Леди из будущего. Приглашение на казнь

Наташа сидела у постели Лиутберта и три пары глаз с нескрываемым беспокойством следили за каждым её движением.

Агна расположилась с обратной стороны ложа и казалась спокойной. Покрытое розовыми пятнами лицо выдавало волнение.

На няньку хватило бросить мимолётный взгляд, чтобы понять, что та, как цепной пёс, неотрывно следит за руками девушки и готова впиться в её шею при любом подозрительном движении.

Чем была вызвана неприязнь служанки, Наташа не понимала, но зацикливаться на этом не стала. Есть дела важнее.

Его сиятельство устроился у окна и смотрел на русинку. Одному ему было ведомо, каких усилий стоило сдерживать себя, глядя на то, как она склоняется к мальчику. Как отблески свечного пламени играют на её лице, путаются в волосах. Как сверкает короткими вспышками цепочка на шее. Как тепло и нежно она улыбается чужому ребёнку. Как Лиутберт во все глаза смотрит на неё, кашляет, цепляется за её руки, словно ищет в них защиту и ласку. И она даёт ему то, что он хочет: гладит по мягким волосам, жмёт пальчики, подбадривает и успокаивает.

— Сейчас тебе станет легче, малыш, — повернула Наташа голову в сторону няньки: — Пожалуйста, подайте воды. Ему нужно дать порошок.

Та метнула взор на свою хозяйку и процедила сквозь зубы:

— Нет воды. Есть морс.

— Порошок желательно запить водой, — остановила взгляд девушка на баронессе.

— Поди на кухню. Быстро, — кивнула та прислуге.

Скрытый краем опущенного балдахина, оставаясь в тени, Бригахбург продолжал наблюдать за иноземкой.

Платье. Всему виной платье. Оно подчёркивает то, чему следует быть скрытым. Хочется сорвать его и насладиться нагим гибким женским телом. С разведёнными ногами, раскинув руки, она бы лежала перед ним, а он бы гладил и целовал её, не пропуская ни одного дюйма, ни одной впадинки и складочки на теле. Он бы ласкал нежную девичью грудь, покусывал упругие соски. А она бы стонала от вожделения, изнывая от страсти.

Мужчина почувствовал нарастающую силу собственного желания.

Жарко. Душно.

Он откинулся на спинку скамьи, упёрся затылком в стену и закрыл глаза, поддаваясь напавшей на него причудливой блажи.

Он бы распустил девичьи косы, гладил шелковистые медные волосы, вдыхал их чудный аромат. Он бы целовал её сладкие манящие губы. А она бы трепетала от его прикосновений, стонала от удовольствия, тёрлась бы лоном, сочащимся соками, о его пышущую огнём напряжённую плоть. Он бы овладел ею сначала стремительно, войдя в неё до самого дна. Затем медленно, смакуя каждое движение, погружался бы и выходил, пока она не забилась бы в его руках, и стоны их обоюдного удовольствия не слились бы воедино.

Герард громко застонал и вздрогнул. Очнувшись, заморгал, заёрзал на скамье.

Привлечённая стоном, Наташа повернула в его сторону голову. Наклонила её и заглянула под приспущенный полог. Встретившись с графом взглядами, опустила глаза на его грудь, ниже. Задержав взор на паху с видимыми признаками сильного возбуждения, вопросительно вздёрнула брови и поспешно отвернулась.

Его сиятельство тяжело судорожно выдохнул, машинально накрывая ладонями мужское начало. Злился на себя: девчонка занимает все его мысли, и он не в силах с собой совладать.

С каждым днём сдерживать себя всё сложнее. Он бы справился, если бы не одно но… Он чует её ответную страсть. Она отвечает ему тихим стоном, её тело отзывается на его прикосновения, ласку. Его не обманешь — она желает соития с ним. Он может отличить бесстыдную греховную похоть от подлинного пылкого трепета женского желания.

Что же сдерживает её от предания обоюдному удовольствию? Его не нужно охаживать и очаровывать, прибегая к всяческим женским уловкам. Он предложил ей своё покровительство. Она отказалась и продолжает упрямиться. Почему? Может быть, она дева? Метнул в неё взор, обласкал стать. Не может быть. Ей столько лет и у неё был муж, от которого она сбежала. Что тогда? Чего ей не хватает?

Он возвысил её в глазах домочадцев до своего уровня, полагая, что ей нужно это. Он дал ей возможность выглядеть соответственно и подтвердил положение госпожи. Или его подозрения верны — она шпионка! Выполнив поручение и погубив его семью, со спокойной совестью отбудет под покровительство своего хозяина. Попытать её что ли?

Приход няньки прервал размышления Герарда.

Дав мальчику лекарство, лекарка встала:

— Если ночью ему станет хуже, придите за мной, — направилась к выходу. Остановилась у двери и обернулась к баронессе: — Всё же думаю, что кризис миновал и ваш сын пойдёт на поправку.

В коридоре её окликнул Бригахбург:

— Эмм… Натали!.. — нагнав, ухватил за локоть. Стоило коснуться женщины и плоть отозвалась ноющей болью, требуя немедленного утоления.

Девушка оборвала его на полуслове:

— Господин граф, если вы намерены закончить начатое в кабинете, — попыталась вырвать руку, — то можете сразу отвести меня в подвал.

На Герарда нахлынуло раздражение. От жгучего желания мутился рассудок.

— Чего тебе не хватает, маленькая ведьма? — процедил он сквозь зубы. — Я не воспользовался своим правом задрать на тебе юбку, как только мне этого захотелось. Я дал тебе всё: кров, пищу, положение, своё покровительство.

— Я отрабатываю свой хлеб, — вырвать руку не получалось. — Если нужно доплачивать за предоставленные вами блага, вычтите из моего жалованья.

— Ты должна благодарить меня денно и нощно, — шептал он зловеще, склонившись к её уху. — Скажи, чего тебе не хватает?

— Вы ведёте себя со мной, как с блудной девкой, — отклонилась от него Наташа, бледнея. — Я требую к себе уважения. Я исцелила вашего наследника, если вы забыли. Уберите руки, ваше сиятельство, мне больно.

— Я заплатил за исцеление сына. Разве я тебя недостаточно уважаю?

— Вы не уважаете себя, не говоря об отношении ко мне.

Натолкнувшись на его недоуменный взгляд, повысила голос от возбуждения и продолжила:

— Ни один уважающий себя мужчина не станет волочиться за женщиной, имея невесту, которая вот-вот прибудет в его владения.

Намереваясь возразить, Бригахбург замолчал, всматриваясь в темень. Прислушался.

Наташа замерла, отвлекаясь на шум.

В конце коридора показалась размытая тьмой высокая фигура. По мере её приближения у девушки расширялись глаза. Показалось, что на неё надвигается не́что огромное, бесформенное и лохматое, напомнившее оборотней из леденящих душу картин её времени. В поисках защиты, она судорожно вцепилась в рукав графа.

Обретая чёткие очертания из мрака выплыл помятый и растрёпанный Фальгахен:

— Герард, госпожа.

Девушка расслабилась, торопливо убирая руку с локтя сиятельного.

Недовольный прерванным разговором, тот вспылил:

— Карл, какого чёрта тебе не спится?

Тот фыркнул:

— Герард, какая тварь тебя укусила? Дитрих обещал пойти со мной в купальню. Где он? У меня в замке нет под боком подобного удовольствия. Не хочешь пойти с нами? И потом, — он прошёлся по деве масляным взором, — мне нужно переговорить с госпожой Натали, — молниеносно завладел её рукой, поднося к губам.

— О чём? — нахмурился Бригахбург, наблюдая, как Фальгахен впечатался губами в руку русинки.

— Вы позволите? — не спешил Карл отпускать её руку, пропуская мимо ушей вопрос хозяина замка.

Наташа пожала плечами. Терялась в догадках, чего от неё может хотеть заезжий граф? 

— Карл, завтра. При моём участии, — смирился Герард с неизбежным.

Гость улыбнулся и откинул волосы за спину, не отрывая глаз от лица красавицы:

— Как пожелаешь. Разумеется, если госпожа не будет против твоего присутствия.

— Простите, мне пора, — поспешила девушка удалиться.

***

Наташа погрузилась в горячую воду. Как давно она не испытывала такого блаженства! Дрожь приятной волной пробежала по телу. Намокшие пучки трав плавали на поверхности, издавая чудный цветочный аромат. Мята, ромашка, душица, что-то ещё.

Сальная свеча коптила, наполняя комнату своеобразным запахом, отбрасывая слабые блики на стены, придавая обстановке таинственности и покоя.

— Вот, ещё выпейте для успокоения перед сном. Мама передала, — протянула Кейти кубок.

— Ну, раз мама передала, надо пить, — взболтала Наташа жидкость, понюхала — вкусно. Что-то похожее пила у ведуньи.

— Госпожа, вы позволите мне помыться после вас? — улыбнулась девочка мечтательно. — А потом я всё приберу.

— После меня? — озабоченно посмотрела на служанку Наташа.

— Ну, да. Я уж месяц как не мылась, — горестно вздохнула она. — И на источник давно не ходила.

— У вас нет бани?

— Что?

Не понимает, — решила она. Пояснила:

— Баня, маленький домик из дерева, с печкой. Там греют воду и моются, — сама с удовольствием сходила бы в баню.

— У нас нет такого. Мы на источник ходим.

— А зимой?

— Голову, когда чешется, моем в каморе.

Наташа поёжилась. Выходит, она находится в том времени, когда понятия не имеют о лечебной силе бани. Но это в Европе. На Руси баня должна быть. Как же без неё?

Она любила баню, чью целебную силу сравнить не с чем. А всевозможные веники с добавлением лекарственных трав, отвары и настои? Баня была и остаётся лучшим лекарем во все времена.

Стараясь ни о чём не думать, девушка расслабилась. Положив голову на край бадьи, устало закрыла глаза. Хотелось вытянуть ноги. Вот что мешало господам сделать лохань округлой формы в виде ванны? Усмехнулась: откуда им знать, как выглядит ванна?

На скамье, как птичка на жёрдочке, примостилась Кейти. Затем вскочила, будто очнувшись:

— Госпожа Натали, я сбегаю за чистым платьем.

Прачечная располагалась на первом этаже. Там же на полках лежало чистое бельё, которое меняли по мере загрязнения. За порванное платье приходилось отвечать перед Кларой, поэтому мелкий ремонт женщины делали сами.

Наташа задремала. Очнулась от ласкового прикосновения рук служанки.

— Вода стынет, — нежно натирала она тело иноземки кусочком ароматного мыла. Подносила его к своему носу, дивилась и восторгалась: — Как вкусно пахнет! Съела бы!

Госпожу разморило. Пошатываясь и опираясь на край бадьи, она послушно подставляла под ласковые руки служанки то один бок, то другой.

¤

Завернувшись в тонкую мягкую простыню, вышла в тёмную комнату.

Повернувшись к кровати, вздрогнула. На фоне серого окна отчётливо просматривался чёрный силуэт.

Бригахбург вполоборота стоял у окна и смотрел на неё.

Нервный озноб электрическим разрядом прошил тело Наташи. Она замерла, судорожно прижав концы простыни к груди. От мокрых волос ткань намокла и прилипла к телу.

— Господин граф? — нараставшее беспокойство вытеснило мысли из головы. — Разве вы не поняли, что я вам сказала?

Неслышно ступая, мужчина прошёл к умывальне, заглянул в неё. Что-то негромко сказал Кейти и та, сделав реверанс, поспешно вышла.

— Покиньте, пожалуйста, мою комнату, — голос Наташи прозвучал тихо, но строго, без тени страха.

Она не спускала с него настороженных глаз. Хотела сдвинуться с места и не смогла: ноги будто приросли к полу.

Часто и глубоко дыша, его сиятельство медленно приблизился — уверенные движения, горящий взор.

Девушка подняла на него глаза.

Не отступит, — встретилась с его пронзительным взором.

Он решительно сжал её запястья, прижал ладони к своей груди.

Намокшая простыня упала к ногам. Прохладный воздух коснулся разгорячённого тела. Наташа задрожала. Притягательная близость мужчины лишила воли.

— Не упрямься, Птаха. Я устал тебя ждать, — его шёпот прокатился по телу приятной обволакивающей волной. Молящий взгляд проник в сердце. — Ты хочешь меня. Я вижу. Не прячь взор.

Девушка прильнула к его груди. Знакомый запах мёда и вина закружил голову. Слушала мощное биение чужого сердца. Рано или поздно граф добьётся своего.

Обхватив ладонями её лицо, Герард горячо зашептал:

— Сейчас ты станешь моей даже если придётся взять тебя силой. Прости.

Скользнув взором по обнажённому телу русинки, он рывком привлёк её к себе.

От его жадного, требовательного поцелуя у неё перехватило дыхание.

Мужчина поднял её на руки. Опустив на кровать, накрыл своим телом, продолжая осыпать лицо и грудь горячими жалящими поцелуями.

Перед глазами Наташи поплыло. Словно замедленные кадры немого кино перед мысленным взором вспыхнули разрозненные фрагменты видений: река, лес, бандиты. Видения, расколотые отчаяньем, страхом, безысходностью, болью.

Никогда… Никогда я не дам себя изнасиловать, — билась тревожная мысль пойманной в паутину бабочкой. Главное — не торопиться и рассчитать всё точно. Второго шанса не будет.

Она нащупала на боку графа ножны.

Кинжал легко вышел из них, как тогда.

Отведя руку в сторону, накрыла ледяное лезвие изгибом локтя.

Бригахбург умело ласкал её тело. От прикосновений жгучих губ к её лицу, шее, груди кружилась голова.

Он приподнялся над её телом, сбросил с себя поясной ремень, рубаху. Непослушными пальцами торопливо развязал завязки на штанах.

Девушка безмолвно следила за его движениями, не в силах пошевелиться. Закрыла глаза, облизывая распухшие от поцелуев губы.

Герард осторожно опустился на неё, придерживая на руках вес своего сильного тела. Дыхание, смешавшись с глухими стонами, вырывалось рваными вздохами.

Его колени протолкнулись между её плотно сведённых ног.

Она вскрикнула, сжав рукоять кинжала. Перехватила его правой рукой.

— Расслабься, — услышала шёпот, чувствуя горячее прикосновение восставшей плоти к своему лону. Ещё немного и он войдёт в неё.

Ахнула, стиснув зубы.

Кинжал легко вошёл в его бок под рёбра, напомнив те же ощущения, что и при убийстве бандита в лесу.

Отстранившись, сиятельный замер. На лице мелькнуло удивление. Выдохнув, сорвавшимся низким голосом прошептал:

— Ты… дева? — опустил глаза на её руку, крепко сжимавшую рукоять кинжала, продолжавшую рывками проталкивать его под рёбра.

Наташа сжала зубы. В горле клокотал крик ужаса. Ещё одно усилие и лезвие кинжала вошло в тело мужчины до самой гарды.

Она вздрогнула от собственного сдавленного хрипа и открыла глаза. Затылок свела тупая боль. Кровь глухими ударами колотила в виски. Бешеный стук сердца не давал вдохнуть полной грудью.

Кейти склонилась над чадящей свечой. Убирала нагар, держа наготове другую свечу.

Хватая воздух открытым ртом, девушка приходила в себя.

Услышав всхлипы госпожи, служанка обеспокоенно оглянулась:

— Вы заснули и привиделось вам, судя по всему, что-то плохое, — подала ей кубок с остатками отвара. Вздохнула: — Пейте. Вода стынет. Будем мыться.

Нещадно коптили сальные свечи.

***

Укрывшись простынёй, Наташа устало села на скамью. Разбирала мокрые волосы на пряди и наблюдала, как Кейти с тихим довольным фырканьем садится в остывшую воду.

Поблагодарив её за помощь, находясь под тягостным впечатлением сна, с опаской выглянула в комнату. Убедившись, что никого нет, выдохнула с облегчением.

Тёрла ладони о ткань простыни. Стирала ощущение плавного погружения тонкого лезвия в живую человеческую плоть. В душе осел осадок беспокойства, руки подрагивали.

Смогла бы она убить Бригахбурга, защищая свою честь? Качнула головой — не знает. Быть может, сон вещий? Перекрестилась поспешно, целуя крестик: спаси и сохрани.

Расчесав влажные волосы, девушка села на подоконник у открытого окна. Смотрела в ночное августовское небо, густо усыпанное низкими, загадочно мерцавшими звёздами. Отыскав созвездие Стрельца в центре Млечного Пути, загрустила. Возможно, сто́ит поговорить с графом и определить рамки дальнейшего общения? Только бы дождаться его невесты. С её приездом он изменится — успокоится и всё своё внимание переключит на неё.

Кейти прибирала умывальню, сливая воду в стульчак. Скоро она ушла, пожелав госпоже спокойной ночи.

Наташа привычно закрутила ручки двери полотенцем, закрыла окно. Волосы сохли плохо. Сходив в умывальню, принесла другое полотенце. Пройдя к зеркалу, обернула его вокруг головы наподобие чалмы. Простыня соскользнула с плеч, упала к ногам. Девушка смотрела на себя сквозь тусклую муть серебряного зерца́ла — любовалась собой. Похудела. Очень.

Свеча ярко вспыхнула, отбросив тень на потолок.

Наташа, прислушалась. Обвела комнату настороженным взглядом. Тихо. Вернулась к своему отражению. Она не помнила, чтобы когда-нибудь была такой стройной. Только грудь осталась прежней. Огладила её, слегка сжимая. Заложив руки за голову, повернулась боком и улыбнулась своему отражению. О такой фигуре она мечтала всегда. Кожа после купания не требовала увлажняющего крема. Ладони легко скользили по ней — шелковистой и приятной. Видимо, сказалось наличие трав в воде и вынужденные процедуры из оливкового масла и мёда.

Сняв со спинки стула новенькую сорочку, осталась довольна тонкой тканью и удобным кроем.

Постель приняла в свежие объятия. В этот раз бельё постелили барское. Бригахбург прав: её пребывание здесь могло бы стать комфортным, если бы…

Перебрав в памяти все значимые события в этом времени, буркнула:

— Ненавижу.

А всё ли так плохо? Есть и приятные моменты. Женщины из прислуги приветливые: Кейти, Берта, Кива, другие. Хороших, всё же, больше. Но что они могут? Они полностью зависят от своего хозяина.

***

Находясь в узком тайном ходу, Герард направлялся в свои покои. В руке подрагивала плошка с горящей свечой, с губ сыпались проклятия.

Возвращаясь с обхода, он заметил свет в окне русинки и поддался соблазну посмотреть, чем может быть занята не спящая в полночь женщина.

Посмотрел. Подсмотрел.

Теперь злился на себя, жалел, что пришёл к потайной двери, ведущей в её покои. Перед взором стояла девчонка, любующаяся своим отражением в зерца́ле. Простыня соскользнула с её тела, груди с напряжёнными сосками соблазнительно колыхнулись.

Она нежно оглаживала своё тело, ласкала его. А он стоял, как примороженный, не в силах отступить, прекратить адскую муку от созерцания желанной обнажённой женщины.

Стоял, снедаемый безответной страстью, судорожно сжав ручку потайной двери и прижав покрывшееся испариной лицо к смотровому окошку.

Тосковал.

Пожирал глазами вожделенное тело, пытаясь усмирить бушующее мужское «я».

Гасил в себе жгучее желание ворваться к упрямице, овладеть ею, подчинить.

Знал — ещё немного, и он сорвётся, не выдержит.

Больше он никогда не подойдёт к этой двери.

***

Утренничать снова пришли одни женщины.

Юфрозина смотрела на свою компаньонку и думала о том, смогла бы она надеть такое вот платье?

Пожалуй, нет.

Нынешнее мало чем отличалось от вчерашнего. Приятного тёмно-лилового цвета, с короткой шнуровкой на спине, с отворотом на рукаве, украшенным узкой лентой в тон ткани. Отделка тесьмой идёт по лифу от ворота до талии.

Красиво, — вздохнула она, косясь на кольца компаньонки. Почему нельзя сшить похожее, полюбоваться на себя и спрятать в сундук на самое дно?

Призналась себе, что сложена не столь ладно, и нынешнее одеяние куда лучше скрывает недостатки её фигуры. Да и вызывать похотливые мужские взоры, ей, как истинной госпоже, не подобает.

Юфрозина досадливо поморщилась, сознавая, что думает иначе. Если бы на неё хотя бы один мужчина посмотрел таким взором, как на эту… Вздохнула.

¤

Наташа с утра нервничала. Ждала, что за ней придут и отведут в подвал.

Ночь прошла спокойно. Ощущала себя бодрой и выспавшейся: как легла спать на один бок, так на нём и проснулась. Было ли это связано с её усталостью и купанием, или подействовало питьё, приготовленное Бертой, неважно.

После завтрака следует заглянуть на кухню. Кейти сказала, что отец оставил для неё исполненный заказ. Размышляла, нужно ли заплатить мужу кухарки за оказанную услугу?

Она успокоилась, но расслабляться не спешила. Опасалась, что неприятный инцидент в кабинете добром не закончится. Бригахбург не из тех мужчин, кто простит затрещину. И чем? Доской по лицу!

Надеялась, что болезнь сына барона ненадолго отсрочит наказание.

¤

Завтрак прошёл в полном молчании. Каждый думал о своём. Никто не поперхнулся, не закашлялся. Уже хорошо.

¤

Время в обществе Юфрозины тянулось медленно.

Графиня категорически отказалась идти на прогулку. Видимо, находилась под впечатлением последней неудачной вылазки. Она спустилась в молельню, где долго и усердно молилась. Затем засела в своей комнате, бесцельно уставившись в открытое окно.

Наташа с утра сходила в кабинет, поспешно схватила со стола кем-то аккуратно сложенные лоскуты и лист с выкройкой. Вымучив маникюрными ножницами детали, шила мягкую игрушку для маленького барона. На вопрос, умеет ли венгерка вышивать или заниматься другим видом рукоделия, та отмахнулась, скривив губы: умеет, но не желает.

К Ирмгарду Фрося наведалась одна. Он говорил на англосакском и присутствие компаньонки не требовалось. Трудно оказалось представить, о чём могут беседовать два таких разных человека. Ничего общего между женихом и невестой, как Наташа ни старалась, найти так и не смогла.

— Ах, госпожа, какая вы красивая, — поклонилась Берта и приглашающим жестом указала на стол.

Девушка увидела свой заказ. Довольная потёрла отшлифованные тонкие палочки*. Зафиксировав их пальцами и подхватив с разделочной дощечки кусочек сыра, продемонстрировала кухарке, как собирается ими пользоваться.

Ахнув, та села:

— А я думала, что это вы такие странные спицы для вязания запросили.

— У вас здесь можно нитки купить? Шерстяные, конечно, — наличие овец предполагало именно их.

— Есть. И женщины вяжут одеяние на холода. Вам пряжа нужна?

— Я бы посмотрела, что у вас есть.

Мысли побежали дальше: Наташа видела себя в тёплых гетрах и длинном свитере с высоким воротом-хомутом. Такой она вязала дома.

— Значит, ваш муж изготовит ещё и спицы: пять коротких и две длинные, — сказала она.

Берта указала пальцем на палочки:

— Ну, с маленьким плоским черпачком стало понятно сразу, а вот это… Никогда бы не подумала, что можно ими вот так… и в рот.

Иноземная леди показательно захватила палочками ломтик ветчины. Есть не хотелось, но то, как женщина забавно озиралась по сторонам в поиске свидетеля необычному спектаклю, вдохновило на демонстрацию «волшебных» палочек.

Вспомнила, когда у неё впервые возникло желание научиться пользоваться необычным прибором. Это была дань очередному всплеску моды. Кстати и шутка есть.

Вопрос: — Когда настанет в мире голод?

Ответ: — Когда китайцы начнут есть ложками.

Ложка. Наташа рассмотрела её со всех сторон — тонкая работа. Вот только не помешает натереть её оливковым маслом, чтобы она впитывала меньше жидкости.

— У вашего мужа золотые руки, Берта. Мне нравится. За такую работу не грех и отблагодарить.

— Не вздумайте, госпожа. Вы и так для нас много делаете.

— Я?

— А кто нашего вице-графа исцелил? Кто от моей девочки не отказался, когда пропажа обнаружилась?

— Кейти не виновата, — вздохнула Наташа, садясь за стол. Беспокойно поёрзала: — Вы не видели, гость хозяина уехал?

Рассчитывала, что Карл забыл о своём обещании переговорить с ней. Встречаться с ним не хотелось.

— Граф Фальгахен? Он ещё не выходил из покоев. И блудницы этой пока видно не было.

Девушка понимающе кивнула, а Берта принялась её уговаривать:

— Госпожа, съешьте что-нибудь. Супчик есть, каша с мясной подливой. Или вот, попейте морса из смородины с мёдом.

Наташа собралась отказаться, как позади кухарки появилась всклокоченная огромная мужская фигура, загораживая собой дверной проём.

Берта оглянулась и вскрикнула, схватившись за сердце.

Мужчина немигающим взором уставился на девицу за столом. Застыл безмолвным изваянием.

Застигнутая врасплох, она озадаченно молчала. Что ж, взяла паузу — держи до последнего. Схватила кубок с морсом, пригубила — не сидеть же истуканом. Да и убегать вот так сразу не к лицу. Как только гость поймёт, что она его побаивается, дело может принять другой оборот. Какой? Об этом Наташа старалась не думать.

Не дождавшись от неё и лёгкого поощрительного кивка, Карл занервничал.

Девушка медленно сканировала его фигуру, соображая, как долго она должна пробыть в его обществе, чтобы можно было уйти не вызвав подозрений.

Кухарка бочком бесшумно просочилась в дверь, ведущую на улицу.

Встретившись взором с госпожой, Фальгахен сглотнул:

— Простите мне мой вид, — подхватил пятернёй края ворота рубашки, стягивая на груди.

Наклонив голову к плечу и успокоившись, Наташа смотрела на мужчину. Его неловкость забавляла. Он уже не казался таким страшным, как прошедшим вечером. Хотя, внешность бывает обманчива. Вот и ей показалось. Наслушалась баек Берты об оборотне. Народ любит трудно объяснимым событиям придавать налёт зловещей таинственности.

Карл сел напротив девицы, где только что сидела кухарка. Ему не терпелось поговорить с ней. Но она, небрежно откинувшись на спинку стула, продолжала пить из кубка. При этом медленно облизывала чувственные губы и, ни капли не смущаясь, в упор изучала его.

Не сводя с её губ прищуренный взор, мужчина сглотнул. Хотелось пить. А ещё лучше, опохмелиться. Собственно, за этим он и пришёл в кухню.

— Госпожа, примите мои поздравления.

И голос его звучит не отталкивающе, — вздохнула девушка. С чем её поздравил верзила, уточнять не стала. Наклонила голову в другую сторону, меняя ракурс исследования «объекта».

— Вы не спросите, с чем я вас поздравляю? — её изучали тоже, радуясь, что никто не мешает.

Не дождавшись ответного вопроса, Фальгахен подивился выдержке девы. Один его вид приводил в трепет девиц, а эта… Он не мог понять, почему она так спокойна? В его понимании все женщины были пытливы. Нет, он ошибся. Перед ним та, которая рушит его представления о женщинах, пробуждая любопытство. Мужское.

— Нет, не спрошу, — провела она кончиком языка по влажным губам.

Карл вздохнул, оглядываясь в поисках вожделенного кувшина. Сейчас он не отказался бы и от кваса.

Её голос ему нравился, а нездешний выговор наводил на мысль, что дева долгое время не говорила на родном языке. В голове крутился вопрос: как она попала к венграм? Помнит ли что-нибудь о своей прежней жизни?

Может ли четырёхлетний ребёнок помнить что-либо вообще, он не знал. Вернулся взором к прелестнице. Красивые маленькие ухоженные ручки с изящными пальчиками, волосы, носик, губки, потрясающего цвета очи.

Его глаза беззастенчиво метались по её лицу. Почему она не трепещет от волнения при разговоре с ним? У неё уже есть влиятельный покровитель? Герард? Вчера он застал их в коридоре наедине. Кажется, они повздорили. Ах, как хорошо!

Фальгахен всё же решил поискать кувшин с питьём. Встав, краем глаза он наблюдал за девицей.

— Я знаю, кто вы. Герард должен был вам рассказать.

Удивился: ни тени любопытства на миленьком личике!

— Вы позволите мне нанести вам визит, как только вернётесь в поместье вашего отца?

Её разрешение ему не требовалось. Но было бы лучше, если бы она сама его пригласила. Зная о своей неотразимости, он был уверен, что приглашение последует.

Найдя кувшин с квасом, граф шумно сел за стол и нетерпеливо хлопнул дном кубка по столешнице. Стул под ним надсадно скрипнул, а дева чуть прищурилась. Тряхнув волосами, Карл откинул их за спину. Лёгкий шум в голове напомнил о скорейшей необходимости промочить горло.

Девушка вздохнула, уловив стойкий запах перегара. Перед ней алкоголик. Таких лучше не провоцировать и поддерживать начатую ими игру. Вон, как нездорово блестят его глаза. Как у маньяка. Ещё долбанёт кувшином между глаз. Может, люди правы и он настоящий душегуб и оборотень?

— Не думаю, что я буду готова к приёму гостей ещё очень долгое время, — решительно встала Наташа.

Пора сбегать, — направилась она к двери.

Неожиданно быстро для его комплекции Фальгахен вскочил и перегородил ей выход.

Едва доставая до плеча алкоголика, девушка с вызовом посмотрела на него снизу вверх.

Точно, маньяк! — похолодело в душе. Такой двумя пальцами придушит и пикнуть не успеешь. Ни в коем случае нельзя показывать, как ей страшно. И куда все запропастились?

Всё же мелковата девица будет, — отметил Карл, вздыхая. Чуть отстранился, давая ей возможность пройти, но… это можно было проделать только плотно прижавшись к нему. На его лице промелькнула самодовольная ухмылка.

Девица остановилась и, вскинув бровь, небрежно произнесла:

— Уйди с дороги, алкаш.

— Что? — промямлил мужчина, заворожено вслушиваясь в незнакомую музыкальную речь иноземки, машинально протягивая руку к её лицу.

Наташа отпрянула — показалось, что «маньяк» тянется своими лапищами к её горлу! Насупившись, она нервно выпалила:

— Руки убрал! И отойди на почтительное расстояние, когда госпожа идёт! Распустились совсем в этой глухомани! — окатила его ледяным взглядом.

Представив на миг, как он сейчас трансформируется в оборотня, готовилась упасть без чувств. Колени подогнулись.

Неожиданно Фальгахен отступил, давая ей пройти, и довольно улыбнулся: с таким нравом девица должна быть на ложе непревзойдённой мастерицей. Ниже пояса потяжелело, заныло. Пришлось украдкой поправить рукой.

В кухню быстро вошёл побледневший Бригахбург.

Из-за его плеча робко выглядывала запыхавшаяся Берта.

Натолкнувшись на сердитый взор иноземки, спешащей к двери, Герард окинул взором довольного чешущегося гостя и громко спросил:

— Карл, кажется, ты собирался уезжать? — намёк был более чем прозрачный.

— Разве? — поднял тот глаза к закопчённому потолку. — Я собирался переговорить с госпожой Натали.

Проводив взором девицу, почесал подбородок:

— После обеда отбуду, — похлопал Герарда по плечу. — Ты ведь позволишь нам поговорить, — прозвучало не как вопрос или просьба.

— О чём ты с ней собираешься говорить? — скрипнул зубами сиятельный. Сосед действовал на нервы.

— Надо же ей рассказать, кто она. Ты ведь этого не сделал. Может быть, она захочет сразу же отбыть к отцу, и я ей в этом готов помочь.

— Ты ошибся, Карл. Она не дочь пфальцграфа. Я знаю, кто она и откуда прибыла, — Бригахбург видел, что сосед закусил удила.

— Я должен сам в этом убедиться. А, впрочем, неважно. У меня к ней есть предложение.

— Предложение? — у Герарда неприятно защипало в груди, словно ледяной водой плеснули по свежей резаной ране. Какое предложение? Только этого не хватало! — Ладно, будь по-твоему. Но разговор будет в моём присутствии, — согласился он неохотно.

***

Невыносимый вурдалак! — вышла Наташа на крыльцо, подставляя разгорячённое лицо под освежающие порывы ветра. Погода стояла тёплая. Если бы не начинавшая блёкнуть зелень деревьев и кустарника, можно было подумать, что лето в самом разгаре. Порхали бабочки, весело щебетали птицы. Захотелось в лес или на реку. Почему бы нет? Пленникам тоже положено гулять.

Из-за угла здания вышел Бруно. Увидев иноземку, улыбнулся. В три шага взлетел на крыльцо:

— Рад тебя видеть, — бережно взял её ладони. — Шёл хотел справиться о тебе.

У Наташи мелькнула мысль, что именно он может стать для неё тем мужчиной, который решит её проблемы и оградит от посягательств Бригахбурга.

— Добрый день, Бруно, — ответила ему улыбкой. — Скажите, пожалуйста, могу ли я надеяться на прогулку в лес? Или вашим пленникам не положено покидать стены своей темницы?

— Ты не пленница, Наташа. Так живут во всех крепостях и замках, — коснулся он губами её ладоней. — В лес? Можно и в лес. Если моё общество тебе по нраву, то завтра до полудня я буду свободен.

— По нраву, — улыбнулась она. С ним было спокойно. — Надеюсь, погода не изменится.

Бруно поднял глаза к небу:

— Не изменится. У меня перед сменой погоды ноет старая рана на ноге. Договорились: завтра в это же время.

Девушка согласно кивнула. Мысль, что им может кто-то или что-то помешать, даже не пришла в голову.

Входная дверь отворилась и выглянул Франц:

— Госпожа, вас хозяин в кабинет зовут.

Вихрастая голова исчезла, а дверь осталась приоткрытой, приглашая на голгофу.

— Наташа, приходи после заката в беседку, — просительно заглянул в глаза командующий.

— Не думаю, что получится, — вздохнула она, пряча глаза и открывая дверь шире.

— Я буду ждать, — прозвучало вслед.

***

Бригахбург стоял у стола. Тонкой выработки замшевые штаны орехового цвета плотно обтягивали его бёдра. Приспущенная тёмная рубаха с широкими рукавами, заправленная под широкий кожаный пояс, делала его похожим на капитана пиратского судна. Образ довершили низкие кожаные сапоги, перетянутые по голени шнурами. Со спинки стула небрежно свисал расшитый чёрной витой тесьмой кафтан. Остановив на нём взгляд, Наташа подумала с каким бы удовольствием сшила себе платье с цветной вышивкой.

Его сиятельство и девушка обменялись короткими настороженными взглядами. У Наташи замерло сердце. Она вновь почувствовала удобную рукоять кинжала в своей руке. Сон до сих пор бередил душу.

Напротив графа — он явно был не в духе — сидела бледная Юфрозина. Упрямо сжатые тонкие губы и надменно вздёрнутый подбородок подсказали, что она здесь неспроста.

Окинув компаньонку недобрым взглядом, монашка сильнее поджала губы.

Неодобрительным взором Бригахбург прошёлся по русинке снизу вверх и в обратном направлении, порываясь высказаться по поводу платья, но сдержался. Указал ей на стул, наклонился через стол и холодно сказал:

— Переспроси графиню, чего она хочет?

Наташа выслушала Юфрозину.

— Если я её правильно поняла, она хочет пойти на воскресную проповедь в церковь и после неё исповедаться. У вас ведь есть в деревне церковь?

Герард облегчённо выдохнул. В невнятной словесной тираде венгерки ему показалось чёрт-те что!

— Сегодня среда, — в раздумье протянул он. — В воскресенье она может пойти в церквь.

— Я ведь тоже пойду с ней?

Девушка с удовольствием посмотрела бы церковь. Когда они проезжали через деревню, ничего похожего она не приметила. Видно, постройка расположена в стороне от дороги.

— Разве тебе недостаточно молельни? — уставился на неё мужчина.

Если бы он знал, что она там ни разу не была!

— Я тоже хочу исповедаться, — прозвучало настолько уверенно, будто это было главной целью её жизни.

Сиятельный возражать не стал. Под его пристальным взором Наташа расправила плечи. Невозмутимо рассматривала край висевшего на спинке стула кафтана. Показалось странным нежелание Бригахбурга выпустить её за пределы крепостных стен. Она чего-то не понимала.

— Ещё что-нибудь? — обошёл хозяин стол, останавливаясь напротив графини.

Не дождавшись вопросов, проводил её до двери и повернулся к Наташе, следовавшей за ними.

— Останься.

Она беспрекословно вернулась к стулу, а граф выглянул в коридор:

— Франц, пусть русича приведут.

У девушки от волнения пересохло в горле. Это тот раб, о котором говорил Бруно? Который бунтует и его за это наказывают? Сейчас она увидит русского былинного богатыря! Загадочный русич ассоциировался с образом Ильи Муромца из народных сказок.

Герард сел на стул напротив иноземки, где только что сидела Юфрозина:

— Ты много сказала шить подобных платьев?

— Почему вас это интересует? — насторожилась Наташа.

— Сколько? — недобро прищурился мужчина.

— Два, — подавила она вздох, догадавшись, к чему клонит хозяин.

— Скажешь портнихе сшить тебе платья из такой же ткани, но как у всех. А эти распороть.

— Почему? — платьев стало жалко.

— Проверю исполнение, — встал Бригахбург. Отошёл к окну. — Что тебе говорил Фальгахен в кухне?

Жёсткий недовольный тон сиятельного навёл на мысль, что теперь он будет вязаться к ней по любому поводу.

Девушка повернулась к нему вполоборота:

— Господин граф, давайте поговорим откровенно.

— Женщина и откровенность — звучит интересно, — ухмыльнулся он, отворачиваясь к окну.

— Не иронизируйте, ваше сиятельство, — встала она. — Если на вашем пути встречались женщины не вызывающие доверия, то это ваши проблемы. Я пытаюсь стать вам полезной, как могу.

Не оборачиваясь, Герард повторил:

— О чём ты говорила с Карлом?

— Он хотел мне о чём-то рассказать, но не успел. Пришли вы. Господин граф, не уходите от разговора и, пожалуйста, повернитесь ко мне. Разве я заслужила такое отношение к себе? Разве я дала вам повод думать обо мне плохо?

Бригахбург молчал.

Его молчание не давало Наташе подсказок в каком направлении выстраивать диалог. Вот и поговори с таким! Какие нужно привести доводы, чтобы убедить конкретно этого мужчину в чистоте и искренности её помыслов? Где его слабое место? Может быть, это женщина, которую он любит и ждёт? Какие моральные принципы и ценности есть у мужчин в этом времени? Чем и кем они дорожат?

— Подумайте о своей невесте, — вздохнула девушка. — Если бы вот так кто-то с ней… Я всегда думала о вас, как о благородном человеке. Не заставляйте поменять моё мнение о вас. Иначе… — замолчала, споткнувшись о слово. Напрасно она начала этот тяжёлый разговор.

— Иначе… что? — повернул голову сиятельный в её сторону. Уголок его губ дёрнулся и пополз вверх. На усмешку гримаса походила мало.

Наташа не знала, что «иначе» — слово вылетело, не вернуть. Выход виделся один.

— Я рассмотрю предложение Бруно стать его женой.

— Вот как, — развернулся к ней Герард. Недавние слова командующего о женитьбе на русинке он не принял всерьёз и сейчас был очень удивлён. Подобие ухмылки сползло с его лица. — Он предложил тебе стать его женой?

— А что вас удивляет? — насторожилась Наташа. — Бруно добрый и честный, — она же не ошибается?

— В отличие от меня? Это ведь от меня ты хочешь спрятаться за его спиной? — ядовито заметил граф, шагнув к ней и глядя на неё сверху вниз. Неожиданно тихо и миролюбиво добавил: — Он никогда не сможет дать тебе то, что дам я, — с жадным беспокойством всматривался в её лицо.

— Прекратите! — отступила она. — Что вы мне можете дать? Любовную утеху на одну ночь? Чего сто́ите вы сами? Вы уже́ обманываете свою невесту, обесценивая этим свой выбор!

— Замолчи!

Его повелительный тон заглушил стук в дверь. Она распахнулась и в кабинет вошёл мужчина. Остановившись, он опустил голову.

Русич? — во все глаза смотрела на него Наташа, недоумевая.

Заложив руки за спину Бригахбург, перешёл к столу, глядя на раба:

— Подойди.

По мере приближения грязного, заросшего, в оборванной одежде невольника девушка чувствовала нараставшее волнение. Столкнувшись с ней взглядом, он скользнул по её стати бесстрастным равнодушным взором и почтительно склонился в приветствии.

Её эмоции быстро сменяли одна другую: от удивления до брезгливого изгиба красивых губ.

Высокий, атлетически сложенный, несмотря на худобу, он пугал своей мощью. Загорелое вытянутое лицо, заросшее короткой густой бородой, тёмно-русые давно нечёсаные волосы. Светло-зелёные глаза, будто выгоревшие на солнце, смотрели пристально, напряжённо. Рубаха с оторванными рукавами, вздувшиеся мышцы плеч, исполосованные тонкими белёсыми рубцами. Из-за уха к ключице тянулся рваный уродливый шрам. Мочка уха отсутствовала. ввёл Сколько лет невольнику, понять было трудно.

Перехватив её пренебрежительный взор, мужчина мрачно усмехнулся.

Зачем граф позвал его? — перевела дух Девушка. Посмотрела на него вопросительно. Выглядел он очень довольным.

— Ты уже поняла, что я тебе не верю и намерен разобраться во всём сам. Перед тобой Яробор, русич, как и ты, — последние слова мужчины прозвучали, как насмешка.

— Чем ты можешь подтвердить своё происхождение? — спросил он.

— Вероятность того, что я русинка существует, пока не доказано обратное.

Герард в очередной раз подивился умению девчонки выкрутиться из непростого положения. А чему дивиться? Женщина.

— Так любой может сказать, что русич да ко всему прочему сиятелен, и потребовать к себе соответствующего отношения, ни на что не опираясь. Я сам тебя возвысил до своего уровня.

— Не любой. Назовите ещё хотя бы одного, — она с вызовом смотрела на него, понимая, что он прав. Признаться в этом? Никогда!

Заинтересованный  разговором, раб исподлобья наблюдал за хозяином и его собеседницей. Выпрямился, пронзая тяжёлым взором красивую женщину, которая смеет перечить графу, уличившего её в обмане. Не об этой ли иноземке говорили управляющий и надзиратели на виноградниках? Она убила бандита, исцелила сына хозяина, была отравлена, но чудесным образом исцелилась. Ею восхищались, её обговаривали, её жалели, над ней смеялись, её боялись. На неё спорили: скоро ли она понесёт от хозяина и, судя по тому, что он сейчас видел и слышал, последнее вызывало необычайный интерес у окружающих. Ставки росли.

Герард хмыкнул:

— Многое будет зависеть только от тебя. А теперь спроси раба по-вашему, чей он сын?

И Наташа спросила по-русски:

— Господин граф хочет знать чей ты сын, — остановила взгляд на босых грязных ногах невольника.

— Знаю, выкуп хочет стребовать. Скажи, что не помню ничего, — не поднимая глаз, нагнул голову и тронул себя за ухом. В волосах терялся страшный рваный шрам.

Девушка услышала русскую речь, вернее, древнерусскую. Слушала раба и почти ничего не понимала. На первый взгляд незнакомые слова, щедро сдобренные непривычными ударениями, произносились с невообразимыми и неподходящими к ним окончаниями. И только благодаря тому, что мужчина говорил медленно, догадалась по смыслу, о чём идёт речь. Судя по всему, её понимали так же.

Девушка с вызовом посмотрела на Бригахбурга:

— Он ничего не помнит.

— Помнит, — усмехнулся он. — Это не простой раб. Он обучен грамоте и говорит на трёх языках.

— Вы меня проверяете, — не удивилась Наташа. — Вы общались с ним до этого. Хотите уличить меня во лжи? — в душе разливалась горечь.

— Что ты знаешь язык раба, не указывает на принадлежность к его народу. Сама говорила, что не помнишь своих родителей. Давай, поговори с ним ещё, — настаивал Герард.

——————————

Далее, для удобства читателя древнерусская речь выделяется курсивом, и диалог пишется в привычной языковой форме.

——————————

— Ну, что, — обратилась девушка к рабу, подступив к нему, — твой хозяин хочет послушать, как мы с тобой будем общаться, — усмехнулась она. Никто не мог запретить ему развлекаться от скуки.

— Ты не русинка.

Тихий низкий голос Яробора ударил по оголённым нервам Наташи, прошёлся по ним электрическим током, ядовитой змеёй свился в груди. Тревожное предчувствие кольнуло в области сердца.

— Ты не похожа на наших девок: статных да русокосых, светлооких да белотелых, — протяжно вздохнул он, словно описывал свою зазнобу. Его глаза из-под нависших бровей по-молодецки блеснули, впиваясь в лицо незнакомки цепким изучающим взором.

— Русская, — усмехнулась она, — с Менского городища. Знаешь такое?

— Как не знать. Сказал ведь — не наша.

— Ваша-ваша, — захотелось задеть невольника в отместку на его слова, что не русская. — Вот когда смешается русская кровь с монголо-татарской, тогда и получатся такие, как я — смугленькие да зеленоглазые, с медным цветом волос да вредные.

Потянув уголки глаз к вискам и высунув кончик языка, Наташа скорчила гримасу. Лучше умереть от смеха, чем от страха.

— Моголы? — гыгыкнул раб, вздёрнув бровь. Обнажив в улыбке неожиданно белые ровные зубы, удивился: — Ты кровосмешанная?

Герард насторожился: кажется, эти двое нашли общий язык. Заинтересованно прислушивался к чужой, тягучей речи.

— Ладно, успокойся, это ещё через двести лет будет. Чингисхана и Батыя ещё даже в проекте нет, — ответила девушка загадкой на вопрос.

Разумеется, Яробор ничего не понял. На это и был расчёт. Если она понимала его с трудом, то и он её с ещё бо́льшим.

— Я о тебе слыха́л, — расслабился русич. — Если ты русинка, то зачем здесь? На рабыню не похожа.

Долгие два года он не слышал родного языка и теперь жадно вслушивался в странную речь незнакомки, улавливая знакомые слова.

Старший сын воеводы войска князя Полоцкого Ярослава, Яробор служил в дружине отца. Раненым, находясь в беспамятстве, был захвачен печенегами в плен и продан на невольничьем рынке в рабство.

Непокорный, подбивал других рабов на бунт и многократно сбегал от своих хозяев. Они его ловили, наказывали, перепродавали, желая вернуть за крепкого молодого раба хотя бы часть потраченных на него денег.

Будучи третьим хозяином за время всего рабства русича, Бригахбург оценил его грамотность и смог облегчить бремя его рабства, обязав помогать экономке и управляющим на рудниках и виноградниках.

Яробор, не желая вводить отца и семью в непомерные траты по выкупу, решив, что очередной побег — дело его чести, планировал его осуществление весной. Сильные головные боли, обострявшиеся в период осенних затяжных дождей и зимних стуж, заставили отложить бегство до наступления тепла.

— Понятно, к чему весь этот балаган, — поморщилась Наташа, бросив взгляд на Бригахбурга. Он рассчитывает на её откровенный разговор с первым встречным рабом, пусть и соотечественником? Глупо. — Ты грамотный, из знатного рода. Верно? — получив в ответ от Яробора взгляд исподлобья, продолжила: — Вижу, что меня хоть и с трудом, но понимаешь. Хозяину служишь верно. Так?

Не дав русичу время на осознание услышанного, с горечью заключила:

— Вы с ним решили, что я вот так с лёту всё выложу неизвестно кому? — Уже графу, отходя от раба: — Всё, допрос закончен. Ваше сиятельство, я могу быть свободна?

В кабинет вошёл Фальгахен:

— Герард, что за чёрт? У покоев стоит стража, — осёкся он, зацепившись взором за раба. Прошёл к столу, останавливаясь рядом с иноземкой.

Бригахбург проигнорировал вопрос русинки и Карла. Подошёл к русичу:

— Что скажешь, раб? Из ваших краёв девица?

Яробор прищурился, задумчивым взором окинул самозванку.

Сердце Наташи зашлось мелкой барабанной дробью.

— Верно, хозяин, с Менского городища. Го́вор та́мошний.

— Так, может, знаешь, чья она?

— Не знаю. Много людей мор унёс. В те земли разве что только бедовые наведывались. Мы не ходили, — а сам подумал, если бы ему повстречалась такая девка, запомнил бы вмиг, мимо не пройдёшь — больно краса приметная.

— Всё, ступай. А ты — останься, — глянул на шагнувшую за рабом иноземку.

Она устало вздохнула и села к столу. Ещё один допрос? Пора это прекращать. Завтра же… нет, сегодня вечером она даст согласие Бруно на брак с ним.

——————————

* Китайские палочки имеют очень давнюю историю. Считается, что они появились три тысячи лет назад. Есть легенда, что придумал их великий Юй, который взял две веточки с дерева, чтобы достать из кипящего котла кусочек мяса.

Китайские палочки — одно из великих китайских изобретений. Говорят, что первым обладателем палочек из слоновой кости был император Чжоу. Упоминание об этом относится к одиннадцатому веку до нашей эры. Император и его приближённые частенько использовали серебряные палочки. Это связано с тем, что в те неспокойные времена часто подмешивали в еду яд, главным образом, мышьяк. Серебро при соприкосновении с ним темнело, что позволяло очень быстро его обнаружить.

Любопытно, что концы палочек делают квадратными, чтобы они не могли укатиться.

Ими нельзя возить по блюду, размахивать, указывать на что-то, стучать по тарелке, призывая официанта, трогать разные куски еды, втыкать их в еду. В общем, всё не так-то просто.

¤

Для справки!

Дорогие читатели, желающие могут ознакомиться с отрывком текста на старославянском языке, на котором писались церковные книги.

«Несторова летопись» или «Повѣсть времѧньныхъ лѣтъ»

В лѣто 6544. Мьстиславъ изыиде на ловы и разболѣся и умре. И положиша ̀и вь церкви святаго Спаса, юже создалъ самъ, бѣ бо вьздано ея при немь вьзвыше, яко и на конѣ стоячи рукою досячи. Бѣ же Мьстиславъ дебелъ тѣломъ, чермьномь лицемь, великома очима, храбръ на рати, и милостивъ, и любяше дружину повелику, и имѣния не щадяще, ни питья, ни ядения не браняше. По семь же прия власть его Ярославъ, и бысть единовластець Руской земли. Иде Ярославъ к Новугороду, посади сына своего Володимира в Новѣгородѣ, епископа постави Жидяту.[350] И в то время родися Ярославу сынъ, и нарекоша имя ему Вячеславъ.

Современный перевод

В год 6544 (1036). Мстислав вышел на охоту, разболелся и умер. И положили его в церкви святого Спаса, которую сам создал: ведь были при нем выведены стены ее в высоту, сколько можно, стоя на коне, достать рукою. Был же Мстислав могуч телом, красив лицом, с большими очами, храбр на ратях, милостив, любил дружину без меры, имения для нее не щадил, ни в питье, ни в пище ничего не запрещал ей. После того завладел всем его уделом Ярослав и стал единовластием в Русской земле. Пошел Ярослав в Новгород и посадил сына своего Владимира в Новгороде, а епископом поставил Жидяту. В это время родился у Ярослава сын, нарекли имя ему Вячеслав.

— Что за дознание? — всмотрелся Фальгахен в уставшее лицо тяжело вздохнувшей девы.

— Ты же слышал, — сел Бригахбург за стол. — Раб-русич признал в ней свою.

— Что? Госпожа русинка? — опустился гость на стул напротив Наташи, не спуская с неё удивлённых глаз.

— Да, ты ошибся.

— Такого не может быть. Одно лицо. Это она двадцать лет прожила на Руси, — оживился он.

Герард привстал, упёрся в столешницу руками и подался вперёд:

— Карл, тебе просто очень хочется, чтобы она оказалась дочерью пфальцграфа, — под кожей щёк заходили желваки.

Девушка смотрела в пол. Говорят о ней? Что ещё она успела натворить?

— Таких совпадений не бывает, — не унимался ариец. — Госпожа Натали, вы что-нибудь помните о своём детстве? Как попали в монастырь?

— Что вы имеете в виду? — насторожилась она.

Похоже, он считает, если она компаньонка венгерской графини, значит, прибыла вместе с ней из монастыря. Пусть так и будет. Лишние вопросы ей не нужны. Подтверждение своим мыслям прочла в спокойном и уверенном взгляде его сиятельства.

— Вы знаете своих родителей? — подвинулся к ней Карл.

— Знаю, а что?

Он остановил жестом графа, намеревавшегося что-то сказать:

— Погоди, Герард, не мешай. Вы уверены, что они ваши настоящие родители?

— Зачем вам знать? — отпрянула от него девушка.

— Вы очень похожи на пфальцграфа Манфреда фон Россена из Штрассбурха. Я подозреваю, что вы его дочь, пропавшая двадцать лет назад.

Наташа поспешно уткнулась взглядом в шкатулку на краю стола, осмысливая услышанное.

Бригахбург торопливо поднялся с места и, обойдя стол, встал возле иноземки. Положив руку на её плечо, слегка сжал его.

Девушка раздражённо повела плечами:

— Как вы сказали? Манфред фон Россен? — где-то она уже слышала это имя. Возможно, читала в интернете или смотрела фильм. Типичная немецкая фамилия. Качнула головой: — Не слышала никогда. В ваших землях я впервые.

— Вы можете не помнить, — настаивал Фальгахен, — вам тогда было четыре года. Мне кажется, что дети в таком возрасте ничего не запоминают.

— Брось, Карл, где Штрассбурх и где Русь, — упрямо тряхнул головой Герард. — И пропали они из Кельна. Если даже допустить, что её увезли в Русь, она бы не выжила в пути.

— Могли перевезти уже повзрослевшую, а потом отправить в монастырь в Венгрию.

Наташе не нравился разговор. Ещё монастырь этот… Всё запуталось окончательно и виновник неразберихи сидит перед ней — упрямый и настырный алкоголик.

— Меня никто никуда не перевозил, — уверенно сказала она. — Я помню себя лет с пяти. Просто я похожа на кого-то и всё.

— Пожалуй, есть один выход, — многозначительно замолчал гость.

Девушка подавила вздох — разговор казался бессмысленным.

— Знаю, куда ты клонишь, — побагровел Герард.

— Госпожа Натали, — неугомонный сосед был полон решимости, — я намерен сообщить о вас пфальцграфу. Он обязательно заинтересуется.

Наташа задумалась. Разворачивающиеся события напомнили сюжет из комедии испанского драматурга Лопе де Веги «Собака на сене». Ко всему прочему ей для полного счастья не хватает стать дочерью какого-то выжившего из ума пфальцграфа. Хотя, по возрасту она подходит и если он богат… Она нетерпеливо поёрзала, сознавая, чем может обернуться признание её наследницей немалого состояния.

— А какой он — ваш фон Россен и что произошло двадцать лет назад?

— Что? — чуть не поперхнулся воздухом Бригахбург. Удивлённо приподнял брови и вернулся за стол. Хм, девчонка быстро поняла что к чему.

Карл довольно заулыбался:

— Вы очень похожи. Только глаза у вас зелёные, а у него… — цвет глаз мужчины он не помнил или не знал, но не зелёные —точно.

Смакуя все известные подробности, Фальгахен рассказал иноземке историю исчезновения жены и дочери пфальцграфа. Настойчиво подвёл её под окончательный вывод:

— Он ваш отец, а вы — его пропавшая дочь.

Герард откинулся на спинку стула и внимательно следил за выражением лица русинки. Стало интересно, могла ли маленькая девочка каким-то образом оказаться в столь далёких чужих землях? Нурманы могли её продать, бросить за ненадобностью или оставили не́мочную умирать. А она выжила. Всё может быть. Теперь она здесь. Он сознавал, что подобное возможно.

— Значит, фон Россен, — Наташа смотрела на Карла, — обедневший разорившийся аристократ. Я вас правильно поняла? — Фальгахен кивнул. — И у него есть пятнадцатилетняя дочь? — Снова утвердительный кивок. — И я могу оказаться его старшей пропавшей дочерью? Понятно.

Такой расклад её не устраивал. В юности она читала много любовных романов, хлюпая носом в подушку, сопереживая героиням, выданным насильно замуж за стариков, злодеев, извращенцев, гонявшихся либо за приданым, либо за титулом семьи невесты. Осталось уточнить:

— А пфальцграф — это кто? У нас нет таких титулов.

— Приближённый короля, — пояснил Бригахбург. — Наш король живёт по очереди в своих многочисленных пфальцах. Пока он находится в одном из них, в другом вместо него остаётся доверенное лицо — пфальцграф. Он следит за порядком и полномочен распоряжаться всем и всеми во время отсутствия монарха.

— Манфред фон Россен из древнего рода Виттсбахов, — не утерпел Карл, вмешавшись. Ему не нравилось, как Бригахбург ведёт разговор, принижая титул доверенного лица монарха. — Россен до сих пор пользуется покровительством короля.

Эстафету перехватил Герард:

— После продолжительной болезни он оставил службу, обеднел, но надеется поправить своё положение, выгодно отдав дочь замуж.

Натолкнувшись на укоризненный взгляд соседа, с раздражением повысил голос:

— Пусть знает, что её может ожидать.

— Значит, если он признает меня своей дочерью…

— А как вы думали? Всё правильно, — барабанил пальцами по столу Фальгахен. — Дочь должна слушаться своего отца. Он плохого не пожелает.

Наташа похолодела. Её мужем может стать кто-то похожий вот на этого заезжего графа? Такой же алкоголик? Да ещё все эти разговоры об оборотне, его четырёх жёнах и цепи в спальне. Но соображает он неплохо. Вон, какой радостный.

И этот два раза был женат, — скосила она глаза на хозяина замка. Что ж господа сделали такое страшное со своими жёнами, что они умерли в столь молодом возрасте? Девушка почувствовала лёгкое головокружение. Облик сидящего напротив Карла подёрнулся косой сероватой рябью.

Сквозь шум в ушах просочился голос Бригахбурга:

— Россен может тебя не признать.

Он видел её состояние — девчонка испугалась. Её глаза расширились и участилось дыхание. Есть от чего.

Натолкнувшись на взгляд сиятельного, Наташа пришла в себя. Он словно читал её мысли. В очередной раз удивилась, насколько они понимают друг друга без слов.

— Внешнее сходство ещё ни о чём не говорит, — собрала она всю свою волю в кулак. Не внушительным он показался, её кулачок. — Нужны неопровержимые доказательства. Я никому ничего доказывать не собираюсь.

Победно глянула на Герарда. Тот вздёрнул бровь. Похоже, не ожидал подобного ответа. Съел? Думал, что она схватится за новоявленного папашу?

— Госпожа Натали, а вы не желаете отбыть к пфальцграфу с визитом? — мягкий вкрадчивый голос Карла уговаривал: — Я вас доставлю в целости.

Она отрицательно качнула головой. Как бы ни так! А мысли уже скакали по кочкам и ухабам средневековья к запущенному родовому имению с вороньим гнездом на полуразрушенной крыше. Ну, если Россен глупец, то не признает. Это же так удобно, чужую дочь признать своей, отдать её тому, кто больше заплатит, и поправить своё материальное положение. Её не жалко сплавить монстру и затем через полгода похоронить. А свою родную малолетнюю кровиночку осчастливить.

Она посмотрела на Фальгахена, представив его своим мужем с цепью в руках. Всё поплыло перед глазами, не хватало воздуха, в ушах тонко тоскливо зазвенело.

— Карл, не забывайся! — отчеканил Бригахбург. — Русинка находится под моим покровительством и никуда не отбудет без моего на то дозволения.

— Тогда готовьтесь к визиту пфальцграфа, — в голосе арийца послышались угрожающие нотки. — Думаю, он не упустит случая проверить всё самолично. И уж он знает, как распознать свою дочь.

Наташа насупилась — как приедет, так и уедет. Вот мало ей неприятностей. Она хорошо знает, что на ней нет ни одной даже самой крошечной родинки или пятнышка. Мама всегда дивилась чистоте её тела. Ага, пусть тест на ДНК-дактилоскопию сделает.

Пожала плечами и успокоилась:

— Поживём — увидим.

Герард помнил, что Карл обещал отбыть после скорой трапезы. Кивнул иноземке:

— Ступай.

***

Жидкий овсяный суп пришёлся кстати. Ни на кого не обращая внимания, Наташа развернула салфетку с ложкой и китайскими палочками. Чувствовала себя неуютно, словно это был первый и самый важный экзамен в её жизни. На госэкзаменах она, пожалуй, была спокойнее. Конечно, предполагала не́что подобное, но сердечко билось неровно. Предсказать поведение «дикарей» она не могла. И самый главный из них в этот момент со скучающим видом потягивал вино. Ну, что ж, начнём…

Девушка полюбовалась на тёмную от пропитанной маслом древесину ложки.

Сидящий напротив неё Дитрих остановил на полпути руку с полным кубком вина. Приоткрыв рот и готовясь присосаться к содержимому, замер, привлекая действом внимание Юфрозины.

Та вывернулась к компаньонке и, брякнув кинжалом, уставилась на то, как она с невозмутимым видом погружает что-то в глубокую миску и бесшумно поглощает суп с помощью этого чего-то.

Агна едва не выронила плошку с варевом, пролив себе на колени и толкнув под руку мужа.

Барон так и не донёс кубок до рта — облился и сдавлено пробурчал ругательство.

Со стороны Карла по звуку похожему на хрюканье нельзя было понять, то ли он подавился, то ли смеётся. Поворачивать голову в его сторону Наташа не стала.

Что уж говорить о Бригахбурге! Глубокая тишина и отсутствие каких-либо телодвижений с его стороны наводили лишь на мысли: «Он в ступоре? Или в ярости?»

Наташе показалось, что она задала тон сегодняшнему обеду. С этого момента всё пошло не так.

Под пристальными взглядами присутствующих девушка доела суп. Почему она не подавилась и до сих пор жива — не задумывалась. Мысленно сетовала на то, как же угораздило её попасть в такое неудобное средневековье?

По доносящимся со всех сторон звукам определила, что внезапно у всех ослабели руки: опрокидывались кубки, проливалось содержимое плошек, под стол со звонким стуком падали кинжалы.

Дитрих шипел на супругу.

Суетящийся прислужник то нырял под столешницу, то бегал вокруг господ с тазиком и полотенцем.

Под гостем натужно скрипел стул и слышалось прерывистое пыхтение.

Виновница торжества отставила пустую миску и с преувеличенным интересом осмотрела подносы на столе.

На круглом блюде, свиваясь кольцами, дымясь и благоухая ароматными травами, поджаренная до золотистой корочки, лежала колбаса в окружении отварных стручков зелёной фасоли, кусочков жёлтой моркови и молочного лука. Выглядело всё настолько аппетитно, что Наташа проглотила выделившуюся слюну. Взглянула на его сиятельство, будто намекая, что пора разрезать мясной изыск на порционные куски.

Стараясь держать лицо, радуясь, что пальцы не утратили навыки пользования китайским изобретением, она ловко подхватила палочками фасоль с морковью, заполняя своё блюдо. С ожиданием посмотрела на Бригахбурга и отпила из кубка.

— Я на ярмарке видел киданцев, — подал голос Фальгахен. — Так они ели точно такими штуками.

— Китайские палочки, — одобрительно кивнула Наташа, отметив, что гость пришёл в себя первым.

Он довольно улыбнулся: 

— Я предпочитаю кинжал. А где ваше оружие, госпожа Натали?

Только она собралась сказать, что оставила его в горле бандита — Карл о нападении на обоз не знал, — как хозяин громко кашлянул, завладевая всеобщим вниманием. Подвигая блюдо с колбасой и собираясь воткнуть в неё кинжал, попутно опрокинул пустой кубок.

Агна вздрогнула, чуть подпрыгнув. Кинжал в её руке громко стукнул о край блюда. Все посмотрели на неё. Женщина густо покраснела, а рука его сиятельства остановилась.

Наташа исподтишка глянула на Дитриха. Он откинулся на спинку стула. Выгнув бровь, не мигая, наблюдал за действиями брата.

Тот упёрся двумя пальцами в кольцо колбасы и решительно надавил на неё кинжалом. Прозрачная струйка горячего сока брызнула в сторону Юфрозины.

Женщина отшатнулась, нервно перекрестилась, пробубнила что-то невнятное, скорее похожее на ругательство, чем на молитву.

Сиятельный на секунду замер.

Наташа порадовалась, что не сидит рядом с ним и посочувствовала графине: не везёт ей. Вчера Фальгахен напугал, сегодня — будущий тесть.

Вот кому всё было нипочём, так это барону.

— Осторожнее, брат. Здесь… деликатность нужна, — растянул он в улыбке пухлые губы.

Баронесса громко выдохнула.

Герард нахмурился. Резал колбасу, искоса поглядывая на грудь русинки.

Чёрт побери, о чём все они думают? — мысленно чертыхнулась девушка и мстительно прищурилась.

Дитрих с интересом наблюдал за обоими. Выглядели они напряжёнными. Синяк на скуле старшего брата навёл на определённые мысли.

— Вижу, ты тоже неудачно в конюшню сходил, — усмехнулся красавчик.

Бригахбург покосился на него и… предпочёл отмолчаться.

— А что у вас в конюшне? — принял эстафету гость.

— Да так, — пожал плечами шутник. — Двух новых коб… жеребцов недавно пригнал. Буйные оказались.

— Не страшно, — качнулся на стуле Фальгахен. — Обвыкнутся, станут тише.

Барон кивнул слуге, чтобы тот наполнил кубки:

— Один из них только раз взбрыкнул и быстро успокоился, а вот второй…

— Второй тоже успокоится, когда хозяйскую руку почувствует, — поглядывал на компаньонку графини Карл, стараясь произвести на неё выгодное впечатление.

Наташа орудовала палочками, довольная, что теперь не нужно есть руками. Позже она разживётся вилкой.

Присутствующие с нескрываемым интересом наблюдали за ней. Открыто высказаться никто не посмел.

— Да вот не знаю, — не унимался Дитрих, — не хочет руку хозяина признавать.

— Необъезженный, что ли?

— Похоже на то.

— Был у меня такой, так и не признал. Случается.

— И как ты поступил с ним?

— Съел, — смех Карла походил на раскаты весеннего грома.

— А наш чертовски хорош. Жаль будет в расход пускать.

— Заткнись уже, — зашипел на него Герард.

И вот тут до Наташи дошло.

Ах, сволочи какие! И барон… — посмотрела она на него долгим взглядом, словно обещая скорую расправу. А почему нет? Нужно подумать.

Дитрих усмехнулся. Не ожидал, что кто-то из женщин поймёт его намёки. Агна и графиня не поняли ни черта. Только брат ощетинился. Значит, это девчонка приложила свою ручку к его лицу.

Разговор о лошадях навёл девушку на мысли, что нужно сходить в конюшню и набить сеном игрушку для Лиутберта. Собака получилась симпатичная: с вышитыми глазами, носом и пришитым тканевым пятачком язычка. Походила на смешного мультяшного щенка. Мальчику должно понравиться. Но перед этим не забыть бы зайти в кухню и покрасить свёклой язык тряпичного пёсика.

***

По пути в конюшню Наташа забежала на склад и поблагодарила мужа Берты за столовые приборы. На просьбу сделать спицы он кивнул и тепло улыбнулся. А вот от предложенной серебряной монеты категорически отказался.

Девушка недоумевала:

— Любой труд должен быть вознаграждён.

— Госпожа, мне было совсем не трудно. Я рад, что смог вам угодить, — поклонился он. — Обращайтесь в любое время.

— Вы бы не могли дать воска? Хочу попробовать свечу сделать.

Кладовщик не выказал удивления, беспрекословно дав иноземке требуемое.

***

В конюшне царил полумрак. Наташа глянула на коней в конце постройки. Они нетерпеливо и с любопытством высматривали, кто к ним наведался. Нет, к ним она ни за что не пойдёт.

А вот Зелда её интересовала. Что ж, пора привыкать к мысли, что без непривычного транспорта здесь не обойтись.

Всё оказалось не так уж страшно. Мулица аккуратно приняла лакомство с ладони девушки и позволила себя погладить, что оказалось очень приятно.

Наташа тихо смеялась. Не знала, почему боится лошадей, не помнила, чтобы когда-нибудь с ними сталкивалась.

Накручивая на палец мягкие стебельки сухой травы, девушка заталкивала их в отверстие заготовки игрушки, придавая ей объём. Щенок выходил забавным и упитанным. Упавшая на земляной пол тень отвлекла от занятия. В дверном проёме вырисовались три фигуры. Громкий голос Карла трудно было не узнать. Видимо, перед отъездом он решил взглянуть на купленных бароном коней.

— Госпожа Натали, как хорошо, что я вас повидал перед отъездом, — смотрел он на игрушку в её руках.

Иноземка так не считала. Вежливо кивнула ему:

— Счастливой дороги, господин граф.

— В скором времени я вернусь, и мы обговорим всё подробнее, — приложился он к её ручке, шумно вздыхая и втягивая воздух. От будущей пфальцграфини фон Россен необыкновенно приятно пахло.

Дитрих подтолкнул Фальгахена пройти дальше, а Герард оттеснил его в сторону:

— Ты собирался посмотреть лошадей.

Карл упирался, поглядывая на прекрасную компаньонку венгерской графини, которая поспешила уйти.

***

Наташа открыла глаза. Она выспалась и поздним вечером собиралась побродить по обнаруженному коридору.

— Госпожа, портниха просит вас зайти, когда сможете, — прошла в умывальню Кейти.

Послышалось её бурчание — увидела выпачканный низ платья. Значит, нужно подумать о балахоне, прежде чем снова соваться в пыльный тайный ход.

— А няня у детей барона кто такая? — спросила Наташа.

— Кормилица госпожи Агны. Она приехала вместе с ней.

Значит, самый верный и преданный человек баронессе. И знать она должна много. Вспомнив выражение лица няни, девушка заранее могла сказать, что такая добровольно ничего не скажет. Пока и не требовалось.

Визит к портнихе подтвердил догадку — шились новые платья. Наташа перечить не стала. Избегая сочувствующего взора женщины, попросила сделать карманы.

Порадовала новая вещь в её гардеробе — накидка. Всё так, как хотелось. 

Бригахбургу не к чему будет придраться, — осмотрела её придирчиво. Не хватало пуговиц.

Отмотав ниток, девушка задумалась. Увидев на столе длинный кожаный шнурок, забрала его. Если вспомнить, как вывязывается узел «Китайская пуговица», то вопрос с ними отпадёт.

Снова Китай. И здесь без него никак, — усмехнулась иронично.

¤

Вечер подкрался незаметно.

Горели свечи.

Дитриха на ужине не было.

Граф задумчиво молчал. Украдкой поглядывал на компаньонку графини и подавлял вздохи. Настойчивость Карла не удивила — ему понравилась девчонка и он это не скрывал. А вот во что могло вылиться появление так называемого отца… Скорее всего, во всей этой запутанной истории русинке уготовано стать жертвой.

Фальгахен преследует свою цель: заполучить понравившуюся женщину. Как бы Герарду ни казалось странным, он считал себя ответственным за её дальнейшую судьбу. Он должен принять участие в устройстве её жизни: в спокойствии и достатке. Всё осложнялось тем, что её благополучие он видел только рядом с собой. Ни Бруно, ни тем более Карла, рядом с ней он не видел. Только себя. Что будет дальше, он не представлял. Злился. Впервые в жизни не мог совладать со своими чувствами.

Под обстрелом его глаз Наташа ёжилась, вспоминая сон и ощущения, какие он вызвал. Она снова задавала себе вопрос: смогла бы убить человека, посягнувшего на её честь? Уверенно отвечала: да.

А если бы этим мужчиной был Бригахбург?

И снова терялась. Граф действовал на неё опьяняюще. Её тело не просто откликалось на его ласки. Она желала его прикосновений, его поцелуев. Даже страх, негодование, злость — всё, что он вызывал своими действиями и словами, казалось ей возбуждающим.

Можно ли назвать подобное влюблённостью, не знала. Чего-то не хватало. Хорошо запомнила чувство, когда впервые услышала о его невесте — досада, смешанная с горечью утраты. Знала, что не ровня графу. Её называли госпожой, но это всего лишь слова.

Понимала сложность ситуации и чем вызвано агрессивное поведение хозяина. Видела, что нравится ему, но легче от этого не было. Более того, она не осуждала графа за грубость, списывая его поведение на социальную среду воспитания и традиции средневековья. А вот недоверие с его стороны обижало.

То, что Юфрозина была неравнодушна к Бригахбургу, Наташа видела по её быстрым оценивающим взглядам с облизыванием губ, сбивчивому дыханию в моменты, когда он обращался к ней или наклонялся к её руке, излишней бледности или горячечным вспышкам щёк. В отличие от неё графиня не сомневалась в своих чувствах.

Девушка была уверена, что всегда сможет держать свои чувства под контролем. Если для Фроси, воспитанной в монастыре, граф был первым мужчиной, к которому она была неравнодушна, то Наташа имела, пусть и скромный, опыт общения с противоположным полом. Печалило одно: у неё совсем не было времени присмотреться к Бруно. Испытательный срок в три месяца здесь не установить — принять решение требовалось уже сегодня. Интересно, как его сиятельство воспримет сообщение о женитьбе командующего?

***

Бруно ждал её в беседке. Увидев, вскочил и торопливо шагнул навстречу.

— Ты пришла, — улыбнулся довольно.

Вечер был прохладным, и девушка накинула на плечи обновку, сразу оценив её удобство и уютную теплоту. На вывязывание китайских пуговок времени не нашлось, но и без них в безветренную погоду в накидке было комфортно.

— Вижу, виноград ещё не сняли, — осмотрелась Наташа. В сумерках бельведер выглядел романтично и таинственно.

Командующий сорвал гроздь, вручая иноземке:

— Слышал, как Дитрих давал указание не трогать здесь ягоды. Ты ещё не передумала насчёт завтрашней прогулки?

— Не передумала. Хочется развеяться и сменить обстановку, — увидела, как в темноте радостно блеснули его глаза. — Хочу спросить… вас не смущает, что я бедная сирота? У меня ничего и никого нет.

— Я дам тебе всё: своё имя, защиту, — ответил рыцарь серьёзно. Присел у её ног на корточки, заглянул в глаза. — Твой вопрос можно принять за согласие?

Девушка покусывала губы. Сказать «да» оказалось не так легко, как представлялось.

— Чего ты боишься, Наташа? — видел он её нерешительность.

Озябшие ладони иноземки подрагивали в его руках. Бруно поднёс их к своим губам, согревая дыханием, целуя.

— Не знаю. Страшно и всё, — вздохнула она.

— Ты боишься меня?

— Не вас. Неизвестности. А когда мы сможем уехать?

Командующий сел рядом, обнял её за плечи, привлёк к себе. Она не вырывалась. Робкая надежда, теплившаяся в его душе, уступила место счастливой уверенности — мечты сбываются!

— У меня через четыре месяца заканчивается договор. Уедем сразу же, куда захочешь. Так ты согласна стать моей женой?

— Да, — прошептала Наташа едва слышно, словно срываясь с обрыва.

Спрятала лицо в его распахнутый на груди кафтан, вдохнула запах дыма и хвои. В вышине, на крепостной стене подрагивали отблески огня из костровых чаш.

Он услышал. Его сердце дрогнуло, по телу разлилось тепло.

— Ты дрожишь. Тебе холодно? — поднял деву, усаживая к себе на колени. Прижал, кутая, как дитя, в полы кафтана. Услышав, как она всхлипнула, поднял её лицо, всмотрелся в глаза, полные слёз. — Не плачь, моя красавица. Я всё сделаю, чтобы тебе со мной было хорошо.

Вот напрасно он такое говорит, — разрывало Наташу на части от тревоги. Понимала, что сегодня вынуждена ответить ему согласием. Может быть, всё не так уж плохо и она сможет полюбить Бруно? Обняла его за шею, прижалась к колючей мужской щеке, не сдерживая горьких рыданий.

Он сцеловывал слёзы с её закрытых глаз, мокрых щёк. Целовал дрожащие губы. Вдыхал глухие всхлипы и вздохи.

У неё кружилась голова от волнующей мужской ласки. Её губы искали его, чтобы забыться хотя бы на мгновение, не думать ни о чём и ни о ком.

Стало тепло и спокойно. Покой дали его руки, его объятия, его слова.

¤

* Иллюстрации ко всем книгам можно посмотреть в одноимённых альбомах в группе автора:

https://vk.com/shtil_jhanna

Там же есть информация о творчестве автора «Что, где, когда».

Наташа не думала, зачем идёт в тайный ход. Так ли уж важно теперь, когда решено выйти замуж за Бруно, найти другой выход из замка?

В воскресенье он встретится с приходским священником, приезжавшим два раза в месяц в деревню, и огласит дату свадебной церемонии. Затем останется подождать нового года и всё, закончатся её мытарства. У неё будет дом, семья, стабильность.

Всё ещё чувствовала на губах его поцелуи. Крепла уверенность, что поступает правильно.

С улицы донёсся собачий лай. Значит, Бригахбург на обходе.

Подвязав полотенцем подол платья, девушка закрутила вокруг себя старую грубую простыню. Если она будет слишком грязной, то утром Наташа подкинет её в прачечную.

Оставив горящую свечу на каминной полке, толкнула низкую дверь и ступила на неровные камни узкого тайного хода. Ей ведь не страшно? Кого она может встретить в проходе, о котором знают только члены графской семьи? Ирмгард болен. Хозяин на обходе. Дитрих у жены под боком. Или под чужим боком.

Тихо и пыльно.

Шагов в мягкой обуви не слышно.

Тонкий луч фонарика скользит по стенам, полу.

Ступеньки вниз, вверх, снова коридор.

Вот дверь, похожая на ту, что ведёт в её комнату.

Кто здесь? — открыла окошко девушка, заглядывая в него. Темно. Прислушалась к особенной тишине нежилого покоя.

Снова ступеньки вниз, вверх, коридор.

Должна быть дверь, а её нет. Значит, не в каждой комнате есть выход в тайный ход. Ага, лестница на третий этаж. Опять коридор.

Кажется, Наташа находится с той стороны замка, где расположена её комната.

Не заметила, как стала разговаривать с собой. Не разговаривать, бубнить… по-русски:

— Вот дверь. Не торопимся. Помним, что можем выскочить на кого-нибудь нежелательного… Смотрим в окошко. Темно. Пусто… Дальше неинтересно. Пустые комнаты. А здесь пахнет жилым духом. Нет, ночью в ходе делать нечего, а выход из подвала всё же нужно поискать… Лестничка вниз… Снова вниз… Снова…

— Тьфу! Крыса! — шарахнулась девушка к стене. — Зараза, напугала. И сама, похоже, испугалась. Интересно, у крыс бывает остановка сердца от страха?

Сквозняк донёс знакомый запах солёных огурцов. Подвал. Теперь вправо под уклон и уже нет ни одной двери.

— Тьфу!.. Снова крыса. Гадость, фу! Ненавижу.

Проход стал ниже и у́же. Камень покрыт влажной липкой пылью. Пахнет сыростью и плесенью.

Наташа шла долго, собираясь повернуть назад. Остановилась перевести дух, прислонилась к стене. В конце этого тоннеля должен быть свет. Куда же ещё может вести ход? Конечно, к свободе!

Под ногами хлюпнуло. Вода?

Уклон стал круче.

Луч фонарика дёрнулся, выхватывая впереди массивную решётку, уходящую под воду. Значит, там финиш.

— Хм… И как туда попасть?

Замка́ на решётке не видно. Он под водой? Глубоко ли там? Выход затопило грунтовыми водами или нырять нужно под решётку и выплыть в колодец или на поверхность реки? Действо не для слабонервных.

Девушка опустилась, пробуя воду. Холодная. Какая же ещё? От воспоминания о реке бросило в дрожь. Наташа плотнее укуталась в простыню.

Назад дорога оказалась короче.

Крысы в подвале чувствовали себя вольготно.

Девушка поднялась на второй этаж и замерла. Куда теперь: направо или налево? Заблудилась? Этого ещё не хватало! Кажется, нужно повернуть налево.

Дверь. В окошке темно. Комната нежилая. А дальше что?

Хождения вверх-вниз уже напрягали.

Снова дверь. Та ли? Нужно было чем-нибудь пометить свою. О-хо-хо… Вот и горящая свеча. Наташа облегчённо выдохнула, толкая дверцу. Выйдя к зеркалу, остановилась и замерла.

Луч фонарика забегал по обстановке чужих покоев.

Со стороны умывальни услышала хриплый сдавленный вскрик. Направив свет на источник шума, всмотрелась. Обмякшая женская фигура в бесформенной сорочке, неестественно выгнувшись и выронив плошку со свечой, плавно сползала по стене на пол.

Клара? Наташа снова забрела не туда.

Предварительно выглянув в коридор, она рванула к своей двери. Устало опустившись на стул, перевела дух. Почему не догадалась выйти в коридор через любую пустую комнату?

— М-да, умная мысля́ приходит опосля́. Однако…

Домоправительница в глубоком обмороке. Ощущение было непривычное и странное. Будто внутри девушки от радости бесновалась вдруг проснувшаяся хищная сущность. Радость казалась несравнима с той, которую она испытывала при удачной сдаче экзамена или получении желаемого. Было не́что другое: дикое и пьяняще сладкое, с привкусом невыразимого восхитительного торжества.

Простыня оказалась не просто грязной. Наташа спрятала её под матрас — понадобится для следующей вылазки. И она совсем не подумала о свече. А если бы фонарик погас? Долго бы она выбиралась из подвала на ощупь.

Укладываясь спать, девушка заново переживала только что случившееся. Совесть не мучила. Клара очухается. А если бы в комнате оказался Бригахбург? По голове он её точно бы не погладил и одним обвинением в шпионаже она бы не отделалась. Поняла, как повезло избежать непоправимого.

Картинки одна ужаснее другой гудящим роем проносились перед глазами. В цвете и в подробностях представали сцены её обезглавливания, сожжения, четвертования. Но и в этот раз обошлось. Господи, спасибо тебе!

***

Кот… Ей снился чёрный кот. Тот самый, которого она гладила у купальни. Он тёрся о её щёку, заглядывал в глаза. Вчера она забыла оставить для него вкусненькое, что стало правилом: при ежедневной прогулке угощать в вольере собак печеньем и оставлять под скамьёй у водоёма еду для кота. Собаки каждый вечер приходили под окно, но она, помня недовольство графа, больше их не прикармливала.

От настойчивого стука в дверь, Наташа села в постели. Покачивалась с закрытыми глазами — сон не отпускал. Долго не могла сообразить, что кричат за дверью. Кому она понадобилась в такое время?

Раннее утро. Туман моросью опадал на стекло окна.

Девушка нехотя поплелась развязывать ручки на двери.

Из тёмного коридора в комнату ступила няня детей барона. Хватило пары брошенных коротких фраз, чтобы понять, что с мальчиком что-то случилось.

Быстро натянув платье и прихватив сумочку, заплетая на ходу косу, Наташа поспешила за женщиной.

В комнате Лиутберта горели свечи.

Придерживая на груди длинные распущенные золотистые волосы, Агна склонилась над сыном. Гладила его лицо. Увидев иноземку, уступила место. Молча.

Маленький барон кашлял, чесался и капризничал. Покрытый яркой красной сыпью, похоже, не спал всю ночь.

Типичная аллергия, — определила Наташа. Осталось выяснить от чего.

— Давно с ним такое? — спросила она у няни.

— С обеда.

— А чем вы его кормили?

Видя, что её не понимают, переспросила:

— Давали ему что-нибудь непривычное из еды?

— Всё, как всегда, — пожала плечами женщина.

Ещё несколько контрольных вопросов о меню ребёнка ничего не прояснили. Взяв кубок со столика, девушка понюхала содержимое — морс из чёрной смородины с мёдом. Пригубила. Сладко. Слишком сладко.

— Обычно он тоже пьёт столько сладкого?

— Пьёт, — пожала няня плечами.

Каждое слово из неё приходилось вытаскивать клещами. Наташа едва сдерживалась.

— Нельзя давать Лиутберту столько сладкого. Я говорила, что поить его нужно тёплой кипячёной водой. Организм ослаблен, а мёд — высокоаллергенный продукт. Исключите его из питания мальчика, — достала она антигистаминную таблетку, деля пополам. — Дайте воды, пожалуйста.

Баронесса кивнула служанке. Та промямлила:

— Нет воды.

— Так сходи! — похоже, Агна была раздосадована.

Из соседней комнаты вышел Дитрих. В приспущенных на бёдрах широких холщовых штанах, с рубахой, перекинутой через плечо, он выглядел вполне современно. Одетых подобным образом мужчин можно было встретить где-нибудь на отдыхе на пляже.

Оглядев русинку, церемонно поклонился, не спеша натягивать рубашку, будто нарочно демонстрируя своё идеальное тело.

— Что с ним? — смотрел на Наташу.

Она отвела глаза:

— Сыпь. Думаю, от мёда, — и обратилась к баронессе: — Не давайте его больше Лиутберту. Вы меня поняли?

Его сиятельство вошёл без стука. Конечно, он же у себя дома.

— Ну, как он?

Барон пожал плечами:

— Лекарка сказала, что мёда переел. Такое может быть?

Считая вопрос исчерпанным подошёл к брату:

— Хотел к тебе идти. Едем на виноградники?

— За тем и зашёл.

Запыхавшаяся нянька сообщила, что кипячёной воды нет — использовали для приготовления еды — и только что залили в котёл свежую.

— А немного в кастрюльке нельзя было вскипятить? — встала Наташа. — У меня в комнате есть полкувшина. Сейчас принесу.

Заодно и игрушку прихватит.

***

Бригахбург стоял у окна. Наблюдал, как из-за гор поднимается солнце. Начало ещё одного погожего дня радовало. Дитрих вышел дать указания перед выездом, а Агна шепталась с нянькой. Обернулся на шум открывшейся двери. Иноземка с кубком воды шла к ложу Лиутберта.

Нянька поспешила к выходу и задела русинку. Кубок выпал из её рук, вымочив платье.

Наташа укоризненно посмотрела на женщину и тяжело вздохнула, отряхивая подол. Ей показалось, что всё было подстроено намеренно. Брезгуют брать что-либо из её рук? Вот и делай людям добро.

— Второй раз я не пойду, — сказала она, мельком глянув на спину хозяина и остановив взор на баронессе.

Может быть, она предвзято относится к неприятной ей няне? Недоглядела, вот и волнуется. Не только она обеспокоена состоянием маленького барона.

— Это тебе, — села девушка на кровать больного и вручила игрушку.

Тот удивлённо вскинул бровки, рассматривая щенка.

— Собачка? — улыбка осветила его личико. — А как его зовут?

— Это теперь твой друг и как ты назовёшь его, так и будет.

— Я назову его Меинард. Сильный и храбрый, — засмеялся Лиутберт, дёргая язычок пёсика.

Агна подошла ближе, напряжённо всматриваясь в то, чему так радуется сын.

Наташа услышала её отрывистый повелительный голос:

— Заберите. У него есть игрушки, — протянула она руку к сыну: — Отдай.

— Нет, — прижал щенка к груди Лиутберт, — это мой друг. Такого у меня нет.

— Ну же, — потребовала баронесса и нетерпеливо тряхнула рукой.

— Агна, — тихий строгий голос вошедшего супруга охладил порыв женщины. Она опустила глаза и отступила в тень свисавшего полога.

Принесённая нянькой вода оказалась не слишком горячей.

Наташа дала ребёнку таблетку и поспешила откланяться. Пришла к неутешительному выводу: первое впечатление о баронессе и её кормилице не стало ошибочным. Если что-то в человеке настораживает с первых минут знакомства, то это не случайно.

А вот его сиятельство удивил, неожиданно перехватив её у двери при выходе из покоев.

— Спасибо, — сказал он, заглянув в глаза и поцеловав ей руку.

Наблюдая разыгравшуюся сцену с выбитым из рук иноземки кубком воды, он видел, что Агна подстроила это намеренно.

Жена брата тревожила его всё больше. Он присматривался к ней и не мог понять: она всегда была такой или время замужества изменило её характер до неузнаваемости? Её нападки на русинку, нежелание принять её помощь — это ревность или есть что-то иное, ему неведомое?

Удивил и Бруно. Встретившись с ним утром на крыльце, он поставил Герарда в известность, что иноземка просила его сопроводить её на прогулку в лес. Увидев замешательство графа, помянул, что она не пленница и коль желает прогуляться, то что ей может помешать?

Бригахбург препятствовать не стал. Лишь напомнил, чтобы командующий взял сопровождение и в лес не углублялся.

***

Наташа упала в постель. Ощупала мокрый край платья. Кожу на ладонях неприятно стянуло.

Прошла в умывальню, опустила руки в холодную воду. Тёрла, избавляясь от ощущения сухости. Вдобавок мучила жажда.

Выйдя в комнату и остановив взгляд на кувшине с водой, вспомнила, что оставила свой кубок в покоях барона.

Отойдя к окну, поднесла кувшин к лицу. Горлышко ёмкости хоть и было широким, но облиться не хотелось. Сердце тревожно забилось. Промелькнувшая мысль была настолько неожиданной и нелепой… А почему нелепой? Что мешает проверить?

Девушка замерла, ставя сосуд на подоконник. Дрожащими руками достала янтарный брелок. Привязала нить к колечку, опустила камень в кувшин. Заглянула в него и не поверила глазам. Янтарная капля радужно мерцала на дне, издавая еле слышное потрескивание. Так лопаются пузырьки воздуха на поверхности газированной воды.

Словно гремучую змею, осторожно вытащила брелок и опустила снова. Эффект тот же.

Яд? — отскочила Наташа к кровати. Недоумевала: снова? За что?

Мысли работали лихорадочно, вырывая образы баронессы и её кормилицы. Выбитый из рук кубок бешено вращался перед глазами. Складывался пазл. Женщины знали, что в кубке вода с ядом и девушка могла им напоить ребёнка. Она отряхивала воду с платья, поэтому стянуло кожу на ладонях. Посмотрела на руки, понюхала. Что теперь делать? Рассказать Бригахбургу, когда он вернётся с виноградников.

В последнее время Наташа успокоилась. Отравление отходило на задний план, вытесняясь новыми событиями и впечатлениями. А отравитель не дремлет.

Агна! — сотрясала тело нервная дрожь. Время идти на завтрак, а сил и желания нет.

Чего ждёт отравительница? Когда жертва выпьет воду. А выпить её она может в любое время. Значит, в обеденный зал идти необходимо, даже если не хочется. Следует сделать над собой усилие и показать, что всё хорошо.

Вошла Кейти и прошла в умывальню. Девушка спрятала кувшин в каминную топку за выступ, чтобы ненароком никто не выпил его содержимое.

¤

Завтрак прошёл без общества мужчин.

Агна вела себя как обычно. Излишняя бледность не портила её. Она изредка поглядывала на компаньонку графини с китайскими палочками в руках, а Наташу снова знобило. Нервная дрожь не унималась. Сейчас бы ей не помешал кубок крепкого вина. А лучше вовсе напиться и забыться. Она вздохнула в надежде, что прогулка с Бруно её отвлечёт.

Не укладывалось в голове, как Агна может вот так спокойно сидеть с ней за одним столом, принимать помощь в лечении сына, смотреть в глаза и цинично планировать её убийство?

Девушка едва дождалась окончания трапезы. Пообещав Юфрозине скоро вернуться для отбывания ежедневной повинности, спустилась в кухню.

Не задавая вопросов, Берта по просьбе госпожи налила кубок хорошего вина.

— Ещё? — сочувственно сложила губы «уточкой» кухарка. Иноземка выглядела паршиво.

— Спасибо, не нужно.

Уставившись на кувшин с антистрессом, Наташа подумала, не отложить ли прогулку с командующим до лучших времён? Руки так и тянулись к жбану. Тряхнула головой — плохой выход. Предстояло подумать над тем, как всё преподнести его сиятельству и каким должен стать следующий шаг.

***

Вот на что она никак не рассчитывала, что Бруно выведет из конюшни оседланную мулицу.

— Нет, нет! — замахала руками Наташа. — Только не сегодня!

— Почему не сегодня? — обеспокоенно всматривался рыцарь в побледневшее лицо русинки.

— У меня плохое предчувствие, — опустила она плечи. — Давайте просто пройдёмся. Пешком.

Он рассмеялся, вскинул девицу в седло, придержал:

— Седлали специально для тебя. Посмотри, какое седло. С него не соскользнёшь.

Точно, похожее седло она видела на картине Джона Кольера «Леди Годива».

Вскочив на своего коня, Бруно в сопровождении двух воинов, не спеша, повёл Зелду в поводу.

Наташа мёртвой хваткой уцепилась в луку седла, пригнулась к шее мулицы. Шептала обращение ко всем людям в этом веке.

Искренне желала им хорошо жить и здравствовать.

Разбавляла пожелания посылами на гору, за гору, на хутор за чешуекрылыми и, как можно быстрее, не дожидаясь открытия Колумбом Америки, отплыть в Перу за помидорами.

Всё чинно-благородно.

Сидеть, правда, было не совсем удобно: хотелось перекинуть ногу. Но для этого требовалась другая одежда.

Командующий довольно оглядывался, направляя мулицу как можно ближе к коню.

Девушка от переживаемого стресса не заметила, как миновали рощицу и, не доехав до деревни, свернули на широкую тропу к лес.

Зелда вела себя спокойно. Постепенно Наташа успокоилась, выпрямилась. С непривычки кружилась голова.

Заметив неладное, рыцарь спешился и ссадил иноземку. Прижал к себе:

— Напугал тебя, моя красавица? Ноги не держат? Сейчас пройдёт.

Не дождавшись ответа, продолжил, будто оправдываясь:

— Если бы я так не поступил, ты бы и дальше боялась сесть в седло. Согласна? — склонился к ней, заглядывая в лицо. — Не сердишься на меня?

Наташа отрицательно качнула головой.

— Сначала страшно было. Теперь — нет, — натянуто улыбнулась она. Бруно прав. Не дал ей запаниковать и настоял на своём.

Она осмотрелась и направилась в сторону видневшейся просеки. Недалеко от них спешились сопровождавшие, увели коня командующего и мулицу. Бруно шёл рядом, о чём-то думал сосредоточенно.

Девушка наслаждалась тишиной и покоем, вдыхала свежий, насыщенный лесными запахами воздух. Пахло иначе, не как на территории замка. Прислонившись спиной к стволу дерева, закрыла глаза, вслушиваясь в звуки леса. В таком состоянии особенно остро ощущалась боль утраты своего прошлого. Оно всё ещё не отпускало. Душа рвалась назад в будущее. Или в прошлое? Туда, где никто её не преследовал и не желал ей смерти.

Наташа тяжело вздохнула. На плечо легла рука Бруно.

— Снова плачешь? — услышала шёпот.

Она и не почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Быстро смахнула её:

— Нет.

— Почему? — он был растерян и немного смущён.

Почему в её глазах вместо радости плещутся слёзы, при виде которых сжимается сердце и появляется чувство, что он делает что-то не так? Пообещал же, что всё будет хорошо и у него хватит средств обеспечить любимой безбедную жизнь. Нужно потерпеть совсем немного.

— Это нервное. Мне хорошо с тобой, — прижалась к его груди Наташа, пряча лицо в складках накидки.

Хотелось поделиться своими страхами и сомнениями, снять груз с души признанием кто она и откуда. Хотелось услышать слова сочувствия и одобрения, что поступает правильно. Только хорошо понимала, что нельзя. Чем меньше людей будет посвящено в происходящее, тем меньше будет сложностей.

— Люблю тебя, — судорожно выдохнул Бруно, не ожидая, что столь простые слова окажется не так-то легко произнести. Первое признание в его жизни. — Очень люблю.

Она ответить не спешила, не желая лгать. Всматривалась в его серые беспокойные глаза.

— Подождите немного, дайте мне привыкнуть к вам, к мысли, что мы будем вместе.

— Скажи, что ты не передумала.

— Разве с таким можно шутить?

Желая успокоить его, потянулась к колючей щеке для поцелуя. Только не успела.

Рыцарь подхватил её, прижал, закружил, тихо смеясь. Слышал ответный смех той, которая была для него дороже собственной жизни.

¤

— Глянь, что наш командующий вытворяет, — толкнул воин соседа в бок, оглядываясь. — Вот и бери их тёпленькими. Даже по сторонам не зыркают.

— А мы на что? — отозвался тот. — С такой девкой не только голову потеряешь.

— А хозяин что ж зевает? Так старался для неё, ночи не спал, и отдать другому?

— Кто их разберёт, — отмахнулся собеседник. — Ты видал, что гонец от Фальгахена поутру прибыл и для иноземки ларец передал? Резной такой, ладный.

— И что?

— Что, что? — сплюнул в сторону. — Смекай. Для неё передал. Подношение. А хозяин уже отбыл с братом на виноградники.

— И что?

— Заладил, тёха. Кто граф-сосед северный и кто наш командующий?

— И что?

Воин выругался и нетерпеливо продолжил:

— Будет что-то. Ты на кого ставил?

— Теперь надо и Фальгахена в расчёт брать, ставки менять.

— Девка их всех троих обставит. Спорим?

— Нет, хозяин всех перешибёт.

— Ничего ты не понимаешь.

— Ты понимаешь.

***

— Слыхала?

— Ты о чём?

На площадке за разросшимся густым кустарником две девки снимали высохшее бельё и укладывали его в большой плетёный короб.

— Фрейлейн Клара сегодня сама не своя.

— Хм, она в последнее время постоянно такая. И я знаю почему.

Первая девка тряхнула простыню, аккуратно её сворачивая:

— Ты про хозяина?.. Не угадала. Я слышала, как она блуднице этой поганой шептала, что к ней сегодня ночью дух госпожи Леовы приходил.

— Уж ты ж, — отозвалась вторая. — Правда что ли?

Та кивнула:

— Да-а, и не такой дух, как обычно, а с сияющей секирой наперевес. И как махнула ей! Представляешь, страх какой? — округлила она глаза, нервно сглатывая слюну, крестясь. — Фрейлейн Клара рыдала в голос.

— Ой, с секирой, — пальцы говорящей летали, осеняя хозяйку крестным знамением. — Значит, скоро нашу экономку того… засекут.

— Похоже на то. Просто так дух госпожи не является. Обязательно приберёт того, к кому пришёл.

— А знаешь, пусть бы её и прибрал. Я плакать не стану, — отошла недовольная за следующей простынёй.

— Эрна, поди-ка, глянь, — первая девка выглянула в просвет между кустами.

— Что глянуть?

— Неужто твой Бруно и эта…

— Что? — выглянула прачка из-за кустов.

Командующий бережно ссаживал иноземку с мулицы. Удержав её на руках, поцеловал в щёку и довольно улыбнулся.

У Эрны подкосились ноги. Надо же, средь бела дня! У всех на виду! Это что у них? Отношения? А как же она? Что будет с ней? Чувствуя, что ей становится плохо, она оперлась о ствол ближайшего дерева.

Не спуская глаз с милующейся парочки, подруга продолжала сыпать соль на рану:

— И она его обнимает. Что же получается, Эрна? Он тебе отставку дал? А как же церковь? Или ты врала?

Немного придя в себя и не глядя в сторону крыльца, прачка ответила:

— Мы ещё посмотрим, кто кому отставку дал.

— Да нет, здесь всё ясно. Тебе полная отставка, — усмехнулась подруга.

— Плохо ты меня знаешь. Я своего мужчину никому не уступлю.

— Ну-ну, — прозвучало насмешливо.

Раскрасневшаяся Эрна кусала губы. Нет, она Бруно чужачке не отдаст. Он её и только её.

Улыбаясь, с сиявшими после прогулки глазами, Наташа прошла к Ирмгарду, сидевшему за столом у окна:

— Голова не кружится?

— Уже нет.

— Ты делаешь успехи.

С заострившимися чертами лица, заросший негустой щетиной, в рубахе и штанах из светлой ткани, он походил на обычного парня, находящегося в больнице на лечении.

— Значит, тебе можно на улицу выходить. Разумеется, не одному.

— С тобой.

Она рассмеялась:

— Скатимся с лестницы вместе.

Её смех радовал вице-графа и он оживился, улыбнулся. Затем сник:

— Почему ты не приходила? Я ждал.

— Я заглянула к тебе вечером, но ты спал. У двери стоит стражник, к тебе приходит Юфрозина и я знаю, что с тобой всё хорошо.

Парень поморщился, а девушка вздохнула:

— Ты должен быть доволен. Твоя невеста — графиня, богатая, с приданым. Вы уедете после свадебного пира в Британь и вам никто не будет мешать строить семейную жизнь.

— Я никуда не поеду, — решительно заявил Ирмгард.

— Ослушаешься отца? — не поверила Наташа.

— А что он мне сделает? — усмехнулся вице-граф.

Девушка вздохнула:

— У него будет молодая жена. У тебя… тоже. Представляешь, что бывает, когда три семьи живут под одной крышей?

— Здесь места всем хватит.

— Твой отец прав. Тебе нужна самостоятельность, своя семья, дети. От родителей лучше жить отдельно.

— А ты поедешь со мной? — коснулся парень её рук, сложенных на столе. Заглянул в глаза.

— При чём здесь я? — подобная мысль не приходила Наташе в голову.

— Ты спасла меня. Ты здесь из-за меня.

В его устах заявление прозвучало странно и так походило на правду. Может, в самом деле, она приземлилась здесь, чтобы спасти Ирмгарда? Ему до сих пор угрожает опасность, и к ней смерть вновь подобралась близко.

— Просто я появилась вовремя и знала, что нужно делать. Я не собираюсь всю оставшуюся жизнь жить в вашем замке и скоро уеду.

— Куда?

К мысли, что станет женой Бруно, девушка ещё не привыкла. Происходящее казалось не совсем правильным.

— Например, поменяю работу.

Наткнувшись на его вопросительный взгляд, пояснила:

— Графине не нужна будет компаньонка. Вы и так хорошо понимаете друг друга. Уеду в большой город, найду работу…

Желая сменить тему, пересела к нему на скамью:

— Кива смотрела твою рану?

— Нет.

— Кстати, где она? — помогала вице-графу стянуть рубашку.

— Ушла за трапезой.

Сняв повязку, Наташа подняла тканевый квадратик, смазанный свежей мазью. Грустно улыбнулась:

— Ты сказал неправду, плутишка — смотрела. Я сегодня так устала, — потупилась она. Пальцы лениво перебирали ткань бинта. Бессонная ночь, события утра, прогулка всплыли перед глазами.

Ирмгард поймал её руку, поднёс к губам:

— Хочу, чтобы ты всегда была рядом.

Девушка осторожно вытащила ладонь из его рук:

— Ты же понимаешь, что это невозможно. Ты славный, но наши дороги расходятся.

— Если мне придётся уехать, то ты поедешь со мной. Нужна работа? Я её тебе дам.

Слова насторожили. Ещё один желающий ограничить её свободу?

На лёгкое движение парня привлечь её к себе, Наташа уперлась в его обнажённую грудь ладонью. Под ней гулко билось сердце — живое, трепетное, горячее.

— Пожалуйста, не нужно, — шепнула она — Ты уже здоров и моя помощь тебе не требуется, — встала она, отходя.

— Мне что, нужно умирать, чтобы видеть тебя? — скривил губы Ирмгард, как обиженный ребёнок.

Девушка вздохнула. Вот уж чего не ожидала, так откровений подобного рода.

— Глупости. Набирайся сил. Твоя помощь нужна отцу.

Путаясь в длинных рукавах, парень натягивал рубашку:

— Он говорил, что ты проверяла расчёты по закупкам. Я не думал, что ты настолько грамотная.

— А где учился ты?

— Меня учили здесь. Учителей было много, — усмехнулся он. — Когда-нибудь я расскажу тебе, как сбегал от них и прятался в кухне. А однажды…

В коридоре послышался шум. Наташа повернулась к двери:

— Мне пора.

— Придёшь после вечери?

— Не знаю. Постараюсь, — и мысленно добавила: «Если доживу».

Вошла Кива. За ней шла служанка с тяжёлым подносом.

— Госпожа, — расплылась кормилица в улыбке, приседая. — Рада видеть вас во здравии.

— Я тоже рада видеть вас, — ответно улыбнулась девушка.

***

Близилось время обеда. В полукруглом зале сновали кухонные работники.

Спускаясь на свой этаж, Наташа встретила женщин с вёдрами и тряпками. Дошла очередь до уборки покоев на втором этаже. Из-за поворота показалась экономка. Кстати. Добровольно убрать комнату компаньонки венгерской графини никто не спешил.

— Добрый день, Клара.

На приветствие девушки женщина опустила глаза и сделала книксен.

— Пожалуйста, замените в моей комнате по́лог над ложем и в умывальне над бадьёй. Пол и окна тоже не помешает вымыть.

Экономка вскинула на иноземку удивлённые глаза:

— Окна? Хозяин приказал никогда их не трогать.

— Хорошо, окна не трогайте.

Стекло… Если ещё нет зеркал, то можно догадаться, во сколько обошлось Бригахбургу остекление* окон в замке.

Да стекло ли это? — задумалась Наташа. Пыталась вспомнить, что она знает из истории стекла? Может быть, в окна вставлено вовсе не стекло, а слюда? Оконная решетчатая рама, изготовленная под стёклышки небольшого размера, вполне могла быть заполнена слюдой.

Девушка решила спуститься на первый этаж и заглянуть в кухню. Задумавшись, она натолкнулась на мужчину, поднимавшегося по лестнице с полными вёдрами воды. Широкие плечи водоноса выглядели внушительно. От него, грязного и нечёсаного, пахло отвратительно.

Желая пропустить его, Наташа прижалась спиной к стене, сморщила нос и отвернулась.

Яробор посторонился, давая ей возможность пройти. Перехватив брезгливое выражение лица, не смущаясь, мрачно ухмыльнулся:

— Что, не нравлюсь?

Она помнила, что должна ему за то, что он её не сдал, но лицемерить не привыкла:

— Не нравишься.

Ни один мускул не дрогнул на лице раба.

— Привыкла ласкать гладких да сытых, — констатировал он, обдав девицу неприязненным взором, кивая, чтобы проходила.

Она сузила глаза, осмысливая, правильно ли его поняла? Непривычный го́вор сбивал с толка. Но выражение его лица сказало за себя.

— Грязных и нечёсаных, точно, не люблю, — шагнула она на ступеньку ниже, задев ведро и вымочив подол платья.

Яробор опустил глаза на мокрое пятно:

— Не взыщи, виноват.

— Боишься наказания? А с виду такой грозный, — усмехнулась Наташа, отряхивая воду.

— Если бы боялся — был бы мытый и сытый.

— Это не оправдание. Колодец во дворе. А сытый… — запнулась она. Похоже, рабов кормили плохо. Или ему не хватало. Такому нужно две порции еды. Или три.

Русич наклонился к её уху, сощурился:

— Вот видишь, ничего ты не знаешь. И не русинка вовсе — самозванка.

— Шантажировать собрался? — скорее всего, он не понял сказанного. — Не боюсь тебя. Иди, верный цепной пёс, доложи своему хозяину, что вывел русинку на чистую воду. Награду получишь: по голове погладят и кость дадут, — хотелось причинить ему боль. С горечью в голосе сказала: — Не думала я, что русичи в рабах ходят.

— Знал бы, что дерзкая такая, выручать бы не стал, — его губы заметно подрагивали.

— Ещё не поздно выслужиться. Скажи, что обознался. Накормят досыта и помоют в бадье, — хлопнула ладонью по его груди Наташа. — Давай, иди, лижи пятки хозяину, захухря, — процедила она сквозь зубы.

Захухря — нечёсаный неряха. Старорусское забавное слово она прочла давно, уже и не помнит где.

Ага, понял! — почувствовала удовлетворение от вида изменившегося в лице раба. Вот и отлично. Заметила, как напряглись мышцы на его плечах. Если бы не вёдра в руках, летела бы она с крутой лестницы с реактивным ускорением.

Запоздало шевельнулся страх, перехватило дыхание, похолодело внутри. Не оглядываясь, сдерживаясь от желания побежать, девушка торопливо пошла вниз.

Вот и поговорили с соотечественником, — печально усмехнулась она.

Кто она? — смотрел ей вслед Яробор, недоумевая. Видно, что не русинка, а слова русские ведает, речь понимает. У них в посаде девки тихие да покладистые. Глаз не подымут, слова наперекор не скажут, руки под подол передника прячут.

Смотрел ей вслед, и душа его летела за ней. Мо́рок напустила? Не выйдет, не таких видывали. Ухмыльнулся, продолжив путь, думая, если бы повстречал её в поле или в лесу — безнаказанной за дерзость не осталась бы.

***

Бригахбург передал коня слуге, огляделся.

— Франц, поди сюда. Всё сделал, как я велел?

На его утвердительный кивок, наклонил голову набок:

— Сказывай.

Мальчишка шмыгнул носом:

— Они свернули в лес сразу же за рощицей, хозяин. Потом спешились, — замолчал, краснея.

Его сиятельство, не спуская с него глаз, вздохнул:

— За язык тебя тянуть?

Пацан облизал потрескавшиеся губы:

— Ну, потом они пошли. После они говорили, и он её кружил… на руках, — вздохнул, почесав затылок.

— Всё?

— Снова говорили.

— Стражники где были?

— Так в кустах, — пожал плечами, дивясь непонятливости хозяина.

— Франц, дальше, — жёсткие требовательные нотки подгоняли говорившего.

— Потом они… Это…

Сердце мужчины гулко ударило в рёбра, замерло и застучало с новой силой.

— Ну!

— Целовались, — выпалил Франц, шумно выдохнув, будто удирал от деревенских собак.

Герард прищурился. Край губы дёрнулся:

— Дальше.

— Снова говорили, ходили туда-сюда, опять…

— Тебя никто не видел? — перебил его граф.

Пацан самодовольно фыркнул и качнул головой.

— Иди. Далеко не отходи, можешь понадобиться.

***

Он вошёл в обеденную залу в тот самый момент, когда Дитрих, сидя за столом, посмеивался, рассказывая женщинам что-то забавное.

Глядя на супруга, Агна сдержанно улыбалась.

Графиня, приподняв брови, смотрела в рот рассказчику. Склонив голову к компаньонке, внимательно слушала её замечания Та озорно улыбалась.

Всем было хорошо, только ему было не по себе. Скользнув взором по иноземке, отметил, что на ней другое платье, как он и хотел. Только что толку? Перед затуманенным взором, как проклятие, в мерцающем свете свечи стояла обнажённая девчонка. Да ещё прибывшее с гонцом подношение от Фальгахена. Не ожидал он подобной прыти от соседа.

При виде Бригахбурга женщины встали в приветствии, спрятали улыбки.

Словно услышав его мысли, Наташа покраснела. Она заметила его мрачный раздевающий взгляд. Гадала, сказал ли Бруно графу об их желании пожениться?

Герарду есть не хотелось. Он налил полный кубок вина, осушил его залпом и по очереди одарил каждого из присутствующих тяжёлым взором.

Все притихли. Стало слышно, как бьётся в окно залетевший мотылёк.

— Что Лиутберт? Ему лучше? — немигающий взор упёрся в лицо баронессы.

Та кашлянула, скосила глаза на Дитриха и тихо выдавила из себя:

— Лучше, господин граф. Он спит.

Бригахбург в раздумье кивнул и перевёл взор на русинку:

— После трапезы придёшь в кабинет.

Так и хотелось вытянуться перед ним по стойке смирно, отдать честь и гаркнуть: «Будет исполнено, ваше сиятельство!» Но Наташа ограничилась скромным:

— Хорошо.

Выпив махом ещё кубок вина, граф вздохнул и вышел из обеденной залы.

Все облегчённо выдохнули и расслабились.

***

Герард сидел за столом, испепеляя взором ларец. Из красного дерева, с резной крышкой, он притягивал взгляд. Откинув крышку, заглянул внутрь, с силой захлопнул и поморщился.

Лёгкий стук в дверь и вошла она.

Та, которую хотелось любить.

Та, которую хотелось убить, чтобы прекратить свою муку.

Только знал — не поможет. Давно ли он понял, что любит? Неизведанное раньше, чувство усилием воли загонялось им в самую глубь его существа, не давая поднять голову. И только сегодня после слов Франца он понял, как же больно, когда тебя не любят и отвергают, предпочитая другого. Когда тебя не хотят.

Наташа поёжилась под его взглядом. Подошла к столу.

Бригахбург медлил.

— Вот… подношение, — кивнул он на ларец. — Сегодня утром Фальгахен прислал с гонцом. Извинение за наезд.

— Что? — не совсем поняла она. Слова Карла о подношении не приняла всерьёз и сейчас была удивлена. — Зачем?

— Этим он выражает тебе своё почтение и надеется на благосклонность.

То есть, если она правильно поняла, то Фальгахену нужно не только прощение, но и повод приехать ещё раз? Нет уж, хватит и одного раза.

— Передайте от меня графу спасибо с массой наилучших пожеланий, — отвернулась она, направляясь к выходу.

— Ты отказываешься от подношения?

— Да, — бросила взгляд от двери.

— Посмотри хотя бы. Это может изменить твоё решение.

Ответом ему стала закрывшаяся за русинкой дверь.

Наташа вышла в коридор и остановилась. Похоже, Бруно ничего не сказал графу о своём намерении взять её в жёны. Не терпелось сообщить ему, но сделать это должен жених.

Она о чём-то забыла, — потёрла виски. Ах, да, собиралась поговорить с Бригахбургом о яде.

Открыв дверь кабинета, заметила его довольную улыбку.

Увидев вернувшуюся иноземку, Герард помрачнел:

— Ты передумала.

— Нет. Мне нужно поговорить с вами о другом. Вы не могли бы пойти со мной в мою комнату?

Не говоря ни слова, теряясь в догадках, он пошёл за ней. Это не может быть тем, о чём он только что подумал! Усмехнулся своим мыслям.

В воздухе гостевого покоя витал лёгкий цветочный запах. Ни в одном из покоев замка так не пахнет. Его сиятельство вдыхал будоражащий воображение аромат, поглядывая украдкой в угол на потайную дверь.

Наташа достала из камина кувшин и устремилась к окну:

— Идите сюда, господин граф, — достала брелок на нити. — Смотрите, — склонилась вместе с ним над горлышком кувшина. Опустила янтарь. — Видите сияние? А потрескивание слышите?

— И что это значит? — смотрел он на её губы, оказавшиеся так близко от его лица.

— В кувшине с водой яд. Сегодня утром я налила воды в кубок из этого кувшина и принесла Лиутберту. Вы видели, что из этого вышло.

— И что же вышло?

— Господин граф, блин, не тормозите, — заговорила она горячо, вплетая русские словечки. Перешла на громкий шёпот: — Соображайте. Кто-то подлил в кувшин с водой яд. В кувшин, стоявший в моей комнате. Яд для меня. Понимаете? А я, не зная этого, предложила принести её из своей комнаты, когда потребовалась вода для Лиутберта запить порошок.

— Тебя снова хотели отравить?

Девушка кивнула:

— Я не успела её выпить. Как видите, янтарь показывает наличие яда.

— Не может быть, — выпрямился Герард. — Здесь обычная вода.

— Уверены? Тогда пейте, — подвинула к нему кувшин Наташа.

Бригахбург снова склонился над ним. Янтарная капля переливалась всеми цветами радуги.

— Откуда ты знаешь про бурштин?

— Читала, — снова склонилась над кувшином девушка. Где она ещё увидит подобное зрелище?

Дверь распахнулась и в комнату вошла Клара в сопровождении двух служанок с вёдрами. За ними возвышался раб-водонос.

Увидев хозяина и иноземку, изучавших что-то на подоконнике, она попятилась:

— Простите.

Наташа заслонила ёмкость с гремучей жидкостью:

— Постойте, не уходите. Начните уборку с умывальни.

Граф молчал, задумавшись, не обращая внимания на происходящее в покоях. Если всё подтвердится, то отравитель… Агна? Русинка права в своих догадках?

— Идём в кабинет.

Девушка обернула кувшин полотенцем и прижала к груди.

— Господин граф, — поравнялась с ним в коридоре, — а в оконные рамы у вас стекло вставлено или это слюда?

— И это знаешь, — пробурчал он.

Она так и не поняла, что он имел в виду. Переспрашивать не стала. Позже рассмотрит рамы внимательнее.

Его сиятельство, упёршись ладонями в поручень ограждения площадки, свесился вниз. По лестнице вверх бежал мальчишка.

— Франц! — окликнул он его. — Принеси в кабинет какую-нибудь живность.

— Какую живность?

Герард покосился на иноземку:

— Ловить крысу, пожалуй, долго. Тащи курицу из кухни. Ещё же не всех посекли? Скажи Берте, что для меня нужно. Прикрой её холстиной и не разговаривай ни с кем, кто бы ни остановил.

— Курицу? — вскинул брови Франц.

— Курицу, — поддакнула Наташа, зная, что разговоров не миновать. Людское любопытство может всё испортить. — Я хозяину про будущее гадать буду. И плошку с горстью зерна прихвати.

— Я мигом.

¤

Девушку била нервная дрожь при виде издохшей курицы.

— Ну что, воду пить будете? — мрачно смотрела она на графа.

Завернула птицу в полотенце:

— Теперь её можно только на корм крысам, — вздохнула: красивая цветная кура послужила на благо людям.

Бригахбург покосился на иноземку.

Они сидели у окна друг напротив друга.

Наташа спрятала дрожащие ладони под мышки. Она была так близка к смерти. Зубы выбивали дробь, а колени тряслись. Смотрела на мужчину, сидевшего перед ней, и думала, сколько осталось жить ему? Как долог его век в этом времени? Суждено ли графу пережить сорокалетний рубеж или баронесса уже через месяц отправит его на тот свет?

— Ты в самом деле умеешь гадать? — спросил Герард.

Она усмехнулась:

— Гадать? Да сколько угодно! Скажу всё, что только пожелаете. Но вам придётся позолотить мне ручку.

— И чего я желаю? — расплылся в улыбке сиятельный, теребя завязки кошеля на поясе.

Наташа вспомнила про своё увлечение гаданием по руке. Хиромантия. Тогда она училась на втором курсе университета. На книжной полке стоит… стояла книга. Теперь не важно. Все эти линии на ладони, фаланги и бугорки… Также она интересовалась гаданием на картах Таро. Впрочем, как и многие девчонки. Вдруг вспомнила, как нагадала себе, что проживёт три жизни. Усмехнулась: это уже вторая.

— Сегодня не тот день, чтобы гадать, господин граф, — остановила его руку.

— Я так и подумал, — не спускал глаз с её пальцев на своём запястье.

— Вы что, не понимаете? — отдёрнула Наташа руку, краснея. — Мне сейчас не до гаданий. Лучше скажите, что будем делать дальше? Пу́стите дело на самотёк?

— Надо подумать, — потёр он подбородок.

— Где у вас тут кладбище? —горестно вздохнула девушка, глянув на бездыханные останки домашней птицы.

— За деревней. Зачем тебе?

— Хочу посмотреть, где меня похоронят.

— Тьфу! — перекрестился Бригахбург.

Наташа заговорщицки подалась к нему:

— Послушаете мой план?

***

— Берта, я похозяйничаю у вас немного. Хочу вице-графа вкусненьким угостить.

Оглянувшись на притихших служанок, Наташа думала о другом:

— Отошлите, пожалуйста, лишних людей.

— Как скажете, госпожа. Завтра утром для вас принесут шерсть, выберете, что понравится. И спицы уже готовы, — кивнула она на полку с посудой.

— Спасибо вашему мужу, Берта, — улыбнулась девушка.

Она задумала приготовить чак-чак. Почему нет? Ингредиенты все в наличии. Готовится легко. Была уверена, что такого здесь не пробовали никогда.

— Мне нужно, чтобы кто-то из ваших работников измельчил в ступке леденец.

Кухарка беспрекословно сняла с полки горшочек. Следила за руками иноземки, выбиравшей кусочки помельче. Пользовались в хозяйстве в основном мёдом. Леденец был не в ходу. Да и стоил он дорого.

В кухне осталось шесть человек. Из них две женщины в углу ощипывали кур.

Пока Наташа замешивала тесто, как и в прошлый раз все с интересом наблюдали за ней. Берта предложила помощь, но она отказалась. Спешить было некуда.

Оставив на столе накрытый глубокой миской для расстойки «колобок», девушка решила передохнуть и прогуляться к купальне.

¤

Сев на скамью в нише над источником, положила под неё лакомство для кота. На зов бродяга не отозвался. Но он приходит. Оставленного накануне кусочка рыбы под скамьёй не оказалось. Его могли найти и съесть собаки. Кто успел, тот и съел.

Девушка достала из кармана кожаный шнурок, крутила его в пальцах, вспоминая, как плетётся китайская пуговица. Заодно освежила память по плетению узла удачи.

Сидела тихо, сосредоточившись на своём занятии, и не сразу заметила экономку, быстро спускавшуюся по лестнице к купальне.

Клара не заметила иноземку. Воровато оглядываясь, она шустро проскочила мимо ниши и углубилась в заросли у крепостной стены.

Её поведение показалось Наташе странным и она бесшумно последовала за ней.

Услышав впереди приглушённые голоса, остановилась, прячась за куст.

Экономка разговаривала с мужчиной. О чём, слышно не было, а подойти ближе девушка не рискнула.

Спокойная беседа быстро перешла на повышенные тона и Наташа услышала часть разговора.

На тихую реплику мужчины Клара воскликнула:

— Сколько можно!

В ответ он обиженно прогундосил:

— Я сделал всё, что мог.

— Плохо сделал! — была недовольна женщина. — За что я тебе заплатила?!

В ответ мужчина забормотал, будто уговаривая её.

— Убирайся! — прикрикнула на него Клара.

Послышался звук ломавшихся ветвей кустарника, шум борьбы и характерные звуки поцелуя.

— Не сейчас, — торопливый громкий шёпот женщины остудил пыл нетерпеливого поклонника.

Услышав приближавшиеся шаги, Наташа как можно ниже пригнулась за кустом. Экономка пробежала мимо.

Девушка прислушалась. Мужчина уходил вдоль крепостной стены в сторону конюшни. Конюх? Который из них? Осторожно выглянув, увидела лишь обтянутую коричневой кожаной безрукавкой спину, скрывшуюся в зарослях.

Встреча походила на обычное свидание, но слова Клары, что она за что-то рассчиталась и была недовольна результатом, навели на мысль, что не всё так просто. Хотя, кто их разберёт: кто тут что продаёт или покупает. Экономка имела доступ не только к продуктам.

Пора было возвращаться в кухню.

Раскатка теста и нарезание тонкой лапши вызвали повышенный интерес у любопытных помощниц по кухне. Когда Наташа начала обжаривать лапшу в кипящем масле до золотистого цвета, все, побросав работу, подступили к ней.

Тараща глаза, женщины следили за каждым её движением. Шептание за спиной раздражало.

Нахмурившись, Наташа повернулась к кухарке:

— Берта, ваши работники бездельничают.

— Госпожа, не сердитесь на нас, — потёрла она нос, облизываясь. — Мы такого никогда не видели. Мало того, что вы красавица, так вы ещё и умелица. И шить, и вязать мастерица.

Девушка вопросительно подняла брови. Удивительно, но лесть Берты грела душу.

— По-моему, каждая леди должна уметь готовить. Да и в рукоделии ничего сложного нет.

— Оно-то так, но не у каждой получается, как у вас.

— Не подлизывайтесь, — шутливо погрозила пальцем Наташа. — Вот, пробуйте, — отсыпала на дощечку воздушной мягкой лапши. — Это чак-чак.

Когда Наташа проверяла уварившийся мёд с сахаром, капнув в кубок с водой, пришлось его пустить по кругу. Воодушевлённые видом подобревшей иноземки и заступничеством кухарки, женщины подступили ещё ближе. Каждая сочла своим долгом сунуть нос в кубок и одобрительно почмокать, созерцая затвердевшую в виде шарика каплю.

Придав готовому блюду форму горки, девушка решила забрать его в свою комнату на время пропитки.

На выходе из кухни она столкнулась с чем-то недовольной Кларой. Не пропустив госпожу с ношей, та переступила порог кухни. А дальше…

Наташа почувствовала, как от удара по голени подвернулась нога. Хорошая реакция помогла ей не упасть и прижать к груди выскальзывавшее из рук блюдо с лакомством. Липкое пятно от мёда отпечаталось на платье.

— Простите, госпожа, я не намеренно, — вполне искренне пролепетала экономка, склонив голову и спрятав полный злобной радости взгляд.

В кухне повисла тишина. На них с любопытным ожиданием — как поступит иноземка? — смотрели те, кто только что с обожанием заглядывал ей в рот.

Послышалось шипение жира на сковороде. Запах пригоревшего лука защекотал в носу. Белое едкое облако поднималось к закопчённому потолку. Кто-то ахнул, загремела посуда.

— Клара, вы сделали мне ногой подсечку. Как это понимать? — на молчаливую оторопь экономки, Наташа добавила: — Я не бесчувственная.

Женщина опустила голову ниже:

— Что вы, госпожа, разве я посмела бы?

Девушка уловила в её голосе нотки мрачного злорадства и уже не сомневалась в умышленном причинении вреда.

— Вы посмели и будете за это наказаны, — вздёрнула она подбородок. Публичное хамство проигнорировать нельзя. — Чак-чак предназначен для больного вице-графа, и он будет решать, как с вами поступить.

Встретившись с ней взором, экономка очнулась и, моргнув, прошептала:

— Как вам будет угодно.

Не спеша, Наташа вышла в зал. Победа оказалась горькой. Теперь от Клары, прилюдно получившей «пощёчину», оставалось ждать очередной подножки. Рассказать обо всём Ирмгарду? Какое наказание ждёт женщину? Вот и посмотрим.

——————————

*Первые стеклянные окна появились в эпоху Римской империи, но позволить себе такую роскошь могли лишь очень состоятельные граждане. Также использовались слюдяные окна, составленные из обработанных кусочков слюды.

— Дитрих, Агна, — Бригахбург пригласил баронессу сесть к столу. — Я подумал и решил сделать перестановку, — тронул он брата за плечо. — Ирмгард после свадебного пира останется в Бригахе, а ты с женой и детьми отбудешь в Британь. Я отпишу тебе часть земель и замок матери. Управляться с каменоломнями ты умеешь и сможешь заниматься добычей камня и торговлей без моей помощи. Пора начинать самостоятельную жизнь.

Барон переглянулся с растерявшейся супругой. Расчувствовался: он не смел думать, что когда-нибудь получит столь щедрый подарок. Судорожно вздохнул и обнял Герарда:

— Спасибо, брат. Даже не мечтал.

Агна склонилась в поклоне. На её глазах блестели слёзы.

— Это нужно отметить, — распахнул дверь сиятельный. — Франц, бегом в кухню, пусть принесут вина и закуску. Живо!

Увидев иноземку, появившуюся в конце коридора с блюдом в руках, задержался. Окинул её стать оценивающим взором. Новое светлое платье делало её образ воздушным и неземным.

Может быть, Ирмгард прав и она на самом деле Ангел, спустившийся с небес, чтобы отвести от его семьи беду? — подумалось невзначай. И этот неземной Ангел вполне по-земному целовался в лесу с командующим.

Герард отогнал неприятные тревожные мысли. С Бруно он разберётся позже.

— Ты куда? — всмотрелся в островерхую золотистую горку на блюде. — Что это такое?

Наташа поравнялась с графом:

— Чак-чак для вашего сына. Решила побаловать его сладеньким.

— Сладости? Ты не находишь, что ему одному будет много? — Герард был настроен благодушно. — Если это так же вкусно, как было с тем омлетом, то… Ну-ка, зайди, — сделал приглашающий жест и шире распахнул дверь.

— Ваше сиятельство, это очень сладко и я не думаю, что вам понравится.

— Сейчас проверим, — перехватил он блюдо из рук девы.

Ей ничего не оставалось, как последовать за ним в кабинет.

Дитрих с интересом рассматривал иноземку и то, что возвышалось на блюде.

— Выглядит интересно, — подытожил он, усаживая Наташу напротив супруги.

Агна сложила руки на коленях и тихонько вздохнула. Муж, как всегда, увлечён кем угодно, только не своей женой.

Служанка внесла поднос с кувшином вина, тремя кубками, тарелкой с овощами и куриным рулетом, белым хлебом. Отдельно подали рыбу с морковно-желудёвыми драниками.

Девушка на трапезу не рассчитывала. Глянула на свои руки — есть придётся ими.

— Вы что-то празднуете? — спросила, косясь на кубки.

Герард довольно улыбнулся:

— Решил сделать брату подарок.

— Щедрый подарок, — бодро подтвердил Дитрих, разливая вино по кубкам.

Раздался стук в дверь и чумазая рука Франца протянула в щель серебряный кубок для иноземки. Когда только успел?

Наташа от предложенного вина отказываться не стала. На добродушно настроенных мужчин смотреть было приятно.

Баронесса тоже расслабилась, с интересом поглядывая на чак-чак.

Перехватив её взгляд, девушка встала:

— Господин граф, позвольте ваш кинжал, — вздёрнула бровь, отметив, что оружие он подал не колеблясь и рукоятью вперёд.

Достав из кармана носовой платок, осторожно отёрла лезвие. Нарезанная маленькими прямоугольниками сладость выглядела аппетитно.

— Сладко, очень сладко, — качнул головой Бригахбург, запив угощение вином.

— Только не вином, — раскраснелась Наташа. — Водички бы.

Неутомимый Франц понёсся в кухню.

— А мне нравится, — облизывал пальцы Дитрих.

Агна не спешила дать оценку незнакомому лакомству.

— Надо Грету позвать, пусть попробует, — открыл дверь Герард и крикнул стражнику у двери вице-графа, чтобы тот позвал из покоев барона няню с девочкой.

— Лиутберту тоже должно понравиться, — отложила Наташа вкусняшку на тарелочку.

Баронесса посмотрела на мужа, но ничего не сказала.

В приоткрытую дверь показалась вихрастая голова Франца.

— Хозяин, всю воду забрали для купания вице-графа, — протараторил он, запыхавшись.

— Иди сюда, — улыбнулась ему иноземка, — что-то дам.

Тот глянул на хозяина и, получив разрешение, робко приблизился.

— Спасибо, госпожа, — заложив сладость за щёку, выскользнул за дверь.

— Можно морсом запить, — ел второй кусочек барон. — Люблю сладкое.

— У меня в комнате оставалась вода. Я сейчас, — поспешно выпорхнула из покоев Наташа.

Когда она вернулась с кувшином в руках, Грета всё ещё сидела на коленях своего дяди и с удовольствием ела чак-чак. Как и положено юной госпоже, ела аккуратно и неторопливо, собирала крошки в подставленную под подбородок сложенную лодочкой ладошку.

Няня сидела на скамье у двери. При виде вошедшей иноземки она выпрямила спину и быстро перевела взор на баронессу.

Прижав ладонь к груди, Агна замерла. Выглядела напряжённой и излишне бледной.

На обратном пути Наташа зашла в обеденную залу и прихватила четыре серебряных кубка. Не выпуская кувшин из рук, наполняла их, передавая по кругу.

— Мы с Гретой будем пить из одного, — заглянул Герард в светящееся радостью личико своей любимицы.

Та кивнула, потянулась к воде.

Дитрих успел сделать глоток, когда Агна неожиданно вскочила и выбила кубок из рук дочери. Обессилено упав на стул, расширившимися от ужаса глазами она смотрела на закашлявшегося побагровевшего мужа.

Нянька вскочила с места и кинулась в ноги Бригахбургу с криком:

— Пощадите, хозяин!

Граф ссадил девочку, передал отцу.

Стоя на коленях, кормилица указывала на иноземку и трясла рукой:

— Это всё она! Она! До её появления всё было хорошо! Она злодейка и блудница!

— Что?! — встала Наташа. От незаслуженного оскорбления в глазах потемнело.

Барон, покашливая, глотнул из кубка воды. Придерживал за плечо жавшуюся к нему и пугливо озиравшуюся дочь.

Баронесса бросилась к супругу, выбивая из его руки питьё.

— Дитрих, пожалуйста! Тебе нужно… — задыхалась она. — Всевышний, я не знаю, что нужно делать! Ты!.. Ты!.. — повернулась к русинке. — Ты спасла себя от яда! Спаси его! — опустилась на колени перед мужем, рыдая и обнимая его за колени.

— Молчать! — громыхнул кулаком по столу его сиятельство. — Молчать всем!

В воцарившейся тишине перхал барон, не в состоянии отцепить от себя руки жены, находившейся в полуобморочном состоянии.

Распластавшись на полу, едва слышно скулила нянька.

Ухватившись за рукав отца и скривив губы, готова была заплакать Грета.

Сглотнув в горле сладкий ком с привкусом горечи, Наташа подошла к девочке:

— Идём к Ирмгарду, милая. Угостим его чак-чаком, — взяв её за руку и прихватив блюдо с остатками сладости, направилась к выходу.

Грета успокоилась быстро. Без опеки няньки она стала обычным ребёнком, подвижным и любознательным. Сшитый щенок произвёл на неё впечатление, и она задалась целью сшить себе зайку. Донимала иноземную госпожу расспросами. Девочку учили рукоделию, и Наташа пообещала показать ей, как делать выкройки.

***

Было не до ужина. Да и есть не хотелось. Мечтая о горячей ванне, Наташа перебирала в памяти пережитое «представление». Мучилась в догадках, как теперь поступят с женщинами? О наказаниях в этом времени она ничего не знала. Также предстояло выяснить, как поступят с Кларой. Спускать ситуацию на тормозах не хотелось.

Притихшая, задумчивая Юфрозина вяло жевала холодное мясо. Чем ближе подходило время к свадебному пиру, тем больше она нервничала и впадала в крайности.

Девушка в душу к ней не лезла, предпочитая такое же отношение к себе. Переживала, что скоро определится срок и её собственной свадьбы. Терялась, не представляя, что и как будет. Её бы устроил тихий уединённый обряд: Бруно, она и священник. Беспокоил вопрос: куда поведёт её муж после церемонии?

Удивилась собственным мыслям: она так мало знает о Бруно! О своей семье он рассказал в двух словах, о жизни в замке и того меньше. Слышала, что живёт командующий в пристройке к казарме, но приглашать в гости он её не спешил.

Убедив графиню пойти на прогулку, Наташа выбирала из вазы крупное печенье.

— Не хочешь зайти к жениху? — спросила она.

— Я уже была у него сегодня, — лениво перебирала брояницу Юфрозина.

— Скоро вы всё время будете вместе. Тебе нравится Ирмгард?

— Какая разница, — передёрнула плечами Фрося, спеша по коридору.

— Не скажи, — не отставала от неё компаньонка. — Тебе повезло. У тебя будет молодой и красивый муж. Вот представь, если бы он был старым и кривым. Как бы ты себя чувствовала? — смотрела под ноги. Спуск по крутой лестнице всегда вызывал в ней лёгкий озноб.

— Старый быстрее умрёт, — хищно улыбнулась невеста.

Наташа ахнула:

— Так тебе всё равно, каким будет твой муж?

— Да.

— А как же ты собираешься спать с ним?

— Спать? — споткнулась монашка. Остановилась и схватилась за поручень.

— Ну да. Возлежать, — вспомнила девушка нужное слово. — Граф мечтает о наследниках.

Юфрозина молчала и компаньонка едва сдержала улыбку:

— Тебе не нужно рассказать, откуда появляются дети?

Графиня побледнела, глядя на неё, как на ядовитую змею.

— Ты что, не знаешь? — не могла поверить в сказанное Наташа. — Сколько тебе лет, милая? Вам в монастыре не рассказывали про… это?

— Почему же, знаю, — вздохнула Юфрозина, продолжив спускаться. — Я не хочу детей.

— Не хочешь детей или возлежать с мужем? Это разные понятия.

Графиня обернулась и очень странно посмотрела на собеседницу. Та сильнее сжала поручень, ёжась — взгляд заморозил бы птицу на лету, если бы венгерка обладала подобным даром.

— Тебя это не касается, — выдавила из себя она.

— Ты права, не касается. Но мне кажется, Ирмгарда трудно не любить. Если только твоё сердце уже не занято.

Юфрозина не ответила. Её глаза наполнились слезами. Наташе стало её жалко.

— Ладно, идём, прогуляемся вокруг замка, — сказала она.

Чтобы сократить путь, они прошли в кухню.

Две девки, осторожно выглядывая в приоткрытую дверь на улицу, прижав ладони к пунцовым щекам, озабоченно шептались. Увлеклись настолько, что не слышали, как к ним сзади подошли.

Выглянув из-за спин прислуги, графиня и её компаньонка в немом восторге уставились на объект обсуждения.

У колодца спиной к ним стоял мужчина. Мылся. Обнажённый по пояс, он выглядел великолепно. Сгустившиеся сумерки сгладили изрезанное белёсыми шрамами тело. Длинные волнистые волосы мокрыми прядями спадали на спину. Вода скатывалась по его широким плечам, вызывая желание накрыть струйки ладонями и продолжить движение вместе с ними, наслаждаясь прикосновениями к волнующим изгибам выпуклых мышц. Под прилипшими к телу штанами угадывались сильные мускулистые бёдра и икры.

— Подсматриваем, — шепнула Наташа на ухо ближайшей девке.

Та взвизгнула, подпрыгнула и повернулась. Вторая присела и втянула голову в плечи.

Юфрозина засмеялась, а компаньонка уставилась на неё, не веря глазам — графиня смеётся?

Девки убежали.

Привлечённый шумом мужчина обернулся, всматриваясь в выходивших из боковой двери женщин.

Яробор, — узнала раба Наташа. С аккуратно подстриженной бородой и небрежно отброшенными назад волосами, светлокожий. Теперь в нём угадывался славянский тип внешности. Правильные черты округлого лица, нечётко очерченный прямой нос, изогнутые брови. Плотно сжатые губы сказали о силе воли и терпении.

Он неспешно обтирал своё тело широкими ладонями, сгоняя воду с плеч и груди. Движения неторопливые, сдержанные. Возраст? До тридцати, точно. Если бы не уродливый шрам на шее, раба можно было назвать красивым. Изъян бросался в глаза, притягивал внимание, вызывал невольную дрожь. Оставалось загадкой, как смог выжить мужчина при таком ранении?

Смотрел на Наташу с неприязнью, не пряча прямого напряжённого жёсткого взгляда. На миг показалось: дай такому волю, дёрнет за ворот платья и вытрясет душу.

Юфрозина, опустив глаза, семенила за компаньонкой. Крестилась. Вид полуобнажённого мужчины вызывал греховные мысли.

Русич усмехнулся, глядя на проходивших женщин. Одна из них — самозванка. После встречи на лестнице, он только и думал о ней. Жалел о невозможности поступить, как ему хочется. А хотелось проучить дерзкую, заносчивую девку. Подавив вздох, он покосился на дремавшего под деревом надсмотрщика.

¤

Навестив собак и больше нигде не задерживаясь, Наташа с графиней обошли вокруг здания.

Вытянув шею, девушка из-за кустарника высматривала пристройку Бруно: большая ли, сколько окошек? Да где там! Знать бы, с какой стороны смотреть.

Подходил к концу ещё один день её пребывания в средневековье.

***

Свернувшись калачиком, она лежала в темноте на кровати и плакала. Сейчас, когда всё было позади, удовлетворения не наступило. Что-то тревожило и лишало покоя; целый день её не покидало напряжение. Нарастая, как снежный ком, оно заполняло тело, вызывая чувство бесконечной усталости.

Наташа услышала, как отворилась дверь. Не поворачиваясь, шмыгнув носом, попросила:

— Кейти, пожалуйста, принеси кубок горячей воды и иди отдыхать.

Служанка бесшумно вышла.

Девушка нехотя встала, приготовила банку с кофе, палочки и села у окна. Через мутные стёкла всматривалась в размытый силуэт луны. Как в кошмарном сне одно видение настойчиво сменяло другое, повторяясь: чёрная река, бандит с кровавой пеной у рта, полыхавшая всеми цветами радуги янтарная капля, боль отравления. И не выключишь «телевизор».

Вошла прислуга.

— Я здесь, — отозвалась Наташа из темноты.

Подняла глаза на подавшего и едва не выронила кубок из дрогнувшей руки:

— Господин граф?.. Спасибо.

Не спускала с него глаз, пока он садился на скамью напротив. Густо покраснела, осознав, что отправила за водой Бригахбурга. Или он перехватил Кейти в коридоре?

— Простите, — темень скрыла пунцовые щёки.

— Мне было не трудно.

Значит, всё же отправила его. Неожиданно тихий приглушённый голос мужчины снял напряжение. Девушка отсыпала кофе в кубок и не спеша размешала. Шумно вдохнула расползавшийся дразнящий аромат, успокаивая неприятную дрожь пальцев.

— Что пьёшь? — принюхался Герард. — Хорошо пахнет.

— Кофе. Только без сахара. То есть без леденца, — поправилась она. — Горчит немного. Хотите попробовать? — предложила из вежливости, уверенная в отказе.

— Давай, — принял сиятельный кубок из её рук.

Коснулся холодных пальцев, заглянул в блестящие от слёз глаза, в темноте кажущиеся бездонными.

Обидел кто-то? — вскинул брови.

Сделав пару глотков, вернул кубок:

— Не нравится. Горько. Как ты пьёшь подобное?

— Привыкла. С сахаром вкуснее. Иногда сливки добавляю, — замолчала.

Разговор не клеился.

Его сиятельство молчал тоже.

Наташа гадала: зачем пришёл? Настроен, вроде, мирно.

— Зашёл сказать спасибо.

Прочёл её мысли?

— Пожалуйста, — продолжила пить кофе, млея от удовольствия. Поймала себя на мысли, что спокойным Бригахбург нравится ей больше. — Что будет с баронессой и няней? Вы ведь их не убьёте?

— Я не убиваю женщин.

— Их будут судить?

Герард усмехнулся:

— Нянька всё рассказала. Взяла вину на себя.

— А лекарь? Его сначала подкупили, а затем убили. Убила тоже нянька?

— К тому отравлению они не причастны.

— Как не причастны? — чуть не облилась девушка. — Хотите сказать, что заказчик на воле? Да они ни за что не признаются! Нужно же сознаться в убийстве, а это серьёзнее, чем отравление из ревности. Они ведь так сказали? Ревность, да?

— Всё-то ты знаешь, — сощурился граф.

— Что с ними будет?

— Няньку высекут публично и на виноградники в рабский дом отправлю, а Агну… Пока посидит в своих покоях под стражей. Проверить хочу одну догадку.

— Пока вы проверять будете, меня снова отравят. Или того хуже. Скажут, что ненормальная.

— Почему?

— А как вы думаете? Пока вы мешкали, беседуя в кабинете, я из-за угла с подносом четыре раза выходила и назад пряталась. Стражник у двери вице-графа уже откровенно косился на меня, — улыбнулась Наташа. — Боюсь предположить, что он подумал. И Франц подозрительно оглядывался.

Бригахбург забрал из рук иноземки кубок и поставил на подоконник:

— Ты всё хорошо придумала. И Дитрих весьма удачно закашлялся.

Он склонился к её руке. Поцеловав, задержал в ладонях. Хотелось, чтобы они гладили только его лицо, скользили по его губам, глазам.

Наташа руку не вырывала, прислушивалась к своим ощущениям.

— Ага, удачно. Как же, — не в силах противиться неожиданной ласке, слушала успокаивающие поглаживания его пальцев по своей ладони. Перешла на шёпот: — В кувшине был отвар корня солодки. На кухне нашла. Для Лиутберта заваривали. Он раздражает мокроту в горле и вызывает кашель. Запивая сладкое блюдо, вкус корня сразу не распознаешь.

Завладев второй рукой русинки, Герард уткнулся лицом в её ладони:

— Больше всего я боялся, что брат причастен ко всему этому, — вдыхал едва уловимый полюбившийся запах.

— Он не способен на такое, — сдерживала девушка участившееся дыхание. Понимала, что нужно остановить мужчину, и… не могла. — Господин граф, ответьте, если вам грубит прислуга, как вы поступаете?

— Тебе нагрубили? Кто? — поднял он лицо, беспокойно заглядывая в её глаза, будто спрашивая: кто посмел обидеть госпожу?

— Я просто так спрашиваю. Какое наказание предусмотрено у вас за грубость?

— Высечь и выгнать из замка, — не отводил Герард взор от её лица. Она неспроста спрашивает.

— А если только выгнать? Без… высечь.

— Высечь обязательно, — шепнул он, удерживая её руки в своих, поглаживая. — Кто тебе нагрубил?

Наташа затихла и закрыла глаза, отдаваясь ласке сильных и нежных мужских пальцев. Ощутила лёгкое касание его губ к своей щеке.

Бригахбург не торопился. Опасался спугнуть упрямицу, оттолкнуть поспешностью.

Не оттолкнула.

Его губы коснулись её губ. Горечь от выпитого напитка поразила причудливым восхитительным оттенком.

Вкусно.

Мучительное ненасытное желание обладать, сдерживаемое холодными оковами рассудка, неумолимо билось о стену здравого смысла.

Тяжело.

Больно.

Сладко.

Наташа робко ответила на его поцелуй. Осторожно  впитывала мятный вкус его губ. Усмиряла пробудившееся влечение, желание насладиться успокаивающей лаской сильных рук.

Услышала тихое, требовательное:

— Ты больше не поедешь в лес с Бруно, — заявил он о своих правах на неё.

Девушка отшатнулась, приходя в себя. Сердце болезненно сжалось в кровоточащий ком, застонало: «Бруно». Поддавшись чарам опытного обольстителя, она забыла о женихе! Бдительность потеряла!

— Он не сказал вам!.. Или сказал?

Предчувствие непоправимого окатило Герарда нарастающей дрожью.

— Это то, о чём я подумал?

Она молчала. Лишь расширившиеся в недоумении глаза кричали, что он прав.

— Ты связала себя только словом или вы уже… — язык не поворачивался произнести то, после чего не будет возврата.

То, о чём он знать не хотел. Будто в сердце ударили кинжалом. Сдержал прорывавшийся стон, выдохнул:

— Значит, Бруно.

Наташа закрыла лицо ладонями, пряча глаза от Бригахбурга. Уговаривала себя в тысячный раз, что поступает правильно.

Стук закрывшейся за графом двери резанул слух.

***

Выйдя на лестничную площадку, его сиятельство остановился и опёрся спиной о стену. Закрыл глаза, с силой провёл ладонью по лицу, словно снимая надоевшую маску. Внутри клокотала злость: на себя, на командующего, на русинку.

Он упустил момент, когда ещё не поздно было сказать, что готов назвать её своей госпожой, своей леди. Ему всё равно кто она, откуда. Важно другое — она здесь, рядом и она его женщина. Только с ней ему хочется засыпать и просыпаться. Только её хочется защищать, оберегать, целовать, губами ловить смех, слышать стук её сердца, смотреть в её глаза.

Теперь её целует другой. Гладит её тело…

Герард со злостью ударил кулаком в стену. Не чуя боли, пронзившей плечо, оглядываясь по сторонам, сбежал вниз. Хотелось кого-нибудь убить. Неудовлетворённое мужское желание, подстёгиваемое досадой, требовало выхода. Такую разрядку могла дать только женщина. Сколько он уже без них?

Темнота зала показалась душной и угнетающей. Из неё вышла Клара.

— Хозяин, — присела она в поклоне и окинула мужчину жадным горящим взором. Отметила хмурое сосредоточенное выражение его лица.

Бригахбург слегка кивнул, продолжив движение к входной двери — близилось время обхода.

Экономка качнулась в его сторону, задела плечом.

Граф бросил на неё вопросительный взор. Клара выглядела бледной, со следами усталости и тревоги на осунувшемся лице.

— Простите, хозяин. Мне нездоровится.

— Тебе нужна помощница? — поддержал он её под руку. — Возьми кого-нибудь.

— Спасибо, мой господин, — подвинулась она ближе, заглядывая в его глаза. Тяжело вздохнула. — Вы меня совсем забыли.

— Не до тебя мне, — отстранил женщину сиятельный, намереваясь уйти.

— Я вижу, как вам нелегко, — мягкий вкрадчивый голос окутал покрывалом. Экономка прижалась к мужчине грудью.

— Ты забыла о своём месте, Клара, — схватил он её за плечо, собираясь оттолкнуть, но почувствовал знакомый густой цветочный запах. Запах той, которую давно и мучительно хотел. Наваждение? Он сильнее сжал плечо женщины. Кровь прилила в пах, в горле пересохло.

— Мой господин, не так давно нам с вами было так хорошо, — возбуждённо шепча, она коснулась губами его щеки. — Я готова искупить свою вину за дерзость.

Увлекая Клару в тёмный угол за камином, Герард рывком притянул её к себе. Сильно сжав податливое тело, впился в губы.

Женщина ответила. Боялась обронить хотя бы один звук, чтобы не спугнуть хрупкое мгновение своего счастья. Она любила хозяина всем сердцем, всей душой и не желала делить его ни с кем. Разве может сравниться с ней какая-то девчонка? Только она, Клара, знает, что нужно такому мужчине. Глупая молодость не устоит перед страстью опытной соблазнительницы.

Она уверенно и бережно сжала напряжённую мужскую плоть. Умелым движением освободила её от плотной ткани брэ. Неторопливо скользнула по ней, горячей, обхватывая пальцами, ритмично двигая.

Его сиятельство застонал; крупная дрожь прошла по его крепкому телу. Дурманящий запах цветов кружил голову, обещая наслаждение. Перед глазами всплыл нежный лик иноземки.

Прижав покорную к стене и подняв подол платья, он провёл рукой между её ног, убеждаясь в готовности принять его. Услышав протяжный приглашающий стон, отдался обоюдному желанию. Поддерживая под ягодицами, одним сильным рывком глубоко вошёл в женщину. Глухо утробно застонав, замер, прислушиваясь к себе. Медленно двигаясь в ней, нежно коснулся губами виска:

— Я ведь не делаю тебе больно, моя леди.

Клара смотрела в его лицо, на его закрытые глаза и по её щекам текли слёзы. Вскрикнула, когда он, достигнув высшего наслаждения, замер и, запрокинув голову, толчком изверг семя в её лоно. Испарина покрыла лицо хозяина.

Бледная, всё ещё крепко цепляясь за него, женщина тяжело выдохнула и опустилась на ноги.

Мужчина открыл глаза. Его затуманенный взор наткнулся на растерянное лицо экономки. Побледнев, он вздохнул и, расслабившись, пришёл в себя.

Чары рассеялись.

Натянув брэ и затянув на них шнур, Герард отошёл от женщины. Достал из мешочка несколько золотых монет. Ничего не говоря, втолкнул их в её руку и быстро вышел на улицу.

У Клары заныло сердце. Раньше хозяин никогда ей не платил и не уходил вот так, молча. Это означало одно — конец их отношениям. Одёрнув и дрожащими ладонями разгладив смятое платье, экономка усталой походкой направилась в свою комнату. Низко опущенные плечи содрогнулись от беззвучных рыданий.

Выйдя на крыльцо, Бригахбург столкнулся с командующим:

— Я ждал тебя утром, — росла досада. — На руднике всё устроил?

— Да, охрану подобрал. Только не нравится мне управляющий. Подозрительный больно. Глаза бегают, плеть из рук не выпускает. Рабы косятся на него. Ты бы разобрался с доставкой продуктов. Никто не жаловался, но, похоже, рабов плохо кормят, — одёрнул рыцарь сбившуюся тунику.

— Другого нет. Этот не болтлив, будет молчать. На днях наведаюсь туда. Сказать мне ничего не хочешь?

— Хотел. Некогда было. Ты спешно отослал меня.

— Сегодня у нас жарко. Отравителей выявили. Идём, пройдёмся. Рассказывай.

Они спустились с крыльца и направились в сторону конюшни.

Бруно начал с главного:

— Наташа согласилась стать моей женой.

Герард подавил вздох. По душе будто острыми когтями прошлись.

— Что молчишь? — ждал ответа рыцарь.

Бригахбург резко развернулся, посмотрел в глаза друга:

— Скажи по чести, ты принудил её?

— Почему спрашиваешь? — слышать подобное было удивительно и неприятно. — Я её люблю.

— А она? Что говорит она?

— Герард, ты ведь не станешь вмешиваться? — он думал о том, как сможет противостоять, если хозяин решит воспользоваться правом верховной власти в принадлежащем ему графстве? Нет, он не уступит свою женщину без боя.

Верно поняв настроение командующего, граф сузил глаза:

— Если идёшь против её воли — вмешаюсь. Что ты ей можешь дать? — он всё ещё надеялся на благоразумие рыцаря.

— Ты не посмеешь, Герард. Не хочется напоминать, но… ты мне должен. И она уже сказала «да».

Его сиятельство невесело усмехнулся. Он помнил, как четыре года назад Бруно спас его от смерти, и он поклялся вернуть ему долг. Кто же тогда мог предположить, чем именно придётся расплатиться? Долг чести, не взирая ни на что, обязывает совершать поступки против собственной воли.

— Я помню всё и благодарен тебе, что спас меня тогда. Помню и то, что обещал одарить тебя землёй и домом.

— Наташа хочет уехать, — всмотрелся Бруно в друга.

— Куда? Бродить по чужим замкам и жить в казарме? Посмотри на неё. Найдётся немало охотников приласкать твою жену, пока ты будешь в походе.

— Она не позволит.

— Не позволит, — кивнул согласно. — Только, кто её спрашивать станет? Однажды ты вернёшься, чтобы похоронить свою женщину. Ты этого хочешь?

— Я смогу её защитить.

— Будешь брать в поход с собой? Ты в своём уме, Бруно? Останетесь здесь, на моей земле, под моей защитой. Скажу больше, если захочешь уехать… Я Дитриху отдаю земли матери в Британи. Ему нужна будет охрана. Поедете с ним.

Говорить было нелегко. Он больше никогда её не увидит.

Он заслужил наказание за ту боль, что причинил ей.

За то, как обращался с ней.

За то, что опоздал.

— Когда он собирается отбыть? — сознавал рыцарь, что Герард прав. Ему, Бруно, очень повезло иметь такого друга.

— Думал отправить их весной. Теперь всё осложнилось. Сегодня… Идём в купальню, поведаю, что произошло.

***

Она не спала. Слышала, как отворилась дверь и мужская тень, не таясь, приблизилась к камину. Почуяв неладное, женщина приподнялась.

Мужчина высекал искру, желая зажечь свечу.

— Клара, вставай.

Голос хозяина развеял все сомнения — не с доброй вестью пришёл.

— Думаю, ты знаешь, почему я здесь, — Бригахбург напряжённо смотрел в лицо экономки.

— Не знаю, мой господин, — нервно теребила она край одеяла.

— Ты будешь заключена под стражу, — не отрывал он от неё тяжёлого взора.

— За что? — спросила женщина сдавленно.

Не сомневалась — иноземка донесла про стычку на кухне. Поджидала графа, когда тот пойдёт на обход, рассчитывая опередить её. Но всё вышло не так.

— Вам наговорили на меня, — цеплялась за призрачную надежду отсрочить надвигавшуюся беду.

— Есть что-то, о чём я не знаю? — подступил к ней хозяин.

Она запнулась: что он имеет в виду? Растерялась:

— Я всё делаю, как вы велите. Покои прибираются, доставка продуктов в замок, на рудники и в рабский дом не запаздывает. Никто не жалуется.

— Я доверял тебе, Клара. Ты совершила кражу и знаешь, какое наказание тебя ждёт. За дверью стражник. Ночь ты проведёшь в каморе под замком.

— Кражу? Клянусь Всевышним, я ничего ни у кого не брала, — перехватило у неё дыхание, но многолетняя выдержка помогла выглядеть спокойной. — Это наговор!

Знала, какое наказание её ждёт — отрубят руку. Изувеченная, она никому не будет нужна, ей никто не даст работу, она сдохнет от голода и без крова над головой. Правда, накопила немало золота, но граф по праву отнимет всё, что она заработала за эти годы. Есть припрятанные деньги, о которых никто не знает. Их хватит надолго, чтобы уехать и устроиться на новом месте. Всевышний, если кто-либо догадается учинить обыск, то…

— Хочешь сказать, что я межеумок? — повысил голос Бригахбург. Сорвал платье со спинки стула. — Чем пахнет твоё одеяние? — поднёс его к лицу, не сомневаясь в верности своих предположений.

Крепко сжав губы, женщина молчала. Всевышний, она глупая гусыня! Позарилась на пахучий кусочек иноземного мыла. Хотела же подкинуть его назад, но стало жаль возвращать невиданное богатство. Да и кто знал, что русинка вернётся? Она должна была умереть.

— А чем оно пахнет? — цеплялась за соломинку, рассчитывая оттянуть миг падения. — Так пахнет мыльная масса.

— Покажи, — бесстрастный голос мужчины казался далёким и чужим.

Знала характер хозяина: дальнейший разговор бесполезен. Трясущимися руками, молча, приняла платье из его рук. Облачилась. Каждое движение отдавалось болью в голове.

Пошла в умывальню, надеясь на… чудо? Она утопит розовый кусочек в кувшине с мыльной массой.

Не вышло. Хозяин вошёл следом. Свеча в его руке вспыхнула ярким пламенем.

Глупо предлагать понюхать содержимое кувшина с острым духом тмина.

Экономка мужественно достала из-под лавки завёрнутый в лоскут кусочек и протянула Бригахбургу. Упав ему в ноги, обняла его колени, зашептала:

— Сжальтесь надо мной, мой господин. Я глупая, одинокая, сгорающая от любви по вам женщина. Вы — моя радость и моя жизнь. Не губите.

— Ты не глупая, Клара. Ты — жадная. Ты была не такой, как только приехала сюда, — поднял её с колен Герард. — Что с тобой стало? Разве я плохо относился к тебе, обижал?

— Вы самый честный и благородный из всех, кого я знаю. Простите меня, — обливалась она слезами. Мысли путались. — Ревность ослепила мои глаза.

Клара уже видела себя без руки, искалеченной, истекающей кровью. Всевышний, неужели это происходит с ней?

— Ты будешь наказана за кражу и изгнана.

— Я люблю вас, мой господин, — шептала она, зная, что её признание ничего не изменит.

— Любишь? — развернул он женщину к себе лицом. — Почему же не родила мне дитя? Или ты не в силе?

— Могла родить, — Клара горестно выдавила из себя подобие улыбки. — Только зачем? Чтобы вы пристроили меня к другому мужчине? Я всегда желала жить только для вас и всегда хотела быть рядом только с вами.

Тяжело поднявшись, она вытерла мокрые от слёз глаза и побрела к двери.

***

В избу вошла девка:

— Руха, ты здесь? — щурилась, всматриваясь в пугающую темноту. Под ноги кинулся чёрный кот, исчезая в узком проёме приоткрытой двери.

— Да где я могу быть в такую пору? — недовольно кряхтя, ведунья сползла с печи. — Что так рано? Ещё и солнце не встало.

— Да мне нужно в замок не опоздать. Накажут.

По поведению гостьи было видно, что она здесь бывает часто. Говорила громко, уверенно, чуть развязно.

— Что на этот раз задумала, неугомонная? — вздохнула старушка.

— Помоги, Руха. Мне присушка нужна. Сильная. Надолго.

— Эрна, Эрна, — покачала головой знахарка, — ты ж красивая девка и без присушки от женихов отбоя нет, а вот поди ж ты, нужен он тебе этот мужчина. Вроде ж было ладно всё. Зачем присушка-то?

Прачка тяжело вздохнула:

— Было всё хорошо, очень хорошо. Другая появилась. Может, она его присушила? Ответь, Руха, давала ли кому зелье приворотное?

— Нет, Эрна, давно ничего подобного не делала. Грех большой. Тяжко после этого жить. Ничего тебе не дам.

— Я заплачу́. Хочешь, серебром, хочешь, принесу снеди. Заплачу́, сколько скажешь.

Повисло молчание.

Ведунья колебалась. Переживала за незнакомого мужчину? Приворот — низкодушие. Его последствия для обеих сторон непредсказуемы и опасны. Очень скоро после действа девка увидит, что получила не совсем то, что желала. Хотела истинной возвышенной любви, а получит человека, который против своей воли будет находиться с ней. Который не будет любить, а будет зависеть от неё. Который после приворота будет уже не такой желанный и любимый.

— Дитя ты не хочешь, — задумчивый голос бабки звучал напряжённо. — Присушку не дам. А вот чтоб на день отвадить от другой, дам травки. На один отвар, слышишь?

— Что толку мне на день? А потом он опять к ней вернётся?

— Ой, девка, вот и не глупая, а не понимаешь. Сделай так, чтобы от него отвернулась она, а не он. Мне ли тебя учить.

Знахарка загремела табуретом, зашуршала травами. Шептала слова непонятные.

— Вот, бери, — вздохнула удручённо. — Идём, проведу до колодца, скажу, как варить. Снеди принесёшь.

Послышались шаркающие шаги. Отворившись, скрипнула дверь.

***

Заложив руки за спину, Герард стоял у окна. Он не спал всю ночь и чувствовал себя разбитым и опустошённым. Обрушившиеся лавиной события, тяжёлым грузом легли на плечи.

В покушении на жизнь иноземки предстоит разобраться обстоятельно и только от него зависит, насколько справедливым будет наказание для виновных. Вдвойне тяжелее было от того, что грешницами были женщины, одна из которых — баронесса. Не выдай она себя, так бы и осталась безнаказанной.

Чего ждать от Агны дальше? Насколько ей можно верить после содеянного? Не возьмёт ли она в руки яд во второй раз, и кто станет её жертвой? Его сын или он сам?

Кроме его суда есть суд супружеский. Как поступит Дитрих со своей женой? По напряжённому суровому взору брата можно было догадаться, что с ним происходит. Он не простит.

— Франц, подойди, — позвал Бригахбург заглянувшего в покой мальчишку. — Рассказывай, всё рассказывай.

— О чём, хозяин? — шмыгнув носом, пацан вытер его рукавом рубахи.

— Меня интересует всё, что касается компаньонки графини. Я велел тебе присматривать за ней.

— Ну, говорят всякое, — начал Франц.

— Бабские сплетни меня не интересуют. Кто-нибудь угрожал ей или дерзил?

— Такого я не знаю. А вот намедни на кухне фрейлейн Клара хотела, чтобы она уронила то вкусное, что давала мне у вас в кабинете. Она ей подставила ногу, и госпожа чуть не упала.

— Кто ещё видел это?

— Все, кто был в кухне. Госпожа сказала, что ваш сын будет решать о наказании, потому что та снедь была для него.

— Ещё что?

— С рабом-русичем на лестнице разговаривала, — почесал он затылок. — Ругалась на него.

— Почему?

— Не знаю. По-ихнему говорили.

— Почему решил, что ругалась?

— Ну… — замялся Франц, — хорошие слова так не говорят.

— Что ещё?

— Больше ничего не знаю, хозяин.

— Ступай.

***

Утро началось соответственно: мрачно и пугающе.

Забежав к иноземной госпоже со стопкой свежих полотенец, Кейти поспешно захлопнула дверь. Откинулась на её полотно, подпёрла спиной, будто от кого-то убегала.

— Госпожа, — понизила она голос до шёпота, испуганно прислушиваясь, — страсти какие творятся.

Наташа не считала себя очень уж пугливой, но поддавшись настроению служанки, насторожилась. Слушала гулкое биение собственного сердца. Нервы сдавали. Не помешает наведаться к ведунье и попросить травки для успокоительного отвара.

— Что за страсти? — спросила она.

— Сегодня в полдень всех созывают в деревню смотреть как будут пороть служанку госпожи Агны. Вы пойдёте?

Девушка не любила подобные зрелища и, прижав ладонь к губам, затрясла головой.

Кейти всё ещё стояла у двери в стойке легавой, замершей перед затаившейся пернатой дичью:

— А потом должны были наказать фрейлейн Клару. Но она сбежала ночью из-под замка́. Прихватила своё добро, увела из конюшни коня и подалась неизвестно куда.

— Вот так прямо забрала свои вещи и свободно уехала из замка? — не поверила Наташа. — А стражник на воротах спал?

— Сбежала через заднюю калитку. Вся охрана стоит на привратной башне. А по галерее они ходят по сигналу дозорного.

Девушка вспомнила о неподъёмной решётке в крепостной стене недалеко от конюшни. И помочь сбежать Кларе мог мужчина в безрукавке, с которым она встречалась.

— Повезло вашей экономке, — усмехнулась Наташа. — А за что её хотели наказать?

— Не знаю. Только хозяин отправил за ней погоню. Лучше бы она не сбегала, — мелко и быстро крестилась Кейти. — Догонят — ей не жить.

— Убьют?

— Думаю, да. Был такой случай несколько лет назад, когда сбежал управляющий с рудника. Где догнали, там и снесли голову.

Увидев, как госпожа побледнела и села на стул, закивала:

— Правду вам говорю. Если не верите, спросите кого хотите. Он украл много золота у хозяина. Ему и голову привезли для подтверждения.

Наташа почувствовала накатывающую тошноту. Вздрогнула, отгоняя навязчивое видение, как Бруно срубает беглецу голову и, схватив за волосы, вручает графу.

Господи, дикари, — застонало сердце.

Средневековье, — ответил разум. Бригахбург вправе решать, кого казнить, а кого миловать. Вон, как его люди убивали бандитов в лесу. И у Бруно одежда была в крови. А она? Тоже убила человека и вся была в крови.

Кейти продолжала возбуждённо говорить, не обращая внимания, что госпожа её не слушает:

— Недаром к ней неупокоенный дух госпожи Леовы приходил и секирой махал. Все сказали, что фрейлейн Кларе не жить. Она и плакала целый день, сама не своя ходила.

— Как ты сказала? — очнулась Наташа от невесёлых мыслей. — С секирой?

— Ну да. Большая такая, острая, — развела руки Кейти. — Да как махнула! Ну, фрейлейн Клара и упала без чувств. Я бы от страха на месте умерла!

Наташа поёжилась. Вот, значит, как получилось. Бедная экономка луч фонарика приняла за секиру, а её за призрак матери Бригахбурга. И всё так совпало по времени. За что же Клару хотели наказать? Девушка никому не говорила, что та надерзила ей.

Теперь и говорить не нужно, — вздохнула печально.

Знобило. Не хотелось идти на завтрак. Не хотелось видеть Юфрозину. А вот с Бруно она побыла бы недолго. Не видела его со вчерашнего полудня.

Дождавшись, когда служанка пойдёт в умывальню, достала из-за зеркала узелок с сокровищами. Выбрала яркий магнитик с гербом Нюрнберга на флаге Германии и отправилась на поиски Франца.

Долго его искать не пришлось. Подперев спиной стену, он сидел на лестничной площадке и чистил ножом крупную речную раковину.

— Франц, — улыбнулась ему Наташа, — посмотри, что у меня есть. Это тебе.

— А что с этим делать? — приоткрыв рот и высунув кончик языка, мальчишка рассматривал диковинку на ладони иноземки.

— Ничего. Просто смотреть и вспоминать того, кто дал.

Она поднесла сувенир к лезвию ножа, и он с лёгким щелчком прилепился к нему.

Озорник ахнул, расширяя глаза. В них плясали чертики.

— Ну как, нравится?

Можно было не спрашивать. Франц улыбнулся, обнажив косой передний зубик, придавший его улыбке очаровательную изюминку.

В ответ кивнул, быстро схватил безделицу, собираясь убежать. Вдруг госпожа передумает и заберёт сокровище?

— Стой, — поймала Наташа его за руку. — Ты знаешь, где Бруно?

— Господин командующий с отрядом отбыли в погоню за фрейлейн Кларой.

Потрепав мальчика по голове, девушка отпустила его. Очень надеясь, что рыцарь не обагрит свои руки кровью женщины.

***

За завтраком стояла гнетущая тишина. Герард не ел, исподлобья всматриваясь в бледное, с тёмными кругами под глазами лицо иноземки. Мучился от осознания, что больше никогда не коснётся его.

Она не поднимала глаз, не реагировала на резкие звуки рога за окном. Казалась отстранённой и безучастной. Воспоминания минувшей ночи вызывали дрожь. Прикосновения губ Бригахбурга до сих пор жгли кожу, а стыд выедал изнутри — имея жениха, она позволила целовать себя другому.

Фрося, как всегда, держа осанку, с аппетитом поедала омлет, так похожий на тот, что делала Наташа для вице-графа.

— В полдень едем в деревню, — голос графа прозвучал неожиданно громко.

Наташа вздрогнула. Посещать позорное зрелище она не собиралась. Подняв лицо и встретившись с мрачным взором Бригахбурга, обмерла.

— Я не поеду, — откинулась она на спинку стула, чувствуя, как боль сдавливает виски, а перед глазами мельтешат чёрные точки.

Его сиятельство встал:

— Едут все и это не обсуждается, — пресёк дальнейшие разговоры, не оставляя русинке пути к отступлению.

Когда за ним закрылась дверь, монашка подалась к компаньонке и с интересом спросила:

— Ты знаешь, что там будет?

— Будут наказывать женщину. Кажется, сечь.

Не смутившись, Юфрозина понимающе кивнула. Для неё видеть подобное было привычным делом.

***

Наташа сидела у купальни и показывала Грете незатейливый узор вязания спицами. Короткие, они постоянно выпадали из рук девочки. Она злилась, то и дело опускалась на корточки и выискивала их под скамьёй.

Юфрозина со скучающим видом расположилась напротив. Вздохнула:

— Ты моя компаньонка, а не нянька детей барона.

Девушка подняла на неё глаза:

— Пока для детей подберут новую няню, Грета будет проводить время с нами. К тому же это твои будущие родственники. Могла бы быть с ними приветливее.

— Граф платит тебе за время, которое ты должна проводить со мной, а не с… — не договорила, глядя на маленькую баронессу. Та, не понимая языка, на котором разговаривают женщины, сосредоточенно считала петли на спице.

— Юфрозина, если честно, я не понимаю, зачем тебе компаньонка? Говорить нам с тобой не о чем. Ты никуда не ходишь. Пожалуй, я откажусь от этой работы. Мне интереснее проводить время с детьми, чем с тобой, — посмотрела она на Грету, которая ответила ей улыбкой. — Я научу её вязать, шить, ещё чему-нибудь нужному и полезному.

— Ты не можешь уйти. Я пожалуюсь графу.

Наташа не удивилась. Пояснила:

— Ни с тобой, ни с Бригахбургом я трудовой договор не подписывала и никакими обязательствами не связана. Так что в любой момент могу взять расчёт.

Графиня поджала губы, а девушка подумала, что вышло не так уж и плохо, когда она не стала настаивать на заключении договора.

На лестнице показался Дитрих. Осунувшийся, без привычной улыбки, он выглядел постаревшим. Обменявшись с женщинами приветствием, тронул дочь за плечо:

— Сядь на другую скамью, мне нужно поговорить с госпожой Натали, — замолчал, всматриваясь в её лицо. Сел рядом.

Пауза затягивалась.

— Как себя чувствует Лиутберт? — спросила Наташа.

— Значительно лучше, — развернулся, Дитрих и, заслонив девушку от графини, вполголоса заговорил: — Не знаю, что ты сделала с моими детьми, но они только и говорят о тебе. Лиутберт не выпускает из рук сделанную тобой игрушку, Грета… У меня к тебе предложение: пока мы дождёмся приезда новой няни, не могла бы ты присматривать за детьми?

— Мне очень нравятся ваши дети, господин барон, но это исключено, и вы знаете почему.

— Понимаю, — согласился он. — Агна через несколько дней отбудет в монастырь на остров Райхенау.

— Вот как, — прикусила нижнюю губу Наташа.

Значит, жену барона ссылают в монастырь на вечное поселение. Таково наказание для титулованной особы. Бесспорно, это лучше, чем смерть, но… Агне не позволят видеться с детьми. Как они воспримут разлуку с матерью?

Как и все дети, — с тревогой глянула на Грету, рассматривавшую жука на ветке дикого винограда.

— Мы вернёмся к разговору позже, госпожа Натали, — склонился к её руке Дитрих.

Сверкнул звёздчатый сапфир на его пальце. Девушка заметила в волосах мужчины серебряные нити седины. Несколько дней назад их не было. Она бы не удивилась, найдя такую же прядь в своей голове.

По лестнице спускался Франц. Увидев барона, остановился:

— Хозяин всех зовёт к привратной башне. Пора ехать на круг в деревню.

— Дитрих, пожалуйста, — горячо зашептала Наташа, — можно я не поеду? Мне нехорошо, — демонстративно обмахивалась связанным образцом узора.

— Как только наказание свершится, тебе обязательно полегчает, — встал он. Подав ей руку, оглянулся на дочь и монашку: — Графиня, Грета, идёмте.

¤

Девушка с опаской заглянула в карету и принюхалась. Убедившись, что в ней нет следов крови после столкновения в лесу с бандитами, расположилась напротив венгерки. Рассчитывала на утомительную тряску, какую ей пришлось пережить при поездке в телеге, но… ничего, кроме покачивания как на качелях не ощутила. Значит, карета не рессорная. Неужели устроена на ремнях?

Укачивало. Подступила тошнота.

Неудивительно, что монашка такая злая, — устало думала Наташа. Пока она доехала до замка Бригах, вся доброта из её тщедушного тела вылетела на первой сотне километров, а зло осталось. Оно цепкое, живучее.

В открытое окно девушка видела сопровождавших их всадников. Бригахбург ехал среди них.

В центре деревни, скорее похожем на отсутствие нескольких домов с двух сторон широкой улицы, чётко обозначился большого диаметра хорошо утоптанный круг. Собравшиеся деревенские жители громко переговаривались. Подобное представление было редкостью, и пропустить его никто не хотел.

Ожидавшие развлечения посторонились. Карета, подъехав открытым окном к кругу, остановилась. Наташа откинулась на стену «сундука», а Юфрозина подвинулась к окну, косясь на компаньонку. Недоумевала, почему та не проявляет интереса к происходящему.

Дальнейшие события девушка помнила смутно. По крикам людей догадалась, что стража доставила виновную. Хорошо поставленный мужской голос расписал злодеяния женщины.

Затем всё слилось в нарастающий гул. Слышались свист хлыста, стенания жертвы, улюлюканье толпы, хор одобрительных выкриков происходящему и проклятия в адрес отравительницы.

Чувствуя нестерпимую головную боль и в очередной раз подкатывающую тошноту, Наташа дрожащими пальцами достала из сумочки таблетки. Остались десять таблеток абсорбента, завёрнутых в фольгу от шоколада, по две жаропонижающих, обезболивающих, антигистаминных и от кашля. Всё. Они исчезали с быстротой сахара в горячей чашке с кофе. Придётся перейти на лечение травами.

Графиня косилась на её руки, любуясь серебряным кольцом-утумом, поблёскивавшим лунным светом.

Наташа не услышала, когда прекратились крики и стоны. Дверь кареты распахнулась и граф уставился на забившуюся в угол бледную испуганную девчонку. Счастливой улыбки отмщения не было и в помине.

Сняв тонкую кожаную перчатку, он протянул ей руку:

— Выйди и поблагодари людей за поддержку и уважение.

Плохо соображая, девушка приняла его помощь — надо, значит, надо. Вышла на яркий свет, щурясь. Избегая смотреть вокруг, опустила слезящиеся глаза.

Хозяин поблагодарил подданных за оказанные доверие и любовь и бросил горсть монет. Толпа с довольными возгласами хлынула под ноги господ.

— Бросай, — шепнул Герард иноземке, зажимая в её ладони мелочь.

Слабо размахнувшись, она подбросила монеты.

Таблетка не помогала. Боль сдавила виски тисками, ржавыми брызгами расползаясь перед глазами. Клокотала в ушах стонами и криками обречённой на пожизненное рабство женщины.

Сжав голову ладонями, Наташа уткнулась лицом в подушку. Слёз не было. Дыхание как у загнанной лошади разрывало лёгкие.

От прикосновения к своему плечу она отпрянула, разворачиваясь.

— Госпожа, — удивлённо таращился на неё Франц, — вас зовут трапезничать.

— Обедать? — прищурилась она, вслушиваясь в слова бастарда. О какой еде он говорит? Ей сейчас в самый раз напиться!

— Хозяин велел вам поторопиться.

Конечно! Раз не помогают таблетки… Как она раньше не догадалась? Алкоголик бы уже давно поправил своё здоровье без помощи пилюль.

— Спасибо, Франц. Иду, — бросилась она в обеденный зал. Так торопится на водопой зверь, умирающий от жажды в период засухи.

Состояние эйфории, появившееся в момент пробежки между этажами, усилилось. 

Запыхавшаяся Наташа поспешила на своё место.

— Простите за опоздание, — окинула взглядом уставленный блюдами стол.

Заглянула в кубок, стоявший перед ней. Облегчённо вздохнула — полный. Не глядя ни на кого, выпила залпом прохладное сладкое вино и, облизав губы, поняла — мало. Хотелось ещё.

Поискала глазами кувшин. Есть. В зоне досягаемости. Привстала, дотягиваясь до него. Плеснула в кубок вина, от души, до самого верха. Выпила жадно, поспешно, будто боясь, что отнимут. Вот теперь можно и поесть.

Что у нас здесь? — подвинула ближе мисочку с супом.

Только сейчас она обратила внимание на вакуум вокруг себя. Пришло ощущение, что она в обеденной зале одна.

Державшая ложку рука замерла. Девушка подняла глаза на Дитриха. Пустое место рядом с ним, где всегда сидела Агна, не вызвало беспокойства и чувства жалости.

Выпрямившись и приподняв брови, барон не спускал с иноземки удивлённых глаз.

— Вот теперь мне полегчало, — зачем-то отчиталась она ему и посмотрела на Бригахбурга.

Тот показался не таким лояльным, как его брат. Прищурившись, словно от слепящего солнца, он неторопливо покачивал зажатым в руке кинжалом.

— И вам приятного аппетита, господин граф, — кивнула ему Наташа.

На графиню она смотреть не стала: много чести! Пусть переваривает кол, который проглотила.

Вкусный суп быстро закончился. Только она не поняла, из чего тот был приготовлен. Какая разница! Вкусно же! Девушка блуждала взором по ближайшему блюду с тушёными овощами. Хотелось мясного и желательно с кровью.

— Так, — остановила она взгляд на зажаренных цыплятах с аппетитной золотистой корочкой.

Раздумывала, прихватить целого или подождать, пока его сиятельство съест суп и соизволит разделать тушку. Не вытерпела, сделала замечание:

— Так и с голоду умереть можно пока вас дождёшься.

Не удостоившись ответа, решила всё же подождать. Опустив руки на колени, недовольно пробормотала:

— Неужели нельзя цыплят сразу зажаривать порциями, как в ресторане?

Посмотрев по очереди на молча жующих братьев, пожала плечами: какие-то они сегодня неправильные.

Герард поглядывал на иноземку с опаской. Она напомнила ему себя в моменты особого состояния, когда нутру требовалась разрядка от сильного потрясения. И только изрядная порция крепкой медовухи снимала умственное напряжение и приносила облегчение, а боль отходила на задний план. Но он — мужчина, и то, что он видел перед собой сейчас, повергло его в лёгкое замешательство.

Взяв кувшин с вином, он наполнил кубки: брата и свой.

Наташа переставила свой кубок ближе к нему.

Перехватив её взор на кувшине, Герард призвал иноземку к благоразумию:

— Тебе уже хватит.

— Кто сказал? — с вызовом выгнула она бровь. — Вам жалко? Смею напомнить, что вы мне так и не вернули мою водку. Ладно, — махнула рукой, — выпили. На здоровье. А вот бутылку, господа, верните. Она дорога мне как память о моём… моей… — снова махнула рукой. — Теперь не важно.

Бригахбург переглянулся с братом и наполнил кубок девчонки доверху, демонстрируя наивысшую степень своего гостеприимства. Подумал, что поутру ей будет ой как непросто.

Юфрозина посматривала на всех по очереди. Сделала вывод: привлечь мужское внимание можно разными способами. Самый действенный из них — делать то, чего от тебя не ожидают.

Наташа, теперь уже не спеша, смаковала отменное вино. Лучшая часть цыплёнка легла на её блюдо.

— Спасибо, — кивнула она, чувствуя, как плавно качнулась её голова, не вызвав при этом боли. — Давно хотела спросить вас…

Прожевала кусочек, убедившись, что завладела вниманием братьев. Фрося её не интересовала:

— Нет… Всё же, какая гадость эта ваша заливная… переперченный цыплёнок, — сморщилась она, заглядывая в пустой кубок. В горле першило.

Подхватив палочками сочную тушёную морковь, кашлянула. Палочки вывернулись и морковь полетела… Фросе. Кому же ещё?!

Та подпрыгнула. Изучала жёлтый кусочек на своём блюде.

Глянув на притихших мужчин, компаньонка молча кивнула, соглашаясь со своими мыслями. Потянулась ещё за одной морковкой, но передумала — у монашки корешок уже есть — и подхватила кусочек свёклы.

Три пары глаз проследили за манёвром и облегчённо выдохнули, когда овощ приземлился по назначению.

— Вам тоже надо? — уставилась девушка на братьев. Те замотали головами. — Напрасно. Какие-то вы сегодня неразговорчивые, господа графы, — щёлкнула она пальцем по серебряному кубку. Тот музыкально дзинькнул.

Его сиятельство тяжело вздохнул:

— Понимаю твоё состояние.

— Что? Вы понимаете моё состояние? — Наташа снова заглянула в кубок. Пусто! — Ничего вы не понимаете! — подалась вперёд.

Фрося мешала лицезреть лжесочувствовавшего. Что они могут понимать — сытые, всем довольные буржуи?

Прорвалось возмущение:

— Это не вы какого-то хре… чудом… очнулись чёрт знает где, и это не вас пытались изнасиловать, а потом отравить и… снова отравить! Это не вас обокрали, склоняли к сожительству и закрыли в подвале с крысами и тараканами, а потом обвинили в безнравственности и шпионаже! Вы дикари, господа графы! Другая бы на моём месте давно взорвала ваш замок к чертям! — схватила Наташа ложку, треснув ею по столешнице.

Чашечка отломалась и полетела… К кому же ещё?! К вечно голодной Фросе, державшей обглоданную ножку цыплёнка.

— Вот! — уставилась девушка на его сиятельство. — Что и требовалось доказать. От вас одни убытки, господин граф. Пора это прекращать! Чтобы завтра возместили мне ущерб!

— Ущерб? — наклонился вперёд Бригахбург, багровея и сверля возмущавшуюся бунтарку пронзительным взором.

Дитрих предусмотрительно отодвинулся от стола, а Юфрозина отклонилась в сторону.

— Да, ущерб! — повысила голос Наташа. — Я на вас все свои бесценные таблетки потратила! Ложку сломала! Вот! — бросила она обломанный черенок в сторону ненавистного мужчины. — Завтра же мне вернёте ложку! Серебряную! Нет, золотую, украшенную бриллиантами! И моральный ущерб запла́тите за подорванное здоровье и расшатавшиеся нервы!

Герард с каменным выражением лица кивнул брату.

Тот подхватился. Обойдя стол, схватил брыкавшуюся русинку на руки и поспешил к выходу. В какой-то момент поняв, что она вывернется из его рук, перекинул её на плечо, прижав колени к своей груди.

Не имея ни малейшей возможности вырваться, девчонка колотила кулаками по его спине, продолжала кричать на непонятном языке — предположительно ругательства. Затем обессилела и затихла.

Наташа чувствовала, как проваливается в зыбкое болото, увязая в его гибельной трясине. Вот и хорошо. Чем такая жизнь — лучше никакая.

***

— Спит, — опустился Дитрих на стул, вздыхая.

— Ещё бы не спать, — хмыкнул Герард. — Столько выпить и не заедать. Ты всё понял, что она говорила?

Тот пожал плечами:

— А знаешь, я её понимаю. Она ещё хорошо держится. Наливай, — качнул головой в сторону кувшина с вином.

— Вот кто хорошо держится — так это графиня.

Братья посмотрели на пустующее место Юфрозины. Выпили, разламывая цыплёнка пополам.

— Сравнил… Посмотрел бы я на неё, если бы всё это произошло с ней.

— Ты прав, Дитрих. Девчонка ещё в лесу показала свой боевой характер. И здесь после всего не сдалась, — соединил граф сломанные части ложки. — А что, пожалуй, можно вылить и серебряную. Надо взять на рудник, показать. Чем она сказала её украсить?

— Не понял. Серебряную, точно, не сломает, — хихикнул барон. — Горячая русиночка.

— В следующий раз эта штука полетит в Бруно. Не смотри на меня так, — вспылил сиятельный. — Бруно её женой намерен сделать. И она дала согласие.

— Что? — нахмурился Дитрих, качая головой. — Ты, брат, осёл и…

— Заткнись, — зло процедил сквозь зубы Герард. — Не твоё дело.

— Тогда наливай.

***

Затуманенный взгляд блуждал по светлому свисавшему пологу над кроватью. Кажется, вчера он был тёмный. Наташа вскочила, осматриваясь, переводя дух — это же у неё уборку делали и сменили балдахин! Облегчённо выдохнула, уставившись в окно. Его серевший прямоугольник наводил на вопрос: сейчас вечер или раннее утро? В голове ощущалась непомерная тяжесть, хотелось пить.

Вспомнив, что за водой придётся идти в кухню, девушка откинулась на подушку и с ужасом вспомнила произошедшее в деревне и затем за обедом.

Клеймить себя позором даже не пыталась.

А что они хотели? Я же не такая бесчувственная и закалённая средневековыми экзекуциями, как они, — тут же оправдала себя. Вон, с каким удовольствием Фрося упивалась чужим наказанием, с наслаждением впитывала стоны и крики отравительницы.

А баронессу что ожидает? Вечная мука жить вдали от своих детей и любимого мужа. То, что Агна любит мужа, девушка не сомневалась. И на отравление она решилась из-за ревности. А кто тогда в первый раз травил её, Наташу? Нет, не так-то просто во всём разобраться.

Приведя себя в порядок, она выглянула в коридор. Жутковато. Факелы не горят. Уже погасли или их ещё не зажигали?

Стоило ей оказаться на лестничной площадке — всё встало на свои места. Вечер. По лестнице сбегал Франц.

В кухне горячо обсуждалась порка. С нездоровым азартом смаковались подробности: кто, что и как сделал, как отреагировало тело несчастной жертвы на очередной удар и далее в том же духе.

Схватив первый попавшийся чистый кувшин, Наташа зачерпнула горячей воды из открытого котла.

— Госпожа, — возбуждённая раскрасневшаяся Берта переместилась к ней, — как мы довольны, что негодяйка получила по заслугам. Её убить мало! Это же надо, руку на вас поднять!

Сбоку послышался уверенный голос:

— Она в рабском доме долго не проживёт. Участь отравителей известна.

— Госпожа, давайте я вам соберу поесть. Вон, какая вы измученная. Все уже повечеряли, а вас хозяин приказал не беспокоить.

Знала бы Берта, чем измучена госпожа. Жаждой! Прихватив несколько печений, Наташа вышла в полукруглый зал, столкнувшись с Бруно.

— Моя красавица, — прижал он её к себе, косясь на кувшин. — Мы только прибыли. Устал чертовски. Обмыться бы и распорядиться насчёт вечери в свою половину.

— Куда это нести, господин командующий? — услышала девушка позади себя.

Воин тряхнул двумя грязными увесистыми мешками, и широкая спина рыцаря заслонила Наташу от говорившего.

— В кабинет хозяина, — распорядился он.

— Вы поймали экономку? — принюхалась она к дурно пахнувшим мешкам.

— Клару? — отвёл глаза Бруно. — Давай поговорим позже. Меня ждёт Герард. Как стемнеет, приходи в беседку, — коснулся он губами её щеки. — Я думал о тебе.

Она улыбнулась:

— Мне вас не хватало.

Командующий скрылся за дверями кухни.

Из правого крыла показалась прачка. Присев в поклоне, она прошла за Бруно. То, что Эрна видела её встречу с ним, девушка не сомневалась. Что тут такого? Это жизнь. Вчера ты была подружкой рыцаря, а сегодня у него другая.

***

Если хозяин распорядился её не беспокоить, значило ли это, что ей не нужно сейчас идти к графине? Стук в дверь отвлёк Наташу от мыслей о Юфрозине.

Вошла Эрна. Девушка ожидала увидеть кого угодно, только не её.

— Госпожа, — опустив глаза, прачка теребила край передника, — мне следует сказать вам правду.

— Правду? — насторожилась Наташа, медленно приближаясь к ней.

Вблизи Эрна выглядела иначе. Овальное лицо с грубоватыми чертами выдавало в ней простолюдинку, но не портило её очарования. Большие голубые глаза, полукружья бровей, чуть вздёрнутый носик, великоватые полные губы. Такие девушки нравятся мужчинам. Эрна не должна засидеться в девках.

— Да, госпожа. Мы с Бруно любим друг друга и уже давно вместе, — стрельнула она глазами в иноземку, отметив, что та внимательно её слушает. — Он очень благородный и хочет помочь вам оградиться от настойчивости… эмм… других мужчин.

Звучало неубедительно. Наташа заподозрила неладное. Не думает ли отвергнутая девка обманным путём вернуть бывшего возлюбленного? Знаем, читали книги, смотрели фильмы.

— По-моему, если мужчина любит женщину, он не должен ни под каким предлогом связывать себя узами брака с другой.

Видя, что Эрна не понимает, пояснила:

— Зачем ему вести меня в церковь, если он любит тебя? Это неблагородно по отношению к тебе.

Девушка попыталась поймать взгляд прачки. Кажется, та не знала о решении своего бывшего парня жениться на другой.

— Оно-то верно, — всхлипнула Эрна, — но он твердит, что иначе вам не помочь. Госпожа, как мы с вами будем его делить? Днём он с вами, а ночью — со мной. И он клянётся мне в своей любви.

Вот теперь она подняла полные слёз глаза — яркие и молящие. В них разливалась боль.

Наташа чертыхнулась. Значит ли это, что Бруно обманывает их обеих? И стоит ли верить словам покинутой обиженной женщины?

— Вы мне не верите? — вытирала Эрна скатывавшиеся по щекам слёзы.

— Почему я должна тебе верить? Ты заинтересованная сторона.

Девка таращилась на неё, силясь понять сказанное.

Наташа вздохнула:

— Ты ведь любишь его и хочешь быть вместе с ним. Неважно, какой ценой. Так?

Опустив голову, прачка плакала.

— Если я захочу что-то прояснить, то спрошу у Бруно. А ты иди, — развернула её девушка к двери, выпроваживая и бубня под нос: — Своё чёрное дело ты уже сделала и посеяла сомнение в мою душу. Ну, ладно, дорогой жених, поговорим с тобой вечером, с кем ты кувыркаешься по ночам.

Эрна действительно посеяла сомнение в душу Наташи. Чем больше она думала о разговоре, тем сильнее убеждалась, что та могла быть права. И это могло быть связано не с тем, что Бруно хотел помочь ей, а именно с его любвеобильностью.

Почему нет? Ей он тоже говорил, что любит. Днём он ухаживает за ней, а ночью идёт к доступной прачке. А что будет после свадьбы? Так и будет бегать к Эрне?

Может ли мужчина любить двух женщин одновременно? С сожалением ответила: да. В её мире некоторые мужчины имеют две семьи и вполне счастливы и там и там. Даже умудряются сделать так, что ни одна сторона не догадывается о существовании другой. И неважно, о чём идёт речь — о любви, привязанности или чём-то ещё.

Однако, с окончательными выводами спешить она не станет. Верить в мужское вероломство не хотелось. Рыцарь казался искренним и честным. А вот иные женщины могут оказаться весьма коварными. Она выслушает Бруно, заглянет в его глаза и, не спеша, разберётся во всём.

***

Усилившееся беспокойство дало о себе знать нервным ознобом. Наташа удивилась, как легко удалось прачке вывести её из себя. Несколько слов и всё — созданный ею внутренний мир, в который она поспешно поместила себя вместе с мужчиной, пообещавшим ей счастье и спокойную жизнь, дал трещину.

Где же ты, Бруно? Пришла слишком рано? — стояла она посреди беседки, вглядываясь в густую листву виноградной лозы. Прислушивалась к окружавшим звукам.

Уже привыкшая жить без часов, ориентировалась по солнцу, луне, запахам еды из коридора и суете прислуги перед трапезой.

Привыкала к чужой речи, запоминала новые слова и впитывала новые знания. Приходилось приспосабливаться, при этом оставаясь собой.

Училась молчать и сдерживаться.

Как укор, перед глазами встала сцена на обеде. Всё помнилось отчётливо. В каком бы состоянии она ни была — будь это стресс или опьянение, — провалами памяти никогда не страдала.

Стресс пережила, когда одного за другим похоронила родителей, когда попала сюда. Злоупотребить спиртным в той жизни пришлось только раз — тогда она впервые столкнулась с мужской изменой и цинизмом. Было очень плохо. Не от того, что выворачивало от выпитого, а от самого факта измены и толкования его обратной стороной. Спасибо маме. Она помогла ей разобраться в себе, расставить приоритеты, не потерять достоинство, не сломаться.

Сейчас же всё было иначе. Физически плохо, как в первый раз, не было. А вот что она успела наговорить за столом…

Где же ты, Бруно? — мерила пол беседки шагами.

Вовремя замолчать… Для этого необходим большой талант, несмотря на то, что всё произносимое правда. Легче от этих мыслей не стало. Да и кому она нужна, её правда?

Решив, что может найти мужчину в купальне — он собирался обмыться, — направилась туда.

Что там кто-то есть, Наташа услышала, находясь на верхних ступеньках лестницы.

Лёгкий плеск льющейся воды вызвал приятную дрожь. Уверенная в том, что это её жених, прятаться не стала.

Подсвеченная лунным светом, проходившим сквозь кроны деревьев, купальня выглядела таинственно. Лениво поднимался тёплый пар. Образуя замысловатые кружева, растворялся в вышине.

Находясь к ней спиной, мужчина не спеша погружался и выныривал из воды.

Сев на бортик, Наташа любовалась изгибом его шеи, широкой спиной с хорошо развитой мускулатурой. Отметила росчерк двух косых длинных шрамов — жутких и приметных. Вода струилась по его плечам, завораживая. Тёмные короткие мокрые волосы казались чёрными.

Девушка замерла. Улыбка сошла с её лица. Волосы… Волосы у Бруно светлые и длиннее, чем у этого мужчины.

Одновременно с узнаванием, кто перед ней, мужчина почувствовал чужое присутствие и обернулся.

Вид поражённой девчонки ничуть не смутил Герарда, но и радости от встречи он не испытал.

— Ты Бруно ищешь? — догадался он.

Как загипнотизированная, Наташа следила за его руками, разгонявшими клочки пара.

— Он был здесь. И уже давно, — Бригахбург видел, как изменилось её лицо в момент его поворота. Обозналась. А он бы никогда не спутал её ни с одной женщиной.

После разговора в кабинете они с Бруно спустились в купальню. Командующий спешил. Не глядя на усталость, сквозившую в его движениях, выглядел очень довольным.

Куда может спешить вечером мужчина, свободный от дозора? — почувствовал Герард укол ревности. Она тяжело и неуклюже ворочалась в глубине сознания. Будто посягали на его собственность, на то, что принадлежало ему, одному ему и больше никому. 

Ничего, он сможет справиться со своими чувствами. Нужно время, — сжал он челюсти, сдерживая нараставшую злость.

Ничего не ответив, девушка поспешно скрылась в нише. Такое могло произойти только с ней! А чему удивляться? Она же не видела Бруно без рубашки со спины. Запоздалый стыд залил щёки румянцем. Надежда была на то, что граф понял, что она ошиблась, а не пришла подсматривать за ним.

Не заметила, как оказалась у стены замка со стороны казармы.

Что она здесь делает? — Ищет жениха.

Почему он не пришёл на свидание? — Устал с дороги, вымылся, сел поесть, заснул.

Так бывает, — улыбнулась Наташа.

Неусыпная фантазия предложила другой вариант развития событий: вымылся, поел, забыл о свидании, развлекается с Эрной.

Каждую ночь со мной, каждую ночь со мной, — пульсировало в висках голосом прачки.

Девушка остановилась у кустарника, размышляя, как поступить. Раздвинула ветви, всматриваясь в чёткую линию длинной постройки казармы. Маленькие оконца под покатой крышей закрыты подобием ставней. Две двери. Одна из них в конце, ближе к въездным воротам. Там и окошко имеется. Через щели в ставне пробивается тусклый свет.

Половина командующего? Он так выразился, когда хотел заказать в кухне поднос с едой. Похоже. Только не на половину, а на крохотную комнатушку.

Всё же нет, она не пойдёт к Бруно. Наташа решительно зашагала к углу здания. Спросит Бруно обо всём завтра, и он… обманет?

Она остановилась, оглядываясь. Насторожил шорох, доносившийся из кустов. Не собаки. Они бы прятаться не стали.

Охватил страх. Теперь девушка не сомневалась. Ускорив шаг до бега, спешила завернуть за угол к спасительной лестнице.

Налетев на кого-то и отпрянув, откинулась на стену. Едва держалась на ослабевших ногах, готовая сползти на мостовую.

Успев схватить её под руку, Герард перекинул влажное полотенце на плечо и уставился в огромные испуганные глаза иноземки. Девки кричат от испуга, а эта молчит, надрывая сердце.

— Почему ты бродишь здесь одна? — спокойно спросил он.

Отдышавшись и испытав разочарование, Наташа собиралась с мыслями. Хотелось на его месте видеть другого. Неужели прачка права?

Словно поняв, о чём она думает, он спросил:

— Бруно где?

Она выдавила из себя непослушным немеющим языком:

— Не знаю. Может, случилось что-нибудь? — сама-то верила в то, что говорила?

— Сейчас проверим. Держи, — Бригахбург накинул полотенце на её плечо, мысленно ругая себя, почему не прошёл мимо? Зачем вмешивается в отношения, от которых должен держаться в стороне? Направился к казарме.

Наташа вздохнула, испытывая желание уйти. Но что-то заставило топтаться на месте, сковав движения, вызвав чувство тревожного ожидания. Оставленное полотенце обязывало ждать его владельца.

¤
От захлопнувшейся за спиной двери, пламя свечи качнулось и опало. Отразившись от глянцевого бока глиняного кувшина, вырвало движение на ложе с откинутым пологом в углу комнатушки.

Приблизившись, Герард ухмыльнулся, встретившись с блуждающими глазами друга:

— Не ожидал от тебя подобного, — зло глянул на голую девку, прячущуюся за спиной Бруно. Прищурился: — Понимаю — свой выбор ты сделал, и я могу считать себя свободным от данного тебе слова.

— Что? — опершись о край ложа, командующий сел. Его осоловевший непонимающий взор остановился на лице хозяина. — Ты о чём?

Развернувшись, Герард с размаха ударил Бруно кулаком в лицо.

Рыцарь откинулся, придавив Эрну.

Она дико взвизгнула, вдавившись в стену. Обхватила поверженного любовника за шею, словно желая защитить его от ярости, обуявшей хозяина.

Направившись к выходу, Бригахбург задержался у стола. Окинул быстрым взором поднос с остатками трапезы: хлеб, мясной рулет, сыр, овощи, недоеденный цыплёнок.

Налил из кувшина вина, залпом осушил кубок, впечатал его дном в столешницу.

Утерев губы, оглянулся на поскуливавшую прачку, натягивавшую на недвижимого рыцаря край одеяла.

— Ни стыда в тебе нет, девка, ни чести. Знаешь ведь, что он… — не договорил, сплюнул.

Выходя, в сердцах хлопнул дверью.

— Ты мой, — обняла Эрна своего мужчину.

Укачивала, заливаясь горькими слезами. Неожиданная развязка не дала того результата, на который она рассчитывала. Утром её любимый очнётся и снова побежит к иноземке. Будет ласкать и целовать ненавистную разлучницу.

Всё ещё пребывая под впечатлением случившегося, Бригахбург остановил цепкий взор на русинке. В душе шевельнулась тревога. Слышала ли она визг прачки? Столкнувшись с ней взглядом, понял — слышала.

Наташа шагнула ему навстречу.

— У него женщина? — переспросила неуверенно, будто надеясь, что слух её обманул.

В её глазах Бригахбург не увидел слёз. Лишь болезненный прищур, едва заметное дрожание губ, глухой сдавленный голос.

— Идём, — тронул её за плечо, забирая из рук полотенце, — проведу.

Она послушно ступала рядом, неуверенно поднимаясь по ступеням.

Герард придержал её под руку: мало ли. Но, похоже, ему самому требуется помощь. Появившееся головокружение удивило — принял близко к сердцу виденное у командующего? Стало горько. Не за друга, за девчонку. Мало ей потрясений, так ещё и это. Он надеялся, что после выпитого в обед русинка проспит до утра, а она даже головной болью не мучается. И не сказал бы, что привычная к питью.

Заметив, что она направляется в сторону кухни, спросил:

— Ты куда?

Не оборачиваясь, Наташа буркнула:

— Пить хочется. Вы идите. Спасибо за…

Закрывшаяся за ней дверь отрезала его от действительности. В глазах потемнело. Казалось, что перекрыли доступ воздуха в лёгкие. В ушах эхом отдавались слова:

— Вы идите… Идите… — и он послушно пошёл.

Из клубящегося тумана показался выступ камина.

Сделав несколько шагов в сторону, Герард наткнулся на поручень лестницы. Ухватившись за него, опустился на нижнюю ступеньку. Вмиг ослабев, закачался, уплывая.

¤

Горящие под котлами дрова давали достаточно света, чтобы не зажигать свечу. Наташа достаточно хорошо ориентировалась в кухне, чтобы сразу пойти туда, где её ждало облегчение. Понимала, что это даст временный иллюзорный эффект, но отказываться от него не хотела. Сняв с полки кувшин и сбросив с его горла скрученную салфетку, пересохшим горлом жадно глотала горячительное.

Удовлетворённо облизав губы и чуть помедлив, добавила. Это же гораздо лучше, чем проливать слёзы по несостоявшейся мечте о тихой семейной жизни.

Добавила ещё.

Почувствовав, что хватит, вернула на место заметно полегчавший сосуд.

Найдя на укрытом подносе печенье, заела. Отломила кусочек для трущейся о ноги кошки. Понюхав угощение, пятнистая дёрнула хвостом и уставилась на благодетельницу, словно спрашивая, что это за гадость?

Вскинув брови, девушка в ответ пожала плечами, соглашаясь с ней, выискивая что-нибудь существеннее.

Ожидаемый эффект не заставил себя долго ждать. Душевная боль притухла, уступив место мрачной решимости. Буйная фантазия румяным колобком покатилась по замковой территории, выложенной булыжником, закатилась в комнатушку командующего и высветила зрелище, достойное украсить порносайт высшего уровня.

М-да, — выдохнула Наташа как закипевший чайник, избавлявшийся от пара. И это всё видел сиятельный? Прервал их на самом интересном месте! Вон, как орала прачка. Нужно было идти с графом. Лишила себя такого зрелища!

— Прелюбодеи, — скривила губы в недоброй ухмылке.

Замок спит и можно без опаски включить фонарик.

Ступив в свою комнату, она сразу же ощутила чужое присутствие. Сердце ухнуло вниз. Прижавшись к стене, замерла и спешно выключила лампион. Прислушалась. Со стороны кровати неслось шумное прерывистое дыхание.

Сжавшись, сосредоточенно готовясь к отпору в случае нападения, всматривалась в темноту.

Ничего не происходило.

Крадучись приблизилась к кровати. Поперёк неё, раскинув руки, развалился Бригахбург.

Девушка недоумевала. Когда сказала ему «идите», не имела же она в виду, что идти нужно к ней! Толкнув мужчину, убедилась, что он крепко спит. Удивилась: пьяным, вроде, не был.

Наташа зажгла свечу и поставила на столик у ложа. Забравшись на кровать, безжалостно похлопала сиятельного по щекам. Бесполезно!

Позвать кого-нибудь, чтобы вывели его отсюда? Сделает хуже себе. Скажут, что…

Нехорошее скажут! — фыркнула презрительно. Уйти самой? Куда? Да и увидят, что утром он выходит из её комнаты.

Весь хмель из головы выветрился. Мысли полетели в другом направлении. Стоило Бруно отказаться от неё, как граф сделал соответствующие выводы и уже тут как тут.

— Сволочь! — трясла она его со всей силы, шепча проклятия.

Вытянуть бы бесчувственное тело в коридор и пусть валяется там? Застынет на каменном полу. Кто будет его лечить? Она. А таблеток почти нет. Да и попробуй вытащи такого бугая.

Развалился, гад! — пнула его от души, не чувствуя удовлетворения.

Слёзы бессилия уже спешили подтвердить безысходность ситуации. Закрыв лицо руками, Наташа шепнула:

— Все мужчины сволочи.

Тяжёлые стоны вырвались вместе с хлынувшими из глаз удушливыми слёзами. Бруно… Она уже успела впустить его в своё сердце. Поверила, что может быть счастлива.

«Ну, вот и всё, ну, вот и всё, я ухожу из твоей жизни…» — выдернулись из памяти слова песни. Кружась и стеная, бились в сознании, наполняя едкой горечью. А она так надеялась пережить его измену спокойно, не травмируя душу жалостью к себе.

Одна… Снова одна… И снова больно… Холодно. Очень холодно.

Наташа забралась под одеяло с другой стороны безразмерной кровати.

Дрожь не унималась.

За что Бруно так обошёлся с ней? — терзали тело рыдания. Значит, Эрна права: Бруно её мужчина и так было всегда. Они любят друг друга и выбор им был сделан давно. У них близкие отношения. Очень близкие. Третий лишний.

Может быть, всё к лучшему? К чёрту этого рыцаря с его прачкой, — отёрла девушка мокрые от слёз щёки. Не может быть, чтобы не было другого выхода. Нужно думать. Она коснулась затылка, растирая кожу под волосами. Закрыла глаза.

Вскочив с кровати, метнулась в умывальню за полотенцем и связала ручки двери. Сняла поясной ремень с Бригахбурга, забрала кинжал под свою подушку: пусть только попробует сунуться. Прислушалась к выровнявшемуся дыханию его сиятельства.

Успокоилась и укрыла мужчину краем одеяла. Через пару часов попробует разбудить его снова.

***

— Госпожа, это я, — негромкий стук в дверь вырвал Наташу из забытья.

Она с трудом открыла глаза. Рядом кто-то кашлянул, прочищая горло, собираясь ответить.

Молниеносно вспомнив обо всём, девушка дикой кошкой бросилась на мужчину. Навалилась на него грудью, закрывая ладонями его рот.

— Кейти, уходи, — сказала громко, с деланной ленцой. — Я ещё посплю, — с интересом смотрела в удивлённые голубые глаза графа, словно он видел её впервые.

— Госпожа, вас графиня ждут.

— Скажи ей, что я приду позже.

Наташа сильнее надавила ладонью на рот Бригахбурга, ожидая от него пакости.

Впрочем, он не протестовал. Его непонимающий взгляд блуждал по её лицу. Убедившись, что служанка ушла, девушка отняла руку.

Его сиятельство продолжал безмолвствовать, рассматривая складки полога над собой.

— Не стройте из себя святую невинность, — зашипела Наташа раздражённо.

Он вздёрнул бровь, облизал воспалённые сухие губы:

— Почему я здесь? — недоумение выглядело искренним.

Девушка поразилась, насколько мужчина может быть лицемерным.

— А теперь, — проигнорировала она вопрос, бросая ему кинжал, — покиньте мою комнату. И скажите спасибо, что я вас не выволокла ночью на площадку и не скатила с лестницы.

Герард ничего не понимал. Последнее, что он запомнил, как за ней закрылась дверь кухни. Тряхнул головой, слыша звон в ушах. Вращал головой, растирая лицо непослушными руками.

— Поспешите, господин граф, — ледяной тон русинки указывал на крайнюю степень её недовольства.

Ни тени улыбки на её лице. Он бы сказал, что её прищуренный взор выражает небрежение. Припухшие глаза и губы навели на мысль, что она плакала. Бесспорно, плакала. Он помнит, как ходил к Бруно и что там видел.

Бригахбург сел в постели покачиваясь. Кружилась голова.

— Что за чёрт? — голос осип, как после недельной беспробудной пьянки.

Наташа раскручивала ручки двери. Видела, что он «тормозит» и это действовало на нервы.

— Господин граф, поспешите. Если вы хотите выставить меня перед всеми в неприглядном свете, тогда оставайтесь, — недобрый её взор врезался в его грудь болтом самострела. — Конечно, теперь за меня некому заступиться. Ко всем прочим злосчастьям добавилось ещё одно — меня бросил жених.

Чувствовала закипавшую злость, замешанную на слезах. Ещё немного и сорвётся. Рванула дверь, распахивая:

— Уйдёте вы или останетесь — решать вам.

Девушка прошла к окну и открыла его. Утро встретило пасмурным небом и тишиной.

— Я заступлюсь за тебя, — приподнялся Герард, падая назад.

— У вас есть невеста. Вот за неё и заступайтесь, — почуяла неладное Наташа.

Подойдя к мужчине на расстояние вытянутой руки, наклонилась, уставившись в его лицо. Он напомнил ей китайского болванчика: блуждавший прищуренный взгляд, бессознательное покачивание головой, такое же выражение угодничества и покорности, полное отсутствие сопротивления.

— Вам плохо? — тревога кольнула в сердце. — Болит что-нибудь? Зачем вы вчера вообще пришли сюда? Перепутали этажи?

Он пожал плечами, качая головой:

— Ничего не помню. Вот как ты ушла в кухню и всё, больше ничего не помню.

— А сознание теряли? — коснулась Наташа его запястья, прощупывая пульс. Биение вразнобой, через неровные временны́е промежутки. Плохо. — Позвать кого-нибудь?

— Нет. Сама же сказала, что нельзя.

Герард встал, сдерживая приступ тошноты. Сделав несколько шагов, почувствовал себя увереннее. Услышал:

— Идите в свою комнату. Вам нужно обязательно полежать.

А сердечко ёкнуло: у сиятельного был сердечный приступ? Её отец умер на ступеньках подъезда. Ему было пятьдесят два года. Здесь же перед ней молодой мужчина, крепкий, закалённый невзгодами. Может быть, его потихоньку травят?

— Что вы ели в последний раз, помните? — подошла к она графу, заглядывая в его опущенное лицо.

— В обед ел за столом. Всё, больше не ел.

— А эль пили, медовуху или вино? — без сомнения, он выглядел подозрительно. Таким Наташа видела его впервые. Куда исчезла уверенность, дерзость, харизма?

— Только в обед, — поднял он тяжёлую голову. Силился вспомнить: — В половине Бруно пил вино.

— Давайте-ка, примите вот это, — зашуршала Наташа фольгой, доставая несколько таблеток абсорбента, и подала кубок с водой. — Вреда не будет. Позвать Дитриха?

— Я сам.

Девушка беспокойно смотрела ему вслед. Высокий, сильный мужчина, ссутулившись и касаясь ладонями стены, неторопливо удалялся по коридору.

Так нельзя, упасть может, — догнала Герарда Наташа. Обхватила за талию, прижалась, поддерживая.

Сиятельный с благодарностью смотрел на неё сверху вниз.

Она устало улыбнулась ему и ободряюще сказала:

— Всё будет хорошо, — и опустила глаза, пряча навернувшиеся слёзы. Плевать ей, что кто-то увидит их вместе. Ему плохо. Если его не станет, как она будет жить?

Герард обнял девчонку за плечи. В душе разливалось тепло. Шепнул:

— Хорошо, что ты есть, моя леди.

***

— Откройте окно. Ему нужен свежий воздух, — убрала Наташа подушку из-под головы графа. Ощупала его макушку массирующими движениями. Могли ночью оглушить. — Нигде не больно?

Герард замер, прислушиваясь, как её пальчики легко касались кожи под волосами, буркнул:

— Нет, — и закрыл глаза.

Слушал её дыхание, мысленно уносясь в ту ночь, когда его губы касались её губ.

Встреченный ими в коридоре третьего этажа Дитрих, беспокойно глядя на брата, спросил:

— Что с ним? — подставил своё плечо, принимая тяжесть мужчины на себя.

— Не знаю, — отступила в сторону девушка. — Такое с ним раньше случалось?

— Не видел.

Она смотрела на них и видела, что люди этого времени в проявлении заботы и родственных чувств ничем не отличаются от её современников:

— А на сердце он когда-нибудь жаловался?

— Не слышал.

— Я всё слышу и могу ответить сам. Мне уже лучше, — вмешался Герард. Обратился к брату: — трапезу вели принести сюда.

— Думаешь, ты надолго слёг?

— Некогда валяться. Чуток полежу и встану, — покосился он на иноземку. — Бруно видел?

— Нет ещё.

— Вели ему прийти.

Девушка осматривалась. В комнате его сиятельства она была впервые. Ничего не скажешь, для дикаря совсем неплохо. Деревянные панели, чудесные гобелены с видом баталий. Кровать гораздо больше, чем у неё в комнате. Маленький прикроватный столик. Два побольше: один у окна между скамьями, другой, низкий, у камина. Кресла. На полу шкуры. Одна стена увешана оружием. Сундуки. Низкая дверь в умывальню. Ещё одна — на противоположной стороне. Второй кабинет? И, конечно, там карта во всю стену.

Наташа покосилась на мужчин. Снова подумалось о побеге. А что остаётся делать? Попытки отравлений, предательство Бруно, домогательства графа. Это сейчас он тихий.

Дитрих сел в кресло, обратился к ней:

— Ещё что-нибудь нужно?

— Нет, — сидела она на кровати, держа согревавшуюся руку Бригахбурга.

Считывала пульс и думала о его необычном состоянии. Что это может быть? В любом случае, не сердечный приступ, на умирающего он не похож. Ему бы отлежаться. Только, кто её станет слушать?

— Я пойду. Мне нужно к графине, — поднялась девушка. — Позовите кого-нибудь подежурить у постели больного, — посмотрела на барона. — Если что, зовите меня.

— Ты останешься здесь, — наткнувшись на недовольный взор русинки, красавчик смягчил тон: — Не знаю, кому ещё можно доверить такое дело. Чтоб хуже не сделать. А мне нужно идти, — поспешно засобирался он. — Агну закрыли в отдельном покое. Дети капризничают.

Наташа вздохнула и согласилась. Уселась в кресло напротив графа. Устала. Будто и не спала вовсе. В голове ни одной толковой мысли. Из окна задувает прохладный ветерок. Поёжилась, прикрывая глаза, чувствуя, как на неё опускается что-то уютно-пушистое. Дитрих позаботился и укрыл её пледом.

— Спасибо, — подтянула она к подбородку мягкую шкуру, подшитую ворсистой тканью.

Слышала тихую беседу братьев, обсуждавших текущие дела. Их разговор слился с низким гулом в голове, будто голодные пчёлы жаловались на пасечника.

Хозяин после обеда собирался на рудник.

— Никакого рудника, — встрепенулась она, отгоняя сон. Натолкнувшись на вопросительный взгляд его сиятельства, заговорила громче: — Сегодня ни шага из этой комнаты.

Он фыркнул. Девушка не удивилась его реакции:

— Понимаю. Тогда зачем я здесь сижу? Собираетесь ехать — поезжайте, — повернула голову к барону: — А вы идите гроб заказывать. Для него, — ткнула пальцем в графа.

Встала, подхватывая сползающую на пол шкуру:

— Назад его привезут перекинутым через седло. Так у вас трупы возят? А я пойду траурное платье шить. О! Пошью, как я хочу. Никто указывать не станет. Красиво будет.

Братья переглянулись.

— Ну, я пошёл, — хмыкнул Дитрих, пряча улыбку.

— Вот умеешь ты уговаривать, — нахмурился сиятельный, глядя, как русинка сворачивает шкуру.

— И передо мной образец беспрекословного послушания. Ни фырканья, ни недовольства. Красота! — бросила Наташа свёрток в кресло.

— Подожди, — сел Герард на край ложа. — Мне, действительно, уже лучше. Подойди ко мне.

Девушка опасливо покосилась на него:

— Зачем?

— Тогда я сам подойду, — упёрся он руками в ложе, собираясь встать.

— Не нужно, — приблизилась она к нему.

— Хочу сказать тебе, — вздохнул Бригахбург. — Я долго присматривался к тебе…

Дверь распахнулась, и служанка внесла поднос, накрытый салфеткой. По кивку хозяина водрузила его на прикроватный столик.

— Садись, тебе нужно поесть, — снял салфетку его сиятельство, без особого энтузиазма осматривая содержимое подноса. Остановил взор на холодном цыплёнке: — Что ты вчера говорила про цыплёнка?

Девушка подтащила тяжёлое кресло, наблюдая, как за его ножками, собираясь крупными складками, тащится медвежья шкура. Хорошо, что без головы зверя. В комнате вице-графа подобная шкура с огромной головой и ощеренной пастью. Жуть!

— Про цыплёнка?

— Не помнишь.

— Помню. Всё помню, — краска стыда залила щёки.

Герард улыбнулся. Краснеющая девица… Что может быть милее?

— Ваши цыплята переперчены.

— Вкусно.

— Потому что вы других не ели, — собирала Наташа бутерброд из кусочков белого хлеба, мясного рулета и сыра.

Положила его перед мужчиной, налила в кубок тёплого морса. Кувшин с вином убрала на подоконник, давая понять, что спиртное пить нельзя.

Герард смотрел на неё не отрывая глаз. Ему нравилось, как и что она делает.

— Поучи нашу кухарку, как нужно готовить правильно, — заглянул в её глаза, пытаясь вспомнить: кто-нибудь когда-нибудь делал для него подобное? Только мать: в детстве подкладывала в его тарелку еду.

— Я своих секретов не выдаю.

Наташа намазала творог на кусочек белого хлеба, откусила, запивая морсом. Неожиданно для себя сравнивала, каким был сиятельный в их первую встречу, и какой он сейчас. Человек не меняется. Граф всегда был таким. Просто не было случая показать себя с лучшей стороны. Такое вот непростое время. Нужно быть жёстким, строгим, властным.

— Будешь экономкой, — сказал Герард, как отрезал.

Наблюдал за реакцией русинки.

Она перестала жевать и остановила на нём недоуменный взор потемневших зелёных глаз:

— Не буду, — жевала энергичнее, тщательно пережёвывая, боясь поперхнуться.

— Будешь.

— Нет, — перестала жевать, удерживая пищу во рту.

— Почему? Предложи здесь любой…

— Предложите любой, — осторожно проглотила. Не подавилась.

— Упрямица, — сузил глаза граф.

— Наглый тип, — не отводя взора, смотрела в его недовольное лицо. Кинжал дрогнул в её руке, звякнув о край подноса.

— Что? — покосился Герард на оружие в руке русинки. Напрягся.

— Сколько можно? У вас совесть есть? — бросила она от греха подальше кинжал на поднос. Просыпа́лись природные защитные инстинкты. — Или в этом времени такое понятие, как совесть, ещё не существует?

На вопросительный его взгляд вскочила:

— Что вам не понятно? — прошла к окну, закрывая его. — Сколько можно на мне ездить? Я — и компаньонка, и всем вам лекарь. Не откажетесь поставить меня к печи вместе с прислугой, няня для детей барона, экономка вот.

— Что? Нянька? Дитрих, — протянул его сиятельство. Не хватало слов.

— Да, мы обсуждали этот вопрос, — прозвучало как: «Так тебе и надо!»

— Дитрих… — «Вот же негодник!»

После короткого стука в дверь, она распахнулась. Вошёл Бруно. Увидев у окна Наташу, замялся. Обратился к Герарду:

— Ты звал?

Девушка отвернулась. Видеть бывшего жениха не хотелось. Но он думал иначе:

— Наташа…

Она подобралась, старясь сделать вид как можно безразличнее. Обернулась.

Он уже рядом, склонился в приветствии, высматривая её руку для поцелуя. Привычно подала её. Он прав. Эрна — девушка из его времени. С ней ему проще найти общий язык. Нужно принять его выбор с достоинством.

— Доброе утро, Бруно.

Отметила, что рыцарь выглядит помятым и со свежим синяком на скуле.

¤

Проснувшись утром в обществе Эрны, командующий подпрыгнул от неожиданности. Оглянулся по сторонам:

— Что ты здесь делаешь? — отвернул одеяло, убеждаясь, что полностью разоблачён. Неприятно скрутило мышцы живота.

Женщина довольно потянулась, словно кошка, не стесняясь своей наготы:

— Раньше ты не спрашивал, — прильнула к его спине, обняла за плечи.

Ощутив зубную боль, мужчина коснулся щеки. Смутные воспоминания бередили душу.

— Приходил хозяин? — обернулся к прачке. — Почему я ничего не помню? Это он ударил меня?

Она молчала. Нежно провела по его спине ладонью, оставляя на плечах дорожку из поцелуев.

— Эрна, прекрати! — встал Бруно, торопливо натягивая одеяние. — Я помню женский крик. Ты кричала?

— Меня напугал хозяин, какого-то лешего ворвавшись сюда, — натянула она на себя одеяло.

Заподозрив, что произошло что-то нехорошее, рыцарь уставился на подружку:

— Чего он хотел? Зачем приходил? — сдёрнул с неё одеяло. — Вставай, Эрна! Что ты натворила? Чёрт, почему я ничего не помню?

Он подошёл к столу и заглянул в кувшин. Пусто. Хотелось пить. Во рту ощущался вкус хвои.

— Ты сам попросил меня остаться, когда я пришла за подносом.

— Я не мог! — подскочил он к женщине, затряс её за плечи: — Эрна, лучше признайся сразу что произошло?!

— Чего ты от меня хочешь? — сбросила с плеч его руки. Встала, одеваясь. — Ты был очень уставшим и таким ласковым. А фрейлейн Клара… Её с вами не было. Вы доставили её? Где она? — старалась сменить тему разговора.

— Уходи! — раздражение Бруно росло вместе с усилившейся головной болью.

Он выскочил за дверь, на ходу застёгивая поясной ремень, бубня ругательства, вспоминая: его невеста… Наташа… Она ждала его, а он…

¤

— Прости, устал вчера. Не ожидал, что свалюсь в беспамятстве, — задержал Бруно руку Наташи в своей.

Она аккуратно вытащила её из захвата его пальцев. Согласилась:

— Понимаю, — в горле застрял ком. — Не нужно оправдываться. Эрна хорошая девушка. Желаю вам счастья, — проскользнула мимо рыцаря.

Повернулась к графу:

— Можно мне уйти?

— Что? — шагнул за ней Бруно, натыкаясь на её останавливающий жест. — Ты отказываешься от данного слова?

Ничего не ответив, девушка выскочила из комнаты. Знала же, что придётся столкнуться с Бруно, но оказалась не готова к встрече. Снова захлестнула волна отчаяния и боли. Господи, за что ей всё это? Его поймали на горячем, а он делает вид, что ничего не произошло! Удивило упрямство мужчины. Отрицать очевидное? Очень удобно списать на беспамятство то, о чём не хочется говорить.

— Бруно, — не выдержал Герард, — хватит нести чушь. Я видел тебя с прачкой на ложе, а она, — кивнул на закрывшуюся за русинкой дверь, — слышала её крик. Мы искали тебя, когда…

— Так это всё-таки ты меня ударил? Понятно. Зачем ты привёл ко мне Наташу?

— Я вошёл к тебе один. Разговор закончен. Теперь я тебе ничего не должен.

— Ничего не помню! Эрна… Откуда она взялась!

Бригахбург строго посмотрел на друга:

— Не лги мне. Я всё видел своими глазами.

— И ты мне не веришь. У меня до сих пор в голове шумит и сердце стучит, как молот, словно пил неделю не просыхая.

Граф задумался:

— Говоришь, пил неделю? — подобное сравнение ему пришло в голову, когда он очнулся в покоях русинки и тоже ничего не помнил. — Ты пил вчера?

— Совсем немного. Как всегда, кубок вина с дороги.

— А кто тебе трапезу принёс?

— Прислуга из кухни.

— Случаем, не Эрна?

— Нет. После того, как я столкнулся с ней на кухне, увидел её только сегодня, на своём ложе, — он обхватил голову руками, качаясь из стороны в сторону: — Это конец.

— Я тоже пил у тебя вино, когда заходил. И мне до сих пор плохо.

— Хочешь сказать, что Эрна подмешала в него зелье? Не может быть. Она не могла.

— Я до сих пор не могу отойти! Если б не иноземка, не знаю, чтобы со мной было. С лестницы скатился бы, шею свернул. Иди, запри прачку в камору. Надо потолковать с ней.

— Если признается, что опоила, то Наташа простит меня? Как думаешь?

Герард вздохнул:

— А ты… Если бы увидел её вот так, как я видел тебя, простил бы?

Глухой стон раздвинул пространство комнаты.

— Так ведь не было ничего. С тех самых пор не было, как встретил Наташу.

— Ты ей об этом скажи.

Выйдя на лестничную площадку, Наташа столкнулась с вице-графом:

— Ирмгард, ты уже ходишь!

Выглядел он неплохо. Бледный, худощавый, с рукой на перевязи. Он улыбнулся, глядя на Киву, державшую его под локоть. Оглянулся на стражника, следовавшего за ними.

— Вот решил попробовать. Пора выходить потихоньку. И тебя давно не видел.

— Извини, совсем некогда. Иду к твоей невесте. А ты куда идёшь?

При упоминания о графине, он скривил губы и ссутулился:

— Постою немного здесь. Спускаться не буду, — ухватившись за поручень, смотрел вниз на сновавшую челядь. — Вижу, Яробор здесь.

Девушка кивнула:

— Он воду носит. Покои убирают. Скоро твоя свадьба.

— Служанки Берту совсем не слушаются, — вмешалась Кива. — Клары не стало, почуяли слабину.

Наташа удивилась:

— Клара? Как не стало? А что с ней? Разве её не вернули в замок? — казалось, что беглянку привезли назад.

— Говорят, что она сбежала из-под замка́, — понизила голос кормилица, оглядываясь на стражника. — Не сама, конечно. Кто-то ей помог. Увела коня из конюшни и только её и видели. Вот и не повезло ей, змее. Видно, коня зверь напугал, сбросил её. Убилась или звери загрызли, — перекрестилась она. — Отряд стражников наткнулся на коня, навьюченного её добром. Вот так, — вздохнула Кива. — Такой смерти врагу не пожелаешь. — Снова крестилась, шепча молитву.

В процессе разговора девушка уже прокручивала фильм с участием экономки и лесных монстров. Тряхнула головой, отгоняя видение. О подобном лучше не думать. Тот медведь, которого она видела в лесу, одним ударом лапы перебьёт позвоночник. Машинально перекрестилась.

— Вот и не верь после этого в неупокоенных духов. Госпожа Леова не приходит просто так. Все знают, — продолжала кормилица.

Ирмгард почесал затылок:

— Ну-ка, Кива, идём. Не выйдешь из моих покоев, пока не расскажешь обо всём, что я пропустил за время болезни, — ухватил он женщину под локоть. — И только попробуй что-нибудь утаить — отправлю на виноградники.

— Мой любимый мальчик, я следовала указаниям хозяина. А он приказал ничего не рассказывать, чтобы вас не беспокоить.

— Идём-идём, не упирайся. Или рассказываешь, или… — обернулся к Наташе. — Идём с нами, тоже послушаешь.

— Меня Юфрозина ждёт. Да и что слушать? Я всё знаю, — вздохнула, мысленно вернувшись к недавним событиям.

Видела себя в простыне в комнате экономки.

Видела женщину с глазами, полными ужаса, падавшую в обморок.

Видела мешок с подозрительным содержимым в руках стражника.

***

Заплаканная Эрна растирала ладонями озябшие плечи. Топчан с истлевшим вонючим одеялом и матрасом, набитым трухлявой соломой, источал мерзкий гнилостный запах.

Рядом стояли двое мужчин, не обращая на неё внимания. Вели начатый разговор.

Прачка прислушивалась к их словам и дрожь крупными волнами сотрясала её тело.

— Как только такое могло прийти ей в голову? Она моей смерти хотела, — строго глянул на злоумышленницу Бригахбург.

— И моей, — покосился на неё командующий. — Так, Эрна? Хотела отравить нас с хозяином? Может, ты состоишь в тайном сговоре с нашими врагами?

Из темноты послышался приглушённый женский вой.

— Бруно, кому, как не тебе знать, на что способна твоя женщина?

— Мне не нужна такая женщина.

Вой усилился, сопровождаясь захлебнувшимся плачем.

— Думаю, двадцать ударов плетью прилюдно станет ей посильным наказанием. А для других будет хорошим уроком. И в замок ни ногой, — рыкнул Бригахбург.

— Согласен, — не менее злобно ответил рыцарь.

Лик Герарда, выхваченный ярким всплеском факела из непроглядной тьмы каморы, казался застывшей маской.

— Хозяин, простите меня! — скатилась с топчана Эрна, путаясь в юбке. Обняла колени графа, ловила его руки, пытаясь поцеловать. — Не губите! Мне житья в деревне не дадут! Господин командующий! — подползла к Бруно. — Пощадите!

Хорошо знала, что безмужние девки, наказанные таким образом, вынуждены покинуть свои семьи. После публичной порки ни один мужчина позорную девку в жёны не брал. В них тыкали пальцем, сторонились, детвора забрасывала камнями.

— Ты можешь облегчить свою участь, если расскажешь всё без утайки. Начни свой рассказ с самого начала.

— С какого начала? — всхлипнула она, вытирая ладонями распухшие от слёз глаза.

— Думаешь, я ничего не знаю? — склонился Герард над ней. — Начни с рассказа о том, зачем ты опоила своего любовника, и кто тебя подучил?

Бруно изумлённо посмотрел на друга.

Эрна замолкла, собираясь с мыслями:

— Я сама, я всё сама, — сглотнула она слюну и закашлялась. — Иноземка… она хотела отнять у меня мужчину. Я следила за ним. Когда господин командующий приехал вчера и пошёл в кухню за трапезой, я… подлила в вино зелье, — снова заголосила она.

Поняв, что сболтнула лишнее, зажала рот руками, в страхе округлила глаза.

— Говори, какое зелье, кто дал?! — сурово сдвинул брови его сиятельство.

Прачка отшатнулась, соображая. Её в деревне со свету сживут, если укажет на Руху. Придушат, а тело скинут в реку. Единственную на всю округу безотказную знахарку уважали и ценили.

— Давно оно у меня. Лекарь давал, — лихорадочно крестилась Эрна.

— Вот оно что, — скрипнул зубами Герард. — Что ещё знаешь про лекаря?.. Выбирай, девка: или ты говоришь всё, и я оставлю в наказание только десять плетей, или получишь двадцать и будешь изгнана из деревни с позором. Твою семью не трону, уйдёшь только ты.

— Хозяин, господина командующего опоила я сама. Виновата, каюсь! — она неистово осеняла себя крестным знамением. — Не губите! Не берите грех на душу! У меня дитя будет от Бруно!

— Эрна? — ухватившись за спинку стула, виновник качнулся в сторону любовницы. — Ты лжёшь!

— Не лгу, — завыла в голос прачка. — Меня лекарь предупреждал про зелье от зачатия, что если часто им пользоваться, то силу потеряет. Я не слушала. И вот…

Граф тронул рыцаря за плечо. Остановил, давая понять, что сейчас не готов обсуждать услышанное:

— Я дьявольски устал, Бруно. Идём отсюда. С мешками надлежит разобраться.

***

Сегодня в обществе Юфрозины время пролетело быстро.

Наташа вывязывала из шерсти серо-коричневый узор и попутно разговаривала с графиней, проясняла некоторые вопросы о её жизни в монастыре. Та отвечала охотно, отвлекаясь от тревожных мыслей о свадебном пире. Нервничала. Причину её беспокойства девушка не понимала. Особо и не старалась. У богатых свои причуды.

Вернувшись в свою комнату, она села у окна. Закуталась в накидку. Из двойного слоя ткани, плотная и длинная, она отлично сохраняла тепло. Если наружная её сторона была выкроена из дорогой тёмно-синей шерсти, то подкладку девушка попросила сделать из грубой невзрачной ткани. В этом видела особый расчёт: вывернутая наизнанку накидка походила на те, которыми пользовалась прислуга.

Пасмурная погода навевала невесёлые мысли. Лето кончалось. Скоро наступят холода, пойдут дожди, и пронизывающий ветер сорвёт последнюю листву с деревьев.

Представила, как будет холодно в замке или в другом жилье осенью и зимой. Уже сейчас в ветреные дни сквозняки гуляли по коридорам и шуршали в углах комнат, подвывая в каминах. Хотелось как можно быстрее связать симпатичное удлинённое пончо и сшить под него юбку с блузой. На вязаный жакет или свитер рассчитывать не приходилось. Крой рукавов платья не позволит его носить.

Думала о предложении графа стать экономкой. Предстоящее замужество сорвалось. И компаньонка графине после скорой свадьбы больше не понадобится. Бригахбург женится на своей невесте-итальянке. Что останется Наташе? Побег? Или всё же принять предложение на должность экономки? Может, лучше стать няней для детей барона?

Думай, Ильина, думай…

Весть о том, что прачка опоила приворотным зельем командующего, и за это будет высечена на круге в деревне, облетела все уголки замка с небывалой скоростью.

Кейти прибирала комнату госпожи и поглядывала на неё. С особенным возбуждением безостановочно рассказывала:

— Сейчас её отослали домой в деревню. К ней придёт повитуха проверить, правду ли она сказала, что понесла от господина командующего. Хозяин вынес ей приговор — двадцать ударов плетью.

В ожидании а́хов, девочка уставилась на иноземку с вязанием в руках. Не дождавшись должного внимания к её рассказу, но и не услышав протеста, вздохнув, продолжила:

— Если подтвердится, что у неё будет дитя, он, конечно, отменит наказание. А вот мельник, её отец, тот всыплет блуднице от души. Мало того, что её из замка выгнали, так и разрешаться дитём будет без мужа. Позор!

Слушая её вполуха, Наташа считала петли узора. Сбилась уставилась на трещотку:

— Почему без мужа?

— Так если хозяин не найдёт ей никого, она так и останется одна. А он искать не будет. Как оказалось, он тоже угостился из того кувшина, что предназначался для господина командующего. А вы нашли хозяина в беспамятстве на лестнице.

Девушка окончательно отвлеклась от своего занятия. Ага, знают, да не всё! Теперь становилось понятным, почему Бригахбург был таким заторможенным и ничего не помнил. Получается, что Эрна опоила Бруно, дождалась его отключки и улеглась к нему в постель в ожидании соперницы? В таком состоянии он, скорее всего, её не видел, не говоря уже ни о чём другом.

Хитрая прачка всё продумала и спланировала: заинтриговала Наташу, сообщив, что каждую ночь проводит с любимым — и она повелась! — подлила зелье в вино. Да ещё и вовлекла в чужую игру графа.

Улыбнулась, вспомнив, как испугалась за него, думая, что его отравили. Хорошо, что всё выяснилось. Спросила:

— Если Эрна ждёт ребёнка от командующего, разве он не должен взять её в жёны?

— А он больше не ваш жених?

Отвечать Наташа не стала. Здесь каждое сказанное слово может быть использовано против тебя.

Снова не дождавшись ответа, распираемая любопытством, Кейти заключила:

— Напрасно Эрна надеется, что благородный господин рыцарь возьмёт её в жёны. А вот дитя он может забрать.

Служанка остановилась у каминной полки, в который раз разглядывая странный полубашмак, причём один. Спросить, где второй — не решалась. Она тайком его примеряла. Большой, мужской, на правую ногу. Слышала, что есть такое лёгкое дерево, что на ноге не чувствуется и не натирает совсем. Наверное, это из него вырезан полубашмак. Чудно́. Иноземно.

Из разговора Наташа сделала вывод, что наличие любовниц и бастардов в этом времени не считается чем-то зазорным. Богатым позволено многое. История знает массу примеров.

Не секрет, что учения церкви о святости брачных уз оставались без должного внимания у тех, кто женился не по любви, а по политическим или экономическим причинам. Опять же, власть и богатство притягивает. Неудивительно, что вокруг богачей и власть имущих всегда роилось достаточно красивых, ярких, интересных женщин, чтобы вельможи время от времени отвлекались от жён, которых, если и не любили, то хотя бы уважали.

— Значит, Эрна опоила мужчину зельем. И что за травка? — стало интересно. Не мухоморчики ли? Вспомнила, что прачка приходила к ведунье, и они шептались.

— Да кто ж её знает. Сказала, что убиенный лекарь дал, — перекрестилась Кейти. Вспомнив, что завтра воскресенье, спросила: — А вы пойдёте на обедню в церковь? Приедет священник. Издалека. Старый-то умер, а другого пока не прислали. В следующий раз не скоро до нас доберётся.

— С графиней поедем, — вздохнула Наташа.

Недавно Бруно собирался всё выяснить насчёт свадьбы. Снова нахлынула грусть-печаль. Обидно. Вроде он и не виноват, а всё равно в душу закралось сомнение, всё ли было так, как говорят? Может быть, сам впустил прачку, помиловались, а затем впал в беспамятство.

— Свечу вам зажечь? Темно как-то стало. Дождь, что ли, собирается?

Заглянувший в дверь Франц передал, что хозяин ждёт госпожу в кабинете.

¤

На столе Бригахбурга лежала груда мелких вещей, высыпанных из валявшейся на полу заплечной сумки, которая принадлежала Кларе. Их хозяйка очень спешила, сбросив всё в кучу.

Он перебирал вещицы, откладывал в сторону мешочки, доверху набитые золотом. Распустив шнурок на одном из них, тронул монеты. Вздохнул. Их количество значительно превышало доход экономки за все годы службы в замке. Учитывая, что она поступила к нему на службу, приехав с небольшим узлом, наводило на мысли, что женщина могла быть причастна к недопоставке продуктов в рабский дом и на рудники.

Слова Яробора о том, что во всём замешан управляющий, могли иметь место. Требовалось тщательно и незаметно проверить догадку. Управляющий захочет продолжить начатое дело и попробует в это вовлечь новую экономку. Следовательно, к выбору помощницы нужно подойти тщательно. Русинка отлично подошла бы на это место.

Он поднял с пола туго перевязанный крупный свёрток, задетый и скатившийся со стола. Развязав узлы, с удивлением уставился на накидку с капюшоном, подбитую мехом белодушки тончайшей выработки. Одеяние, достойное королевы.

Откуда у экономки такая вещь? Браконьеры? Он готов поклясться, что на днях видел подобное. Так и есть. Развернул накидку, погладил приятный нежный мех с густым подшёрстком. Надорвал тонкую подкладку, тщательно рассмотрел швы. В его графстве шьют иначе и это не работа скорняка За́мана. Есть о чём подумать.

Вспомнился кусочек мыла иноземки.

Его сиятельство открыл шкатулку, достал мыло, понюхал. Клару сгубила жадность. Вот ещё что-то из её вещиц, завёрнутое в тряпицу.

Рука дрогнула. Он покосился на потемневший от крови мешок, лежавший на полу у ножки стола. Почему он ещё здесь? Принюхался — кровь очень быстро портится.

Собираясь позвать Франца, открыл дверь и столкнулся с иноземкой. Отступил, пропустив её в покой.

— Вы хотели меня видеть? — быстро осмотрелась Наташа, убеждаясь, что Бруно в кабинете нет. Пахло чем-то неприятным и очень знакомым.

Герард проводил её к столу:

— Забери. Мыло взяла Клара. И… вот ещё.

Девушка посмотрела на бутылку из-под водки:

— Тару пустой не возвращают — плохая примета, — взяла только мыло.

— Что?

— Следует налить хорошего вина и вернуть мне. Если я заберу бутылку пустой — вы обеднеете.

Бригахбург рассмеялся:

— Вот ты о чём, — распахнул он дверь, подзывая мальчишку и вручая бутылку. Дав ему указания, кивнул на мешок у стола.

Франц ухватил ёмкость за горлышко и прижав к груди, небрежно поднял мешок.

Наташа уставилась на него, не в силах пошевелиться. Что в нём было, пропитанном подсохшими бурыми пятнами, догадаться не составило труда. Фантазия дорисовала картинку и раскрасила мрачными красками последние минуты жизни Клары: дорога, ночной лес, погоня, страх женщины, взмах меча…

Мысленно заглянула в мешок, натыкаясь на остекленевшие чёрные глаза и синие губы экономки. Подкатила тошнота, судорогой скрутило желудок.

Наташа покачнулась, оседая на стоящий рядом стул, съезжая с него.

Граф едва успел подхватить её.

— Да что же это такое? — недоумевал он, перенося русинку на скамью у двери. Подложил под её голову плоскую вышитую подушку. — Будто не видела никогда подобного.

Вспомнилось её состояние после порки няньки. Легонько похлопал по щекам Птахи, всматриваясь в лицо. Разлившаяся бледность ей совсем не шла. Вот когда она заливалась краской смущения…

Ресницы Наташи дрогнули. Потемневшие глаза блуждали по лицу душегуба.

— Таша, — шепнул он, осторожно касаясь её щеки губами, — нельзя же быть такой чувствительной.

Она приподняла голову.

Мужчина помог ей сесть. Сел рядом, взял за руку.

— Вы убили её… за кусок мыла, — упёрлась взглядом в носки балеток.

Герард вскочил. Торопливо подошёл к столу и вернулся.

— Вот, из её сумки, — втолкнул в руку Наташи зажим для волос.

Она опустила глаза на стрекозу.

— Я не намеревался лишать её жизни за воровство. Уведя коня и сбежав, она сама решила свою участь. Найдя вот это, — ткнул пальцем в краба, — я не сомневаюсь, что она была причастна к твоему отравлению. Знай я об этом раньше, она бы не сбежала и выдала своего сообщника.

— Я видела их вместе. Правда, мужчину только со спины. У него коричневая кожаная безрукавка. Он ушёл в сторону конюшни.

— У нас у каждого второго есть такое одеяние. Один из конюхов? Почему ты сразу не сказала?

— Подумала, что это её мужчина. Разве нельзя? Клару убил Бруно?

— Таша, — сел Бригахбург рядом, обнял её за плечи.

Она попыталась скинуть его руку, но он прижал её к себе:

— Я не могу поступать иначе. Зло должно быть наказано. Если люди поймут, что можно беззапретно красть, травить, убивать, наступит время грабежей и разбоя. Все захотят лёгкой наживы.

— Вы сказали, что не убиваете женщин. Ей могли подарить мой зажим. Тот мужчина.

— Она приняла украшение, зная, чьё оно. Ты многого не понимаешь. Она заодно с отравителем и я его обязательно найду.

Опасность всё ещё остаётся, — передёрнуло от озноба девушку. Будет ли сообщник экономки продолжать начатое?

Вбежал Франц и вручил госпоже, как награду, бутылку с жидкостью вишнёвого цвета.

Не церемонясь, дрожащими пальцами Наташа отвинтила пробку и поспешно приложилась к горлышку.

— Так нельзя, — осторожно отклонил бутылку вниз его сиятельство, подумав, почему не распорядился налить морса?

— Бросьте, господин граф! — отвернулась от него Наташа, чувствуя, что срывается. — Что вы себе…

Вновь заглянувший мальчишка виновато опустил голову и прервал гневную речь иноземки:

— Хозяин, господин командующий просит вас спуститься. Приехал граф Фальгахен и с ним чужие люди.

Герард недоверчиво покосился на русинку, воспользовавшуюся моментом и снова приложившуюся к бутылке.

— Чёрт! Принесла его нелёгкая! — не считаясь с желанием Наташи, разжал её пальцы, отнимая питьё. Тяжело вздохнул, принимая неизбежное: — Иди в свои покои.

¤

В свои покои? Как бы не так! Наташа развернулась на своём этаже и, дойдя до площадки, выглянула из-за угла. Убедившись, что Бригахбург спустился на первый этаж, вернулась в кабинет. Бутылка стояла на столе.

Девушка была согласна с мужчиной, что нельзя стресс запивать спиртным. Сегодня она воспользуется лечебным средством в последний раз. Имеет право. Сосуд безраздельно принадлежит ей.

Вернулась на свой этаж. Услышав снизу громкие голоса, осторожно выглянула.

Хозяин беседовал с Карлом и его спутником, невысоким мужчиной в возрасте.

Вот уж с кем не хотелось встречаться, так это с Фальгахеном. Наташа поспешно отошла вглубь коридора, раздумывая, как бы увильнуть от похода на предстоящий ужин? Есть хотелось. Покосившись на бутылку, сглотнула.

Ничего придумывать не пришлось. Вошла Кейти с подносом:

— Хозяин распорядился принести вечерю вам в покои.

Наташа облегчённо вздохнула. Видно, граф был такого же мнения. Но посиделки с Юфрозиной никто не отменял.

На этот раз девушка задумала провести вечер в обществе вице-графа и его невесты, помочь им хоть немного сблизиться. Почему нет? Чтобы подготовиться к приёму гостей, она спустилась в кухню.

— Госпожа, — раскрасневшаяся Берта подступила к ней, улыбаясь и помахивая лопаточкой. — Что-то не так с вашей вечерей?

Одна из работниц с полными слёз глазами потирала плечо и недобро косилась на кухарку. Видимо, только что схлопотала этой самой лопаточкой.

— Всё так, спасибо, — огляделась Наташа: что бы такое приготовить по-быстрому?

— Снова этот оборотень прибыл. Да не один. Да ещё на ночь глядя. Корми его теперь, — бурчала Берта скорее себе, чем госпоже. — И хозяин, нет, чтобы его кашей, оставшейся от обедней трапезы накормить, распорядился цыплят зажарить. А ведь они на завтра задуманы. И утки тоже.

— Цыплята, — довольно улыбнулась Наташа. — Вы ведь вице-графу ещё не относили вечерю?

— Нет, пусть нашему любимчику цыплёнок тоже достанется, — расплылась она в улыбке. Оглянулась на подсобницу, разделывавшую ощипанные тушки.

— Дикая утка? — кивнула Наташа на гору мелких водоплавающих на столе и принюхалась. От них исходил специфический запах с душком. — Подпортились уже.

— Так дозревали два дня. А как же иначе? Мягче будут.

— Дальше что станете с ними делать?

— На ночь замочим в кислом молоке, и с утра потушим с овощами.

— А в маринаде с мёдом и вином не делаете?

По тому, как посмотрела на неё Берта, девушка поняла — не делают:

— Напрасно. Очень вкусно. А давайте половину сделаем по вашему рецепту, а вторую половину — по моему.

— А не испортите? — недоверчиво покосилась на госпожу стряпуха.

Наташа на миг задумалась: понадобится красное вино, мёд, чеснок, масло оливковое, соль, перец.

— Всё, что мне нужно для этого, у вас есть. Я много раз такое делала. Вкуснятина.

Подумав немного, Берта согласилась. В памяти было свежо воспоминание, что творила иноземка в тот памятный вечер в кухне. Несколько она раз пыталась повторить слоистый омлет с начинкой, но так, как у госпожи, всё равно не получилось. Ловко у той всё выходило и вкусно. Не мешало бы научиться чему-нибудь новому.

Звеня связкой ключей в кухню вошёл Бригахбург. Отдав их Берте, недовольно оглянулся на русинку:

— Я сказал тебе идти в свои покои.

— Мне к графине нужно, — недобрый взгляд и повелительный тон мужчины не понравились. — У нас сегодня праздничный ужин запланирован, — ему же не обязательно знать, что пока об этом знает только она.

— Что… у вас?..

— Будем праздновать возвращение на родину… э-э… зажима, банной принадлежности и тары.

— Ничего не понял. Праздновать?

— Неважно, — махнула она рукой.

Герард подозрительно покосился на русинку. Её жест… Подошёл, принюхался, взял под руку:

— Сиди в своих покоях и никуда не отлучайся.

— Так, да? Ладно. Только я ещё немного побуду здесь. Мне нужно рассказать вашей кухарке, как готовить птицу. Сами просили, — хлопнула она ресницами, состроив мужчине глазки. Заметив, как у него дрогнули уголки губ, воодушевилась: — Я быстро.

— Хозяин, пусть госпожа побудет здесь! Она такое рассказывает! — закатила глаза кухарка.

— Ладно. Только потом не жалуйся, Берта, — отмахнулся сиятельный, выходя в боковую дверь. Обернулся: — Накрывайте на стол. Гости заждались.

— Не жалуйся, — передразнила его Наташа. — Будто я здесь всё взорву вместе с его замком, как и обещала, — пробурчала ему вслед. Вздохнула: — Может, попробовать?

Кухарка засуетилась, покрикивая на прислугу, загремела подносами, зазвенела ключами, запричитала:

— Как не вовремя эта падлюка лишилась жизни! Нужны мне её ключи от закромов? А если и нужны, то пусть новую кухарку позовут. Мне разоблачиться, лечь на пол, вытянуться и разорваться?

— Подождите, — остановила девушка руку женщины, собиравшуюся сыпануть щедрую порцию молотого перца в миску с цыплячьими тушками, — так вы всё испортите. Этого много, будет горько.

— Это же перец! Его нужно много, — запротестовала Берта.

— Вот как раз перца должно быть в меру. Излишняя пряность может испортить любое мясное блюдо.

— И колбасу?

— Особенно колбасу. А кур и цыплят вообще рекомендуется ничем острым не приправлять, если только чуть-чуть. Это убивает их аромат и делает вкус безликим.

— И что? — не уступала кухарка.

— Я вам такой рецептик подарю — пальчики оближете! — причмокнула Наташа языком. — Делаем так… Разделим их на порции, часть приготовим в эле, часть запечём в сметане с сыром.

Берта в предвкушении облизнула губы и крикнула, чтобы девки зажгли дополнительные свечи. Не хотелось ничего пропустить:

— Мне уже хочется попробовать это, госпожа.

Потом они готовили невообразимый горячий перцовый соус по местному рецепту. Девушка поморщилась, но спорить — как и пробовать — не стала. Прикусив язык, воздержалась от комментария по поводу последствий огненного взрыва в желудке. Раз господам нравится, пусть едят.