала.

Наташа тяжело вздохнула и взяла зеркальце. Рука дрогнула. На неё смотрело существо, отдалённо напоминавшее себя: спутанные волосы, опухшее лицо в грязных разводах и кровоподтёках. Синева растеклась по лбу, опустилась под глаза, довершая образ загадочной маскарадной маски.

Маска, ты кто? — мысленно задала вопрос девушка.

Сюрпри-и-из, — пропела незнакомка ехидно.

Взяв расчёску, Наташа вонзила её в неприятные на ощупь волосы: густые и прямые, почти до пояса, тёмно-каштановые, с выгоревшими на солнце прядями. От прикосновения зубьев к голове в ней послышалась барабанная дробь. Больно! Сжав виски ладонями, переместила их на темя. Пальцы наткнулись на выпуклую, влажную в центре рану с присохшими волосами.

Девушку обдало холодом. Воображение услужливо нарисовало картинку, как в ране копошатся насекомые и их личинки, разъедая и вгрызаясь в плоть до самой кости. Фу! Обработать бы её.

Так и не закончив с расчёсыванием, заплела косу, закрепив зажимом. Осторожно поднялась и потихоньку, чтобы — не дай бог! — не поскользнуться, спустилась к реке. 

Я ночью столько проползла? — оглянулась в удивлении.

Балетки почти не размокли и форму держали хорошо. Порадовалась, что купила дорогие и качественные.

Думать ни о чём не хотелось. Кружилась голова. Сердце билось гулко, эхом отдаваясь в голове; руки и ноги слабо дрожали.

— Если грохнусь, то встану не скоро, — прошептала Наташа, глядя под ноги.

Подбадривала себя:

— Ничего, дойду до водички, ополоснусь, станет легче.

Быстротечная река просматривалась в обе стороны. Девушка поёжилась, вглядываясь в её тёмные глубокие воды. Что-то не давало покоя, настораживало.

Путешественница оглядывалась и прислушивалась. Отмечала детали: трава зелёная, в реке журчит вода, ветер шелестит листвой, поют птицы, небо голубое, безоблачное. Вон, полетела какая-то крупная птица. Никаких посторонних звуков. Может быть, угнетает непривычная тишина? Мы привыкли к городскому шуму, суете, запаху выхлопных газов и чувствуем себя неуютно, оказавшись вдали от цивилизации.

Горы… Их наличие беспокоило больше всего.

Сняв балетки, Наташа зашла в воду. Ступни погрузились в приятный мелкий песок, подняв его со дна лёгкой волной.

Приподняв платье, размышляла, стоит ли мочить раны на ногах. Если удастся смыть грязь, появится шанс на лучшее заживление.

— Инфекция и заражение крови мне не нужны, — мысли вслух уже не удивляли.

Бережно, без фанатизма девушка отмыла ноги, умылась.

Очень захотелось окунуться: песчаная пыль, забившая поры кожи, чувствовалась повсюду. А что мешает? Солнце припекает, берег просматривается хорошо, вокруг никого.

Скинув платье и оставшись в кружевном гарнитуре чёрного цвета, вошла в воду. Тело покрылось мурашками. Неконтролируемая дрожь заставила обмыться максимально быстро. Голову мочить не стала.

Выскочив из воды, стуча зубами — всё же она мерзлячка! — натянула платье и, подумав о чашке горячего кофе, мечтательно подняла глаза к безоблачному небу. После полученного заряда бодрости настроение улучшилось.

Автобус явно упал не здесь. Никакого моста или дороги не видно, –– вздрогнула она от промелькнувшей мысли. Почему так подумалось?

Вернувшись к разложенным для просушки вещам и укутавшись в почти сухую косынку, Наташа села, подтянув ноги к груди и обхватив колени руками. Ночная авария могла стать единственным логичным объяснением, почему она оказалась в воде. Автобус упал в реку, а выброшенное из него тело отнесло течением вниз.

Разумеется, её будут искать, как и других пассажиров. Но не сию минуту. Спасательные работы — дело долгое и хлопотное. Оставаться на берегу и ждать неизвестно чего, смысла нет. Есть пока не хотелось, а вот пить… Глядя на речную воду, девушка сглотнула выделившуюся слюну и отвернулась — только кишечной инфекции ей не хватает!

Из создавшегося положения виделись два выхода: идти вдоль берега или войти в лес. Углубляться в него небезопасно: легко заблудишься. Разумнее пойти берегом вверх по течению. Далеко её отнести не могло. А если и отнесло, то Германия — страна густонаселённая. Куда-нибудь да выйдешь.

Безрадостно вздохнув, Наташа сложила нехитрые пожитки в сумочку, возвращая её на пояс. Собрав мобильник, включила. Он приветливо засветился и сообщил, что сеть отсутствует. 

Кто бы сомневался! — сжалось сердце и защипало в носу. Покрутила его, прижала тёплый глянцевый корпус к щеке и убрала с глаз долой.

Решительно встав, потянулась, чувствуя лёгкое головокружение и неторопливо пошла вдоль берега неприветливой холодной реки.

Припекало. В ярком солнечном свете краски окружающей природы казались особенно насыщенными.

Шла медленно, тщательно обшаривая глазами прибрежье. Что надеялась найти? Да мало ли что прибьёт течением к берегу. Её же прибило.

Находка не заставила себя долго ждать. На песке у кромки воды сиротливо лежал чёрный резиновый шлёпанец — мужской, китайский. Мог ли он принадлежать кому-нибудь из их автобуса, Наташа ответить затруднялась.

Задумалась: стоит ли забирать его с собой? Вспомнилась сказка, как мужик нашёл на дороге сапог. Поскольку тот был один, подбирать его не стал. Проехав дальше, обнаружил второй сапог. Вот тогда мужик пожалел, что не подобрал первый. Пришлось за ним возвращаться.

Нужен ли ей мужской шлёпанец, даже если их будет два? — рассмеялась она впервые за утро.

«Китайца» всё же забрала, решив, что выбросить его успеет всегда.

Время перевалило за полдень, а она всё шла и конца этому не видела. Река стала шире и спокойнее; горы сменились пологими склонами, поросшими тёмным хвойным лесом.

Минуя очередной поворот, девушка остановилась в недоумении: скатываясь с невысокого холма, в реку впадал глубокий бурный ручей. Его устье перегораживали разновеликие серые валуны, совершенно неподходящие для переправы на другую сторону.

В надежде отыскать брод, Наташа осмотрелась. Недалеко в кустах заметила выступающий из воды предмет, зацепившийся за выброшенную на берег корягу. Увлекаемый потоком, он то уходил под воду, то выныривал.

Путешественница, игнорируя острую боль в плече, подтянула небольшой спортивный рюкзачок цвета хаки. Показалось, что видела похожий у кого-то из их группы. В любом случае раз хозяина поблизости нет, то и по рукам она не получит.

Рюкзачок, изготовленный из полиэстера, оказался не только непотопляемым, но и непромокаемым. Вытряхнув на траву его содержимое, изучила небогатый улов: банка кофе, пачка печенья, бутылка водки, жестяная банка пива, плитка шоколада, маленькая баночка горчицы, десяток магнитиков и брелоков, початая упаковка ароматного туалетного мыльца. Смачно понюхала его, откладывая в сторону: теперь можно помыть голову. Шлёпанец занял подобающее ему место в рюкзаке.

Повертев упаковку с печеньем, девушка ощутила, как засосало под ложечкой. Сигнал был принят.

Решив, что на другой берег ручья в этом месте не перебраться, она направилась вдоль него. На ходу съела полпачки печенья и запила кристальной водой из ручья.

Солнце пекло в голову, чувствовалась температура, беспокоил насморк.

Наташа углубилась в редкие заросли смешанного леса, присматривая местечко для отдыха.

Расположившись в тени выбранного дерева с густой кроной, проглотила очередную таблетку. Неспешно обдумывала случившееся. Рассчитывала найти брод, вернуться к реке и продолжить движение по её берегу. То, что пришлось отклониться от намеченного маршрута, немного беспокоило.

Незаметно девушка уснула.

Кто-то дёргал её за ногу, ощутимо сдавливая носок балетки. Наташа открыла глаза. Маленький телёнок старательно обсасывал узкий конец туфельки. Отклонив носок в сторону, она наблюдала за последовавшим за ним облизывающимся сосунком. Довольно хихикнула, встретившись с карими любопытными глазищами с длинными чёрными ресницами. Протянула руку:

— Привет.

Телок резво отпрыгнул, рыкнул и, задрав короткий симпатичный хвостик, смешно взбрыкнув, убежал за спину девушки. Она проследила за ним, надеясь заметить людей. То, что увидела, заставило упасть в траву и осторожно выглянуть.

Пять взрослых быков, доходящих до трёх метров в длину и метра два в высоту, обмахиваясь хвостами и изредка издавая громкие утробные хрюкающие звуки, величаво двигались в сторону леса. Два рыжих телёнка, трогательно помахивая хвостиками, резвились и мычали совсем как домашние.

Неужели зубры? — ахнула Наташа. Вот это да! Зубры в Германии? Заповедник? Скорее всего, она находится на его территории, поэтому отсутствие жилья объяснимо.

Она во все глаза рассматривала исполинов, пользуясь тем, что они её не замечают. Сердце частыми глухими ударами предупреждало хозяйку о своём намерении покинуть тело. Во рту пересохло. Не хотела бы она оказаться на их пути.

Восторженным взглядом девушка провожала лесных великанов.

С трудом расчесав высохшие волосы, заплела косу. Закинула рюкзак на здоровое плечо и, с опаской озираясь по сторонам, направилась вдоль ручья.

Смешанный лес постепенно сменился хвойным, близко подступая к воде. Свежий смолисто-горьковатый еловый запах приятно проникал в лёгкие, успокаивая и расслабляя. Прикрыв глаза, девушка подняла лицо к солнцу, ловя его жаркие лучи сквозь кроны высоких сосен.

Шла долго, с каждой минутой чувствуя безысходность ситуации, которая, нестерпимым грузом давила на плечи, заплетала ноги зигзагами и сбивала дыхание. Тело ныло, в голове ухало.

Валунов стало меньше. Ручей разлился в маленькую спокойную речку. Впереди, из тёмной лесной просеки показалась дорога, больше похожая на широкую тропу. Упёршись в берег ручья и исчезнув в воде, она вынырнула с его обратной стороны.

Брод! — остановилась Наташа в раздумье. Необходимость возвращаться к чёрной реке отпала.

— Раз есть дорога, значит, есть пункт «А» и пункт «В», откуда и куда она ведёт. В какую бы сторону я ни пошла — куда-нибудь обязательно приду. Это радует, — подбодрила себя, без колебания свернув на тропу, прислушиваясь к звуку собственного голоса.

Казалось, стоит пройти ещё немного, и она выйдет к людям.

Тропой давно не пользовались. Густо заросшая травой и дикой короткой порослью, она петляла через лес. Близко к ней подступали сосны и ели, кустарники группами. Дремучий лес пугал запущенностью и дикостью. Он жил своей, ведомой только ему, жизнью. В кронах деревьев легко шумел ветер. Отовсюду слышался писк и шуршание мелких зверюшек, громкое хлопанье крыльев и крики крупных птиц.

По сторонам смотреть уже не хотелось. Девушка несчётное количество раз цеплялась низом разорванного платья за буйную колючую поросль, жалея, что не зашила его ещё на берегу. Останавливалась, терпеливо выпутывая и разравнивая тонкую ткань.

День клонился к закату. В воздухе разлилась вечерняя августовская прохлада. Наташа поёжилась. Косынка, больше похожая на рыбачью сеть, согревала слабо. Хлопок по комару на руке прозвучал в быстро сгустившихся сумерках отчётливо и гулко. Она осмотрелась в поисках места для ночлега. Нужно собрать хвороста для костра на всю ночь. Лес всё же.

— И такие милые дикие зверюшки, грр! — рыкнула, прислушиваясь к лесному эху.

— А гор вообще никаких не должно быть! Эти горы чёрт-те где! Горы Шварцвальд… Или к Швейцарии ближе! — кричала, сбрасывая напряжение, топая ногами, морщась от головной боли и колющих прострелов в травмированном плече.

— Где я?! — утирала редкие слёзы.

— Я, я, я… — вторило эхо усердно.

Решив далеко от дороги не отходить — вдруг, кто поедет мимо, — расположилась на обочине. Набрала хвороста, разожгла огонь. Хотелось пить. Протерев раны водкой и сделав пару глотков для согрева, доела печенье.

У ночного леса своя ночная загадочная жизнь. Слышались таинственные шорохи, суетливая возня, жалобные вздохи, сдавленный писк, испуганные крики его ночных обитателей.

Чем ближе подступала плотная тьма, тем ярче разгорался костёр. Ветра не ощущалось. Над пламенем кружились мошки, надоедливые писклявые комары норовили куснуть больнее. Еловые лапки и сучья, горящие в костре, стреляли разноцветными искрами и рассыпались маленькими фейерверками, высоко поднимаясь в усыпанное низкими яркими звёздами небо. От таких обычных, мирных и успокаивающих звуков на душе потеплело.

Подбросив хвороста, Наташа обняла дрожащие плечи. Стало тепло и уютно. Опустив кружащуюся голову на рюкзачок, свернулась калачиком на подстилке из еловых лапок. Лениво покачиваясь, уплывала ввысь, растворяясь. Забылась тяжёлым тревожным сном.

***

Пробудилась внезапно от птичьего гама, прокатившегося по лесу. Сев, заморгала, плохо соображая, где находится. Уставилась в давно потухший костёр. Недалеко истошно закричали женщины. В унисон им так же глухо застонало её сердце. Донеслись невнятные вскрики и глухие удары.

Тело мгновенно покрылось мурашками. Страх парализовал. Наташа шарила вокруг себя в поисках… неизвестно чего. Руки натыкались на колючие еловые ветки, мокрую холодную траву.

Крики стихли. Бледно-серое небо посветлело. Плотный туман неподвижными рваными пластами устилал землю. В предрассветном сумраке всё вокруг пропиталось влажностью. Послышалось несмелое птичье пощёлкивание и одиночное треньканье. Лес наполнялся утренними звуками.

Встав, девушка почувствовала, как ломит тело. Нос не дышал. В сухом горле першило. Появилась пульсирующая боль в области раны на макушке. Ночь, проведённая на сырой земле, давала о себе знать.

Трясущимися руками, всё ещё плохо соображая, Наташа обвязала бёдра косынкой и закинула потяжелевший соскальзывающий с плеча рюкзак на спину. Прячась за деревьями, направилась туда, откуда недавно неслись крики.

Услышав негромкий мужской голос и женское всхлипывание, она присела за разросшийся колючий куст ежевики и огляделась.

В рассеивающемся утреннем тумане различила два силуэта. Стоя к ней спиной, здоровый мужик со спущенными штанами прижимал к толстому стволу дерева женщину, задирая на ней платье. Она слабо сопротивлялась, сквозь слёзы уговаривая его. Что именно говорила, Наташа не расслышала. Вялое сопротивление незнакомки и неторопливые действия мужчины походили на размолвку между возлюбленными. Решив, что здесь ей делать нечего, девушка собралась уйти.

Неожиданно кавалер ударил женщину по лицу. Та вскрикнула — в руке блеснул нож. Из уголка её рта показалась струйка крови, собираясь в каплю на подбородке.

Её спутник сердито буркнул и, без труда отняв оружие, поднёс его к горлу жертвы.

Наташа в замешательстве отступила. Замерла, встретившись с отчаянным и молящим о помощи взглядом женщины. Ужас на её лице и следом раздавшийся хрип, вывели девушку из оцепенения. Она скинула рюкзак и подняла с земли увесистую сучковатую палку. Раздумывать было некогда. Куда пришёлся удар, она не поняла.

Насильник осел, заваливаясь на бок. Его жертва, широко открыв глаза и зажав руками рот, стояла не шевелясь.

При любой опасности срабатывает базовый старт-рефлекс и выдаёт одну из трёх стандартных реакций: бей — беги — замри. «Бей!» только что было. «Замри!» откровенно маячило в виде безмолвной статуи незнакомки. Оставалось — «Беги!»

Наташа подскочила к женщине и дёрнула её за руку. Развернула, толкая в спину.

Всё замелькало: стволы елей, кусты, поваленные деревья, рваный туман…

Незнакомка несколько раз падала: длинное платье путалось между ног, мешая бегу.

Спасительница помогала ей вставать, и они, подгоняемые страхом и криками, раздающимися где-то в стороне, бежали дальше. Выбившись из сил, тяжело надрывно дыша, перевалились через поваленный ствол огромного дерева. В изнеможении опустились в мягкий мох.

Теперь девушка могла рассмотреть незнакомку. Лет тридцати, высокая и худощавая — таких называют плоскодонками, — она показалась некрасивой.

Отталкивало в ней всё — грязное тёмно-серое бесформенное платье с глухим воротом и длинными рукавами, растрёпанные чёрные волосы, высокий широкий лоб, выдающиеся скулы, некрупный, но костистый нос с горбинкой, маленький раздвоенный подбородок и узкие губы. Но именно глаза — карие, глубоко посаженные — вызывали неприятие. Было в них что-то странное, холодное, беспощадное.

С любопытством и — как показалось Наташе — неприязнью она рассматривала её, посеяв сомнение, нужно ли было вмешиваться в выяснение отношений странной пары? Не являлось ли их возмутительное поведение частью любовной ролевой игры? Тогда зачем она убегала, а не осталась возле поверженного любовника?

Наступившая тишина успокаивала. Если преследователи где и были, то они, вероятно, ушли в другую сторону.

— Привет, — улыбнулась Наташа натянуто.

Незнакомка настороженно молчала, рассматривая на груди спасительницы длинную тонкую золотую цепочку с крестиком, так некстати выбившуюся из-под ворота платья.

Наташа, поняв, что говорит на русском языке, смущённо повторила по-немецки:

— Привет.

Странно… Хотелось открутить плёнку назад и не вмешиваться в чужие отношения.

Женщина продолжала молчать, глядя на её губы.

Глухая, что ли? Девушка притронулась к её руке, потянув в сторону, предлагая встать.

Незнакомка пугливо оглянулась по сторонам и, остановив взгляд на её фаланговом кольце, облизала пересохшие губы. Медленно заговорила, с интересом разглядывая платье.

Наташа прислушивалась к её речи, пытаясь определить, на каком языке та говорит. Не поняв, отрицательно качнула головой.

Женщина замолчала. Затем заговорила на другом языке. Английский язык с примесью немецких слов удручал. Послышалось несколько слов французского происхождения. Кое-что прояснялось. Наташа облегчённо вздохнула: языковой барьер мог быть преодолён. Кивала в ответ, давая понять, что понимает её. Но та уже не могла остановиться, нервно повторяя одно и то же.

Девушка не перебивала, давая возможность ей выговориться и снять стресс. Странным показалось другое: она не ожидала, что в центре Германии столкнётся с циничным нападением на людей с применением холодного оружия. Хотя, уголовников в любой стране найдётся немало. Как и наркоманов.

Незнакомка назвалась Юфрозиной Ата́ле Дригер — венгерской подданной. Ехала к своему жениху, который должен был её встретить в условленном месте. На рассвете на обоз напали, и Наташа вызволила её из рук одного из бандитов.

— Понятно, — вздохнула девушка, переходя на английский язык: — Что собираешься делать?

Женщина прислушивалась к её говору. Оно и понятно: чтобы хорошо друг друга понимать, требуется время. Английский язык венгерки был засорён непонятными словами, скорее всего, местного диалекта. Как ни странно, с большим трудом, но они понимали друг друга.

— Мне нужно вернуться и посмотреть, что там происходит, — высокомерно вздёрнула бровь Юфрозина.

Наташа испытующе посмотрела на собеседницу:

— А не боишься, что тебя опять схватят и на этот раз убьют?

Та поджала губы:

— Нужно вернуться. Там обоз с приданым и мои люди.

— Иди, раз очень нужно, — равнодушно отмахнулась девушка предположительно в сторону лагеря. Она ни за что не пойдёт к бандитам!

— Ты не пойдёшь со мной? — женщина смерила Наташу удивлённым взглядом. — Меня встретит жених и отобьёт обоз.

— Пока появится твой жених, бандиты успеют тебя изнасиловать, убить и закопать, — хмыкнула она. — Не разумнее ли немного подождать? Пока он не объявится?

Юфрозина прикусила губу, вставая и отряхивая платье.

— Идём, хотя бы посмотрим, что там происходит, — пошла она вдоль поваленного дерева.

Наташа нехотя поднялась. Она мечтала о встрече с людьми. С ними можно добраться до ближайшего города или телефона. Конечно, в данном случае лучше подождать пару часов, но спасённая ею женщина думала иначе.

Лагерь располагался вдоль дороги.

В ряд выстроились телеги с укрытыми мешковиной сундуками и плотно перевязанными тюками. Возле них находились выпряженные лошади с хрептугами*, надетыми на их головы. Вокруг сновали здоровые обросшие мужики в грубых холщовых рубахах по колено, таких же штанах, зауженных книзу, тапках на босу ногу или вовсе без них. Вооружённые мечами или топорами с длинной рукоятью, переговариваясь между собой и временами посмеиваясь, они неторопливо укладывали в телеги награбленное.

Наташа с Юфрозиной, потихоньку, от дерева к дереву, от кустика к кустику, подобрались ближе.

Девушку удивило наличие телег с лошадьми. Почему не машины? Так было бы быстрее и безопаснее. Оружие — мечи, топоры, кинжалы… не могут быть настоящими.

Густые заросли мешали рассмотреть подробности. Однако с места, где притаились беглянки, лагерь кое-как просматривался.

Наташа, трясясь от страха, зажав рот руками, удерживая готовый вырваться вопль, слезящимися глазами смотрела на дюжину мёртвых мужчин, лежащих вдоль дороги. Убитая женщина покоилась возле небольшой невзрачной кареты, рядом с которой валялась отломанная дверца.

Отчётливо было видно её лицо. Открытые глаза удивлённо смотрели в небо. На ней такое же платье, как на Юфрозине. Невысокая, лет пятидесяти, с глубокой раной на голове. Серый платок, пропитанный кровью, сбился набок.

Одно дело, когда смерть видишь по телевизору или читаешь о подобном в книге. Совсем другое, когда она рядом, ты слышишь её ледяную поступь, вдыхаешь приторный запах крови, смотришь на тела в неестественных позах, с застывшими взглядами и зияющими кровавыми ранами.

Закружилась голова, подступила тошнота. Глянув на венгерку, присевшую рядом, удивилась не тому, что та была бледна и неистово крестилась, шепча молитву, а как она это делала. Её молитва не походила ни на молитву православных, ни католиков и, уж тем более, не протестантов. Это было что-то непонятное, непередаваемое словами.

Бандиты мародёрничали. Неторопливо присаживались к мёртвым, снимали с них ремни с оружием, добротную одежду и обувь и сносили в кучу рядом.

Не сговариваясь, Наташа и Юфрозина на четвереньках пятились назад.

У девушки усилились позывы тошноты. Неожиданно спина напоролась на что-то острое. Сердце ухнуло в пятки, горячая волна прокатилась по телу, дышать стало нечем.

Позади них стояли два высоких воина в одежде, заметно отличающейся от остальных. Тяжёлые с виду мечи они держали непринуждённо, словно игрушечные. Переглянувшись, мужчины ухмыльнулись. Схватив женщин за одежду, дёрнули их вверх, ставя на ноги.

У Наташи всё поплыло перед глазами. Упасть ей не дали. Перехватив за руку, развернули, подталкивая в спину, направляя в лагерь.

Юфрозина холодными пальцами цеплялась за её руку, беззвучно шевеля посиневшими губами слова молитвы.

Их появление в обозе вызвало разлад в работе. Два десятка пар глаз безотрывно следовали за пленницами.

Один из бандитов, выделяясь могучим сложением и роскошью в одежде, отошёл от груды с оружием. Положив в телегу отобранный меч, почёсывая неопрятную всклокоченную бороду, направился к женщинам. Скользнув взором по венгерке, с интересом уставился на Наташу, рассматривая её особенно тщательно.

Опустив глаза и холодея от ужаса, она едва дышала. По его поведению поняла: перед ней главный отморозок. Сколько ему лет — тридцать? Пятьдесят? — понять трудно. Заросшее лицо, длинные сальные волосы, пронзительные, злые карие глаза.

Мужчина ухватился пальцами за её подбородок и поднял лицо.

Встретившись с ним взглядом, девушка замерла.

Схватив её за плечо, что-то удивлённо пробурчал и притянул к себе.

Юфрозина застонала и дёрнулась назад. Её толкнули, возвращая на место.

Недобро, криво ухмыльнувшись, бородач что-то сказал двум воинам, стоявшим рядом, и подтолкнул Наташу в сторону леса.

Она рванулась в попытке к бегству, но мужчина с неожиданной ловкостью схватил её за руку. Девушка кулем осела на землю.

Бандит недовольно буркнул, перехватил её за талию, с лёгкостью оторвал от земли, прижал к себе и продолжил путь.

Наташа билась в его руках, как пойманная птица.

Главный шипел и гундосил что-то угрожающее. Отойдя недалеко от лагеря, с размаху кинул пленницу на сырую от росы землю.

От удара спиной о выступающий из земли корень, у девушки перед глазами заходили волнами тёмные круги.

Мужчина уселся на её бедра, прижав к земле, лишая подвижности. Ковырялся с завязками на своих штанах.

— Сволочь! Козёл! — кричала Наташа, колотя его руками, куда могла достать. Царапала, не чувствуя боли в пальцах. Мысль, что это конец, вызывала тошноту.

Длинный подол рубашки мешал бугаю, и он затолкнул его под ремень.

— Дерьмо! — заорала пленница со всей силы. — Мужлан вонючий!

Насильник лишь сосредоточенно сопел и мотал головой, отмахиваясь от тычков своей жертвы, как от назойливой мухи.

От него несло потом, грязью и застарелой мочой.

Ёрзая под ним, девушка с ужасом смотрела на его сопящее потное лицо, бугрящиеся мышцы на плечах и хорошо сознавала, что в этой неравной борьбе её шансы выйти победителем равны нулю.

Наконец, завязки поддались его неуклюжим пальцам. Проведя освободившейся рукой по груди пленницы, его пальцы сомкнулись на её горле. Оскалив рот с серыми кривыми зубами в довольной улыбке, насильник склонился к жертве и, прижавшись к ней вздрагивающим телом, провёл языком от подбородка к виску. От него разило луком и неописуемой дрянью.

Наташу передёрнуло от омерзения, она скривилась и отрыгнула в его лицо.

От неожиданности бандит отпрянул, и девушка заметила на его правом боку ножны. Притянула внимание рукоять небольшого кинжала, украшенного крупным кровавым камнем. Вид оружия вдохновил. Требовалось срочно менять тактику. Наташа притихла, но сосредоточиться не получалось.

Любитель острых ощущений одобрительно буркнул и освободил её руку. Проведя лапищей внизу живота жертвы, наклонился. Опершись на локоть, лизнул её по губам. Задирая платье, проталкивал колени между её ног.

Пленница обняла бугая за шею, притягивая. С громким чувственным стоном вцепилась в его волосы на затылке, шумно и горячо выдохнула в ухо.

Он вздрогнул, пыхтя и втягивая воздух.

По телу девушки прошла дрожь отвращения и страха.

Отморозок задвигался быстрее. Тяжёлое дыхание участилось, со свистом вырываясь из лёгких. Глаза, подёрнутые томной пеленой, прикрылись.

Наташа чувствовала, как он пристраивает между её ног свою возбуждённую твёрдую плоть. Нащупав кинжал, осторожно вытащила его из ножен. На удивление, он вышел легко и оказался не таким тяжёлым, как ожидалось. Обняв за шею бандита, притянула его ближе.

Мужчина гладил по внутренней стороне бедра пленницы, ощупывал кружевное нижнее бельё. Крепко прижавшись к ней, глухо застонал и конвульсивно задёргался. Его глаза закатились.

Девушка мгновенно за его головой перекинула оружие из левой руки в правую. Уф! Сжала рукоять, чувствуя нервное возбуждение.

Крупные капли пота выступили на бородатом лице насильника. Он шумно выдохнул, расслабляясь.

Поднеся кинжал к ямке между шеей и плечом, Наташа втянула воздух и со всей силы всадила туда клинок.

— Вот тебе, гад! На! — зарычала она сквозь крепко сжатые зубы, помогая второй рукой затолкнуть кинжал по самую рукоять.

Бандит резко отпрянул и схватился за место неожиданной боли. Нащупал оружие. Его глаза расширились и вопросительно уставились на девчонку. Из-под рук вытекала струйка алой густой крови. Он что-то ошарашено сипел, из горла вырывалось глухое бульканье, рот открывался и закрывался.

Наташа, не в силах пошевелиться, заворожённо смотрела на кровь.

Левой рукой мужчина продолжал держаться за вонзённое оружие, а правой — её растопыренными огромными окровавленными пальцами — неумолимо тянулся к шее пленницы.

Она пыталась кричать, но спазм сдавил горло, воздуха не хватало. Отчаянно дёргаясь, девушка силилась вырваться из-под тела бандита. Бесполезно.

Он с силой выдернул кинжал. Из раны хлынула кровь, заливая его грудь. Пальцы мёртвой хваткой сомкнулись на шее жертвы и продолжали сжиматься сильнее и сильнее по мере того, как из него толчками вытекала кровь.

В глазах у Наташи потемнело, дыхание оборвалось. Пересохшим ртом она жадно глотала воздух, уже не чувствуя, как цепкая хватка несостоявшегося насильника ослабела, и он всем весом рухнул на неё, придавливая грудью её лицо. Уткнувшись головой в траву, затих.

Она слышала ослабевающий грохот его сердца. Её грудную клетку сжало так, что, казалось, будто из неё выкачали воздух. Она ёрзала под мужской тушей в тщетной попытке выбраться. Последние силы покидали её измученное тело.

Замерла, переводя дух, понимая, что очень скоро их найдут, и тогда её ничего не спасёт от возмездия его дружков. Услужливое воображение рисовало картинки собственной смерти. Снова подкатила тошнота. Резкие спазмы в желудке вызывали острую боль. Девушка закрыла глаза. Слёзы бессилия и жалости к себе хлынули из них.

——————————

* Хрептуги — мешки с овсом.

Графство Бригах

3 августа 1038 года от Р.Х.

Конный отряд из двадцати человек во главе с графом Герардом фон Бригахбургом галопом пронёсся через небольшую деревеньку Либенхау, находящуюся на границе графства Бригах. Подняв густые клубы пыли и доведя до бешенства дворовых собак, он направился к таверне. Там была назначена важная встреча. Ожидалось прибытие невесты сына графа — графини Юфрозины Ата́ле Дригер из Эгера — дочери ныне покойного венгерского графа Джерго Дригера, бывшего приближенного короля.

В настоящее время король Венгрии Иштван Первый* который месяц находился в тяжёлом состоянии. Болезнь окончательно ослабила его. Прямых наследников на трон у него не было — монарх пережил всех своих детей. Родственники Иштвана уже начали кровопролитную борьбу за престол.

Дочь графа Джерго Дригера пользовалась особым покровительством Иштвана, что было особенно ценно для графа Герарда фон Бригахбурга.

Юфрозина Ата́ле Дригер провела в монастыре Епископского дворца в крепости Эгер пятнадцать лет. Из достоверных тайных источников графу стало известно, что в тринадцатилетнем возрасте при нападении на родовой замок отца* она подверглась насилию и чудом осталась жива.

Обстоятельства насилия Юфрозины и сам факт его существования тщательно скрывались. Девочка была доставлена в монастырь Епископского дворца Эгерской крепости для восстановления здоровья и дальнейшего проживания.

Эти данные нисколько не смущали графа фон Бригахбурга. Союз его сына с двадцативосьмилетней графиней был необходим ему по многим причинам. Главная из них — политическая выгода. На юго-востоке и севере для Германского государства всегда существовала серьёзная угроза вторжений со стороны венгров и норманнов. Приходилось создавать оборону и вести напряжённые оборонительные войны. Но, ни норманны, ни мадьяры не намеревались захватить германские области. Они вторгались с целью грабежа и возвращались с награбленным добром назад, уводя с собой пленённых женщин и девочек, коих в графстве и так недоставало. Они умирали от различных болезней, родовой горячки, несчастных случаев. Каждая девица брачного возраста была на счету.

Угроза со стороны мадьяр являлась длительной и общей для большей части Германии. Необходимо было объединить силы для организации обороны. За это дело брались как отдельные герцоги, так и королевская власть. Но самым действенным способом оказалось заключение брачных союзов между верхушкой знати двух государств. Это гарантировало спокойную жизнь до тех пор, пока существовал такой союз. К тому же венгерский король Иштван Первый давал за Юфрозиной весьма солидное приданое в виде наследуемых — со стороны её ныне покойной матери — земель в Италии и в денежном выражении золотом, серебром и драгоценными камнями, не считая утвари из благородных металлов.

Невеста должна была прибыть к границе графства Бригах Швабского герцогства для дальнейшего сопровождения в замок отца жениха для проведения брачной церемонии. Вопрос, где молодые изберут место своего постоянного проживания после заключения союза, пока не обсуждался. Правда, ходили слухи, что невеста строптива и некрасива, но граф не волновался по этому поводу. Весной сыну исполнилось девятнадцать лет и, являясь единственным наследником, он с пониманием принял необходимость вынужденного союза.

Сын графа, Ирмгард, будучи таким же крепким и рослым, как его отец, принимал активное участие в военных походах и уже успел показать свою храбрость и силу. На территорию графства часто делали набеги не только венгры, но и случайные банды, стихийно сформированные из обозлённых крестьян соседних графств: голодных, обездоленных, разорённых своими хозяевами непосильными оброками и податями. Такие вторжения носили нерегулярный характер, поэтому сообщение о них приходило с опозданием. Графу в спешном порядке приходилось отбывать с частью замкового гарнизона для преследования бандитов и отбивания награбленного.

Много средств уходило на восстановление разорённых деревень и селений. Большая часть графства была не заселена, новые деревни поднимались медленно, люди боялись слишком далеко селиться от замка.

Сейчас мужчина пребывал в дурном настроении. Предполагалось, что на встречу с невестой выедет сам Ирмгард, но за несколько дней до отправления прибыл посыльный из дальней деревни, сообщив о нападении бандитов. Пришлось срочно выдвигаться в поход. Операция была проведена быстро и успешно. В этой стычке сына ранили в плечо. Рана оказалась серьёзной, и ему пришлось остаться в замке на попечении лекаря. Вместо него выехал отец — не хотелось, чтобы графиня ждала слишком долго. Опоздание от оговоренного времени встречи составляло половину дня.

***

Вот и таверна с постоялым двором. Располагаясь на перепутье нескольких дорог, она не испытывала недостатка в постояльцах. Её хозяином являлся некогда вольный крестьянин. Десять лет назад выкупивший у графа право на её постройку он, похоже, не прогадал.

Обоза под длинным, крытым соломой навесом на крепких столбах не обнаружилось. Значит, всё в порядке, они не опоздали.

По команде его сиятельства воины спешились. Оставаясь возле коней, разминали затёкшие ноги.

Граф, сопровождаемый рыцарем, прикрывавшим его, направился в дом.

Бруно был на три года моложе тридцатишестилетнего Бригахбурга. Откуда он родом и кем являлся, никто не знал, кроме графа. Шесть лет назад мужчина прибыл вместе с ним из военного похода в Италию, где велась борьба против наступления арабов и ромейцев, периодически подавлялись волнения итальянского патрициата. Говорили, что рыцарь спас хозяину жизнь, заслужив тем полное доверие и безграничную благодарность. Он стал ему близким другом и командующим замковым гарнизоном.

Рыцарь распахнул дверь помещения. В нос ударил хмельной запах эля и кислого вина. В воздухе витал аппетитный дух пряных трав, жареной птицы и лука. Земляной пол плотно устилала свежая солома. Таверна пользовалась хорошей репутацией. Как же иначе? Она находилась на территории графства, и содержание её в подобающем виде было одним из важнейших условий соглашения.

В этот ранний вечерний час заведение не пустовало. За длинным столом, окружённым такими же длинными скамьями, половина мест была занята. В углах ютились маленькие компании. Слышались громкие нестройные голоса и одиночные пьяные выкрики.

Хозяин таверны кинулся навстречу его сиятельству, низко поклонился, приветствуя. Проводил к одному из свободных столиков:

— Чего изволите, господин?

Граф расслабленно откинулся на спинку грубо сколоченного стула:

— Приготовь комнаты. Все, что есть. Ожидаю гостей. Так что поспеши. Подай нам эля и еды, — вытянул ноги под столом. — Воинов моих накорми. Вина не давай.

Владелец заведения, заискивающе кланяясь и спеша выполнить приказ, исчез.

— Что-то задержало обоз в дороге, — начал с беспокойством Герард, обращаясь к стоящему рядом рыцарю. — Возможно, они ещё в Гуцтахе. Пусть воины немного передохнут и поедят. Затем отправишь их навстречу обозу. Ступай.

Командующий вышел и скоро появился вновь. За ним шумной толпой вошли воины. Оживлённо переговариваясь в предвкушении отдыха и сытной еды, расположились за длинным столом.

Перед его сиятельством и рыцарем появились два больших оловянных кубка с ароматным элем, деревянная плоская дощечка с круглым серым хлебом и тушёными овощами. На второй дощечке, сочась янтарным жиром, лежала крупная аппетитная утка: с золотистыми боками и хорошо прожаренная. Её дивный аромат вызвал лёгкое урчание в желудке мужчины.

Он и Бруно без нормальной еды и отдыха уже почитай четверо суток. Поменяли коней, сменили одеяние, пропитанное потом и грязью, наспех поели, заменили отряд уставших воинов на другой, остававшийся в замке для охраны.

Герард с новым отрядом отбыл на условленную встречу с невестой сына, где сейчас и ожидал её.

Закончив трапезу, воины ушли отдыхать во двор под навес. Рыцарь вышел дать указания относительно отправки отряда в Гутцах.

Граф щёлкнул пальцами, привлекая внимание корчмаря:

— Дочь свою позови.

К Бригахбургу, густо краснея и стеснительно опуская глаза, зазывно виляя бёдрами, подошла дочь хозяина таверны. Присев в поклоне, глянула в лицо господина, пытаясь определить его настроение. Снова опустила глаза.

Это была крупная голубоглазая белобрысая девица с приятными пышными формами, тихая и покладистая. В свои семнадцать лет она уже не раз оказывала постояльцам услуги определённого рода. Граф платил щедро.

— Понадобишься ближе к ночи, — устало глянул он на девку. — И чтобы без промедления. Будешь прислуживать госпоже, которую я жду.

— Вчера я тоже прислуживала госпоже. Они остались очень довольные, и хвалили меня.

Перехватив его потеплевший взор, Имма осмелела, желая угодить:

— Слышала, как госпожа справлялись о вас, мой господин.

Бригахбург удивлённо выгнул бровь:

— И что же госпожа хотела знать?

— Не знаю, господин граф. Они говорили с моей матушкой.

Герард, чуя неладное, сорвался с места и быстрым шагом направился во двор. Там он остановил конную группу, выезжавшую за ворота постоялого двора, подозвал рыцаря, и они вернулись в таверну. Велели позвать жену хозяина заведения.

Из задней двери в зал вошла опрятно одетая полная рябая женщина с пустой корзиной. Оставив её у двери, робко подошла и присела в приветствии:

— Господа чего-то желают? — опустила она глаза.

— Скажи, с какой госпожой ты вчера говорила и что она спрашивала обо мне? — его сиятельство ждал ответ, нетерпеливо барабаня пальцем по столу.

— Госпожа хотели узнать, известно ли мне что-нибудь о вас. Они намеревались ждать.

— Как звали госпожу? Говори всё, что знаешь, — подавшись вперёд, Герард испытующе уставился в её веснушчатое лицо.

— Они прибыли ближе к ночи, господин граф. Господа очень плохо говорили на нашем языке, — красными дрожащими пальцами женщина нервно теребила край передника. Её лицо покрылось капельками пота. — Я слышала, как одну из них называли госпожа Фузина. Имма прислуживала им.

— Они прибыли с обозом? Где они сейчас? Куда направились? — терял терпение Герард.

— Спросите об этом Отто, господин. Он уговаривал господ остаться на отдых, — перевела она взволнованный взор в другой конец зала, где за стойкой хозяйничал её муж.

Граф окликнул хозяина таверны и тот, как чёртик из табакерки, вмиг оказался перед ним:

— Чего изволит господин?

— Ты… — тихим глухим голосом начал мужчина, медленно багровея, — почему ты мне не сказал, что вчера прибыл обоз, и госпожа интересовалась мной?

— Господин граф, я не мог предположить, что это те гости, о которых вы мне говорили. И потом… к ним прибыл гонец. Они не стали оставаться, поспешно собрались и отбыли. Я их отговаривал. Они плохо говорили на нашем языке, и понять их было очень трудно.

— От кого гонец? По какой дороге они поехали? Это ты должен был видеть! — в голосе его сиятельства появились жёсткие нотки.

— Гонец не из наших, в хорошем одеянии. Они поехали по дороге, что ведёт в замок Бригах. Но не по короткой, а в объезд, через Старый брод. Я очень удивился, но ничего спрашивать не стал. Господам виднее. Они очень торопились.

Герард с нарастающим беспокойством крепко схватил рыцаря под локоть и увлёк во двор. Уединившись с ним, возбуждённо заговорил:

— Не нравится мне это, Бруно. Они прибыли раньше назначенного времени и намерены были дожидаться нас, но вдруг сорвались с места и отбыли в другую сторону. Что за гонец прибыл к ним?

Не дожидаясь ответа, продолжил:

— Поднимай воинов. Отправляемся следом за ними. На месте разберёмся.

Командующий кивнул:

— Если будем двигаться быстро, к утру нагоним. К тому же на ночь они обязательно станут лагерем.

Граф поспешно направился к своему уже оседланному коню. Чётким отработанным движением легко вскочил в седло.

Конный отряд спешно покинул постоялый двор.

***

Ночь опустилась на землю. Всадники вступили в лес. Яркий месяц освещал лесную дорогу, петляющую среди густо разросшихся деревьев и кустарников. С тех пор, как в связи с освоением новых участков графства и появлением крупных селений была накатана другая дорога — значительно короче и безопаснее, — старой пользоваться перестали. То, что обоз направился именно по этой, практически заброшенной широкой тропе, беспокоило Бригахбурга больше всего.

По лесу какое-то время шли шагом, давая лошадям отдохнуть. Ехали, молча, чутко прислушиваясь к шорохам и звукам, наполнявшим лес.

Ночь царствовала над землёй. Где-то утробно ухал филин, кричала осторожная лиса. Слышался шум крыльев ночных птиц, писк попавших в лапы хищников мелких животных.

Герард фон Бригахбург происходил из знатного графского рода Бригахбургов, что испокон веков обосновался в Швабии. Его предки свевы из племенного союза маркоманов ещё в семидесятые года до нашей эры перешли Рейнс и пытались прижиться в юго-восточной части Галлии. Во время многочисленных походов племён часть их осталась в местах вторжения. Северные свевы осели в Северной Германии, а неккарские свевы — остатки маркоманов — в римской провинции Верхняя Германия. Свевы, ушедшие в пятом веке на Пиренейский полуостров, дали своё название герцогству Швабии, возникшему в девятом веке на землях, населяемых алеманнами.

Герцогство Швабия граничило на севере с Франконией, на западе — с Верхней Лотарингией и землями бургундского (арлезианского) королевства, на юге — с землями итальянского королевства, на востоке — с племенным герцогством Бавария. Сейчас Швабией управлял герцог Герман Четвёртый, пасынок короля Германии Конрада Второго. Он контролировал большую часть немецких региональных княжеств, самостоятельно назначая графов и герцогов. Полностью подчинил себе территориальную аристократию и духовенство. Это позволило ввести в имперское право запрещение междоусобных войн и военных конфликтов внутри империи. Герман Четвёртый потратил много сил на укрепление Германского государства.

Королей, герцогов, феодальных землевладельцев больше всего беспокоила судьба их собственных владений. Вся их политика была направлена на сохранение своего господства, на защиту и умножение своих владений. Графа Герарда фон Бригахбурга также беспокоила судьба собственного владения, его защита и безопасность.

Ближе к рассвету вернулись конные разведчики и сообщили, что в нескольких милях от них в расположившемся на ночлег обозе, перебив стражу, мародёрничают бандиты. Его сиятельство, дав указания облачиться в кольчатую броню (кольчугу), выдвинул отряд галопом.

Ворвавшись в лагерь, молниеносно оценив обстановку, он велел атаковать бандитов, которые ввиду внезапности нападения большого сопротивления не оказывали.

Бой был коротким и беспощадным. Никто из воинов графа не пострадал. Они привычно разошлись по округе, выискивая возможного затаившегося противника.

За спиной спешившегося Бригахбурга раздался встревоженный голос:

— Хозяин, вам нужно на это взглянуть.

— Бруно, — позвал он друга, вытиравшего пуком травы окровавленный меч, — посмотри, что там случилось.

Рыцарь без промедления поспешил в указанном направлении. Заросли вдоль этой части дороги казались особенно густыми. Ринувшись напролом и углубившись в лес, он оказался рядом с лежащим на земле мёртвым телом с кровоточащей раной на шее. Спущенные штаны убитого его не смутили — подобное не раз происходило в округе, — а вот лежащая под ним женщина в необычном одеянии внимание привлекла.

Бесцеремонно сдвинув в сторону незадачливого любителя любовных утех, Бруно склонился над распластанной на земле пострадавшей в задранном порванном платье. На сбившейся смятой вязаной косынке на груди блеснуло дорогое украшение. Длинные, спутанные, пропитанные кровью волосы цвета тёмной меди прилипли к лицу.

Наташа, почувствовав облегчение и приток свежего воздуха, очнулась. Ей казалось, что собираясь с силами, она бесконечно долго пролежала под остывающим телом насильника. Расплывающийся перед глазами мужской силуэт приблизился и склонился над ней. Она слышала его размеренное дыхание.

Командующий снял перчатку и осторожно убрал прядь волос с лица женщины. С волнением всмотрелся в её огромные, расширившиеся от страха глаза.

В утренней тишине слышались крики людей и лошадиное ржание.

— Что здесь?

Девушка вздрогнула от голоса подошедшего мужчины. Скользнув взором по его серебристой кольчуге с накинутой поверх неё холщовой туникой, перепоясанной по талии широким кожаным ремнем, уставилась в его лицо. Щурясь, изучала крепкий щетинистый подбородок, рыжеватые короткие влажные волосы с прилипшей ко лбу короткой чёлкой, прямой тонкий нос, плотно сжатые губы.

По телу прокатился озноб — голубые глаза незнакомца из-под озадаченно сведённых над переносицей густых бровей пронизали её насквозь.

— Обычное дело, — отозвался Бруно. — Только псу в этот раз не повезло. Я его знаю, сталкивались как-то. Теперь вот будет кормом для червей. Кто бы мог подумать — вот так сдохнуть.

Он ещё раз окинул взглядом женщину:

— Туда ему и дорога.

Граф перевёл взор с убитого на незнакомку:

— Говорить можешь? Кто ты?

Только сейчас взгляд Наташи обрёл осмысленное выражение. Эти люди не походили на бандитов.

Наконец-то появился жених венгерки! — попыталась она подняться. Ноги предательски дрожали, окаменевшее тело не желало подчиняться.

Видя её беспомощность, Герард повернулся к другу:

— Помоги ей.

Заметив лежащий на земле кинжал с мерцающим рубином на конце рукояти, сиятельный поднял его, рассматривая. О чём-то задумавшись, ничего не говоря, поспешил к недавнему месту сражения.

Обессиленная и выплакавшаяся, Наташа не терзалась от того, что убила человека. Инстинкт самосохранения гнал её вперёд. Тошнотворный запах крови кружил голову. В ушах шумело. Рука, расправляя и стягивая полы разорванного платья, наткнувшись на кружевных панталонах на липкую сперму, отдёрнулась. Девушка брезгливо поморщилась.

Бруно стоял рядом, молча разглядывая на женщине странное облачение и дивные украшения. Видеть подобное не приходилось.

Судорожно опираясь руками о мокрую от росы траву, Наташа с трудом поднялась и прислонилась к стволу ели. Разгладив дрожащими руками платье и поправив косынку, огляделась по сторонам. Хотелось пить. И вымыться. Только неумолимо тянуло к земле — не держали ноги. Запах грязи и крови не давал сосредоточиться.

— Идти можешь? — услышала она рядом.

Видя её нерешительность, рыцарь протянул руку:

— Идём, красавица.

Не зря его за глаза называли сердцеедом. Немного ниже графа, Бруно выглядел более плотным. Овальное лицо, светлые короткие волосы, нос с горбинкой. Серые глаза смотрели пытливо, в их уголках собрались лукавые морщинки. Речь была вполне понятна, хотя, сильно отличалась от того, что девушка слышала при общении с венгеркой. В речи присутствовали английские слова, латынь, искажённые русские. Вот такая дикая смесь. Старонемецкий? Возможно, она слышала его от матери.

С опаской поглядывая на молодого мужчину, оттолкнувшись от дерева, шагнула к нему. В глазах потемнело, колени подогнулись.

Бруно успел подхватить женщину на руки.

— Досталось тебе, — шепнул тихо, перехватывая её удобнее, глядя на приоткрытые потрескавшиеся по-детски пухлые губы.

——————————

* За время своего правления Иштван учредил одно архиепископство, шесть епархий и три бенедиктинских монастыря, благодаря чему католическая церковь Венгрии была независима от архиепископов Ромейской империи. Венгрия стала безопасным и привлекательным маршрутом для паломников и купцов, следовавших из Западной Европы в Святую Землю и Константинополь. Он активно христианизировал венгров, применяя, если требовалось, насильственные методы.

* Речь идёт о восстании, возглавленном одним из потомков Арпада — Коппани. В нём участвовал народ, уничтожавший христианские церкви, громивший поместья крупных феодалов. Коппани пользовался поддержкой Ромейской империи, покорившей Болгарию. Восставшие требовали восстановления дохристианской религии и изгнания иностранцев — прежде всего немцев, — очень усиливших своё влияние при Стефане Первом. Активную роль в подавлении восстания Коппани сыграли германские рыцари, находившиеся в военных отрядах короля.

Вернувшись к повозкам, граф разглядывал кинжал, наблюдая за командующим с незнакомкой на руках. Усадив пришедшую в себя женщину в телегу, тот подставил ей плечо. Смотрел, как она пытается прикрыть разорванным платьем голые колени, натягивает на плечи редкой вязки платок.

Его сиятельству не терпелось убедиться в своих догадках. В несколько шагов преодолев разделяющее их расстояние, он вырос перед ней:

— Как тебя зовут?

Отвечать на вопрос подозрительного незнакомца в странной одежде Наташа не спешила.

Сероглазый спаситель, незаметно толкнув её плечом, с ожиданием уставился в её лицо.

— Я не понимаю, — ответила она по-немецки едва слышно.

— Как тебя зовут? — переспросил Герард по-англосакски.

Она, потупившись, молчала, а он изучал её лицо. 

— Forse tu parli in italiano (Быть может, ты говоришь по-итальянски)?

Наташа подняла на него ничего не выражающий взгляд. Скрывать свои чувства научилась давно, не раз играя в клубе в покер.

Ничего себе, — ползли вяло бесцветные мысли. Если он ещё и французский знает… Тихо выдавила из себя по-немецки:

— Я не понимаю.

Не она ли графиня Ата́ле Дригер? — недоумевал граф. Она в самом деле не понимает его или прикидывается? В монастыре учили, по крайней мере, двум языкам. Скрыть подобное ей всё равно не удастся. Он ловко подбросил кинжал, перехватывая его за рукоять:

— Это твоя вещь?

Филигранная надпись на клинке гласила, что он принадлежал Ата́ле Юстине Дригер, покойной матери Юфрозины. Этим кинжалом убит бандит. Мужчина не спускал с женщины цепкого изучающего взора. Она не походила на двадцативосьмилетнюю воспитанницу монастыря.

— Я не понимаю, — повторила девушка тихо. Кажется, это выражение становится её любимым. Хотелось, чтобы её оставили в покое. Хотелось побыть одной и всё обдумать.

Но стоящий перед ней мужчина продолжал говорить: намеренно медленно, надеясь на то, что перед ним невеста его сына и что она его всё же понимает.

— Я — граф Герард фон Бригахбург. Мой сын — ваш будущий супруг. Он не́мочен и не смог выехать вам навстречу. Сопровождать вас в замок буду я. Вы находитесь под моим покровительством. Вам не причинят вреда.

До Наташи с трудом доходил смысл сказанного. Перед ней граф Герард собственной персоной… Его сын — её супруг, будущий… Он болен… Ей не причинят вреда… Тяжело вздохнула, опустив глаза. Получается, что этот незнакомец — граф. Настоящий, что ли? Самого жениха Юфрозины здесь нет. Вместо него приехал отец… Он принял её за венгерку. Чушь какая-то. И где запропастилась эта чёртова Фрося?

Женщина смотрела на него отрешённо и безучастно. Глаза цвета болотной ряски притягивали. Его сиятельство задумался. Трактирщик говорил, что господа плохо понимали его. С ними был переводчик. Был… Он окинул взором мёртвых на обочине дороги. Хвала Всевышнему, что графиня осталась жива, а то быть беде.

О том, что могло произойти, окажись невеста мёртвой, Герард не хотел думать. Он поспешно перекрестился, радуясь благоприятному повороту событий. И приданое цело. Конечно, Юфрозина напугана и заметно не в себе. Она чудом избежала смерти, благодаря своему мужеству и везению. И благодаря ему. Он с отрядом подоспел вовремя. Сиятельный был доволен.

Наташа затрясла головой, закрывая глаза и прижимая ладони к ушам в знак того, что больше не хотела его слушать. Что же он непонятливый такой?

Огладив заросший короткой щетиной подбородок, Бригахбург обратился к рыцарю:

— Нужно торопиться. До замка ещё далеко, — сунул кинжал за пояс и досадливо произнёс: — Надо же было им свернуть на эту дорогу… Назад возвращаться не станем. Столько же до замка. Там я разберусь, какого чёрта они сюда забрели.

Заметив, что командующий не собирается оставить женщину, раздражённо гаркнул:

— Бруно! Хватит глазеть на неё! Иди, посмотри, скоро ли закончат ремонт кареты.

Девушка, оставшись без поддержки спасителя, опершись на руку, огляделась по сторонам. По лагерю сновали мужчины в кольчугах.

Воины, — решила она. То и дело они бросали любопытные взгляды в её сторону.

Граф громко прикрикнул, и они заметно ускорились, укладывая тюки в телеги.

Похоже, он у них главный, граф этот. Хозяин! — наблюдала Наташа исподтишка за его действиями.

Убитых сносили в сторону от дороги. Кровь… Пропитавшаяся под их телами земля испускала удушливый запах смерти.

Господи, что за чушь? — неслышно застонала девушка, недобро поглядывая в сторону снующих мужчин. Люди в кольчугах, телеги, кони, мечи, топоры, кинжалы, мёртвые, кровь… А им хоть бы что. Как будто так и надо! И это в центре Германии. Такого не может быть.

Сжала виски ладонями, покачиваясь из стороны в сторону, шепча по-русски:

— Не может такого быть…

Стражники собирали по лагерю разбросанные вещи, впрягали лошадей в телеги. Слышалось нетерпеливое конское ржание, звон уздечек. Количество коней удвоилось.

Хозяин подходил то к одной группе воинов, то к другой, давая указания, при этом держа в поле зрения будущую родственницу.

Осматриваясь по сторонам, Наташа искала Юфрозину. Той нигде не было. Может, ей удалось убежать? А может, лежит среди мёртвых? Вновь подкатила тошнота. Машинально опустила руку к сумочке — в суматохе совсем забыла о ней — и достала раздавленный лимон. 

Ледяными пальцами выдавила таблетку антибиотика. Подумав, добавила обезболивающую. Зажевала фруктом. Не удержалась от кислой гримасы, сомневаясь, есть ли смысл лечить себя? Ничего хорошего от жизни уже не ждала. Поискала глазами графа. Неожиданно он оказался близко и с плохо скрытым интересом наблюдал за её манипуляциями. Шпионит! А если ей в кустики надо? Как тогда?

Наташа осторожно спустилась с телеги. Держась за её край, разминала ноги. Хотелось пить. Провела рукой по волосам. Пальцы нащупали сбившиеся и ссохшиеся от своей и чужой крови пряди волос. Представила, как выглядит со стороны. Бросило в жар. Поймав на себе взгляд Бруно, незаметно поманила его пальчиком, сопроводив просьбу молитвенным жестом. Пока только он вызывал доверие, пусть и зыбкое.

Сероглазый, удивлённо приподняв бровь и спрятав улыбку в собравшихся морщинках у глаз, подошёл без промедления.

Сердце девушки забилось чаще: она ведь не боится его? Подмывало заговорить с ним, выведать, кто они и далеко ли до ближайшего населённого пункта. Но признаться в том, кто она и что понимает их речь, решила не спешить. Они приняли её за свою, за Юфрозину. С признанием придётся подождать. Слишком много неясного: странная одежда, оружие, убитые. Не угораздило ли её попасть в старообрядную немецкую секту?

Мужчина смотрел на неё выжидающе.

Наташа показала, что хочет пить.

Он огляделся. Легко передвигаясь между телегами, прошёл к лошади и отцепил от седла флягу.

Она оказалась кожаная, потёртая, приятная на ощупь. Девушка, уже ничему не удивляясь, с трудом вытянула деревянную затычку. Сделала глоток и поперхнулась вином — кислым и противным, — к тому же разведённым водой.

— Предупреждать надо! Мне вода нужна. Во-да, — отплёвываясь, возмутилась она по-русски, выделив по-немецки: — Wasser! Во-да.

— Напрасно сердишься, красавица, — прислушивался Бруно к незнакомой речи. Улыбался на бурное недовольство медноволосой: — Согласен, вкус не очень, но в дороге в самый раз. Бодрит, и пить не хочется.

Наташа смутилась под его спокойным взором. Что странного в том, что мужчины предпочитают пить вино вместо воды?

— Вода в ручье, — пояснил Бруно. — Там и обмыться можно.

Косился на её грязные руки, нервно потиравшие засохшие пятна крови на плечах и шее.

Она прошептала по-немецки:

— Я не понимаю.

Из-за её спины появился недовольный граф:

— В чём дело, Бруно?

— Она воды хочет, — заткнул он флягу.

— Ну, так веди к ручью. Только прикрой её.

Его сиятельство, тяжело вздыхая, отвёл глаза. Присутствие в обозе полураздетой женщины выводило из себя. Стражники, сворачивая головы, исподтишка следили за ней. Не глядя под ноги, спотыкались.

Герард выругался сквозь сжатые зубы. Не может быть, чтобы воспитанница монастыря, пусть и мадьярка, носила такое варварское одеяние! Перед ним не графиня! Тогда кто она?

Незнакомка, сузив глаза, вздернула подбородок:

— Я не виновата, что у вас тут маньяки свободно разгуливают! Куда только полиция смотрит?!

— Ругается, что ли? — хмыкнул Бруно, улыбнувшись.

Бригахбург скривился:

— На венгерском? Вроде, тот не такой.

— Да какая разница, — отмахнулся рыцарь. — Боевая девка. Только откуда она взялась здесь?

— Может, это венгерская графиня? –– придирчиво изучал стать незнакомки граф. –– Не могу понять. На прислугу тоже не походит.

Мужчины замолчали, пристально её рассматривая.

— Смотри, какие кольца и заушницы, — протянул командующий.

Его сиятельство подался вперёд, присматриваясь:

— Золото с адамантами, никак. И крест золотой с цепью. Тонкая работа, дорогая. Я такого и не видел никогда. А это что за камни? — указал пальцем на брошь в виде стрекозы, поблёскивающую на косынке цветной россыпью мелких камней.

Наташа, зябко поёжившись, отступила на шаг. Торопливо спрятала цепочку под платье и накрыла ладонью зажим для волос:

— Снимать, что ли, будете?

— Что она хочет? — почесал шею Бруно. — Юфрозина монашка, верно? Глянь на её платье. И, Герард… разве монашка смогла бы убить? К тому же ты говорил, что она… эмм… некрасивая.

Граф смерил женщину оценивающим взором:

— А эта, что, красивая?

— Лицо не разобрать, а стать… — наклонил голову набок рыцарь. Ростом незнакомка хоть и невелика, но сложена на зависть многим девкам. Уж его мнению можно доверять.

— Хватит меня разглядывать! — зардевшись, Наташа чувствовала себя букашкой под объективом микроскопа.

— Чем-то недовольна, — усмехнулся Бруно. — Как ты с ней будешь разговаривать?

— А что с ней разговаривать? Иноземка. Пусть Ирмгард сам мучается, если это… — махнул рукой Бригахбург. — Веди мыться.

Отойдя, бросил через плечо:

— Накидку найди для неё.

Командующий направился к карете, нырнул в её чёрное нутро и выудил оттуда простенькую накидку с капюшоном. Накинул на плечи женщины, взял крепко за руку и повёл от дороги вглубь леса. Рука у Бруно была жёсткая и горячая.

Сжавшись в напряжении, девушка ждала нападения, готовая в любой момент к бегству. 

Мужчина чувствовал её состояние, временами сильнее сжимая руку, причиняя боль, но его спутница молчала.

Раннее утро. Лес выглядел мирно, и думать о бойне на дороге не хотелось. Дул приятный ветерок, окончательно разгоняя туман, отчаянно цепляющийся за низкие лохматые ветви елей, змейками закручивающийся вокруг стволов деревьев. Восходящее солнце жаркими живительными лучами пронзало густые кроны деревьев, играя в них зайчиками, отражаясь в каплях росы, вспыхивая радужными искорками. Наступал новый день.

Рыцарь остановился, и Наташа увидела ручей. Или это та самая маленькая речка? Не веря глазам, восхищённо глянула на сопровождающего. Он, самодовольно улыбаясь, произнёс:

— Ты этого хотела?

Она отрешённо шепнула:

— Я не понимаю.

Он усмехнулся, выпуская её руку. Ему в этом месте нравилось в любое время года.

Бруно давно мечтал построить большой дом на берегу похожего ручья, привести в него любимую женщину, обзавестись детишками. Герард обещал помочь со строительством. Сбережений у командующего хватало, но друг сказал, что дом станет свадебным подарком. Не хватало совсем малого — любимой и единственной. Женщины-то были, но такой, чтобы жизнь отдать за неё не жалко было… Такую пока не встретил. Он поднял голову и расправил широкие плечи. Глубоко вдыхал влажный утренний воздух, любуясь зарождающимся днём, щурясь от палящих лучей ослепляющего солнца.

Ручей — широкий, с глубоким руслом — шумно сбегал с небольшого пологого холма, журча и ускоряясь на маленьких порожках. Через чистую прозрачную воду просматривался каждый камешек на его дне. Редкие кусты, одиночные ели и ёлочки подступали близко к воде.

Девушка скинула накидку, стянула с плеч косынку и опустилась на колени у ледяной воды, приятно холодившей горячие руки. Прислушалась к себе: поднялась температура, болело горло. Скоро подействует таблетка и станет легче. Умывалась с удовольствием, тщательно оттирая от крови руки, лицо, шею. Грязные ноги, в синяках и ссадинах, обмыла частично. Раны на икрах покрылись коркой, но тревоги не вызывали. С сожалением вспомнила о мыльце в потерянном рюкзачке. Покосившись на сопровождающего её воина, тяжело вздохнула, оглядываясь по сторонам. Зачерпнула горсть воды, принюхиваясь. Пила жадно, долго, бесконечно черпая её заледеневшими дрожащими ладонями. Вода обжигала воспалённое горло. От напряжения сводило скулы.

Бруно следил за каждым её движением. Смотрел на шею и открытые руки, как она грациозно неторопливо двигается, смущаясь от его взглядов, и ловил себя на мысли, что женщина ему нравится. То и дело бросал любопытный взор на место разрыва платья.

Наташа долго отмачивала грязь в волосах. Нащупав на макушке рану с запёкшейся кровью, надавила. От прострела острой боли невольно пискнула, морщась. Мокрое бурое выделение под пальцами озадачило.

Отцепив ножны с мечом, и кладя их рядом с собой, Бруно с сомнением взглянул в сторону незнакомки. Она не будет пытаться убить его? Улыбнулся: нет, такая не будет. Сняв поясной ремень с оружием, стянул кольчатую броню. Она с сухим шелестящим стоном упала рядом. Прошёлся мокрыми руками по волосам, ероша их. Облегчённо вздохнул. Скинув насквозь пропотевшую рубаху, умылся по пояс. С громким шлепком опустил рубаху в воду, шумно хлопая ею по камню, чем испугал женщину, пьющую воду из ручья.

Она вздрогнула, косясь на обнажённого по пояс мужчину, отмечая накачанное тело, слегка тронутое загаром. Глянув на своё многострадальное платье, панталоны с засохшей кровью и следами страсти насильника, поморщилась. Махнула сероглазому, привлекая внимание:

— Эй, боец! Я пойду за валун, — указала на широкий камень, частично уходящий в ручей.

Показала на его рубашку в воде и потрясла подолом платья:

— Простирну свою одежду тоже. Попробуй только пойти за мной, — погрозила ему пальцем, красноречиво хмуря брови. Вот и поговорили. Хоть не забудет, как звучит русский язык.

Бруно широко улыбнулся, кивая:

— Давай, иди. Только недолго там. Скоро тронемся в путь, — и продолжил тихо: — И чего стараюсь? Будто она понимает, о чём я толкую.

Девушка, часто оглядываясь на сероглазого, выкручивающего рубаху и следящего за ней прищуренным взором, скрылась за валуном. Широкий и плоский, он доходил ей до подбородка, так что она имела возможность следить за мужчиной. Тот, уже не обращая на неё должного внимания, расправлял рубаху на маленькой пушистой ёлке.

Скинув платье и бельё, Наташа укуталась в накидку, как в банное полотенце. Присев возле воды, оттирала свою одежду. Вспомнила, как они с мамой покупали платье, как она, довольная покупкой, чувствовала себя вполне счастливой.

Ничего, — думала, вздыхая. — Даже если эти сектанты притащат меня к себе, я всё равно сумею сбежать. Может, даже удастся подсмотреть какую-нибудь карту. Или телефон будет. Было бы здо́рово. Но кто им позволяет безнаказанно убивать других людей? Разборки, наверное. Что-то не поделили. Есть же в России религиозные общины. В Германии тоже могут быть.

Так рассуждала незадачливая путешественница, выкручивая озябшими руками одежду и расправляя её на кусте дикой смородины.

Её сопровождающий мирно растянулся у ручья на траве и дремал, сложив руки под головой.

Устроившись на маленьком камне, девушка достала зеркальце. Глянула в него и… не удивилась. На неё глазело страшилище с опухшим лицом и мокрыми перепутанными волосами. На щеке проступил лиловый синяк, на подбородке ссадина. На шее чётко виднелись багровые отпечатки пальцев душителя.

Наташа извлекла из сумочки пилку для ногтей и ножнички. Обломанный ноготь цеплялся за тонкую ткань платья, напоминая о себе. Пришлось остричь все ногти. Прощай, французский маникюр!

Осторожно, сантиметр за сантиметром она разбирала влажные волосы. Всхлипнула, с огорчением отмечая, что на расчёске осталось много вычесанных волос. Сняла серьги и кольца, пряча их в сумочку под замочек. Крест оставила на себе.

Закончив расчёсываться, достала салфетки и старательно ими вытерлась. Цветочный запах успокаивал. Тяжело вздохнула, закрыла глаза, подставив лицо жаркому солнцу, уверенно взошедшему из-за невысоких гор, поросших густым тёмным лесом. Надавила салфеткой на рану на голове, громко ойкнула. С омерзением отбросила пропитавшуюся бурой жидкостью салфетку. Сжала голову руками и, закрыв глаза, застонала.

Прошедшие события молниеносно всплыли в воспалённом мозгу. Нервным ознобом свело скулы. Покрасневшие от лопнувших сосудов глаза наполнились слезами. Они прорвались неудержимым потоком, согревая холодные щёки. Накопившееся напряжение с дрожью покидало тело. Наташа, закрыв руками лицо, тихо заплакала.

***

Бруно снился сон. Впервые за много лет.

Он сидел на берегу реки и смотрел на её медленно текущие мрачные воды. Нещадно пекло солнце. Пот горячими струйками стекал по спине и груди. Мучила жажда. Нащупав в траве флягу, потряс ею — пусто. Хотелось войти в реку, но что-то удерживало: он будто чего-то ждал. Долго и мучительно, до боли в глазах всматривался в её воды. Страх сковал тело. Над поверхностью реки показалась голова. Женщина, взмахнув руками, ушла под воду.

Тонет! — не раздумывая, бросился он на помощь.

Нырнув в мутную вязкую глубину, долго искал её, скрывшуюся из глаз. Нырял вновь и вновь, пока окончательно не выбился из сил. Поняв, что не найдёт незнакомку, выполз на берег. 

Раскинувшись на траве, глядя в чистое безоблачное небо, заплакал. Дыхание сбилось, судороги сводили тело. Жгучие слёзы, смешиваясь с каплями речной воды, стекали по лицу. Горечь потери была так сильна, что он, как дикий зверь, глухо и протяжно завыл.

Вздрогнув, рыцарь открыл глаза и прислушался. Где-то скулил щенок. Резко сев, оглянулся по сторонам. Сколько он спал? Взор вырвал сохнущее на кусте женское одеяние. Женщина…Её нет! Легко вскочив, в два прыжка достиг валуна.

Согнувшись к коленям и спрятав лицо в ладонях, незнакомка сидела на камешке и плакала. С обнажённых вздрагивающих плеч ниспадали влажные волосы.

Вид плачущей женщины смутил. Жалость опалила душу.

— Эй, красавица, — окликнул тихо.

Наташа вздрогнула от неожиданности. Обернулась. Расширив испуганно глаза, побледнела. Прижала руки к груди, напрягаясь, готовясь в любой момент сорваться с места.

Бруно вытянул руку в успокаивающем жесте:

— Не бойся меня.

Встретившись с ней взором, запнулся. Сердце мучительно сжалось. Перед ним сидела совсем другая женщина. Отмывшаяся, несмотря на синяки и ссадины, она была чертовски хороша. Глаза, цвета молодой весенней листвы, большие и печальные, смотрели на него неотрывно, пристально. Длинные ресницы, слипшиеся от слёз, подрагивали, пальцы судорожно сжимали накидку у горла.

Увидев рядом с ней белоснежный ком ткани со следами грязи и крови, не сходя с места, спросил:

— Ты ранена?

Она, сглотнув, не спуская с него настороженного взора, коснулась головы.

Рыцарь медленно, не делая резких движений, подошёл. Нависнув, склонился к макушке, раздвигая волосы.

Сморщив нос, девушка отстранилась. От его штанов в бурых пятнах чужой засохшей крови пахло конским потом.

Решив, что сделал ей больно, мужчина прижал её голову к своему животу, обездвиживая. Чувствуя обжигающий жар женского дыхания, нервно выдохнув, втянул живот:

— Тише, милая, потерпи. Прижигать надо.

От прикосновения полыхающей жаром щекой к его подрагивающему прохладному животу Наташа замерла и закрыла глаза. Частые удары сердца отдавались в голове набатом.

Бруно, придерживая зеленоглазую за плечо, опустился перед ней на колено. Приподняв заплаканное лицо за подбородок, внимательно рассматривал его, поворачивая вправо, влево. Просевшим голосом выдавил из себя:

— Ты сама ударилась или тебя ударили?

Она смотрела в его серьёзные глаза, окружённые мелкой сеточкой морщинок. В уголках губ спрятались скорбные складки, царапина на подбородке. Красивый. От него исходила жизненная энергия, сила, притягивая и волнуя.

— Ты ведь не Юфрозина? — дёрнулась его бровь, приподнимаясь.

Наташа отрицательно качнула головой. Чуть-чуть, едва заметно.

— Кто ты? — опустил взор командующий на её приоткрытый рот, приближая своё лицо.

Она будто манила его, затягивая в бездонный омут глаз, заставляя учащённо биться сердце в предвкушении предстоящего наслаждения, которое обещали её губы.

Непонятный страх овладел девушкой, она отшатнулась.

Мужчина поднял глаза, напрягаясь.

Они, не расслабляясь, смотрели друг на друга.

Наташа боялась пошевелиться.

Рыцарь тяжело вздохнул, продолжая изучать её лицо.

— Как тебя зовут? Я — Бруно.

Из леса раздался слабый сухой треск. Командующий вскочил, хватаясь за кинжал, заслоняя собой женщину, зорко всматриваясь в сплетённые густые заросли.

Больше ничто не нарушало тишины.

— Облачись. Пора уходить.

Чутко прислушиваясь, на ходу закладывая кинжал в ножны, Бруно поспешил к своему одеянию.

Вернувшись в лагерь, Бруно проводил зябко кутающуюся в накидку Наташу к телеге и отошёл к карете.

Теперь девушка, не привлекая к себе повышенного внимания, могла рассмотреть графа, ходившего среди воинов. Заинтересовала его одежда. Скорее, боевая экипировка: кольчужная рубаха в полбедра из мелких колец с капюшоном. Такие же чулки позади с прорезью, где они закреплялись кожаными застёжками: под коленом, на икрах и на лодыжке. Подивилась — весило это немало. На ступнях ботинки из мягкой кожи, затянутые кожаными шнурками. Поверх кольчуги накинута туника без рукавов, стянутая по поясу широким кожаным ремнём. На нём с одной стороны в ножнах довольно длинный меч. С другой — кинжал, с чёрным мутным камнем на конце рукояти.

Ножны кинжала, украшенные белыми металлическими вставками и цветными кабошонами, поразили строгой красотой. На тунике искусно вышит герб в виде щита с изображением двуглавого орла. Поперёк груди птицы изображён лев в миниатюре. Всё обмундирование ручной работы.

Наташу заинтересовало, по какому признаку граф главенствует над всеми: согласно родословной или всего лишь спонсор? Ролевики?

Взрослые люди, а в игрушки играют, — укоризненно повела головой. Хотя, какие игрушки? Вон, убитые. Может, эти люди маньяки?

Девушка с опаской присматривалась к окружающим её мужчинам. Недремлющая фантазия рисовала кровавые сцены расправ с непокорными и недовольными согражданами. Сердце стучало глухо, с перебоями. Она перевела дух, продолжив наблюдение за маньяками, одетыми не так основательно, как их предводитель: в кольчужные рубахи до колена, тонкие вязаные гетры, ботинки из грубой кожи, простенькие туники без вышивки. Оружие без украшений.

Глядя на убитых, отвлеклась, возвращаясь к мыслям о Юфрозине. Проверить, есть ли она среди мёртвых, стало первоочередной задачей. В нерешительности направилась к обочине дороги, где лежали тела. От прикосновения к своей руке, в испуге отпрянула. Ну, разумеется, это мог быть только один человек! Именно он вызывал в ней настороженность. Казалось, мужчина читает её мысли.

Глядя в испуганные глаза женщины, его сиятельство тихо произнёс:

— Графиня, там ваши люди.

Смотрел на неё, не понимая, почему назвал графиней? Отмывшись, она выглядела иначе. Нежный овал и тонкие черты лица говорили о благородном происхождении. Цвет волос непривычный. Их женщины другие, не такие яркие. Глаза… Редкий цвет зелени. При первой встрече он показался схожим с цветом болотной ряски. Нет, они походили на цвет камня богини Исиды. Такой удивительный цвет глаз присущ либо ведьмам, либо женщинам королевской крови.

Ведьма? — вздрогнул Герард. Будь ею, она никогда бы не попала в подобный переплёт. Королевская особа? Смешно! Что ей здесь делать? Его осведомитель ошибся, описывая невесту сына, и перед ним истинная графиня Юфрозина Ата́ле Дригер?

— Позвольте мне взглянуть на них, — указала Наташа в сторону обочины. — Пожалуйста.

Граф пожал плечами, подзывая молоденького воина, давая ему указания.

Тот остался рядом с девушкой. Соглядатай! Зачем? Прищурившись и немного успокоившись, она глянула вслед отходящему главарю. В стороне ролевики разжигали костёр, собираясь завтракать. Один из участников игры пытался выбить искру двумя камешками, ударяя их друг о друга.

Она смотрела на высекаемые искры и от удивления не могла сосредоточиться.

Древность какая-то, — хмыкнула. Усложняют себе жизнь максимальным приближением к быту прошлого?

При мысли о еде Наташа испытала полное равнодушие. Медленно, будто идя на казнь, направилась вдоль мёртвых тел, разыскивая Юфрозину. Здесь был и тот насильник, которого она… Чуть поодаль лежала женщина. Остановилась у её ног, всматриваясь в застывшее лицо, представив, как та смеялась и радовалась жизни. Возможно, она была чьей-то матерью, любимой, жизнь которой так жестоко оборвалась. Среди них могла оказаться и она. Девушка поёжилась. Эти люди оказались не в том месте и не в то время.

Промелькнувшая мысль поразила. Именно так! Не в то время. Кровь отхлынула от лица, в глазах потемнело. Она попала в другое время?!

Река, неведомые горы, дикий, а не заповедный лес.

Дороги, по которым никогда не проезжала шина автомобиля.

Небо, которое никогда не рассекало крыло самолёта.

Люди, одетые в кольчуги и размахивающие мечами, безжалостно убивающие друг друга.

Наташа отрешённым блуждающим взглядом осматривалась в поисках хоть чего-то, что сможет убедить её в обратном. Господи, почему это происходит с ней?! Неужели она успела натворить так много, за что её нужно наказывать именно таким способом? Или она спит? Да, она в коме и спит. Почему же так явственно ощущается боль и холод? Она умерла и это её загробная жизнь? Кому-то рай, а ей…

Она лихорадочно сопоставляла прошедшие события, больше и больше убеждаясь в достоверности догадки. Закрыв лицо руками, думала… Отрывки событий, лица, одежда, кольчуга, оружие, обувь нескончаемой вереницей проносились перед глазами, кружась и повторяясь. Как такое возможно?

Она очнулась в реке. Вода… Именно она является энергетическим проводником и информационным накопителем. Её энергетические и физические свойства могут меняться в зависимости от взаимного расположения небесных тел в космосе. Тогда почему в этом месте оказалась только Наташа? Какая участь постигла остальных туристов? Фантастика! Такого просто не может быть!

Не веря в происходящее, она взглянула на сопровождающего:

— Как тебя зовут?

Он внимательно прислушивался к иноземной речи незнакомки.

— Кристоф.

— Кристоф, — потёрла переносицу, — скажи, пожалуйста, какое сегодня число?

— Четвёртое, госпожа.

Наташа спокойно смотрела в его глаза, стараясь не вызвать подозрений:

— А месяц?

— Август, госпожа, — смутился парень от её пристального взгляда.

— Теперь скажи год, — улыбнулась она, отвлекая внимание от вопроса.

— Одна тысяча тридцать восьмой от Рождества Христова, госпожа.

— Сколько тебе лет, Кристоф?

— Семнадцать, госпожа.

— А выглядишь гораздо старше. Ты совсем юный, Кристоф, — вздохнула девушка.

Что?! 1038 год? Она не ослышалась? Усмиряла участившийся сердечный ритм. Одиннадцатый век… А была в двадцать первом… Десять веков разница. Почти тысяча лет. Арифметика простая. Как-то она неудачно умерла.

Не заметила, как пошатнулась. Стражник подхватил её под руку, поддерживая. Поблагодарив, она взглянула в его лицо: он очень похож на графа. Только волосы тёмные и глаза карие.

Парень покраснел, смущённо отступив на шаг.

В стороне лежало собранное оружие: мечи и кинжалы — в ножнах и без них, от простых, до богато украшенных камнями и кабошонами, с серебряными и золотыми вставками, — боевые топоры, арбалеты, длинные копья. Приблизившись и присев на корточки, девушка с любопытством переводила взгляд с одного раритета на другой, представляя, какое это было бы счастье для кладоискателей. Устыдилась: господи, о чём она думает!

Взгляд зацепился за знакомые ножны от оружия, которым она… Наташа поморщилась, не в силах отвести глаз от красивого позолоченного футляра. Рука потянулась к нему, но он, зажатый тяжёлыми мечами, казался недосягаем.

Кристоф, видя её тщетные попытки, ловко поддел мечи рукой, извлёк из глубины интересующие госпожу ножны.

Девушка выжидающе смотрела на него, как он, повертев их, оглянулся, разыскивая кого-то среди снующих воинов. Проследив за его взглядом, обмерла. Опершись на край телеги и сложив руки на груди, граф не спускал с неё прищуренных глаз. Шпионит.

Получив одобрительный кивок, воин протянул ножны иноземке. Она смутилась, шагнув назад, признавая, что Бригахбург здесь не только главный, он — настоящий граф и от него зависит, если не всё, то многое.

Кристоф мягко настаивал:

— Пожалуйста, возьмите, госпожа.

— Нет, это не моё, — отвернулась она в сторону лежащих тел и продолжила обход.

Среди убитых Юфрозины не оказалось, и Наташа облегчённо вздохнула. Хоть женщина ей не нравилась, но то, что они пережили вместе, объединяло. Она тоже побывала в руках насильника и потеряла всех своих людей.

Мысль о побеге пришла неожиданно, взволновав и окрылив. Бежать отсюда прочь! Спасаться! Вернуться к реке и в её водах найти ответы на все вопросы. Она обязательно найдёт выход! Иначе и быть не может! Сердце отчаянно трепыхнулось.

Девушка незаметно осмотрелась. Скрывая волнение, окликнула Кристофа, красноречивыми жестами показывая, что ей нужно отойти по нужде. Тот согласно кивнул, и она направилась от дороги в лес.

Неторопливо зайдя за сомкнувшийся кустарник, показала парню, чтобы тот отвернулся. Стараясь не шуметь, пригибаясь, устремилась вглубь зарослей. Ускорила шаг. Не выдержав нервного напряжения, рванула со всех сил, огибая препятствия и углубляясь в чащу.

Сердце громким стуком отдавалось в висках, пульсирующая боль долбила в рану на макушке, тело дрожало от возбуждения. От мысли, что с ней сделают, если поймают и поймут, что она не Юфрозина, тело покрылось липким потом.

Подгоняемая паническим страхом, задыхаясь, Наташа неслась очертя голову от насилия, смерти, крови, от пугающей неизвестности.

Увидев поваленное дерево, она с размаха прыгнула под него. Потирая ноющее плечо, протиснулась в узкую щель между стволом и землёй. Заползала под колючие высохшие сучья, высвобождая цепляющуюся накидку и платье. Успокаивала отрывистое хриплое дыхание. 

Прислушалась. Вдали слышались крики. Её искали.

Плотнее укуталась в накидку, замерла.

Ну уж нет, буду лежать здесь хоть до ночи, — довольно улыбаясь, удовлетворённо подумала она. Сидите сами в своей дыре, а я домой хочу.

Голоса то приближались, то затихали. Пахло сыростью и смятой травой.

Под накидку заползали букашки, Наташа вздрагивала, осторожно стряхивая их. Знобило. Она натянула капюшон на лицо и блаженно закрыла глаза, стараясь согреться и думать о чём-нибудь хорошем.

Совсем близко под чьей-то ногой хрустнула ветка.

Беглянка вздрогнула, широко открыв глаза. Затаила дыхание.

Господи, пронеси! Помоги мне, прошу тебя, — просила неистово. Я поставлю тебе самую большую свечу, когда вернусь. Если вернусь…

Снова била мелкая дрожь. Чтобы унять стук зубов, девушка прикусила палец. Треск раздался уже рядом.

***

У горящего костра сидели воины, доставая из седельных сумок завёрнутые в куски ткани ломти хлеба, сыра и вяленого мяса.

Его сиятельство, намереваясь поесть, окликнул рыцаря:

— Бруно, поди сюда.

Тот, следящий за сбором обоза в путь, подошёл к хозяину. Отчитался:

— Осталось совсем немного и можно отправляться.

Герард расстегнул поясной ремень и, снимая тунику, задумчиво произнёс:

— Эта женщина… Похоже, она и есть графиня Юфрозина.

— Не думаю, — отвёл взгляд командующий.

— Она что-нибудь говорила тебе у ручья?

— Что-то лопотала по-своему. Разве поймёшь?

— Странная она. Вроде и не походит на монашку. Прислуга? Где тогда графиня Юфрозина? — стягивая кольчугу, граф беспокойным взором обшаривал округу. — Попытать её, что ли.

— Как ты собираешься это сделать? Она твердит, что ничего не понимает. Рану на голове нужно прижечь. Только вот не знаю, как ей всё объяснить, — просматривал Бруно окружающее пространство. Незнакомки нигде не было.

— Как-то надо. Если не поймёт, будем держать, — тяжело вздохнул сиятельный, направляясь к коню, оглядываясь по сторонам. — И где Кристоф её водит?

Из леса на них выскочил перепуганный, раскрасневшийся и вспотевший стражник.

— Кристоф, ты куда подевался? Я тебя приставил за госпожой смотреть, а ты… — Бригахбург глянул за спину парня и неожиданно взревел: — Где она?!

— Хозяин, она сбежала, — мямлил юноша перепугано. — Это… попросилась в кусты… и след простыл. Я всё обыскал. Как сквозь землю провалилась. Не иначе нечистая сила помогла, — перекрестился дрожащей рукой.

— Дьявол! — задохнулся Герард, багровея. — Бруно, поднимай всех! Искать! Прочесать округу! Найти немедленно! Далеко не могла уйти, — кинулся он в сторону, откуда пришёл Кристоф.

Воины, выстроившись цепью, шли через лес. Заглядывали под каждый куст и за каждую ёлку.

Его сиятельство нервничал.

Если он не найдёт женщину, дело примет серьёзный оборот. Ей не выжить в лесу больше пары ночей. То, что не сделает зверьё, сделает голод и отсутствие питья. Почему она убежала? Чем так напугана? Неужели в лесу ей кажется безопаснее, чем с ними?

Если он не доставит её в замок, его земли и люди будут обречены. Король Иштван не простит гибели своей любимицы. Замок будет разграблен и сожжён, мужчины будут убиты, женщины пленены. От этих мыслей кровь прилила к лицу, жаром окатило тело. Глупая девчонка! Она ведь не улетела, а значит, он обязательно её найдёт.

***

Юфрозина устало опустилась на мох. У лица назойливо звенели комары, гнус лез в глаза. Лицо опухло от укусов и слёз. Из чащи тянуло влагой и гнилостным запахом стоячей воды.

Воды графиня боялась панически. Поэтому, как добираться до жениха — по суше на подводах и в дорожной карете или на корабле по реке — вопрос не стоял. По Истре было, если не быстрее, то безопаснее. Король Иштван настаивать не стал, сославшись на безграничную милость Всевышнего.

Воспитанница монастыря вспомнила, что пропустила заутреню. Если бы только эти молитвы помогали, она бы не вставала с колен денно и нощно. Она мелко закрестилась, беззвучно шевеля губами. По щекам текли слёзы.

Когда её спутницу утащили в лес, она, онемевшая от страха, брошенная у телеги дожидаться своей участи, поняла, что больше никогда не увидит эту странную девку. Ну и пусть не увидит! Своя судьба беспокоила гораздо сильнее. Вот только жалко украшений, которые были на незнакомке. Уж очень они ей приглянулись. Особенно кольцо на две фаланги пальца, изготовленное из серебра, свитое в затейливый ажурный рисунок. Такого ей никогда не приходилось видеть.

Юфрозина взглянула на свои крупные руки с тонкими длинными пальцами, представив завораживающее кольцо на указательном пальце, как у девки. Тяжело вздохнула. И платье у той, хоть и варварское, но славное: на чёрном шёлке серебряными и золотыми нитями выткан причудливый иноземный узор.

Неподалёку послышался крик дикого зверя.

Графиня вздрогнула, опасливо осматриваясь по сторонам. Торопливо встала и, ускоряя шаг, оглядываясь, не разбирая дороги, ринулась через заросли.

Как она провалилась в яму, понять не успела. Неглубокая, образованная вывернутым с корнями деревом, она наполовину была заполнена протухшей водой. Полусгнившие ветки и стебли растений, листья — скользкие, липкие, размазывающиеся от малейшего прикосновения — издавали удушающий зловонный запах, вызывая омерзение и тошноту. 

Скривившись и стиснув зубы, Юфрозина сдерживала острые позывы рвоты, цеплялась руками за корявые ветви мёртвого дерева, покрытые бурым лишайником.

Выбравшись из ямы, сняла туфли и выкрутила мокрое по пояс платье. Брезгливо сплюнув, позволила себе выругаться. В монастыре ругаться не дозволялось. Что такое «не дозволено»? Ей было позволено всё. Она, являясь воспитанницей монастыря, пользовалась особой благосклонностью настоятельницы.

Ещё бы! — недобро усмехнулась монашка. Сколько было передано монастырю золота и серебра на её содержание за все эти годы! Его хватило бы на строительство не одного сиротского приюта. Да и подношения лично матушке-настоятельнице из её собственных рук делали невозможное возможным.

Передохнув, Юфрозина решительно поднялась — надо идти.

Почувствовав боль, она нащупала на предплечье порванный рукав, пропитанный кровью. Под ним — глубокую кровоточащую царапину. Крови женщина не боялась и лишь слабо поморщилась от вида рваных краёв раны.

Кривясь от заливающего глаза пота, сопя от раздражения, с остервенением раздвигая упругие неподатливые ветки кустарника, она напролом пробиралась к видневшемуся впереди просвету.

***

Животное или человек, громко и тяжело втягивая воздух, двигалось вдоль поваленного дерева, под которым спряталась Наташа. По её спине пробежала дрожь, вспотели ладони. Невозможность оглянуться и увидеть, кто это, усиливало страх перед неведомым существом.

Под тяжестью шагов послышался треск сухих сучьев. Существо было не одно. Девушка вжалась в землю, оставляя глаза открытыми. Кто бы это ни был, ему нужно смотреть в глаза.

Шаги неторопливо удалялись.

Она облегчённо вздохнула. Желание выглянуть и посмотреть, кто же это, было сильным. Но ещё сильнее было желание оторваться от преследователей. Она выйдет к реке, нырнёт в пугающую глубину и вынырнет уже в своём времени. Только так!

А пока осталась лежать в полумраке под поваленным деревом, чутко прислушиваясь к звукам и шорохам леса. Не заметила, как успокоилась и провалилась в крепкий глубокий сон.

***

Наташа открыла глаза, сразу же вспомнив, где находится. На душе стало тоскливо-муторно. Тело затекло от неподвижности и невозможности вытянуть ноги.

Холодно.

Одежда, натянутая на тело влажной, так и не высохла. Сколько прошло времени с тех пор, как она забралась под ствол? Прислушалась. Ветер беспокойно шумел в кронах деревьев. Вот и отлично, её уже не ищут — отступились.

Пятясь, она выбралась из своего убежища. Солнце стояло высоко. Девушка замёрзла, лёжа на сырой земле без движения, и теперь, оказавшись на жарком палящем солнце, с удовольствием нежилась в его лучах. Выбрав направление и откинув накидку за спину, пошла вперёд. Самочувствие улучшилось: рука почти не болела, отдых придал сил.

Лес выглядел диким и запущенным. Ступала ли сюда нога человека? О зверье, затаившемся в чаще, старалась не думать.

Ей казалось, что она идёт бесконечно долго, кружа вокруг одного места, забираясь в непролазные дебри. Осыпала проклятиями ничего не стоящую жизнь и выбиралась назад. Ориентируясь по солнцу, старалась придерживаться одного направления.

Выбившись из сил, прислонилась спиной к стволу дерева. Успокаивала беспокойно бьющееся сердце. Идея с побегом уже не казалась удачной. Воды не было, еды тоже. Проглотив обезболивающую таблетку и не почувствовав её вкуса, тяжело вздохнула.

Смешанный лес незаметно сменился сосновой рощей. Окружающей красотой любоваться не хотелось. Но вот воздух был действительно чудодейственно хорош: густой и ароматный, он проникал в лёгкие, вызывая головокружение.

Наличие в таблетках толики снотворного значительно облегчало жизнь, притупляя чувства и вызывая сонливость. Устроившись под молоденькой сосенкой и привалившись к шершавому стволу, Наташа широко зевнула и закрыла глаза. Тёплое течение понесло её по волнам небытия. Ах, как сладко и приятно! Только беспрерывно повторяющийся скрежет портил накатившую идиллию.

Девушка нехотя открыла глаза, распахивая их в немом изумлении.

Огромный медведь, стоя на задних лапах, вытянувшись во весь рост, потягиваясь и покряхтывая от удовольствия, точил когти о ствол сосны. Во все стороны летела содранная кора. Он казался не просто огромным, а чудовищных размеров. Девушка, млея от страха, боялась вздохнуть. Малейший шорох выдаст её присутствие.

Медведь лениво опустился на землю. Бурая гладкая шерсть лоснилась, могучее тело сотрясалось от его медлительных движений. Он глянул на Наташу, и ей показалось, что хищник облизался в предвкушении обеда.

Пригвождённая к стволу, напрочь забыв об инстинкте самосохранения, беглянка наблюдала за великаном не мигая. Кажется, где-то читала, что перед медведем нельзя вставать в полный рост. Прямой походкой люди напоминают им сородичей и видят они в человеке соперника или добычу. Поэтому и нападают.

Наверное, зверь был сыт*. Не обращая внимания на человека, он побрёл в сторону, лениво покачивая головой.

Девушка перевела дух. Она оказалась близка к тому, о чём боялась думать, от чего стыла кровь в венах и мелко дрожало тело. В горле застрял ком. Умереть в лапах хищника она не хотела.

Лес пугал враждебностью; за каждым кустом мерещилась притаившаяся опасность.

Наташа задумалась: что её ждёт впереди? Ночь в лесу у костра, холод, голод, дикие звери. Она не знает, в какую сторону податься, чтобы выйти к реке. С горечью призналась, что заблудилась.

Услыхав едва слышный позывной стон рожка, прижав руки к груди и усмиряя радостно встрепенувшееся сердечко, она, зорко вглядываясь в лесные заросли, поспешила на его зов.

——————————

* На самом деле всё обстояло гораздо проще. Слух и обоняние у медведя очень острые. А вот зрение слабовато — он близорук. Его подслеповатые глаза прекрасно замечают на близком расстоянии мелкие предметы: ягоды, муравьёв, гусениц. Вдаль он видит неважно и особенно тяжело ему рассматривать неподвижные предметы.

Обратная дорога оказалась значительно короче. С пути не давал сбиться часто повторяющийся монотонный звук рожка.

Наташа лишний раз убедилась, что бродила кругами вокруг лагеря. Подобравшись к нему ближе и заметив дозорного, оперевшегося плечом о ствол дерева, присела за куст. 

Выжидала.

Возвращаться в качестве пленницы под конвоем средневекового мачо не хотелось. Обошла его, едва не напоровшись на другого стражника.

Бдят, — поморщилась досадливо.

Используя последние влажные салфетки, привела себя в порядок.

Долго ждала удобного момента.

Когда дозорный расслабленно отвернулся и замер, справляя нужду, девушка, согнувшись в три погибели, едва не роя носом землю, прошмыгнула мимо него. Отряхнув платье и кутаясь в накидку, ликуя, вышла на дорогу. Сделать вид, что отошла на минутку и теперь как ни в чём не бывало возвращается назад, не составило труда.

Вот и костёр, вокруг которого расположились немногочисленные воины. Неподалёку граф сердито выговаривал одному из них.

Не глядя в их сторону, задрав подбородок, Наташа прошла к телеге. От воцарившейся оглушительной тишины — замолкли даже птицы — сердце жалобно сжалось.

Девушка напряжённо всматривалась в воинов в поисках Бруно. Хотелось спрятаться за его широкую спину.

Как из-под земли перед ней вырос Бригахбург. Выражение его лица не сулило ничего хорошего.

От пронзительного звука рожка, возвестившего об общем сборе, беглянка вздрогнула.

Бесцеремонно ухватив её за руку, мужчина молча увлёк Наташу к карете.

К подобному приёму блудная дочь была готова, так что особо не удивилась, но… Прогнувшись назад и заупрямившись, попыталась высвободиться из крепкой хватки. Возмутилась:

— Мужчина, ведите себя прилично!

Герард резко остановился и, тяжело дыша, медленно обернулся. Схватив её поперек талии, оторвал от земли и продолжил шествие.

Девушке показалось, что она услышала скрип его зубов. Уцепившись за его ремень, путаясь в накидке, она пнула его коленом в упругую ягодицу:

— Хам!

Открыв рывком дверцу кареты, его сиятельство подкинул беглянку на высокую ступеньку.

Из тёмного зева, словно из склепа, на неё пахнуло пылью и тленом. На полу отчётливо виднелась дорожка засохшей крови.

Наташа, упершись руками в торцы стен узкого дверного проёма, застонала:

— Нет! Ни за что! Здесь пахнет смертью!

— Дрянная безответственная девчонка! — выдавил из себя разгневанный граф.

Неимоверное облегчение от неожиданного появления иноземки целой и невредимой прошло, сменившись раздражением и желанием её отшлёпать. Ещё больше злило её поведение. Она вела себя так, будто ничего не произошло, и она вернулась с увеселительной прогулки! Никакого сожаления о содеянном и стыдливо опущенных глаз! Спрашивается, зачем убегала? Её побег не только поверг его в уныние. Чувство вины за возможную смерть в лесу предполагаемой графини придавливало к земле.

— Мы из-за тебя день потеряли! — шипел он, багровея, переходя на повышенные тона. — Я намерен запереть тебя в карете до самого приезда в замок!

— Не смейте на меня кричать! — вызывающе вздёрнула подбородок Наташа.

Мужчина пытался протолкнуть её, упёршуюся коленом в торец стенки, внутрь кареты.

— А что прикажешь мне делать после того, как ты поступила? Раскланиваться перед тобой? — выговаривал он недовольно.

Вдруг замер:

— Что?! — его верхняя губа заметно задёргалась. Выражение лица сменилось на мстительно-уничижительное. Тяжело втягивая воздух, он зло процедил: — Что я слышу? Наша маленькая монашка неожиданно заговорила по-немецки?!

Картинки их общения с Бруно в её присутствии замелькали перед глазами. О чём они говорили с рыцарем, уверенные в том, что она их не понимает? Судя по её говору и половине непонятных слов, она могла понимать их речь точно так же, однако…

Его сиятельству не хватало воздуха. Его обвели вокруг пальца! И кто? Коварная волчица, прикинувшаяся безобидной овцой!

Девушка слишком поздно поняла о допущенной оплошности. Ну что ж, теперь ничего не поделаешь. Всё равно подобное должно было произойти. Разумеется, было бы лучше, если бы она объяснила всё спокойно и в другой обстановке. А вот Юфрозину необходимо искать в любом случае. Где-то же она бродит!

Наташа растерялась от агрессивного натиска графа:

— Я не знала, кто вы.

— Я объяснил, кто мы и откуда, — щурился он, раздувая ноздри. — А вот чему учили тебя в монастыре пятнадцать лет — непонятно… Юфрозина.

— Я вовсе не Юфрозина и тем более не монашка.

Внеся ясность, девушка почувствовала облегчение. Небрежно повела плечом, соскакивая с подножки.

Он схватил её за руку, удерживая:

— О-о, сие весьма любопытно, — в словах Бригахбурга звучал сарказм. Не договорил.

Сзади, осаживая жеребца, на землю соскочил взъерошенный Бруно. При взгляде на друга мелькнувшая улыбка сползла с его лица. Да и женщина выглядела взбудораженной. Передав коня подбежавшему воину, рыцарь обеспокоенно спросил:

— Что случилось?

Его сиятельство метнул недобрый взгляд в сторону иноземки:

— Всевышний наказывает меня за грехи мои. Она не графиня. И она… — замолчал многозначительно. Вздёрнув бровь, хмыкнул: — Знает немецкий.

— Вот как? Она всё понимала? — искренне удивился Бруно. — А кто же тогда она? — вопросительно переводил взгляд с одного на другого.

— Шпионка, — дёрнул её за руку граф, пронизывая надменным взором.

Сканирует, — сглотнула Наташа тягучую горькую слюну:

— Какая ещё шпионка? Очень нужно! Что у вас здесь секретного такого, чтоб шпионить? Шишки в лесу?

Сиятельный открыл рот, затем закрыл, в очередной раз багровея.

Командующий от подобной женской дерзости вздёрнул брови.

Бригахбург сжал запястье бунтарки, как тисками. Перехватив девчонку, вскинул её на подножку кареты, и, схватив сзади за шею, попытался затолкнуть внутрь, раздражённо поучая:

— Не дерзи, маленькая мадьярка.

— Нет! — выгнулась она дугой, упираясь ногами и руками. — Там смертью пахнет! Ни за что!

Вертела головой в попытке избавиться от цепких пальцев графа, прижавших часть волос. Рана на голове отозвалась болью.

— Щупальца свои разожмите!

— Что?! Перечить мне?! — шлёпнул Герард её по заднице.

Иноземка взвизгнула, разворачиваясь, собираясь проучить обнаглевшего мужчину, и… отпустив руки, потеряла равновесие. Падая с подножки кареты, повисла на графе, чувствуя поддержку его ладоней. Плавно съезжая по его груди на землю, ощутила каменную волнующую округлость мышц.

Растерялась.

С опозданием взмахнув рукой, которую мгновенно перехватил Бригахбург, услышала у лица его грозный шёпот:

— Только посмей, — невольно сжал он рукоять кинжала. Никто никогда не смел ему перечить.

Опустив глаза на его ладонь, сжимающую оружие, Наташа поняла: пощёчину в присутствии подчинённых он не стерпит. Придётся уступить ей. Но это совсем не значит, что она забудет.

— Оставь её, Герард, никуда она не денется. Пусть Кристоф присмотрит за ней, — вмешался Бруно.

— Она уже сбега́ла от него, — тяжело дышал граф.

Несмотря на неповиновение, неожиданная близость строптивицы встревожила. Сердце неистово билось, сбивая дыхание. Сладкий запах её тела забивал лёгкие.

— Бруно, — поднял он за подбородок разрумянившееся лицо девчонки, — кликни Ра́бана и Фортунато. Пусть присмотрят за ней.

Грозно глядя в её глаза, не давая вырваться, выдохнул:

— Попытаешься сбежать ещё раз — свяжу. Ты меня поняла?

Наташа судорожно вздохнула и округлила глаза, ярко представив, как он связывает её и с кляпом во рту бросает в телегу.

Бригахбург мрачно смотрел на неё в ожидании ответа.

Она поспешно кивнула. В том, что он осуществит свою угрозу, у неё сомнений не возникло.

Он устало тронул друга за плечо:

— Идём, нужно отыскать графиню. А эту, — кивнул в сторону иноземки, — потом попытаем. Похоже, сегодня мы снова будем ночевать в лесу.

***

Рядом с Наташей выросли два черноглазых широкоплечих изваяния. Она оценила их физическую подготовку. Господи, как рецидивистку охраняют. Направляясь к телеге, скороговоркой зашептала:

— Двое из ларца одинаковы с лица.

Кристоф, проводив её взором, отошёл к костру. Выглядел он поникшим и растерянным.

Девушка, укрывшись накидкой с головой, свернулась калачиком. Вздрогнув от протяжного звука рожка, тяжело вздохнула. Воины вновь собирались на поиски, теперь уже Юфрозины.

Последние слова мужчины вызвали недоумение. Попытаем? Она правильно их поняла? Её будут пытать? Дрожь, прокатившись по телу, подступила к горлу. В висках пульсировала кровь. Руки и ноги выкручивало от пережитого напряжения.

Надо было не в фитнес-клуб ходить, а на курсы самообороны, — посетовала запоздало.

Да разве против таких амбалов попрёшь? Одним ударом в землю вгонят. Господи, провалиться бы куда-нибудь, хоть в преисподнюю. Зачесались руки. Это нервное или уже зараза средневековая прицепилась?

Что Наташа знала об одиннадцатом веке? Ничего на ум не приходило. Раннее средневековье. Что у них здесь есть? Замки. Трущобы. Вот, зараза всякая и болезни. Тьфу!

Есть благородные рыцари и прекрасные дамы. Ага, особенно благородные рыцари.

Перед глазами всплыло перекошенное злобой лицо графа. Разве она виновата перед ним? Нет. Она женщина, и он мог быть вежливее.

Девушка подскочила от прикосновения к своему плечу. Оно заныло, напомнив о травме.

Кристоф положил рядом флягу и что-то завёрнутое в салфетку:

— Поешьте, госпожа.

— Я не госпожа, — буркнула она, отворачиваясь.

Юноша с глазами цвета лесного ореха смотрел на неё с любопытством.

— А кто же вы?

— Никто. Мертвец ходячий, — хохотнула она нервно, упиваясь произведённым эффектом.

Кристоф побледнел, делая шаг назад. Надзиратели насторожились.

— Шутить изволите, госпожа.

— Хочешь проверить? — сузила она глаза. И чего прицепилась к парню? Зло сорвать не на ком?

Он отрицательно затряс головой.

Наташа вздохнула. Нет, это не она мёртвая, а все они! Их уже нет тысячу лет! И косточки рассыпались! Фантомы. Поёжилась: добро пожаловать в ад!

Пристально всматривалась в окружавшую её преисподнюю. Неожиданно внимание переключилось на двух стражников, вытрясавших содержимое знакомого рюкзачка в соседнюю телегу. Подскочив к ним, вырвала пустой вещмешок из рук воина:

— Эй, джигиты, это моё! Спасибо, что нашли! — торопливо закидывала вещи в рюкзачок в то время как мужчины ошарашено следили за молниеносными движениями её рук.

— Что здесь происходит?

От громкого голоса за спиной, Наташа вздрогнула. Не оборачиваясь, продолжила сгребать магнитики и брелоки.

— Ну-ка, не спеши, дай сюда, — сделав знак воинам отойти, граф неторопливо вытряхнул содержимое назад в телегу.

Жестяные банки с пивом и кофе дружно звякнули.

Баночка горчицы с яркой салатовой этикеткой откатилась к краю. Качнувшись, остановилась.

Бутылка водки глухо стукнулась о выступ телеги.

Девушка схватилась за шею, расширяя глаза, ожидая, что она разобьётся. Но добротное немецкое стекло, наткнувшись на плитку шоколада, смягчившую удар, выдержало непривычно-недружелюбное отношение.

Шуршащая упаковка с мылом шмякнулась, рассыпаясь. Цветные кусочки перемешались с брелоками и магнитиками.

Сверху, будто ставя жирную завершающую точку, не спеша, величаво, не торопясь поразить воображение, выскользнул корявый чёрный китайский шлёпанец.

Его сиятельство, заметно обалдев от изобилия невиданных вещей, схватился за край телеги. Изумлённо переводил взор с одного предмета на другой.

— Что это всё такое, — не то спросил, не то сказал он, прикусывая нижнюю губу и осторожно поднимая лицо на иноземку.

Она тяжело вздохнула. Потирая ноющую шею, задумчиво и загадочно произнесла:

— Остатки прежней роскоши, — кряхтя, взобралась в телегу и уселась по-турецки возле растрёпанного рюкзачка. Расправила концы косынки на обнажившемся колене.

По своему многострадальному опыту девушка знала, что сейчас необходимо взять инициативу в свои руки и не дать графу очухаться, продолжая поражать его воображение. Быть может, удастся запудрить ему мозги. Раньше у неё это хорошо получалось.

Взяв бутылку водки, отвинтила крышку. Приложившись к горлышку, жадно глотнула. Пищевод обожгло. Замерев, она конвульсивно вздрогнула. Прикрыв глаза, шумно выдохнула:

— Ух, хорошо пошла, зараза, — поморщилась, в очередной раз вздрогнув. — То, что надо.

— Что это за зелье? — потянулся к бутылке сиятельный. — Уж не задумала ли ты отравиться?

Наташа настороженно коротко хохотнула, передавая горячительное:

— Рано травиться, господин граф. Я ещё здесь не всех убила, — театрально скорчила мрачную гримасу, обводя страшными глазами окружающее пространство.

В сторонке, вытянув шею и прислушиваясь, стоял Кристоф. Надзиратели не спускали с неё любопытных глаз.

Бригахбург неуверенно и осторожно, словно хрупкую вещь, взял бутылку и, взболтав содержимое, поднёс к лицу. Глядел сквозь неё на послеполуденное солнце. Щурился, изучая наклейку, рассматривая вязь букв на этикетке.

Ещё раз взболтал и поднёс к носу. Поморщился. Блеск глаз выдал интерес к содержимому, но врождённая осторожность требовала не торопиться. Его отвлёк лёгкий хлопо́к.

Девушка пила, присосавшись к жестянке с пивом. По подбородку стекала тонкая струйка жидкости.

Мужчина проводил взором капли влаги, оставившие мокрый след на шее и исчезнувшие за воротом платья, впитавшись в ткань. В его душу змеёй вползала тревога.

— Холодненькое, — с преувеличенным старанием иноземка облизала припухшие губы. Пить хотелось давно и мучительно. — Что, смерти боитесь от руки женщины, господин хозяин? — подтолкнула бутылку в его руке.

Герард покосился на неё и, подогреваемый интересом к своей особе, осторожно прикоснулся к горлышку, наклоняя, как делала незнакомка. Крепкое спиртное, опалив горло, жалящим комом опустилось в желудок. Вишнёвое послевкусие приятно опалило гортань.

— Уф! — прикрыл он глаза. Рот скривился в подобии улыбки. — Вишней пахнет.

— Пивком запейте, — передала жестянку Наташа. — И будет вам ёршик.

Граф отхлебнул, выгнув бровь, удовлетворённо кивнул:

— Эль, — щёлкнул пальцем по жестянке, прислушиваясь к короткому утробному звуку.

— И вот это сверху.

Дотянувшись до плитки шоколада, девушка небрежно отделила алую обёртку, зашуршала фольгой, чем вызвала изумление мужчины видом невесомой пластины тончайшего серебра. Отломив кусочек лакомства, втолкнула в его пальцы:

— Вкусно. Тысячу лет не ела, — откусила крупный кусок, смачно жуя и облизывая губы с растаявшим на них шоколадом.

Видя, что сиятельный колеблется, не спуская глаз с её губ, нетерпеливо подтолкнула его руку:

— Быстрее, а то растает.

В её голову колоколом ударил хмель и настроил на легкомысленно-шутливый лад. Приятная волна прошлась по напряжённому телу, расслабляя.

— Ну вот, а вы боялись.

— Откуда у тебя это? — не выпуская бутылку, Бригахбург перебирал разбросанные предметы.

Похоже, вишнёвая настойка его тоже пробрала. Девушка загадочно улыбнулась:

— Ешьте и наслаждайтесь, больше никогда нигде подобного не попробуете. В вашем магазине такого нет.

Выпитое спиртное будоражило кровь, сметая препятствия из страха и скованности, раскрепощая, придавая дерзости и бесшабашности.

— А это что? — Герард держал за носок шлёпанец.

— Хм, — облизала шоколадные пальцы Наташа, уже не заботясь о стерильности: внутри всё продезинфицируется! Пытаясь перехватить ёмкость из рук мужчины, отметила его пристальное внимание к её губам.

Граф неожиданно нервно — уже более уверенно — глотнул из бутылки. Прозрачная жидкость на редкость быстро веселила. Никакого сравнения с его крепкой медовухой! Откуда такое у иноземки?

— Э-э, — уцепилась девушка в горлышко, ловко завинчивая его крышкой. — Это моё. У вас есть своё вино. Его и пейте, — рванула бутылку на себя. — Я вам только попробовать дала.

Его сиятельство покачал головой, усиливая хватку.

— Женщинам пить нельзя.

— Ага, я вижу, как и что у вас здесь нельзя, — ухватила она за пятку шлёпанец и хлопнула им по пальцам наглеца, сжимающим горлышко, одновременно вырывая сосуд. — Зачем тогда мне давали флягу с вином?

От неожиданной боли, пальцы мужчины разжались.

Наташа отбросила «китайца» и прижала бутылку к животу:

— Господин граф, вы ведь не станете отнимать последнюю радость у сироты?

Склонив голову к плечу, невинным взором смотрела на него. В глазах, цвета сочной весенней хвои, плясали чёртики.

Герард молчал, заворожено глядя в её ведьмовские глаза. Рука тянулась осенить себя крестным знамением. На шлепо́к по пальцам следовало бы ответить, но… Хмель приятной волной расслабил тело, давая мыслям совсем иное направление. Огромные глазищи иноземки толкали в пропасть. Он стоял на краю этой пропасти и боялся шелохнуться, зная, что возврата не будет.

Удивительно, но ему нравилось чувство опасной тревоги и радости одновременно. Запрокинув голову, он рассмеялся:

— Всевышний, откуда ты свалилась на мою голову?!

Опустил глаза с пунцовых щёк иноземки на её шею. Рассматривал выбившуюся прядку волос. Скользнул ниже на часто вздымающуюся грудь.

Девушка удивлённо приподняла брови. Поддаваясь его заразительному смеху, поддержала его. Так они и смеялись, глядя друг на друга.

— Нет, это я заберу, — не прилагая особых усилий, сиятельный разжал руки строптивицы, забирая бутылку. — Для твоего же блага.

Наташа с сожалением открыла и закрыла рот. Говорить что-либо было бесполезно.

— Что там у тебя ещё?

— Кофе, — сникнув, подбросила она в руке округлую банку.

Столкнувшись с вопросительным мужским взглядом, прижала её к щеке. Закрыв глаза, блаженно улыбнулась. Вскрыв, сунула внутрь нос и глубоко втянула божественный запах восточного напитка:

— Боже, как же хорошо.

Подсунула отверстие под нос графу, ожидая дифирамбов. Тот неопределённо пожал плечами. Его равнодушие было ей непонятно.

— Это напиток, — начала она. — Его пьют горячим. Разводят водой. Родина кофе — Эфиопия… В Африке.

Пытаясь заинтересовать мужчину, с расстановкой выговаривала:

— Он растёт на кофейных деревьях и имеет форму бобов. Их собирают, сушат, жарят, мелко мелют. И вот он здесь, — потрясла жестяной банкой. Мягкое шуршание ласкало слух.

Герард, в знак того, что понял, утвердительно кивнул.

Наташа вдохновенно продолжила:

— Горчица ещё есть. Всё, больше нет ничего интересного, — сгребала она брелоки и магнитики, когда пальцы мужчины коснулись её руки, останавливая.

Девушка подняла настороженные глаза:

— Что? — прозвучало с вызовом.

Всё же Бригахбург не напрасно кажется ей опасным. И не важно, что он только что смеялся вместе с ней. Что у него в голове? Он совсем не так прост, как кажется. И к тому же зловредный.

Он указывал на брелоки и слипшиеся между собой магнитики:

— Это для чего?

Она спокойно продолжала скидывать безделицы:

— Эмм… Для чего хотите. Желаете получить на память обо мне?

Покачала перед лицом сиятельного подвеской для ключей от автомобиля. Выполненная из белого металла — размером с российскую пятирублёвую монету — с логотипом «AUDI», по контуру украшенная белыми фианитами, она была не из дешёвых и выглядела презентабельно.

— Что мне с этим делать?

— Ну да, нечего, — задумчиво осматривала Наташа одежду мужчины. — Даже прицепить не к чему. Разве что сюда, — защёлкнула брелок за кожаный ремешок для ножен.

— Похоже, я что-то пропустил?

К ним подошёл Бруно, рассматривая раскрасневшуюся женщину и такого же друга с округлым осколком льда в руке. Удивившись, произнёс:

— Откуда лёд?

— Это бутылка с водкой, — вздохнула Наташа.

Герард деликатно, двумя пальцами, открутил крышку и пригубил из бутылки. Передал рыцарю:

— Попробуй. Забористая.

Не давая ему опомниться, иноземка подала жестянку с остатками пива:

— Теперь это. И это, — отломила кусочек шоколада.

Приподнявшись, затолкнула в рот сероглазому. С ним было проще, чем с графом. Вопросов Бруно задавал меньше.

— Откуда всё это? — смакуя шоколад, он рассматривал содержимое рюкзака.

Нет, она ошиблась: и этот туда же со своими вопросами. Чтоб им…

— Откуда? — запнулась Наташа. Откинув прядь волос с лица, уверенно отчеканила: — Так из Китая. Вы были в Китае?

— В Кидане?

По выражению их лиц поняла: не были. Кидань? Средневековое название Китая? Она не знала.

Командующий, увидев, как сверкнули камешки на подвеске на поясе друга, протянул руку, оглаживая полированную, приятную на ощупь поверхность. Потрясённо прошептал:

— Адаманты. Из Кидани, говоришь?

— Ну, да, — не моргнула девушка глазом: врать, так врать.

С удовольствием отметила, что и Бруно расслабился после выпитого. Значит, их бдительность удалось притупить.

Она рассматривала брелоки. Выбрав округлый с красными стразами и логотипом «Mazda», уверенно прищёлкнула его за ремешок на поясе рыцаря:

— И вам за отвагу в бою, — так и подмывало добавить «Поздравляю!» и пожать руку.

Граф и Бруно прислушивались к говору иноземки и расслабленно улыбались. Говорила она бегло, пересыпая свою речь не совсем понятными певучими словечками. Но получалось у неё это настолько мило, что можно было и вовсе не вникать в смысл сказанного, а лишь слушать убаюкивающее журчание её голоса.

Его сиятельство очнулся первым. Действия иноземки походили на повадки ведьмы — заманить в сети порока и лжи. С ней ухо нужно держать востро. Нахмурившись и вздохнув, он строго посмотрел на женщину:

— И что вы с графиней делали в Кидани?

У Наташи всё оборвалось внутри. Она нахмурилась. Вот же знала, что этот тип опасен! Нужно было дать ему возможность хлебнуть побольше, чтоб без чувств свалился под телегу. Пристальнее изучив его, с тяжёлым вздохом подумала: «Нет, такой от одной бутылки не свалится». Перевела взгляд на Бруно: «И он не свалится. Слишком откормленные».

— Это уже пытка началась? — жалостливо смотрела на командующего, надеясь на его поддержку. Но тот молчал, рассматривая её, как будто видел впервые. — А если я ничего не скажу?

— Хоть имя своё скажи, красавица, — усмехнулся рыцарь.

— Наташа.

— Хм, что за имя такое? — выгнул бровь граф. Звучание имени походило на шелест листвы.

— Нормальное имя, — пожала плечами строптивица. — Брунхильда или Гертруда было бы лучше?

— Она же иноземка, — наконец-то окончательно проснулся Бруно.

Иномирянка, — мысленно поправила его девушка. Захотелось курить, как, впрочем, всегда после рюмки спиртного. Так бы думалось лучше. Но нечего. Подобрала пустую жестянку из-под пива, обёртку от шоколада и забросила их в рюкзачок. Застёгивая молнию, косилась на бутылку водки в руке Бригахбурга. Перехватив её взгляд, он потянулся к рюкзаку:

— Это я тоже заберу.

Наташа растерянно прошептала:

— Почему? Там же нет ничего такого.

— Верну по приезде, — и, помедлив, добавил: — Может быть.

Девушка соскочила с телеги и, отвернувшись от них, направилась к своему пристанищу.

Вот гад, всё ему мало, — негодовала она. Пусть подавится! Особенно было жалко кофе. И мыла. До слёз.

— Я тебя не отпускал, — услышала в спину грозный окрик.

Она не вздрогнула, продолжая идти. Брезгливо дёрнув щекой, бросила, не оглядываясь:

— Пошли бы вы…

Её схватили за травмированную руку, разворачивая в шаге от телеги:

— Или говори, чтобы я понимал, или молчи.

Наташа вскрикнула от прострела боли в плече. Морщилась, поглаживая его:

— Что вам от меня нужно? Рюкзак забрали и топайте дальше. Больше у меня ничего нет, — демонстративно повертела перед лицом сиятельного растопыренными пальцами.

Глаза Герарда налились темнотой:

— Не смей дерзить мне! Забыла, кто перед тобой?

Вздёрнув подбородок, она с вызовом смотрела на него. От былого благодушного настроения не осталось и следа.

— Прежде всего, вы мужчина и перед вами женщина! А потом вы уже граф и кто там ещё.

— Верно, ты — женщина, а значит должна молчать и делать то, что говорит мужчина. Пока не закончен разговор, даже женщине королевской крови не позволительно поворачиваться спиной к мужчине. Неблагодарная. Ты пользуешься моей защитой и покровительством. Назови мне твоё полное имя.

Бригахбург говорил спокойно и убедительно, но глаза и подрагивающие уголки губ указывали об обратном: он едва сдерживался от более решительных действий.

— Не ваше дело, как моё полное имя, — упрямство не давало отступить на шаг и благоразумно остановиться. — Я вас не просила о защите и покровительстве. Верните мне мои вещи, и я уйду.

— Твоя хозяйка будет решать, когда и куда тебе идти.

Девушка нервно ухмыльнулась:

— Хозяйка? Юфрозина мне такая же хозяйка, как и вы. Я сама себе хозяйка.

— Ты не из её свиты?

В ответ ему презрительно хмыкнули.

— Ты была у бандитов, — протянул Герард. В голосе явственно слышалось: «Я так и знал».

— Не была я у них, — сдвинула брови Наташа, отворачиваясь к телеге. — Отстаньте от меня! Привязались.

— Кто ты и откуда?

— Не помню, — наклонила голову, притрагиваясь к ране. Горячая, она пульсировала тихой ноющей болью. Для убедительности добавила: — Только имя помню, и то не уверена, что оно моё.

Бруно всё это время стоял в стороне и вмешиваться не спешил. Девчонка дерзила. Он был солидарен с другом, но во избежание непредвиденных непоправимых последствий обстановку следовало разрядить.

— Герард, ей нужно прижечь рану, — шепнул, чтобы она их не услышала. — Но, если ты решишь отпустить её, то прижигать не нужно. Всё равно погибнет в лесу. Долго мучиться не будет. Я видел следы бурого неподалёку. Крупные следы.

Рыцарь казался спокойным, а граф молчал, уж который раз присматриваясь к иноземке. Если она не была с графиней или с бандитами, то где её сопровождение? Почему она одна? Откуда она вообще взялась? Ведьма так вести себя не будет. Да и зачем они ведьме?

Потирая в раздумье колючий подбородок, он внимательно следил за ней. Что-то настораживало. Смелый прямой взгляд? Простолюдинка не посмела бы так себя вести с благородными господами. А как она смеялась: громко, открыто. Кто же она? Вздохнул: сознательно обречь её на смерть он не мог. Дерзкая незнакомка действительно была хороша. А если ещё крепка здоровьем, то только глупец откажется от такого подарка. Если её никто не будет искать… Что касается строптивости… Будет достаточно одного урока, и она станет послушной и покладистой.

— Зови Ланзо прижигать рану, — распорядился он.

Командующий отвернулся, пряча довольную улыбку. Он был уверен в благоразумии друга.

Его сиятельство привлёк внимание надзирателей:

— Глаз с неё не спускать, — и снова вздохнул: «А то рты открыли. Что за напасть с этой девкой!»

***

Наташа взобралась в телегу. Шептание мужчин за спиной навевало нехорошие мысли. Под руку попалась фляга Кристофа. Девушка с трудом выдернула пробку и понюхала содержимое — противное разбавленное вино. Глотнула. Поморщилась. В салфетке нашла ломтик чёрствого хлеба, кусочки вяленого мяса и твёрдого солёного сыра.

Мясо оказалось довольно вкусным, а хлеб пресным. Сыр не понравился.

День близился к концу. Танцующие вспышки закатного солнца проникали через пышную листву деревьев.

Снова путешественнице было плохо. Болела голова. Знобило. Как и положено, к ночи поднималась температура. Хотелось спать. Осторожно оглядываясь, она собралась примоститься под накидкой, но услышав своё имя, вздрогнула, оборачиваясь.

— Наташа, — замолчал Бруно, вслушиваясь в звучание нового слова. — Я правильно сказал?

Она утвердительно кивнула и, сведя брови, настороженно посмотрела на него.

Подошёл граф. На его лице блуждала самодовольная ухмылка.

Рыцарь продолжил:

— Сейчас мы тебе прижжём рану на голове. Будет больно.

Девушка поморщилась и согласно кивнула.

Подошедший воин, хмурясь, присматривался к иноземке. Протянув ей выструганную палочку толщиной с палец, вздохнул:

— Возьмите в рот, госпожа, и зажмите зубками.

Госпожа огляделась. В ярком свете костра виднелись притихшие воины, с любопытством наблюдавшие за ней. Слышалось беспокойное фырканье коней.

Выпитое вино не давало о себе знать ни капельки.

Хлебнуть бы водки, — шмыгнула носом Наташа. Вон как сиятельный радуется. Ждёт её позора?

— Не дождётесь, — зажала в зубах палочку, демонстрируя белые красивые зубы.

Герард и Бруно, не особо церемонясь, схватили её за руки. В их глазах яркими жёлтыми сполохами отражался отблеск костра.

Наташа дёрнулась. Толкнув графа в грудь, промычала:

— Руки убрали!

Бригахбург, ухмыляясь, уставился на бунтарку. Подозвал жестом стражников: с факелом и с флягой.

Понимая, что от неё требуется, девушка уцепилась мёртвой хваткой за край телеги и опустила голову. Широко открытыми глазами, исподлобья, она наблюдала за происходящим, видя перед собой лишь чьи-то ноги, обутые в грубые кожаные тапки, перетянутые толстыми шнурками.

Чувствовала, как ковыряются в её голове, надавливая и промывая рану, как её щиплет, как струится спиртное и тяжёлыми каплями срывается в мятую траву под ногами. Тело ныло в ожидании боли. Сердце, замерев на мгновение, сорвалось на сумасшедший ритм, сбив дыхание.

Хотелось убежать в лес, к чёрту, к медведю, никого не видеть и не слышать.

Хотелось умереть ещё раз.

Кто-то из мучителей рыкнул, и горячие руки крепко ухватили Наташу за плечи. Показалось, что в голову с размаху всадили огромный гвоздь. Она вздрогнула. Зубы впились в дерево. От запаха палёной шерсти и горелой плоти её вырвало выпитым вином на чьи-то ноги. 

Так тебе и надо, — подумалось злорадно и отстранённо. Не будете издеваться над бедной сиротой.

Странно, но слёз не было. Только злость на этих дремучих, забытых богом людей. Их бы в её время! Да в кресло стоматолога! С каким бы удовольствием она посмотрела на их лица!

Тотчас перед глазами всплыла видеокартинка.

Девушка выпрямилась и, вскинув голову, хрипло рассмеялась. Глянув в лицо побледневшего графа, опешившего от неожиданности, с вызовом выгнула бровь. Сипло сказала:

— А вы как думали? Я буду биться в истерике и слёзы лить? — обвела всех горящим ироничным взглядом и продолжила громче: — Что уставились? Не видели такую? Посмотрите, пока имеете возможность. Варежки свои закройте.

В наступившей тишине провела пальцами вокруг рта, показывая, как его надо захлопнуть. Натянуто улыбаясь, уже тише, обратилась к застывшему воину со штукой вроде клейма в руке, предполагая, что это и есть орудие пытки:

— Спасибо.

Выдернула из рук другого воина флягу, глотнула из неё, сдерживая желание содрогнуться:

— Всё, спектакль закончен! Всем спасибо!

Развернулась и, с достоинством взобравшись в телегу, с головой накрылась накидкой. Стремительно сорвалась в разверзнувшуюся пропасть глубокого сна.

Она не почувствовала, как с её лица отвернули накидку, ощупали голову, прислушиваясь к учащённому дыханию.

Не слышала, как у костра вспыхнул оживлённый разговор — явно обсуждали её.

Над ночным лесом пронёсся нестройный гул голосов, удивлённые возгласы, смех. Затем всё стихло.

***

Протяжный оглушающий звук рожка вывел иномирянку из полузабытья. Рывком сев в телеге, она сонно щурилась, пытаясь понять: ещё вечер или уже утро? В стороне, потрескивая, ярко горел костёр. К нему подтягивались вновь прибывшие «поисковики». Громкие разговоры и выкрики неслись со всех сторон.

Метнувшаяся к Наташе тень и последовавшая за этим боль в плече, прогнали остатки сна. Перед ней стояла Юфрозина — растрёпанная, в порванном грязном платье — и трясла её за плечи. Брызгая слюной, заикаясь от злобы, кричала что-то несвязное.

Девушка ничего не понимала. Насупившись, рывком отцепила её руки от себя.

Женщина мгновенно замолчала, переходя на англосакский язык:

— Почему ты, живая и всем довольная развалилась здесь, а меня так долго искали?! Я целый день умирала в лесу!

Сжав кулаки, она ощупывала девку полным ненависти блуждающим взором. Остановив его на зажиме для волос, стягивающем края косынки на груди незнакомки, сузила глаза и поджала тонкие губы.

Зеркальные стразы на крыльях «стрекозы» отражали сполохи костра. Будто издеваясь, они подмигивали графине всеми цветами радуги. Не обнаружив на девке ювелирных украшений, монашка взглянула на сумочку: чудесное кольцо должно стать её! И не только кольцо. Всё! Всё должно принадлежать ей!

Наташа, оттолкнув Юфрозину, парировала:

— Разве я виновата, что ты заблудилась в лесу? Давно можно было выйти на звук рожка.

Та, с трудом сдерживаясь и дрожа от возбуждения, опустилась рядом:

— Кто ты, дерзкая такая? Какой у тебя титул? Я — графиня Юфрозина Ата́ле Дригер, —высокомерно вскинула она голову. — Воспитанница монастыря Епископского дворца Эгерской крепости.

К такому повороту событий девушка готова не была. Монашка, за которую приняли её саму, не выглядела кроткой и благочестивой Божьей невестой.

В юности Наташа прочла множество любовно-приключенческих романов в антураже средневековья, которые являлись не чем иным, как плодом воображения и полётом фантазии их авторов. Историю этого времени она почти не знала. Вот о Руси знала значительно больше. А средневековая Европа… Начиная с четырнадцатого века кое-что можно было найти в библиотеке или на просторах интернета, а раннее средневековье… Одни домыслы.

Учёные ломают голову над загадками древних папирусов, глиняных табличек, берестяных грамот и свитков из кожи животных. Что могло сохраниться до наших дней, появившееся тысячу лет назад? Ничтожно мало. В средневековье, да и не только в то время, твой титул и происхождение имели решающее значение. Если ты не имел титула, то и был никем, пустым местом — простолюдином, чернью, и отношение к тебе было соответствующее.

Предстояло обдумать создавшуюся ситуацию без спешки, присмотреться к окружению, выработать линию поведения, расставить приоритеты. Сейчас девушка к этому была совершенно не готова.

Наташа отвернулась, расправляя сбившийся под собой холст:

— Я не собираюсь перед тобой отчитываться, хоть ты и графиня. Уходи, я хочу спать.

Только, похоже, Юфрозину это не устраивало. Незнакомка не спешит подтвердить своё благородное происхождение? Ей нечего подтверждать! Богатое одеяние и украшения? Украла! Или получила в дар. За что? Догадаться нетрудно. Возможно, она была с бандитами и всё на ней — награбленное!

— Ты чернавка! Ты была вместе с бандитами! — соскочила с телеги монашка, хватая девку за руку. — Тебя нужно казнить!

Наташа выдернула руку и оттолкнула обидчицу.

Не ожидая отпора, та взмахнула руками и, сделав назад несколько неловких шагов, завизжав, опрокинулась на спину. Вскочив, налетела на чернавку и вцепилась ей в волосы. Выкрикивала на своём языке гортанные отрывистые слова, отдалённо напоминающие собачий лай.

Резкая боль пронзила голову Наташи. Показалось, что с неё сняли скальп. Спрыгнув с телеги и сбив монашку с ног, она уселась на её бёдра, зажимая руки:

— Сука! Если б не я, тебя бы никто никогда не искал! Слышала, как в рожок дудели? Ты должна меня благодарить, что тебя нашли!

Хотелось растерзать юродивую: за несправедливые обвинения и бранные слова, в запале слетающие с её губ; за то, что всё болит и хочется отдыха; за то, что она чёрт знает где, чёрт знает с кем и совершенно непонятно, как выбраться из этой клоаки!

Неожиданно девушку рывком схватили под мышки и сдёрнули с воющей графини.

От небрежного толчка в сторону телеги она ударилась ногой о колесо. Выругалась, интуитивно двинув невидимого врага локтем в живот. Мгновенно развернувшись, саданула ногой — куда пришлось, — отскакивая.

Это не был приём самообороны. Когда-то, в той жизни, её парень, дурачась, показывал, как в случае нападения можно дать отпор и выиграть немного времени. Теперь она могла бы убежать или… Руки сжались в кулаки, тело приняло оборонительную стойку. Услышав шипящий звук, присмотрелась к слегка согнувшемуся мужчине.

Нападать на неё не спешили. Молодой воин смотрел в темноту мимо неё. Проследив за его взглядом, Наташа догадалась, что скрытый темнотой, за ними наблюдает граф.

Стражник склонился к замолчавшей Юфрозине и помог ей встать. Покосившись на девку, она прошипела что-то угрожающее, отходя в сторону кареты. Навстречу ей шагнул его сиятельство:

— Графиня, позвольте представиться, — замолк, увидев её настороженный непонимающий взор.

Повторил сказанное по-англосакски, с интересом рассматривая монашку, полностью соответствующую описанию его осведомителя.

Наташа прислушалась, усаживаясь в телегу. Руки дрожали, лицо горело, грудь тяжело вздымалась. Если бы она могла, то давно бы ушла.

Герард озадаченно повторил фразу по-итальянски, затем по-французски.

Ответно изучая его, Юфрозина в ожидании уставилась на мужчину.

Всевышний! Она его не понимает! Обернувшись к иноземке, кивнул ей, чтобы подошла.

Девушка сделала вид, что смотрит в другую сторону. С подчёркнутым старанием расправляла накидку под собой. Тот самый воин-спаситель обиженных монашек возник из темноты и грубо стянул её с телеги. Крепко держа за плечо, увлёк к карете. Наташа подчинилась, решив, что травма второй руки ей совсем не нужна. Грубая сила заведомо имеет преимущество!

Бригахбург, кивнув на карету, устало вздохнул:

— На каком языке она говорит? Я видел, вы кричали друг на друга, — последние два дня выдались на редкость тяжёлыми.

Девушка, глядя в сторону, нехотя процедила сквозь зубы:

— Венгерка не говорит по-немецки и очень плохо говорит по-английски.

— Но ты её понимаешь.

Пожала плечами:

— Мешанина из различных языков. Возможно, вам следует говорить медленнее.

Сиятельный заговорил, и Юфрозина порозовела, закивала и даже улыбнулась.

Пусть бы ещё облобызались троекратно, — усмехнулась Наташа.

Сочтя, что ей возле них больше делать нечего, отступила в сторону, но граф поймал её за руку, останавливая. Хорошая реакция. Вот так, не глядя, схватить за запястье. Изумления девушка не показала.

Мужчина держал крепко, но не больно. Его пальцы чуть подрагивали, то сжимаясь, то ослабляя хватку. Вырваться она не пыталась, с безразличием отвернувшись, подняв лицо к густо усыпанному звёздами тёмно-синему небу, блуждая по нему глазами. Ни одной светящейся движущейся точки самолёта. Чужой мир. Небо чужое и враждебное, хоть и красиво.

Хлопнула дверца кареты.

Бригахбург развернулся и дёрнул Наташу за руку:

— Если ещё раз ты учинишь бесчинство с графиней…

— Знаю, вы меня убьёте, — продолжила спокойно, покосившись на его кинжал.

— Ты поняла, — кивнул Герард утвердительно.

— Драку затеяла не я, — в глазах зажёгся опасный огонёк. — Если она нападёт снова — я буду защищаться.

Непокорность бунтарки выводила из себя. Граф поднял её лицо за подбородок:

— Ты не станешь отвечать ей.

Девушка выпрямилась:

— Я дам сдачи. Меня так учили.

— Она — графиня, а кто ты? Скажи, кто ты? — не дождавшись ответа, продолжил: — Не смей к ней прикасаться.

Уходя, кому-то кивнул в темноту и его место занял один из надзирателей.

Наташа посмотрела на мужчину сочувственно:

— Тебя убьют, если я сбегу?

Смерив её заинтересованным взглядом, он криво усмехнулся.

Иноземка растёрла лицо руками и зевнула в ладошку:

— Ладно, веди меня в кустики, поклонник.

Она отошла глубже в лес, села под огромную разлапистую ель и упёрлась спиной в ствол. Обступила тишина. Хорошо пахло хвоей. Хотелось раствориться и смешаться с природой. Тупая головная боль отдавала в рану.

Воин, не спуская с неё глаз, сел в отдалении. Второго видно не было.

Замаскировался, Чингачгук, — дрожащими пальцами Наташа достала из сумочки зажигалку, повертела, пряча назад. Хотелось курить. Стрельнуть сигаретку было не у кого. Курящими никого из мужчин за это время она не замечала. Задумалась насколько давно известно курение?

Издавна. Фрески в индийских храмах изображают фигуры богов, вдыхающих дым ароматических курений. Курительные трубки были найдены при раскопках захоронений знати в Египте. Курение конопли при помощи трубок было известно древним германцам и галлам в первом веке до нашей эры. Об этом говорится и в древнекитайской литературе.

Корабль экспедиции Колумба привёз в Европу высушенные листья табака. Век спустя после открытия Америки табак уже выращивали в Бельгии, Испании, Италии, Швейцарии и Англии.

Курение в России ввёл Пётр Первый. На Востоке оно имело свою давнюю традицию, которая распространилась и на православную Грецию. Является ли курение грехом? Даже в греческом Православии отношение к курению остаётся однозначным. На Афоне монахи никогда не курили и не курят.

Современное русское духовенство тоже не курит. Запрещено курение и в духовных учебных заведениях Русской Православной Церкви. Курение считается медленным самоубийством, а самоубийство в Библии называется страшным грехом. Это очевидное зло, с которым христианин не может мириться. Курение — это пристрастие, дурная привычка, от которой человек мучительно зависим. Есть ещё зависимость психологическая, которая гораздо опасней. Но христианство — это религия свободы, и оно не терпит, когда свобода человека попирается, пусть даже им самим.

Наташа закрыла глаза и расслабилась. Средневековому человеку неизвестно современное мировоззрение на курение. Значит, курящего мужчину она не встретит. Возможно, кто-нибудь из знати курит кальян.

Долго сдерживаемое напряжение спало. По щекам потекли слёзы.

Господи, зачем я здесь? Кому это нужно? — громко всхлипнула она, поспешно отворачиваясь, вытирая слезинки тыльной стороной ладони.

Рядом опустился Бруно. Уединиться не получилось.

Бесшумно крадётся, сволочь, как пантера, — чертыхнулась девушка. Пока меня воспитывали, бесстрашный рыцарь прятался.

Она всматривалась в его лицо с правильными чертами. Осанка, манеры указывали на благородное происхождение. Остальные воины выглядели иначе: грубее, невежественнее. Умело скрывает свои чувства, но глаза выдают истинные намерения.

Наташа понимала немой язык его глаз, видела, что нравится ему. Женщина всегда чувствует, когда нравится мужчине. Бригахбург другой. Заметно, что он главный: требует от подчинённых полного повиновения. Но ведёт себя Бруно с ним на равных и, тем не менее, не вмешивается в его действия, негласно держа субординацию. Что объединяет таких разных людей?

——————————

Иллюстрации ко всем книгам автора можно посмотреть в одноимённых альбомах в группе автора:

https://vk.com/shtil_jhanna