Леди из Дэйлхолла: Искры

— Тпруууу… Какого черта! Ты ослеп? — снаружи прокричал грубый мужской голос.

Я проснулась от резкой остановки, ударившись затылком о заднюю стенку почтовой кареты. Кратковременный испуг прошел, когда я поняла, где нахожусь. Это просто возницы переругивались при дележке дороги. Я расслабила руку с кинжалом, спрятанным в широких рукавах дорожного плаща, а второй ладонью потерла ушибленный затылок.

Благо, мои попутчики сидели в полутьме и не заметили ни холодного оружия, ни моей замедленной реакции — ведь одно с другим плохо сочеталось. Да и мама точно не одобрила бы демонстрацию отцовского кинжала. Особенно перед достопочтенной парой преклонного возраста, которым не повезло стать нашими попутчиками.

— Сам смотри, куда прешь! Не видишь — важные господа едут! — кричал чужой кучер нашему.

После этих слов все внимание обратилось к окошку, где медленно проплывала черная карета с гербом — красный дракон, сжимающий белую розу. За темными стеклами ничего нельзя было разглядеть, кроме дорогой отделки.

Я абсолютно ничего не смыслю в геральдике. Да и в свете никогда не бывала. Мама мечтала, как мы будем блистать на балах, а я предпочитала не думать об этом.

Преждевременная смерть батюшки перевернула нашу жизнь с ног на голову. В одночасье мы остались на улице. Двоюродный племянник отца, унаследовавший титул и поместье, не пожелал содержать его вдову с двумя детьми. Он велел нам освободить его владения, выплатив смехотворную компенсацию — ее хватило бы лишь на три года скромной жизни в глухой избушке травницы.

Оскорбленная мать выскребла все, что не было отражено в имущественных документах. Собрала столовое серебро, подсвечники, все мало-мальски ценное. Что не смогли увезти — продали старьевщикам, кое-что отдали соседям, кое-что пожертвовали церкви. Так она совершила свою маленькую месть. Теперь новый лорд будет пить из деревянных кружек и любоваться голыми стенами — большая часть мебели и текстиля исчезла.

Мы собрали приличную сумму — около тысячи золотых, если считать всё столовое серебро и фамильные безделушки. Впрочем, у мамы и без того имелись личные накопления — около двух тысяч в королевском банке, о которых мать предпочитала не упоминать. Ювелирные изделия, подаренные отцом в лучшие времена, остались при ней: изумрудный гарнитур с жемчужными подвесками, рубиновое колье в виде цветущих роз и бриллиантовые серьги, в которых она блистала на королевском балу.

Я тоже ни за что бы не оставила свои сокровища — кулон из лунного камня, подаренный отцом, когда мне было пять, для защиты от дурных снов. И несколько комплектов украшений, подготовленных на дебют для меня и сестры.

Он был человеком настроения, вернее, двух настроений, сменявших друг друга с пугающей беспричинностью. До полудня в нём копилась буря — он был угрюм и молчалив, как скала перед грозой. А к вечеру тучи будто рассеивались неизвестно кем, и он являлся нам улыбчивым и остроумным, словно и не было утренней хмари. Мама разрывалась меж любовью и горькой обидой, а мне всегда чудилось, что под личиной отца вечную борьбу ведут две души, чужие друг другу.

Нам с сестрой осталось приданое — по три тысячи золотых каждой, хранившиеся в Императорском банке под пять процентов годовых. По юридически заверенному договору с банком, деньги должны были перейти к нам в день свадьбы. Или по достижении двадцати пяти лет — если, конечно, не найдется дурак, который согласится на нас жениться.

Три тысячи золотых — сумма, за которую можно было купить небольшой дом в провинции, но не восстановить былое положение в свете.

Конечно, мы не ровня знати высшей крови и приближенным короля. Но для обедневшего маркиза или состоятельного барона могли бы составить неплохую партию.

— Сильно ударилась? — Лилиан погладила меня по предплечью.

Я покачала головой. Мама же, не замечая ничего вокруг, с тревогой смотрела вслед черной карете. В последнее время она часто задумывалась. Я даже начала беспокоиться за ее рассудок — со смерти отца она не проронила ни слезинки и стала пугающе молчаливой.

— Дорогой, спроси у возничего, долго ли еще ехать… — миссис Дроулли с трудом скрывала усталость. Мы были в пути уже более восьми часов, сделав лишь короткую остановку на распутье.

— Конечно, дорогая. Может, остановимся в столице? Отдохнем? — предложил мистер Дроулли, затем крикнул вознице: — Сколько еще до города?

— Четверть часа, не более!

Возница не обманул. Вскоре нас пересадили в городскую карету, и, попрощавшись с Дроулли, мы доехали до дома, который мама сняла неподалеку от парка с озером. Район оказался респектабельным — соседи явно принадлежали к состоятельному кругу.

— Леди Дэйл с дочерьми! — крикнул кучер в сторону дома, спрыгнул с козел и принялся выгружать вещи. Так как слуг у нас еще не было, а лишняя монетка ему бы не помешала.

Нас встречали хозяева — пухленькая дама средних лет с миловидным лицом и ее супруг.

— Добро пожаловать, леди, — женщина склонилась, будто мы всё ещё были выше её по статусу.

Так оно и было — при жизни отца. Теперь же мы были на равных. Мама по привычке кивнула с холодной вежливостью и принялась осматривать холл, пока наши сундуки вносили в дом.

— Благодарю вас, леди Дешвил. У вас прекрасный дом.

Она не кривила душой. Дом действительно оказался приятным — солнечные лучи играли на свежевыкрашенных стенах, отражаясь в полированных дверных ручках. Но после просторных залов Дэйлхолда эти комнаты казались кукольными. Высокие потолки, обитые светлыми панелями, и широкие оконные проемы лишь подчеркивали скромные размеры.

Из прихожей расходились три пути:

вверх по дубовой лестнице с резными балясинами, в узкий коридор к комнатам прислуги и в просторную кухню. Гостиную скрывали двустворчатые двери из светлого дерева. А в самом углу, за массивным обеденным столом, притаилась неприметная дверца — прямой путь в царство кухонных ароматов.

«Как в старых замках — все тайные ходы ведут на кухню», — мелькнуло у меня в голове. Возможно, архитектор понимал, что даже в самом скромном доме именно кухня становится сердцем.

Наверху располагались две скромные спальни и хозяйская — с кабинетом. Отдельные уборные в каждой комнате приятно удивили. А чердак… Чердак был переоборудован в библиотеку с письменным столом и диваном. Наконец-то я нашла свое место.

Собственный сад и библиотека — в глазах горожан мы выглядели богачками. Конечно, это не поместье, но район более чем приличный.

Хозяйка зарделась от комплимента. Она сама была знатного, хоть и небогатого рода, сохранив титул «леди», хотя свет давно забыл о ее существовании. Миссис Дешвил (как я позже узнала) вышла замуж за купца по любви и не жалела — он приобрел ей этот дом и пекарню, что обеспечило им неплохой доход. Сами же они и их дети жили по соседству. Сэмюэль и Сиэрра, примерно нашего возраста. Все эти подробности выплыли за чаем, когда обсуждали условия аренды и найма прислуги.

Мама улыбалась и кивала, когда миссис Дешвил выдавала новую порцию информации. Истинная леди, как и Лилиан. Лишь раз я видела ее в ярости — когда пришло письмо от «дорогого кузена» с приказом очистить его земли. И это уже на следующий день после похорон отца. Жаль, она не позволила мне поджечь поместье на прощание…

Пока мама вела душещипательные беседы с хозяйкой, я решила разведать город. Переоделась в кожаные штаны и походные сапоги, натянула льняную рубаху и жилет. Темные волосы спрятала под берет — теперь я сойду за уличного мальчишку. За пояс заткнула медяки, в сапог — серебряную монету. Ну и, конечно, кинжал в скрытых ножнах. Куда без него?

Пока Лилиан возилась с вещами, я скользнула в сад, намереваясь пробраться на соседнюю улицу. И нашла отличное место для незаметного побега.
Дорогие читатели! Мне очень важна ваша поддержка. Если вам понравилась история, сохраните книгу в библиотеку и поставьте лайк. Для начинающего автора такая обратная связь — лучший источник вдохновения!

Сад оказался больше, чем я предполагала. Аккуратно подстриженные кусты сирени образовали естественную ширму, скрывающую калитку в каменной ограде. Когда я нажала на ржавую щеколду, старые петли скрипнули предательски громко. Я поджала губы от досады. Сумерки уже сгущались над городом. Оглянувшись на освещённые окна дома, где мама всё ещё беседовала с хозяйкой, я проскользнула в узкий переулок.

Вечерний город встретил меня гулом голосов и пряным ароматом жареных каштанов. Широкие улочки расходились лучами от центральной площади, и я выбрала направление наугад, сливаясь с потоком празднично настроенных горожан.

Столица поражала своими контрастами. Величественные каменные здания с позолоченными коническими куполами, на которых сидели фигурки драконов, соседствовали с уютными деревянными домами, увитыми плющом. Парки с мраморными фонтанами внезапно сменялись оживлёнными торговыми рядами. Я так увлеклась изучением нового города, что не заметила, как окончательно стемнело и зажглись уличные фонари — стеклянные шары с мерцающим внутри магическим пламенем.

Людей не становилось меньше — напротив, толпа сгущалась, все куда-то спешили. Вскоре я оказалась на огромной площади перед королевским дворцом. Его кованые ворота, украшенные позолоченными крылатыми драконами, сверкали в свете сотен фонарей и разноцветных гирлянд, создавая атмосферу волшебства.

— Скоро будет салют? — услышала я детский голос. Мальчик лет шести теребил мать за рукав, потирая сонные глаза.

— Скоро, солнышко, потерпи ещё немного, — женщина нежно погладила его по голове.

Неожиданно толпа передо мной расступилась. По мостовой в сторону дворца проехал отряд королевских гвардейцев в синих мундирах с серебряными эполетами, разгоняя прохожих. За ними медленно двигалась та самая чёрная карета с гербом дракона и розы, которую мы видели днём.

Далее шли адепты Академии в длинных мантиях с вышитыми рунами — для них на площади были отведены лучшие места. По краям улицы выстроились палатки с праздничными угощениями: сладкими пирожками, жареными каштанами, кружками сбитня и имбирного пива. Я явно попала на какой-то городской праздник. Фонари и гирлянды, украшающие площадь, приглушили свет звёзд, создавая особую, почти интимную атмосферу.

Толпа загудела в предвкушении. И вдруг ночное небо озарилось первыми вспышками. Огненные цветы распускались над нашими головами, отражаясь в заворожённых глазах зрителей. Я замерла, поражённая этим зрелищем — в нашем поместье мы никогда не видели ничего подобного.

Вибрация от взрывов сотрясала грудь, с каждым новым залпом салюта захватывая дух. Я так увлеклась, что не сразу почувствовала лёгкое прикосновение к своему карману.

Рефлексы, отточенные годами тренировок, сработали мгновенно. Моя рука молниеносно сжала запястье вора — это был тощий подросток с испуганными глазами, одетый в рваную рубаху на два размера больше.

— Нехорошо воровать, — прошипела я, намеренно огрубив голос. В карманах был только кружевной носовой платок, отец учил не держать ничего ценного в легкодоступных местах.

Парень вырвал руку и бросился наутек, растворяясь в толпе, как тень. А я сделала вывод, что не все в столице так радужно, как мне это представлялось. Бежать за ним? Зачем, он ничего у меня не украл, кроме кружева с моими инициалами. Да и паренек мало похож на кавалера, который захочет вернуть утерянное, лишь бы еще раз увидеться. Пусть оставит себе — хоть будет чем вытереть сопли.

Но мысли прервал новый залп салюта, осветивший площадь кроваво-алым светом. В этом мимолетном зареве я увидела Его — прекрасные ярко-голубые глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами. Чёрные, чуть вьющиеся волосы, падающие на высокий лоб, и ямочки на щеках, которые появлялись, когда он улыбался своей белоснежной улыбкой.

Если существует любовь с первого взгляда, то это точно была она. Я смотрела на него, и у меня перехватывало дыхание. Он казался воплощением всего, о чём я когда-либо мечтала, даже не осознавая этого. Мои ноги сами несли меня вперед, будто притягиваемые невидимой силой, словно мотылёк, летящий на магическое пламя.

Но внезапно моё движение резко прервалось — передо мной выросли двое стражников в синих мундирах с серебряными пуговицами.

— Эй, парень, шёл бы ты отсюда, — грубовато сказал старший из них, оценивающе оглядывая мой скромный наряд.

Я растерянно заморгала, на мгновение забыв, что переодета в мужское платье.

— Ты что, глухой? — уже раздражённо продолжил стражник. — Это праздник адептов по завершению учебного года. Пропускаем только их. Вон, видишь знаки отличия? — Он ткнул пальцем в группу молодых людей в мантиях с вышитыми рунами.

Сердце упало куда-то в сапоги, оставив на своем месте ледяную пустоту. Я беспомощно посмотрела в ту сторону, где только что виделся тот прекрасный незнакомец, но его уже поглотила праздничная толпа — будто он и не существовал вовсе, всего лишь мираж, рожденный огнями фейерверка и тоской.

Разбитое сердце требовало срочной терапии — немедленно утопить горе в кружке обжигающе-острого имбирного пива и заесть чем-нибудь до безобразия жирным и солёным, желательно в тройном количестве. Прямо сейчас. Чтобы хруст жареной картофельной кожицы заглушил тишину внутри, а перчёное сало выжгло воспоминание о его улыбке.

Я уже мысленно выбирала самую большую, пропахшую дымом палатку с яствами, когда внезапно за моей спиной раздался звонкий, слишком бодрый для моей тоски голос:

— Он со мной! — К нам подошёл хорошо сложенный темнорусый с рыжинкой парень с красивым лицом, зелеными глазами и лукавой улыбкой. — Вот и ты, мы тебя уже заждались.

Стражники переглянулись, пожали плечами и пропустили меня. Как только я переступила запретную черту, мир вокруг преобразился — звуки лютен и волынок стали громче, на площади появились танцующие пары в мантиях, а воздух наполнился ароматом пряностей и жареного мяса. Для адептов угощения были за счет короны.

Мой неожиданный спаситель провёл меня к ближайшей палатке с едой и жестом подозвал торговку:

— Два пива и пирожки с мясом!

Когда горячий, пропитанный жиром пирожок исчез в моём рту, а горьковатое пиво очистило нёбо, он наклонился ко мне:

— Кто ты? — спросил он, дождавшись, когда последний кусок пирожка благополучно исчезнет.

Я замялась, вытирая жирные пальцы о штаны:

— Я? Да собственно никто! — затем, вспомнив о маскировке, добавила: — Просто любопытный паренёк. А почему ты мне помог?

Рыжий задумчиво покрутил в руках кружку:

— Вот в этом-то и вопрос. Когда ты подошёл, я явственно ощутил, что тебе нужна помощь и что ты голоден. Меня словно потянуло, а слова вылетели сами собой. — Он пристально посмотрел мне в глаза. — Ты владеешь магией?

Я чуть не поперхнулась:

— Нет, никогда раньше она не проявлялась у меня. Хотя... — я замялась, вспомнив, — у отца была, насколько я знаю.

Красавчик заулыбался, обнажив свои белые ровные зубы:

— Вот оно что! Значит, дар проснулся. Интересно... Очень интересно. — Он наклонился ещё ближе. — Меня зовут Каэлан Кормак. Я адепт второго курса Академии. А тебя?

В этот момент где-то рядом раздался взрыв смеха, и я увидела Его — того самого голубоглазого красавца. Он стоял в кругу молодых девиц в мантиях и учтиво улыбался лебезя́щим адепткам. Наши взгляды встретились, и мир сузился до точки. Он пронзил меня насквозь, и я почувствовала, как по коже бегут крошечные искры, а сердце замирает в груди.

В его глазах читался внезапный, жгучий интерес... который так же внезапно погас. Он нахмурился, и я буквально физически ощутила, как его внимание переключилось с моего лица на одежду. Я увидела, как в его взгляде мелькнула быстрый расчет, а затем — холодная стена отторжения. Миссия выполнена: мой костюм сработал безотказно. Он увидел лишь обманку, и ему стало неловко. А мне — горько и странно обидно.

— Эй, ты меня слушаешь? — Каэлан щёлкнул пальцами перед моим носом. — Как тебя зовут-то?

Я оторвала взгляд от прекрасного незнакомца:

— Лор... Кхм, то есть Рейн Миллиган, можно просто Рей.

Рыжий прищурился, явно понимая, что я что-то недоговариваю, но решил не давить:

— Ну что ж, Рейн, раз у тебя просыпается дар, тебе прямая дорога в Академию. Завтра как раз день открытых дверей. Приходи, я тебе всё покажу.

Не думаю, что у меня начала просыпаться магия, но от приглашения не откажусь. Так уж вышло, что я очень любопытна.

В этот момент из-за спины Каэлана раздался насмешливый голос:

— Опять подбираешь бродяжек, Кормак? — Тот самый голубоглазый красавец облокотился о стойку, бросив на меня оценивающий взгляд. — На этот раз хоть проверил, не шпион ли он?

Каэлан Кормак вздохнул:

— Даркхейм, что за бестактность. Где твое безупречное воспитание? Это Рейн, у него, кажется, просыпается дар, я, кхм... подойду к тебе чуть позже. — Пожурил он друга. Затем повернулся ко мне: — Не обращай внимания, — вздохнул Каэлан. Он достал из кармана медный жетон и отдал мне. — Завтра у главных ворот. В полдень.

Я кивнула и спрятала жетон в потайной карман. Когда подняла глаза, Кормака и Даркхейма уже не было — они растворились в праздничной толпе, будто и не подходили.

Салют закончился, люди начали расходиться. Я стояла среди шумной толпы, сжимая в кулаке жетон с выгравированным драконом, и думала о завтрашнем дне. Магия? Я? Это казалось невероятным... Но ведь и всё, что случилось за последние месяцы, было очень быстро и ошеломительно.

Последний взгляд на опустевшую площадь — и я направилась домой, где наверняка уже хватились моей пропажи. Но теперь у меня был план. И, возможно, начало новой жизни.

А ещё — странное ощущение, что кто-то следит за мной из темноты. Но когда я обернулась, там никого не было... только легкий шелест листьев, будто невидимый наблюдатель поспешно отступил в тень.

Я быстро зашагала назад, к дому, ощущая каждый камень под тонкими подошвами сапог. Пора было возвращаться — мама наверняка уже хватилась меня. Но теперь я знала точно: впереди меня ждет нечто большее, чем погоня за достойной партией.

Сад встретил меня тревожной тишиной, нарушаемой лишь шепотом листьев под ночным ветерком. Тот самый куст сирени, что скрывал мой побег, теперь казался предательски заметным — его ветви растрепались, словно выдав меня с головой. Я замерла, прислушиваясь — из кухонного окна лился теплый свет, рисующий на траве золотой прямоугольник, но голосов не было слышно. «Уже поздно, все должны спать...» На столе догорала керосиновая лампа; я повернула рычажок, и она погасла с тихим шипением, утопив комнату в темноте.

Стараясь не скрипеть половицами, я поднялась по лестнице, прижимаясь к стене, где доски были не такими скрипучими. Новый дом оказался приятно предсказуемым — я уже запомнила все неровности и опасные места. Но когда я приоткрыла дверь в свою комнату, сердце упало — на кровати сидела Лилиан, скрестив руки на груди. Лунный свет из окна серебрил ее белокурые волосы.

— Где ты была? — её шёпот прозвучал громче любого крика. — Мама обыскала весь сад. Думала, тебя похитили. Она чуть не послала за стражей.

Я закрыла дверь, чувствуя, как по спине бегут мурашки вины. Лилиан встала, и теперь я видела ее лицо — бледное от переживаний.

— Я... — голос предательски дрогнул, выдав всё с потрохами. — Я просто хотела посмотреть город. Не ожидала, что задержусь.

Лилиан принюхалась с преувеличенной важностью сыщика, и ее глаза сузились до бусинок. Она подошла так близко, что я почувствовала запах лаванды от ее ночной сорочки.

— От тебя пахнет дымом, — её шёпот стал опасным, змеиным. Она сделала ещё шаг, заставляя меня непроизвольно отступить. — И чем-то ещё... Горьким.

Её глаза, обычно такие ясные, потемнели от внезапной догадки. Брови взметнулись ввысь, отражая чистый шок.

— Неужели это... пиво? — голос сорвался на высокой ноте, полной неподдельного ужаса. — Лора! Ты пила пиво? Одна? Без меня?

Я схватила её за руку, мои пальцы судорожно сжали её ледяные пальцы. Взгляд сам полетел к двери, опасаясь увидеть в проёме силуэт матери.

— А еще были пирожки с мясом! — расплылась я в улыбке — Но тише, ты разбудишь маму! Это произошло случайно! — прошептала я. — Я больше так не буду, клянусь. В следующий раз возьму тебя с собой.

— Поклянись еще раз. Нашим секретным знаком.

— Клянусь. — Я переплела наши мизинцы, как делали в детстве. Затем достала из кармана медный жетон с выгравированным драконом. — Завтра — день открытых дверей в Академии. Хочешь пойти со мной?

Глаза Лилиан загорелись, отражая лунный свет.

— Еще спрашиваешь? Конечно, хочу! — Она хитро улыбнулась, и на ее щеках появились ямочки. — А потом ты ведешь меня в таверну. С тебя имбирное пиво и четыре пирожка.

В коридоре раздались шаги — мерные, неторопливые. Мы замерли, глядя друг на друга. Лилиан вдруг схватила меня за плечи:

— Переоденься. Быстро. И спрячь это. — Она кивнула на жетон. — Я скажу, что ты давно спишь.

Я швырнула жетон под подушку и за секунды скинула уличную одежду, успев нырнуть под одеяло, прежде чем дверь приоткрылась. Сердце бешено колотилось где-то в горле.

Когда дверь в мою комнату открылась, я уже лежала в постели, притворяясь спящей, стараясь дышать ровно и глубоко. Сквозь ресницы я видела, как мама стоит на пороге — высокая, прямая, как всегда, но в ее позе было что-то новое — какая-то невидимая тяжесть, согнувшая плечи, сделала ее вдруг меньше ростом.

— Она здесь? — спросила мама, и в ее голосе была не ярость, а... облегчение?

— Спит, — ответила Лилиан сонным голосом. Делая вид, что спит сегодня в моей комнате, притворно позевывая. — Я говорила, что она просто решила взглянуть на салют ближе. Вернулась час назад.

Мама вздохнула — долгим, усталым выдохом — и тихо закрыла дверь. Но прежде чем она ушла, я услышала, как она прошептала что-то странное, больше похожее на стон:

— Как и он... Такая же... несносная.

Я открыла глаза. Кулон внезапно стал тяжёлым на шее, будто вобрал в себя всю горечь этих слов. Лилиан смотрела на меня, и в её глазах плавало то же недоумение, что сжимало мне горло.

На отца?

Пальцы сами сжали тёплый камень. Он всегда успокаивал — отец говорил, что лунный камень впитывает дурные сны. Но от этих слов не было защиты.

— Кто «он»? — прошептала я, но Лилиан только пожала плечами, ее глаза блестели в полумраке.

«Такая же». В чём?

О чём мама никогда не говорит вслух — что-то, что заставляло ее смотреть на отца с той странной смесью обожания и недовольства?

Я прижала кулон к губам, ощущая его гладкую, теплую поверхность. Завтра. Завтра всё изменится.

Утро началось с тихого перешептывания за дверью моей комнаты. Я приоткрыла один глаз, различая знакомые голоса: мама отдавала распоряжения горничной, а Лилиан оживлённо обсуждала что-то с поварихой.

«Значит, прислугу наняли. Быстро.»

Дверь распахнулась, и Лилиан ворвалась в комнату, ее глаза сияли от возбуждения.

— Представляешь, мама наняла дворецкого! — прошептала она, присаживаясь на край моей кровати. — Пожилого, но с манерами настоящего аристократа. Говорит, служил у барона фон Штауфена до самого его разорения.

Я невольно ухмыльнулась:

— Значит, внешне мы снова «важные господа»?

— По крайней мере, создаем такое впечатление, — ответила Лилиан, играя складками моего одеяла.

Мы переглянулись. Вчерашний жетон лежал у меня под подушкой, и я уже представляла, как мы с Лилиан стоим перед величественными воротами Академии.

— Ты действительно собираешься пойти... в этом? — Лилиан кивнула на приготовленное мной платье, аккуратно разложенное на покрывале.

Платье из темно-зеленого репса выглядело скромно, но достойно. Длинные рукава были украшены тонкой бархатной тесьмой, а высокий воротник обрамлял горловину строгим силуэтом. Отсутствие кринолина и минималистичный крой выдавали его практичное назначение — наряд для ежедневных визитов, а не для балов.

— А что в этом плохого? — Я провела рукой по гладкой ткани. — Вчера я переоделась, чтобы не привлекать внимания в толпе. Сегодня же официальный день открытых дверей. Да и Каэлан... — я замялась, подбирая слова, — он вроде неплохой парень. Должен понять.

Лилиан задумчиво покрутила вокруг пальца золотистый локон, выбившийся из утренней прически. Ее глаза изучающе скользнули по скромному наряду.

— А если он ожидал увидеть того самого бойкого паренька с вчерашнего праздника? — ухмыльнулась она. — Того, что хлещет пиво, как заправский моряк после долгого плавания?

— Я пью не хуже любого моряка, — пожала я плечами, стараясь придать голосу смешливый тон, хотя мысль о разочаровании в его глазах неприятно щипнула за сердце.

За завтраком мама была необычно молчалива. Ее пальцы с коротко остриженными ногтями — признак недавнего отказа от роскошных перчаток — нервно перебирали складки траурного платья из черного бархата. Лишь скромный кружевной воротник и едва заметные серебряные нити в отделке напоминали о ее прежнем статусе.

— Вы сегодня куда-то собираетесь? — спросила она наконец, ставя перед собой фарфоровую чашку с тёмным чаем.

Я замерла с куском хлеба в руке. Лилиан под столом наступила мне на ногу — легкое предупреждение.

— Мы хотели осмотреть город, — осторожно ответила я. — Прицениться к новым шляпкам, может быть...

Мама кивнула, слишком погруженная в свои мысли, чтобы заметить легкую дрожь в моих пальцах. Ее взгляд снова ушел вдаль, за пределы столовой, в мир собственных тревог и воспоминаний.

Мы переоделись быстро, выбрав наряды, подобающие юным леди, но лишенные явных признаков траура. На Лилиан — платье нежного сиреневого оттенка с высокой талией и изящной вышивкой жемчужными нитями на рукавах. Соломенная шляпка с шелковыми цветами и короткой вуалью дополняла образ. Я же осталась верна своему темно-зеленому репсу, добавив лишь кружевные перчатки и скромную шляпку-таблетку.

Открытый экипаж быстро домчал нас до Академии. Величественные ворота, украшенные сложными узорами из кованого железа, поражали своим величием. Казалось, сами древние камни дышали магией и историей. С жетоном мы легко прошли через пост охраны на воротах.

Каэлана я заметила сразу — его высокая статная фигура выделялась среди толпы. Вместо официальной мантии на нем был элегантный темно-синий камзол из тонкой шерсти, отороченный серебряным галуном, который подчеркивал ширину плеч. Бриджи из мягкой кожи идеально сидели на нем, а сапоги были заполированы до зеркального блеска. Его поза была расслабленной, но в зеленых глазах читалась готовность к действию.

— Боже, какой красавец! — прошептала Лилиан, сжимая мою руку так, что кружево перчаток впилось в кожу. — И он действительно учится здесь?

— Это и есть наш провожатый, — кивнула я.

— Тогда я обречена, — драматично вздохнула сестра, прижимая руку к сердцу.

Каэлан заметил нас еще на подходе. Его выразительные брови взметнулись вверх, когда он разглядел меня в платье, а затем взгляд плавно скользнул к Лилиан, задерживаясь на мгновение дольше приличного. Мы чуть склонили головы в приветственный поклон.

— Ну что ж, — он совершил изящный ответный поклон, в котором чувствовалась легкая театральность, — леди Рейн Миллиган, я полагаю?

— Леди Лорэйн Миллиган Дэйл, — поправила я, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. — А это моя сестра, леди Лилиан Лаура Дэйл.

— Очарован, — улыбнулся Каэлан, и Лилиан тут же опустила глаза, пытаясь скрыть внезапно вспыхнувший на ее лице румянец. Я сжала в кармане жетон, ощущая его прохладную поверхность, затем медленно достала и протянула ему.

— Вы... не против, что я пришла вот так?

Каэлан принял жетон, его пальцы на мгновение коснулись моей ладони, оставив легкое покалывание.

— Почему я должен быть против? Хотя признаюсь, ожидал увидеть бойкого паренька. Зато теперь Дерек будет в шоке, если нас увидит. Вчера он только и говорил, что с тем парнишкой «что-то не так». Все же Даркхейм оказался проницательней меня. — Вздохнул Каэлан.

— Ваш друг тоже будет здесь? — спросила я, стараясь звучать непринуждённо, поняв, что голубоглазого зовут Дерек. Сердце почему-то неприятно сжалось при мысли о его холодном взгляде.

Кормак пожал плечами, загадочно улыбнувшись:

— Дерек? О, он всегда там, где его меньше всего ждешь. Особенно когда хочет кого-то подловить.

Академия магии возвышалась перед нами, словно высеченная из самого неба — ее белоснежные башни терялись в облаках, а по стенам переливались загадочные руны. Серебряные драконы на воротах сверкали в солнечных лучах, пропуская внутрь толпы посетителей — молодых адептов, семей с детьми, торговцев с «магическими» безделушками.

Лилиан смотрела по сторонам, широко раскрыв глаза от восхищения. Её пальцы непроизвольно сжали мою руку, когда она увидела, как по стенам переливались светящиеся руны.

— Это... невероятно! — прошептала она, немного отходя в сторону, чтобы дать нам возможность поговорить, но продолжая жадно впитывать каждую деталь.

Я молча кивнула. Все здесь казалось живым — даже камни под ногами слегка вибрировали, будто дышали магией, а воздух был напоен ароматом озона и чего-то древнего, неизведанного.

— Вам нравится? — Каэлан склонился ко мне, его зеленые глаза искрились весельем.

— Да, но... — я закусила губу, ощущая, как сердце замирает от смеси страха и надежды. — Вы действительно думаете, что у меня есть дар?

Он задумался на мгновение, его взгляд стал серьезнее.

— Мне нельзя об этом распространяться, но я чувствую потенциал. В вас, мисс Дэйл, определенно что-то есть. — Он слегка нахмурился, словно пытаясь разглядеть что-то сквозь пелену тайны. — Но что именно... Пока не знаю.

Мы уже приближались к главному зданию, когда из-за колонны появился Дерек. Его голубые глаза холодно сверкнули, заметив меня. Он двигался с кошачьей грацией, каждый шаг был наполнен скрытой силой.

— Кормак, — он медленно подошел ближе, и каждый его шаг отдавался эхом по мраморному полу, — и где же твой «одаренный мальчишка»?

Каэлан вздохнул, но улыбка не покинула его лица.

— Даркхейм, а я думал, где ты прячешься. Позволь представить — мисс Лорейн и мисс Лилиан Дэйл.

— Дамы, — холодно поклонился Дерек, сначала вежливо кивнув Лилиан, затем устремив на меня пронзительный взгляд, от которого кровь застыла в жилах. — Значит, вчера ты притворялась мальчишкой. Любопытно... какие цели ты преследовала?

Я остолбенела, не зная, что ответить. Ты? Что я могла сказать? Когда мы стали так близки, что перешли на «ты»? Или он намекал, что я ниже его по статусу? Его неприязнь висела в воздухе почти осязаемой пеленой, и я не понимала — за что он так невзлюбил меня с первого взгляда.

Лилиан напряглась рядом, ее пальцы незаметно сжали мою руку — молчаливая поддержка сестры, всегда готовой встать на мою защиту.

— Хватит, Дерек, — Каэлан покачал головой, и в его голосе впервые прозвучала легкая усталость. — Сегодня важный день. Не стоит портить его подозрениями.

— Именно поэтому я здесь, — скрестил руки на груди Дерек. Его поза, его взгляд, каждый мускул выражали полное превосходство. — Ректор лично поручил мне провести испытания для новичков. И я не намерен закрывать глаза на... странности.

Мое сердце учащенно забилось, смесь страха и любопытства сжала горло, перехватывая дыхание:

— Какие испытания? — обрадовалась я перемене темы, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Мы вошли в круглый зал с высоким куполом, где уже собралось человек двадцать. Воздух был густым от волнения и надежды. В центре на каменном пьедестале лежал кристальный шар, словно чего-то ожидая.

— Каэлан! Дерек! Вот вы где! — раздался звонкий, слегка капризный голос. К нам подбежала светловолосая девушка с миловидным, но надменным лицом в сопровождении пожилой дамы в строгих одеждах и пары охранников.

— Талисия, — вздохнул Каэлан, проводя рукой по волосам, — я же говорил, что мы сегодня заняты. Испытания для новичков.

Девушка надула губки, бросив на нас с Лилиан оценивающий, слегка презрительный взгляд:

— Но этих девиц вы находите время сопровождать? — Талисия бросила на нас с сестрой презрительный взгляд. — Мой брат и мой жених находят время для посторонних, но не для меня? — Подбородок девушки задрожал.

— Тали, не затевай скандал, — резко сказал Каэлан. — Тебя уже проверяли в прошлом году.

— Но в этом году все может быть иначе! Почему вы с отцом так против?

Дерек тем временем подвел нас к каменному пьедесталу. Его пальцы легли на холодную поверхность кристалла:

— Испытание простое. Прикоснитесь к артефакту и сосредоточьтесь. Кристалл покажет, есть ли в вас искра магии. — Его голубые глаза холодно остановились на мне. — Если она вообще существует.

Каэлан мягко подтолкнул сестру:

— Тали, попробуй. Покажи, чему ты научилась.

Та нерешительно коснулась шара кончиками пальцев. Кристалл слабо вспыхнул тусклым светом.

— Неплохо, Тали. — Каэлан одобрительно кивнул. — Видимо, уроки мастера Тобиаса не прошли даром. Дар минимальный, но его можно развить. Дерек сделал пометку.

— Лилиан, попробуй, — прошептала я, слегка подталкивая сестру вперед.

Сестра подошла к кристаллу с грациозной уверенностью. Едва ее пальцы коснулись поверхности, шар вспыхнул ярким светом, заставив присутствующих ахнуть и отшатнуться.

— Мисс Дэйл, будем рады приветствовать вас в рядах нашей академии, — произнес Дерек, делая очередную пометку в своей записной книге.

Теперь была моя очередь. Ладони внезапно стали влажными от волнения. Я сделала шаг вперед, задержала дыхание и прикоснулась к кристаллу...

И ничего.

Шар оставался холодным и безжизненным, не проявив ни малейшей реакции на мое прикосновение. Тишина в зале стала оглушительной, а на щеках я почувствовала жгучий румянец стыда. Я застыла, чувствуя, как в груди сжимается ледяной ком. Кристалл не отреагировал.

В зале повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь ехидным шёпотом Талисии:

— Ну что же, попробуешь в следующем году, дорогая, — она слащаво потянулась к Дереку, но он резко отвел руку, брови сведя в жесткую складку.

— Ничего? — прошептала Лилиан, сжимая мою руку.

Каэлан нахмурился, его обычно беззаботное лицо выражало недоумение и замешательство.

Горло сжалось так, что я едва выдавила:

— Благодарю вас, господа. Желаю успехов во всех начинаниях. — Голос прозвучал чужим, неестественно ровным.

— Не понимаю, Лорэйн, я не ошибаюсь, — попытался меня остановить Каэлан, его протянутая рука замерла в воздухе, словно наткнувшись на невидимую стену.

Я совершила формальный поклон — отточенный годами уроков этикета, ставший теперь горькой насмешкой — и схватила Лилиан за руку. Её пальцы тут же сомкнулись вокруг моих, тёплые и уверенные.

Каэлан сделал шаг вперед — мое лицо наверняка кричало о моем состоянии бледностью и дрожью в уголках губ. Я резко отвернулась, наши руки расцепились. Не в силах выдержать его растерянный взгляд, пошла к выходу, поднимая глаза кверху, к витражным окнам, не позволяя выскочить ни единой слезинке. Я гордо несла голову, глотая ком обиды, который подступал к горлу. Каждый шаг по мраморному полу отдавался эхом в такт стуку моего сердца.

— Но... — я услышала растерянный голос Каэлана, но он тут же оборвался под властным тоном сестры.

— Хватит, — прозвучал холодный, отточенный как клинок, голос Талисии. — Ты только усугубляешь ситуацию своей бестактностью.

«Не сейчас. Только не при них всех...» - я отчаянно подняла глаза вверх, стараясь удержать в себе предательскую влагу.

Мы вышли на залитый солнцем парадный двор, и слепящий свет заставил меня на мгновение зажмуриться. Только тогда я позволила себе выдохнуть — прерывисто и нервно.

Воздух академического двора обжёг лёгкие — холодный, свободный, но не приносящий облегчения. Мы молча наняли первый попавшийся кэб, и я уткнулась взглядом в узор на своей юбке, пока Лилиан отдавала распоряжения.

— В «Изумрудный фазан», — неожиданно твёрдо сказала она вознице, прежде чем я успела открыть рот. Её голос звучал удивительно взросло.

— Моя сестра задолжала мне имбирного пива. И, кажется, целую историю, которую я обязательно выслушаю.

Кэб тронулся, и только тогда, когда знакомые улочки поплыли за запотевшим стеклом, я позволила себе сжать кулаки так, что ногти впились в ладони. Острая боль была странно утешительной — единственное, что казалось реальным в этом внезапно перевернувшемся мире.

Приехав на место, я сразу поняла — заведение было слишком дорогим для нас.

Богато украшенные столы, накрытые белоснежными скатертями, серебряные канделябры, отражающие мягкий свет сотен свечей… Здесь никто не удивился бы ужину в компании мужчины, но две молодые леди без сопровождения явно привлекали любопытные взгляды.

Лилиан, однако, вела себя так, будто обедала здесь каждый день. Внутри пахло дорогим деревом и трюфелями. Серебряные подсвечники отражались в полированных панелях из красного дерева. Нас провели в укромный угол у витражного окна, где тень скрывала наши слишком простые платья.

— Пиво и пирожки? - уточнила я.

— Улитки в чесночном масле, телячья вырезка с лесными грибами, — Лилиан щёлкнула пальцами перед ошеломлённым официантом, — и бутылку чего-нибудь... разочаровывающе дорогого.

— У нас хватит денег на такой банкет, Лили? — прошептала я, сжимая в кармане свой скромный кошелёк.

— А то... — подмигнула сестра, постучав каблучком кожаного сапожка по полу. Я прочитала об этом заведении в «Столичном вестнике». Мальчишка, разносящий корреспонденцию, занёс первый экземпляр бесплатно. И я оформила подписку — на него и ещё на пару газет.

Кожаные сапожки Лилиан мягко постукивали по дубовому полу ресторации, пока официант с почтительным поклоном принимал наш заказ. Я украдкой осмотрела заведение — мужчины в камзолах с золотым шитьём, на мизинцах — фамильные перстни. Дамы в платьях с жемчужной вышивкой, шеи украшены драгоценностями. Совсем не то уютное пристанище, которое я представляла.

«Не ресторация, а тронный зал какого-нибудь герцога», — подумала я, чувствуя, как моё скромное платье внезапно кажется мешковиной.

— Пять серебряных? — прошипела я, хватая сестру за рукав. — Ты с ума сошла! Да это стоимость выходного пособия нашей гувернантки.

Лилиан лишь игриво подмигнула, поправляя кружевные манжеты:

— Не хмурься. Сегодня мы пьём дорогое вино и забываем о неудачах... и недоступных мужчинах. — Она специально громко чокнулась со мной, заставляя пару за соседним столиком обернуться.

Она явно пыталась отвлечь меня от мыслей о провалившемся испытании, о холодном взгляде Дерека, о ехидной ухмылке Талисии в момент моего фиаско. И, черт возьми, у нее получалось.

Когда подали улиток в чесночном масле, я уже смеялась над её рассказом о том, как мы в детстве подменили сахар в чайнике мамы на соль. Телятина с грибами и бутылка красного «Шато де Вер» окончательно растопили лёд обиды. Лилиан наклонилась через стол, её глаза сверкали в свете свечей, отражая золотистые блики вина.

— Знаешь, что я заметила? — её голос стал тише, но приобрел тот самый «заговорщицкий» тон, который всегда предвещал либо блестящую идею, либо полное безумие. — Дерек смотрел на тебя не как на неудачницу. Скорее... — она сделала драматическую паузу, — как на что-то опасное.

Я закатила глаза, допивая последний глоток вина. Терпкий вкус граната и дуба всё ещё ощущался на языке.

— Как будто боится, что ты украдешь его сердце. — Томно вздохнула моя сказочница.

— Ага, как же! — я фыркнула, ставя бокал с чуть большей силой, чем планировала. Хрусталь тонко звякнул. — Бедняжка, вероятно, не привык, чтобы простые смертные осмеливались дышать с ним одним воздухом.

Лилиан игриво взмахнула вилкой, едва не задев проходящего официанта, который ловко увернулся — видимо, не впервые.

— А Каэлан? — она подперла подбородок ладонью, её взгляд стал мечтательным. — Он просто прелесть, не находишь? У него такие же зелёные глаза, почти как у тебя. — Её палец описал в воздухе загадочную траекторию. — Изумрудные, но с этими золотыми крапинками... Необычное сочетание с легким загаром.

Я покрутила пустой бокал между пальцев, наблюдая, как последние капли стекают по стенкам.— У Талисии тоже зелёные, — пожала я плечами, стараясь звучать равнодушно. — Наверное, как и у половины города. Может, это местная эпидемия?

— Нет, правда! — Лилиан с азартом ткнула меня пальцем в грудь, заставив меня откинуться на спинку стула. — У нашей горничной — карие, у дворецкого — стальные. А у возницы... — она задумалась, — вроде тоже карие.

Я рассмеялась, чувствуя, как винный хмель наконец-то начинает притуплять остроту сегодняшнего унижения.

— Когда ты успела всех разглядеть? — спросила я, замечая, как её щёки порозовели от вина.

— Мне было скучно, пока ты по городу шлялась и с молодыми людьми пиво пила! — она передразнила меня, закатывая глаза с такой драматичностью, что я фыркнула. — «Ой, я просто Рейн, обычный уличный мальчишка, ничего особенного!»

— Ну прости, я не специально, — покаялась я, но в голосе уже звучала улыбка. — Просто... учёба в Академии — это ведь что-то большее, чем быть просто красивым украшением своего мужа, верно?

В моих словах прозвучало больше горечи, чем я планировала. Лилиан мгновенно сменила выражение лица — её взгляд стал мягким, понимающим.

— Ещё вина? — предложила она, уже маня официанта.

Я кивнула. Лилиан явно радовалась, что ей удалось переключить мое внимание с непростой для меня ситуации, унижения, разбитых надежд, не состоявшейся любви. Да, сегодня определённо стоило напиться и отпустить ситуацию. А завтра... завтра можно будет снова злиться.

Когда мы собирались уходить, вместе со счетом нам выдали буклет с афишей предстоящих мероприятий города, который я небрежно сунула в карман Лилиан.

Официант учтиво вызвал нам кэб, поэтому добрались мы быстро и без происшествий. Мамы, на удивление, еще не было дома. А поскольку мы плотно поели в ресторане, было принято решение идти отдыхать сразу до утра и с приоткрытыми окнами.

Лунный свет струился через окно ванной, смешиваясь с дрожащим светом свечей. Тёплая вода с ароматом роз и пионов медленно смывала с меня стыд и разочарование сегодняшнего дня. Я закрыла глаза, погружаясь в полумрак ванной, где лишь свет свечей отражался в каплях на коже. Вино всё ещё лениво пульсировало в висках, смягчая острые углы воспоминаний.

Тук. Тук-тук.

Я нахмурилась, не открывая глаз.

Тук.

Камешки? По стеклу?

С недовольным вздохом я вылезла из ванны, обернулась в полотенце и подошла к окну — и застыла.

Под моим окном, в лунном свете, стояли они.

Каэлан, закинув руки за голову, ухмылялся, будто это самая естественная вещь на свете — явиться ночью в чужой сад. Дерек же стоял чуть поодаль, скрестив руки, его осанка выдавала напряжённость — словно он готов был либо наброситься с вопросами, либо развернуться и уйти.

«Чёрт возьми…»

Я быстро накинула мягкое домашнее платье, небрежно укуталась в шаль и, стараясь не шуметь, выскользнула через кухню в сад. К счастью, прислуга уже разошлась по домам, а мама и Лилиан отдыхали в своих комнатах.

Ночной воздух был тёплым и густым, словно пропитанный сахарным сиропом и духами ночных цветов. Аромат сирени смешивался с запахом влажной земли после недавнего дождя, создавая дурманящую смесь. Влажные волосы холодными прядями прилипли к моим плечам, и я почувствовала, как по коже побежали мурашки. Щёки пылали — то ли от горячей ванны, то ли от выпитого вина, то ли от неожиданности этого визита.

— Господа, — я скрестила руки на груди, стараясь звучать сухо и высокомерно, но голос предательски дрогнул на последнем слоге, выдав всё моё смятение. — Какой неожиданный визит. Чем обязана? Ик?

Непроизвольный звук вырвался из горла, и я замерла в ужасе, чувствуя, как жар разливается по лицу. Чёрт возьми, точно лишний бокал того шато де вер!

Каэлан расцвёл в улыбке — той самой, мальчишеской, от которой у Лилиан, наверное, сразу бы затряслись колени. Но мой взгляд невольно скользнул к Дереку. Он стоял неподвижно, скрестив руки на груди. Его тёмный камзол сливался с тенью, и только белизна рубашки и холодный блеск глаз выдавали его присутствие. Он смотрел на меня так, будто я явилась на королевский приём в ночной рубашке — с этой его вечной гримасой недовольного аристократа, приподнятой бровью и чуть опущенными уголками губ, которые кривились от явного презрения.

— Мы принесли кое-что, — сказал Каэлан, делая театральный жест рукой.

Молча достал из-за спины небольшую корзинку, доверху наполненную спелой викторией, а затем — старинный фолиант в кожаном переплёте.

— Вы собрали на чужих грядках ягоды и обокрали академическую библиотеку? — я подняла бровь, хотя сердце неожиданно ёкнуло от этого жеста и сжатой диафрагмы.

Каэлан рассмеялся, и этот звук был таким же тёплым и бархатистым, как ночной воздух. Лунный свет выхватил из темноты его улыбку и рыжие искорки в волосах, придавая его лицу озорное, почти бесовское выражение.

— Почти... — его глаза, ярко-зелёные даже в полумраке, сверкнули весёлыми щелками. — Виктория ещё не поспела в садах честных горожан, но мы знаем парочку... особых местечек у оранжерей герцога. — Он подмигнул, явно наслаждаясь моим смущением, и лунный свет на мгновение высветил тонкие серебряные нити на его тёмно-синем камзоле. — А книга...

Он кивнул в сторону Дерека, который стоял всё с тем же каменным лицом, скрестив руки на груди. Его чёрные одежды сливались с тенью, и только белизна кружевных манжет и холодный блеск глаз выдавали его присутствие.

— ...действительно из библиотеки, но не Академии. Это из личной коллекции нашего друга. — Каэлан понизил голос до доверительного шёпота, и от его дыхания колыхнулась прядь моих влажных волос. — Он почему-то решил, что мисс Дэйл стоит почитать «Теорию магии».

Я медленно перевела взгляд с одного на другого, чувствуя, как в груди что-то теплеет, несмотря на все попытки сохранить холодность.

— Спасибо, это... очень мило с вашей стороны, — наконец выдавила я, чувствуя, как жар разливается по щекам. Но хотя бы отпустила икота. — Но откуда вы узнали, где я живу? И в какое именно окно нужно стучать камешком?

Каэлан засмеялся, его смех звонко разнесся по ночному саду, заставив где-то в кустах вспорхнуть испуганную птицу. Дерек же лишь пожал плечами, намеренно отводя взгляд, но я успела заметить, как его пальцы нервно перебирают пряжку плаща.

— Пусть это останется нашей маленькой тайной, — произнес Каэлан, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, отдаленно напоминающего смущение. — В городе многое можно узнать, если общаться с нужными людьми. А что касается окна... — его губы дрогнули в подобии улыбки, такой неожиданной, что у меня перехватило дыхание, — мы маги, мисс Дэйл. Разве вы забыли?

— Ой, простите мою негостеприимность! — спохватилась я, внезапно осознавая, что стою перед ними в домашнем платье с мокрыми волосами. — Сейчас накрою столик в саду...

— Не стоит. Уже поздно. — Резко сказал Дерек, жестом показывая Каэлану, что пора уходить.

Каэлан улыбнулся и кивнул:

— Доброй ночи, леди Лорэйн.

Они растворились в ночи так же внезапно, как и появились. Я еще долго стояла у калитки, прижимая драгоценный фолиант к груди, пока ночная прохлада не заставила меня вздрогнуть. Поднявшись в свою комнату, я спрятала книгу под подушку.

Сон пришел беспокойный, наполненный образами, которые то ли всплывали из памяти, то ли приходили извне. Мне снились голубые глаза — не холодные, как днем в Академии, а теплые, как сапфиры, нагретые солнцем. Чьи-то руки — сильные, но бережные — обнимали меня, а в ушах звучал шепот, который невозможно было разобрать. То ли это был ветер, играющий в листве сирени за окном, то ли сама судьба нашептывала что-то важное, что мое сознание еще не было готово услышать.

Где-то на границе между сном и явью мне почудилось, будто из-под подушки пробивается тусклый багровый свет, а страницы книги шелестят сами по себе, перелистываясь невидимой рукой. Но когда я, с трудом разлепив веки, протянула руку к источнику света, в комнате царила только лунная тишина.

Я замерла, прислушиваясь к ночным звукам дома. Где-то скрипнула половица, зашуршали мыши за плинтусом... Или это были шаги? Словно кто-то двигался по саду под моим окном. Когда я подбежала к оконному проему, в лунном свете не было видно ничего, кроме колышущихся ветвей сирени.

Проснувшись, я не сразу поняла, где нахожусь. Солнечные лучи пробивались сквозь пыльные слуховые окна, освещая знакомые стеллажи с книгами. Чердак? Я лежала на старом кожаном диване, сжимая в руках тот самый фолиант, который Дерек вручил мне прошлой ночью.

Не ходила во сне лет с пяти... Как странно.

Я устроилась в кресле, бережно раскрывая тяжелый фолиант. Пальцы скользнули по потертой коже переплета, ощущая выпуклые узоры тиснения, незаметные при тусклом свете прошлой ночи. Горьковатый запах полыни, въевшийся в пергамент, щекотал ноздри, напоминая мне отцовский кабинет, куда детям вход был воспрещен. Там витал такой же аромат — смесь старых книг и чего-то неуловимого, таинственного.

«Теория магии и её истоки» — золотые буквы на обложке потускнели от времени, но все еще хранили следы былого величия. Осторожно раскрыла книгу, и кожаный переплет мягко хрустнул, будто нехотя расставаясь со своими тайнами.

Я перевернула несколько страниц, и передо мной предстала история, знакомая каждому аристократу с детских лет. Но в поместье ее скорее рассказывали как сказку на ночь. И ради этого мне нанесли ночной визит? История немного отличалась от простонародной версии, но суть была одна: аристократы с магической искрой — потомки богов.

Я догадывалась, что многие знатные семьи учат детей теории магии с пеленок, даже если дар еще совсем слаб и вообще не проявляется. Но не наша семья. Отец говорил, что девушкам магия ни к чему. Вместо этого нас учили вышивать, музицировать, вести себя в обществе, тщательно избегая этой темы.

Но мы были бы не мы, если бы не собирали по крупицам истории и легенды древних богов, слушая легенды у костра в праздники простолюдинов. Кроме этого, Лилиан любила рисовать, а я — гонять дворовых мальчишек от курятника.

«Леди должна уметь защищаться не только словами, — говорил отец в минуты радушного настроения, поправляя мою хватку на рукояти кинжала. — Иногда изящный укол острее самого язвительного замечания». Я до сих пор помню, как пахло в той оранжерее — влажная земля, старая листва и легкий запах стали. И его голос, спокойный и твердый: «Смотри не на клинок, а на его намерения». Вечерами он занимался со мной, а утром об этом ничего не помнил. И запрещал мне браться за оружие, когда я пыталась показать отработанные движения.

-Так что тут у нас? Ага...

Я медленно перелистывала страницы древнего фолианта, впитывая каждое слово. «Пятнадцать тысячелетий назад...» — начинался текст, повествуя о легендарном союзе, известном как «Песнь Лираэль и Драксара».

В официальных хрониках Лираэль изображалась божеством. Но здесь, на этих пожелтевших страницах, она описывалась как простая пастушка — обычная девушка из народа. А Драксар, один из таинственных небесных демонов, представал не всемогущим богом, а существом, заключившим добровольный союз со смертной.

Именно этот союз положил начало первым магическим династиям. Их потомки, основавшие великие аристократические дома, принесли магию в мир людей. Со временем история трансформировалась — Лираэль стали почитать как Богиню Судьбы, а Драксара — как Повелителя Клятв. Их союз превратился в миф о божественном происхождении магии.

Я перечитывала строки снова и снова, пальцы дрожали от волнения, перелистывая пергаментные страницы.

«Современная теория магии утверждает: магическая сила передаётся через кровь. Чем сильнее в жилах мага течёт кровь древних, тем больше его потенциал.»

Сердце болезненно сжалось. Если это правда — почему кристалл не отреагировал на меня? Ведь в моих жилах та же кровь, что и у Лилиан...

Но дальше текст открывал нечто новое:

«Особый интерес представляет концепция «искр» — своеобразных резервуаров магической энергии. Каждый маг рождается с искрой, но истинная сила зависит от упорства и практики.»

Я впилась глазами в строки, будто они могли дать ответ на все вопросы.

«Именно количество искр определяет мощь волшебника. Чем больше искр у мага, тем больше маны он может накопить, тем сильнее заклинания и чары ему подвластны.»

Губы сами собой сложились в улыбку. Значит, всё не так безнадёжно! Даже если дар не проявился сразу...

По сути, ограничение было только во мне самой.

«Может быть, мой дар просто еще спит, и мне действительно стоит попробовать в следующем году?» — эта мысль оставила во рту горьковатый привкус.

Книга меж тем раскрывала передо мной свои тайны, словно древний учитель, терпеливо объясняющий урок. Три источника магии, три пути к силе:

Искра — врожденный дар, переданный с кровью предков. То, что делает аристократов аристократами.

Эфир — внешняя энергия мест силы, как то кристаллическое сердце Академии, что, по слухам, скрыто глубоко под фундаментом.

Пакты — самые загадочные из всех. Договоры с древними существами, о природе которых автор упоминал лишь вскользь, но в этих строчках сквозило нечто... тревожное.

«Может ли это помочь пробудить мой дар?» — я машинально провела пальцем по странному символу в углу страницы, напоминающему спираль, переходящую в три переплетённых кинжала. Бумага под пальцем на мгновение показалась теплее, а контуры символа будто подрагивали, словно живые. Взгляд застыл на двусмысленной фразе, выделенной киноварными чернилами: «...ибо толчком к пробуждению истинной силы может стать либо глубокое потрясение, либо утрата невинности души или тела».

— Лора! Ты где? Мы ждем тебя к обеду! — голос Лилиан, долетевший снизу, вырвал меня из раздумий, заставив вздрогнуть и чуть не выронить книгу.

Я поспешно захлопнула фолиант, но странное тепло — не жгучее, а глубокое, пульсирующее — всё ещё жило в кончиках пальцев, словно обжигающий намек на нераскрытые возможности и бездну непростых выборов, что теперь зияла передо мной. Оно было похоже на смутное воспоминание о прикосновении... или на обещание чего-то гораздо большего.

Сердце колотилось где-то в горле. Я отодвинула книгу, будто она внезапно стала раскалённой.

— Генриетта, будь добра, передай мне булочку и трюфельный соус. — протянула Лилиан, грациозно наклоняясь к серебряной супнице. Ее тонкие ноздри трепетали, улавливая пряный аромат супа.

Я молча наблюдала за сервировкой, отмечая про себя, как изменился наш быт. Всего несколько месяцев назад за нашим столом прислуживала дюжина лакеев, а теперь — лишь одна горничная. Дворецкий, этот важный господин с бароновскими манерами, сегодня отсутствовал — мама отправила его по каким-то своим, неизвестным мне делам.

Мой желудок болезненно сжался от голода — утренний завтрак я проспала, устав после вчерашних приключений. Аромат грибного супа со сливочным сыром заставил слюну бурно выделяться, но в горле стоял тугой комок — то ли от волнения, то ли от досады за вчерашний провал в Академии.

— Не думай об этом! — Словно читая мои мысли, произнесла Лили, хмуря бровки.

Мне пришлось усилием воли расправить складку между бровями, принимая непосредственный вид, чтобы не раздражать сестру.

— Превосходный аромат, — заметила я, ловя благодарный взгляд Гретты. Наша кухарка, высокая и дородная женщина, робко прижала к груди деревянную ложку. В поместье отец настаивал на традиционной кухне — тяжелых мясных блюдах и густых похлёбках. Эти изысканные сливочные супы были для нас новинкой.

Гретта замерла у кухонной двери, ожидая момента подать второе, в то время как Генриетта ловко управлялась с тяжелыми фарфоровыми тарелками. Я задумчиво наблюдала, как свет от канделябров играет в ее светлых волосах — странно, но наша горничная выглядела так, будто создана для балов, а не для службы.

«Генриетта и Гретта... — мелькнуло у меня в голове, пока я наблюдала, как горничная ловко орудует серебряными приборами. — Слишком уж созвучны имена для простого совпадения. Интересно, они сёстры? Или мать и дочь?»

Я мысленно поклялась расспросить маму при первой возможности. Пока же мне были известны лишь их имена да то, что Гретта явно старше — ее грубые, исколотые ожогами руки выдавали годы кухонного труда.

Мои размышления прервал встревоженный полушепот:

— Мисс Лорэйн, все ли вам по вкусу? — Гретта нервно мяла уголок фартука, а ее обычно румяные щеки побледнели. — Может, суп слишком пряный для вашего вкуса?

Я поспешно встряхнулась:

— О, нет, Гретта, все восхитительно! — Искренняя улыбка растянула мои губы. — Я просто размышляла, как же нам повезло с таким искусным поваром.

Генриетта заметно расслабилась и медленно выдохнула. Она явно не хотела привлекать излишнего внимания. Гретта же покраснела до корней волос и сделала неуклюжий поклон, торопливо утирая рукавом навернувшиеся слезы, и ушла на кухню за сменой блюд. Она вернулась почти моментально и принялась укладывать ароматные блюда на буфет.

Мой взгляд вопросительно устремился к матери, но та, оторвавшись от утренней корреспонденции, лишь сжала губы в тонкую ниточку — ясно давая понять, что сейчас не время для расспросов.

Тишину нарушил только довольный вздох Лилиан:

— М-м-м... — Она смачно облизала пальцы, испачканные трюфельным соусом, чем тут же заслужила осуждающий взгляд матери. — Что? Здесь же только мы! Гретта, это просто божественно!

Ее восторженный возглас окончательно растопил лед неловкости. Гретта даже позволила себе робкую улыбку, а Генриетта, пряча лицо под маской невозмутимости, поспешила к буфету за следующим блюдом.

Лилиан своим обычным беззаботным тоном окончательно разрядила атмосферу. Я не смогла сдержать смешка — в Дэйлхолде за подобное вольнодумство нас бы заставили переписывать «Правила благонравия» леди Монтегю до самого ужина.

— Хрюшка-свинюшка, — прошептала я, подражая манере нашей старой гувернантки, и тут же закусила губу, поймав на себе укоризненный взгляд матери. Но было уже поздно — Лили фыркнула, чуть не поперхнувшись кусочком булочки.

В этот момент я заметила, как уголки губ Генриетты дрогнули, выдавая сдерживаемую улыбку. Присмотревшись, я впервые по-настоящему разглядела нашу горничную. Ей вряд ли было больше двадцати двух — всего на несколько лет старше нас.

Светлые волосы, собранные в строгую, но изящную прическу, тонкие черты лица с нежным румянцем, пухлые губы естественного розового оттенка. Но больше всего меня поразили ее глаза — большие, светло-карие, с золотистыми искорками, которые странно контрастировали со скромным серым платьем служанки.

Генриетта встретила мой взгляд и мгновенно надела привычную маску почтительности, но золотистые искорки в ее глазах еще выдавали сдерживаемый смех.

— Генриетта, — неожиданно для себя спросила я, следуя внезапному порыву, — ты ведь училась в пансионате?

Ее пальцы чуть дрогнули на ручке серебряного соусника.

— Да, мисс. В пансионате Леди Рошель, — ответила она слишком быстро, словно отрепетированную фразу. — Восемь полных лет. Мама настояла... — Генриетта резко замолкла, будто споткнулась о невидимую границу, и опустила глаза, рассматривая узор на паркете.

Я перевела взгляд на мать — ее перо замерло над письмом, но она не подняла головы. Лилиан же, забыв про приличия, уставилась на горничную с неподдельным интересом.

— Тем более чудесно, — поспешно сказала я, чувствуя, как в воздухе повисает что-то невысказанное. — Значит, я могу полагаться на тебя в городских делах? Ты не против иногда сопровождать нас?

Генриетта сделала безупречный поклон, но когда подняла голову, в ее взгляде мелькнуло что-то неуловимое — то ли тревога, то ли надежда.

— Как вам будет угодно, леди Лорэйн.

— Прекрасно. Тогда... — я собралась продолжить, но в этот момент мама резко отложила перо, и все наши взгляды устремились к ней. Ее пальцы нервно постукивали по столу, прежде чем она наконец заговорила:

— Девочки, мне придется съездить в поместье вашего деда. Леди Сесилия пишет, что его состояние ухудшилось. — Голос матери звучал неестественно ровно, но я заметила, как белеют ее костяшки от слишком сильного сжатия письма.

Я лишь кивнула, не удивившись, что нас не берут с собой. В поместье деда я всегда чувствовала себя незваным гостем. Старый граф будто не замечал моего существования, хотя Лилиан частенько получала приглашения погостить.

«Она всегда отказывалась ехать без меня» — с горькой улыбкой подумала я, вспоминая, как слуги перешептывались за моей спиной: «Это та самая, что родилась недоношенной...» Будто семимесячное рождение делало меня чем-то ущербным в их глазах.

Лилиан резко вскочила со стула:

— Но мама, мы должны поехать вместе! Если дедушка так болен...

Мать прервала ее строгим взглядом:

— Решение принято. Вы останетесь здесь с Генриеттой. — Ее взгляд скользнул по горничной, и та мгновенно застыла в почтительной позе.

Я неожиданно для себя вмешалась: — Мама, если дедушка действительно так плох... Лилиан должна с ним попрощаться. — Мои слова повисли в воздухе. Я сама удивилась собственной настойчивости — обычно я избегала этой темы.

Мать замерла, ее взгляд скользнул от меня к Лилиан и обратно. Казалось, в ее глазах боролись разные чувства. Наконец она коротко кивнула:

— Лилиан поедет со мной. Лорэйн останется здесь. — Без дальнейших объяснений она вышла из комнаты, оставив нас в тягостном молчании.

Я не испытывала особого желания ехать к человеку, который за всю мою жизнь не удостоил меня и десятком слов. Но, глядя на побелевшие пальцы Лилиан, сжимающие край стола, я понимала — для нее это важно.

— Позвольте подать чай, мисс? — тихий голос Генриетты прозвучал как гром среди ясного неба. Горничная стояла у буфета, держа на подносе фарфоровый сервиз, будто пытаясь заполнить неловкую паузу чем-то привычным.

Я поймала себя на мысли, что почти рада остаться. Пока мать и сестра будут в отъезде, у меня появится возможность... Мой взгляд невольно скользнул к окну, за которым виднелись крыши города. Сколько всего неизведанного ждало меня там! Академия, таинственная книга, оставленная Дереком...

— Не переживай, — я дотронулась до руки сестры, чувствуя, как дрожат ее пальцы. — Ты должна попрощаться с дедом. А я... я найду, чем заняться. — В уголках губ появилась едва уловимая улыбка, которую Лилиан узнала бы сразу — та самая, что всегда предвещала наши с ней самые безумные приключения.

Фарфоровый сервиз на подносе Генриетты мелко зазвенел, привлекая внимание. Подняв глаза, я встретилась с ее пристальным взглядом — эти золотисто-карие глаза, слишком проницательные для обычной горничной. В этом взгляде читалось не просто понимание — казалось, она видела все мои тайные планы, как на ладони: и ночные вылазки в город, и таинственную книгу, спрятанную под подушкой, и даже те опасные мысли, что я боялась признаться самой себе.

Я стояла у ворот, наблюдая, как последние лучи рассвета золотят верхушки деревьев, окрашивая их в медовые оттенки. Утренний воздух был свеж и прозрачен, наполнен терпким ароматом опавших листьев и сладковатым дымком из дальних труб. Лилиан нервно поправляла складки своего дорожного платья из темно-синего бархата, ее пальцы с завидным постоянством возвращались к кружевному воротничку, будто проверяя, все ли на месте. — Ты точно не хочешь поехать с нами? — спросила она тихо, и в ее голосе слышалась тревога, смешанная с грустью. — Без тебя будет так... непривычно. Кто будет смешить меня за обедом? Я улыбнулась, поправляя ее прядь волос, выбившуюся из-под элегантной шляпки с шелковыми цветами: — Кому-то нужно присматривать за домом. Да и… — Я бросила взгляд на мать, которая что-то обсуждала с кучером, ее строгий профиль выделялся на фоне утреннего неба. — Ты знаешь, как дед ко мне относится. Его взгляд всегда скользит мимо меня, будто я призрак. Лилиан вздохнула, но не стала спорить. Вместо этого она сунула мне в руки небольшой сверток, перевязанный шелковой лентой цвета лаванды. — Чтобы тебе не было скучно, — прошептала она, и в уголках ее глаз появились знакомые смешинки, обычно предвещавшие шалости. — Там кое-что, что может тебя... развлечь.

Развернув подарок, я обнаружила изящный буклет с афишей столичных мероприятий. На первой странице красовалась искусная гравюра с изображением цветущего розария — алые бутоны, усыпанные каплями утренней росы, переливались на пергаментной бумаге. — Спасибо, — прошептала я, сжимая подарок так, что бумага слегка помялась. — Буду скучать.

Мать подошла, поправляя замшевые перчатки. Ее движения были такими же точными и выверенными, как всегда, но в уголках губ залегла усталость. — Генриетта останется с тобой, — сказала она мягко, поправляя складку моего платья. — Если что-то понадобится... ты знаешь, куда писать. И пожалуйста, не делай ничего... опрометчивого. — Она сделала паузу, её взгляд стал более твёрдым. — И не пренебрегай добрососедскими отношениями. Посети хоть одно чаепитие. Это важно.

Ее рука на мгновение коснулась моей щеки, и я почувствовала легкий аромат любимых духов — кисло-сладкой черной смородины, спелой малины, терпкой зелени и ноток ванили. Затем карета тронулась, и я долго смотрела ей вслед, пока она не скрылась за поворотом, оставив за собой лишь облачко пыли.

Я почувствовала странное облегчение, смешанное с легкой грустью. Теперь у меня была неделя свободы. И, судя по буклету, множество мероприятий. Я сунула сверток в скрытый карман платья и зашла в дом.

Генриетта оказалась неожиданно приятной компанией. В отличие от большинства слуг в Дэйлхолле, она не лезла с расспросами и не пыталась контролировать каждый мой шаг. Более того — она явно знала город и местных людей лучше меня. — Может, вам захочется прогуляться по городу, мисс? — спросила она, аккуратно расставляя фарфоровые чашки с тончайшей позолотой. — Погода сегодня чудесная. Солнце греет, но не слепит. — Скажи, Генриетта, ты не знаешь хорошую швею? — спросила я задумчиво, проводя пальцем по краю чашки. — Такую... которая не дорого берет, умеет хранить секреты ну и не болтает лишнего?

Генриетта на мгновение замерла, затем осторожно кивнула, ее глаза блеснули пониманием: — Есть одна мадам Леруа... Только принимает она в тихом переулке у Старой площади. Место скромное, но руки у нее золотые. Говорят, она шила для самой герцогини де Монтенар.

Я улыбнулась, потирая кулон и наблюдая, как ветерк играет кружевными занавесками: — Как раз то, что нужно. Договорись о встрече через пару дней. — Мои пальцы непроизвольно сжали складки платья. — Надо где-то раздобыть еще наличности. Чем меньше свидетелей — тем лучше.

Ступени на чердак скрипели под ногами, а в носу щекотало от запаха старой бумаги, сушеных трав и чего-то еще, неуловимого — возможно, пыли времен. С размаху плюхнувшись в кресло с потертой бархатной обивкой, я раскрыла книгу на закладке. Пальцы дрожали от нетерпения, листы шелестели, как осенние листья.

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь пыльное окно, рисовал на моих руках причудливые узоры. «Сосредоточься,» — шептала я себе, закрывая глаза. Вдох. Выдох.

Я представляла, как где-то глубоко внутри, в самой сердцевине моего существа, должна существовать искра. Вот она — крошечная, едва заметная точка света в темноте. Я мысленно тянулась к ней, пытаясь раздуть это слабое пламя, как когда-то учил отец, разжигая камин в его кабинете.

Но в ответ - только пустота. Ни тепла в груди, ни знакомого покалывания в кончиках пальцев, о котором так поэтично писали в старых фолиантах. Ни малейшего отклика. Словно я пыталась вызвать эхо в глухом подземелье - мои попытки растворялись в безмолвной темноте.

Я открыла глаза. На ладонях лежали лишь солнечные зайчики, а не обещанные магические энергии. Губы сами собой сложились в горькую усмешку. «Может, ты просто... не предназначена для этого?» - прошептал внутренний голос, звучавший удивительно похоже на нашего старого управляющего.

Я резко встала, отряхивая пыль с платья. Книга лежала раскрытой на странице с иллюстрацией - женщина в древних одеждах, из рук которой струились светящиеся нити. Ее лицо было спокойным, почти сонным.

«Вранье» — буркнула я и захлопнула фолиант с таким усилием, что со стола подпрыгнула чернильница, оставив на дереве фиолетовое пятно.

В тишине чердака мое дыхание казалось неестественно громким. Где-то за окном кричали чайки, доносился далекий гул города. Обычные звуки. Обычный день. Никакой магии.

И вот, сидя одна в полупустом доме, я задумалась: а чего я хочу? Кем я хочу стать? Вопрос из детства, который я не слышала сама от себя уже много лет. Хотя я уже, конечно, давно не считала себя ребёнком. Но сейчас я чувствовала себя именно так — потерянной и маленькой.

Буду как мама? Сильной, несломленной, но вечно носящей траур по прошлому? Вести счёт серебряным ложкам и копить унижения ради призрачной надежды на лучшее место за чьим-то столом?

Или как миссис Дроули? Доброй, немного простодушной, чей кругозор ограничен стенами гостиной и новым рецептом пудинга? Найти уютный мирок и спрятаться в нём от всего, что пугает?

А может, как миссис Дешвил? Быть «леди» лишь по титулу, выйти замуж за богатого торговца, завести пекарню и смириться, что свет забыл твоё имя, зато в кошельке звенит монета?

Ни один из этих вариантов не вызывал в душе ничего, кроме ледяной пустоты. Это не жизнь. Это — выживание. Причём чьё-то чужое. Как будто мне предлагают донашивать платья, сшитые не по моей мерке.

Я схватила отцовский кулон, вцепившись в него так, что гладкий камень впился в ладонь. А что я могу? Отлично метать ножи и пробираться в запретные кварталы? Блестящие перспективы для леди.

Горькая усмешка сорвалась с губ. Я не хотела выживать. Я хотела жить. Я хотела, чтобы сердце замирало от риска, а не от страха. Хотела, чтобы моя судьба была в моих руках, а не в руках какого-нибудь «обедневшего маркиза», которому я придусь по карману.

Я хотела понять, что за сила прячется во мне, и заставить её работать, даже если для этого придётся сжечь все учебники по этикету. И первый шаг к этому лежал не здесь, в пыльной тишине, а там — в шумном, опасном, пьянящем городе, который уже манил меня огнями и обещанием тайн.

Я потянулась за буклетом Лилиан. Может, настоящие чудеса скрывались не в старых книгах, а там, среди живых людей, за стенами этого дома? Мои пальцы сами нашли нужную страницу.

Я перебирала страницы буклета, пальцы скользили по глянцевой бумаге, оставляя едва заметные следы на иллюстрациях. Каждое объявление казалось окном в другой мир:

«Выставка картин мадам Де Роферсон» — на репродукции танцевали силуэты в серебристых одеждах. Мой взгляд скользнул дальше. «Неделя скидок в книжном магазине сестёр Блэр». Здесь изображение было скромнее - старинный фасад с витриной, заставленной фолиантами. Возможно, там найдется что-то полезнее этой бесполезной «Теории магии»?

Но настоящее любопытство вызвало следующее объявление: «Конные прогулки по романтическим местам столицы». Иллюстрация изображала закрытую карету с затемненными окнами с двумя голубками на двери, а в углу мелким шрифтом значилось: «При заказе - шампанское и закуски в подарок». Я ощутила мурашки в низу живота. Как... волнительно. И опасно.

Перевернув страницу, я обнаружила анонс дня открытых дверей в королевском розарии. На гравюре благоухающие кусты образовывали лабиринт, в центре которого стояла беседка, увитая розами. «Каждый четверг. Для дам — бесплатный чай с розовым вареньем».

Внезапно буклет выскользнул из рук, раскрывшись на последней странице. «Ярмарка заморских товаров. Дегустация экзотических напитков: вина, херес, коньяк. Аукцион диковинных вещиц. Вход строго по пригласительным». И под этим — крошечная, мастерски выполненная гравюра, изображавшая странный сосуд причудливой формы; из его горлышка струился дым, принимающий очертания дракона с глазами-рубинами.

Я замерла, ощущая, как учащается пульс. Это было... необычно. Не просто развлечение для праздной публики. Мероприятие было запланировано через две недели, но сердце вдруг непривычно и настойчиво защемило, будто подавая безошибочный знак — я обязана была там оказаться.

Пальцы сами потянулись к кулону, и я ощутила, как гладкая поверхность лунного камня под ними отозвалась лёгким, едва уловимым пульсирующим теплом, словно вторя внезапному сердечному ритму. Воздух в комнате словно сгустился, наполнившись тяжёлым, сладковатым ароматом обещания. Обещания чего-то важного, чего-то, что ждало именно меня за этими наглухо закрытыми дверями, открывающимися лишь по заветному клочку бумаги.

«Как?» — пронеслось в голове, и этот вопрос отозвался эхом во всём существе. Пригласительные не купить за деньги, не выпросить по знакомству — только получить из рук в руки. От кого?

Мой взгляд упал на аккуратную стопку лежавших на бюро соседских приглашений. Кружевные края, изящные вензеля, чернила цвета воронова крыла. Возможно... возможно, стоит нанести те самые добрососедские визиты, о которых с таким нажимом говорила мать.

Ответив на пару приглашений достопочтенных соседей, я нашла в ворохе бумаг газету «Модные новости мадам Люсиль». В ней печатались обсуждения высшего общества: балов, нарядов и прочей ерунды, сплетни о местных красавицах и завидных женихах. Я понятия не имела, о ком там пишут, да и в моде ничего не понимала — от слова совсем. Но на последней странице я нашла занимательную юмористическую колонку, возможно прочитаю ее чуть позже.

Сидя на удобной софе в гостиной, я медленно опустила чашку с чаем на столик с серебряным подносом. Звук фарфора, коснувшегося металла, прозвучал неожиданно громко в внезапно наступившей тишине. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь кружевную занавеску, дрожал на полированной поверхности стола, освещая летающие в воздухе пылинки. — Генриетта, — начала я, стараясь придать голосу непринужденность, — я узнала, что на этой неделе проходит ярмарка заморских товаров. Ты не знаешь, как можно туда попасть?

Горничная замерла, поднимая поднос с чайным сервизом, фарфор мелко зазвенел, выдавая легкую дрожь в ее пальцах. — Леди, формат представления товаров не для девушек вашего возраста или статуса, — ответила она, избегая моего взгляда. Я приподняла брови и вытаращила глаза: — Что ты имеешь в виду?

Генриетта глубоко вздохнула. Пятно солнечного света скользнуло по ее лицу, высветив легкий румянец на щеках. — Туда пускают только... э-э... девушек из Красного Лотоса, тот что у северного въезда в гор... — прошептала она, глядя в пол так интенсивно, будто надеялась провалиться сквозь паркет, и резко замолчала, поняв, что сболтнула лишнего. — Это цветочный магазин? — спросила я, наблюдая, как Генриетта внезапно покраснела до корней волос.

Она закатила глаза так выразительно, что они чуть не остались под потолком. — Миледи, это... не совсем цветочный магазин. — О! Значит, чайный домик? Или, может быть, салон, где учат вышивать крестиком? — не унималась я, наслаждаясь её смущением. Я-то прекрасно понимала, о каком заведении речь. Стоило ли говорить, что бабушка по отцу собрала целую коллекцию весьма… откровенных романов? А уж о том, что творится в задних дворах поместья, и говорить не приходилось. Но дразнить Генриетту было куда веселее, чем признаваться в своей осведомлённости.

Горничная вздохнула так глубоко, что чуть не втянула в себя весь кислород в комнате. — Это... заведение для джентльменов. Где дамы... танцуют. Без... э-э... некоторых частей гардероба.

Я сделала вид, что осенена гениальной догадкой: — А-а-а! Значит, это балетная студия! Ну почему же сразу нельзя было сказать? Генриетта простонала и схватилась за сердце, будто я ее сейчас прикончу. В этот момент часы пробили три, и звук был настолько громким, что мы обе вздрогнули, как воры, пойманные на месте преступления. — Это место не для молодых леди, — проговорила она странно взрослым тоном, словно забыв, что сама была молодой девушкой.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем каминных часов. Аромат сирени из открытого окна смешивался с запахом воска от полированной мебели. Генриетта стояла, склонив голову, а я размышляла, почему простая горничная знает о таких местах больше, чем я. Не дело, это надо исправлять.

Я перестала мучить Генриетту расспросами, сделав вид, что приняла её отговорки. Но в голове уже созрел план. Значит, мне нужно либо найти щедрого джентльмена, который возьмёт меня с собой как родственницу... либо переодеться танцовщицей. Второе звучит веселее! Я решила подождать, пока весь дом погрузится в сон.

Вечер тянулся мучительно медленно. Я то и дело ходила в библиотеку, меняя книги. То шла в сад посидеть в тени сиреневых кустов. То возвращалась в гостиную, то уходила в свою комнату. В конце концов я решила почитать корреспонденцию, лёжа в ванной. Совместить приятное с полезным, так сказать. Последняя страница «Модных новостей мадам Люсиль» поражала своей смелостью:

"Нужен дворецкий, ранее служивший у графа. Который теперь готов поработать и на барона. Понимание разницы в размерах состояния и гонорара приветствуется. Умение делать вид, что ничего не замечаешь — обязательно".

Требуется кучер с незаурядным жизненным опытом и безупречным знанием городских маршрутов. Ценятся находчивость, дисциплина и умение соблюдать конфиденциальность. Приветствуется осведомлённость в вопросах светского досуга и ночной жизни столицы".

В богатый дом требуется садовник для оживления сада дорогой свекрови. Приветствуются навыки топора, секатора и острого взгляда. Опыт разведения ядовитых растений и предотвращения ядовитых слухов — обязателен".

Тонко чувствующий натур ищет вдохновительницу и покровительницу. Готов одарить одинокую леди поэзией, музыкой и своим обществом в обмен на кров, уют и мудрое руководство на жизненном пути.

Личный травник предлагает услуги. Знаю, какая трава успокоит нервы, а какая — усыпит навечно. Дипломов нет, зато есть длинный список довольных (и спящих) клиентов. Конфиденциальность гарантирую.

Провидец-интуит предлагает взгляд на линии судьбы. Оплата — договорная, вдохновляю на щедрость. Гарантирую: прогнозы либо поднимут дух, либо заставят задуматься о вечном. Настроение клиента — мой проводник.

Продам карту аномальных зон города. Отмечены места сильных проклятий, дыры в реальности и лучшие таверны. Точность не гарантирую, но приключения — да.

Специалист по коррекции репутаций и межличностных связей. Оказываю услуги по устранению последствий дурного глаза и формированию благоприятного социального климата. Лояльность постоянным клиентам и особая программа для тех, кто направит ко мне своих недоброжелателей."

Устав смеяться, я решила перейти к последней книге, попавшейся мне в библиотеке. Это оказался очень пылкий женский роман, называющийся «Королевская связь». Про фрейлину королевы и ее тайную любовь к голубоглазому принцу.

Его божественная внешность, судя по всему, сводила с ума всё женское население замка в радиусе трёх миль, включая, я уверена, приставучую горничную и пару придворных дам почтенного возраста. Голубоглазый красавец ко всему прочему страдал загадочной аллергией на рубашки и проявлял недюжинную изобретательность, чтобы демонстрировать свой накачанный торс любой трепетной душе, оказавшейся поблизости.

Интересно, этот роман основан на реальных событиях? Такой книжки у бабули в коллекции не было. Так что я зачиталась не на шутку, чуть не пропустив ужин.

После ужина я сказала, что прилягу пораньше и все могут быть свободны. На что увидела неодобрительный взгляд Генриетты. Я переборола свое желание показать ей язык, вовремя вспомнив, что я леди. Кухарка же собрала свои вещи и ушла в свою съемную комнату в соседнем переулке. Дворецкий, проверив замки, отправился в свою городскую квартиру в паре кварталов отсюда. Со второго этажа отличный вид на улицу.

Я переоделась в свою форму городского сорванца. Мама спрятала куда-то мой кинжал. Поэтому я вооружилась ножиком с кухни. Закрыла комнату на ключ изнутри и, открыв окно, спустилась по шпалере — слава всем старым и новым богам, она оказалась достаточно крепкой. Не думаю, что Генриетта поверила, будто я действительно буду спать, но я закрыла дверь изнутри. Сама же она войти не решится — слишком шатким и хрупким было еще пока ее положение в нашем доме.

Улица становилась всё уже, дома смыкались, словно не желая выпускать меня обратно. Воздух был густ от запаха хмеля, солода, табака и чего-то ещё — пряного, терпкого, отчего в носу щекотало.
Воришки в тени переулков провожали меня взглядами, оценивающе, как волки усталую овцу. Две девушки в развевающихся платьях с чересчур открытыми плечами окликнули меня, предлагая «компанию» за пару медяков. Я лишь ускорила шаг, стараясь не смотреть в их сторону.
«Не та сторона. Совсем не та.»
Я уже собралась развернуться, когда из темноты вынырнул паренёк лет шестнадцати-семнадцати — худой, чуть выше меня, симпатичный, с острым, пронизывающим взглядом.
— Кого-то ищешь? — голос у него был хрипловатый, будто он уже лет десять курит дешёвый табак из трубки старьёвщика.
— А что у тебя с голосом? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Пальцы непроизвольно сжали рукоять ножичка в рукаве.
Он горько усмехнулся, обнажив неожиданно белые и ровные зубы.
— Простыл, — он нарочито громко прокашлялся. — А тебе-то какое дело?
Я не остановилась, лишь бросила через плечо, стараясь скрыть дрожь в коленях:
— Вот именно. Никакого.
Но он не отставал, подстраиваясь под мой шаг. Его стоптанные сапоги шаркали по булыжникам, а взгляд, колкий и цепкий, будто пытался залезть мне под кожу.
— Да я просто помочь хочу, — произнёс он, и в его голосе внезапно появились нотки почти искренней услужливости, странно контрастирующие с обликом уличного хищника.
— И во сколько мне обойдётся твоя «помощь»? — я нарочно оскалилась, как делала раньше, когда дралась с мальчишками в поместье.
— Два медяка.
Я присвистнула.
— Столько же, сколько вон та «барышня» кварталом ниже? — кивнула я в сторону одной из девиц, которая сейчас поправляла чулок, демонстрируя голую коленку.
Парнишка поморщился, будто укусил лимон.
— Я не это предлагал.
— А что же? — мои пальцы вновь незаметно скользнули к скрытому ножну.
Парнишка замедлил шаг, оценивающе оглядев меня с ног до головы. Его взгляд задержался на слишком чистых для этих мест сапогах.
— Ты что-то ищешь, но явно не местный.
Я остановилась, почувствовав, как под воротником рубахи пробежал холодный пот. «Черт, так заметно?»
— И что же я, по-твоему, ищу? — прищурилась я, стараясь придать голосу уверенности, которой не было внутри.
Его ухмылка вспыхнула в темноте.
— Если ты за «Красным Лотосом», то ломишься не в те ворота. Без провожатого там либо кошелек потеряешь, либо... — его взгляд скользнул по моим сапогам, — либо кожаные сапоги останутся в залог.
Я медленно достала два медяка, давая ему рассмотреть чернильное пятно на большом пальце.— Гарантируешь проводить туда и обратно?
Он пожал плечами, но глаза внезапно стали серьезными.
— Гарантий не даю. Но если что — крикни, мы с друзьями разберёмся.
В горле пересохло. «Довериться уличным воришкам? Отец бы меня убил...» Но кулон на шее вдруг стал теплым, будто подталкивая к решению. Я выдохнула. «Чёрт с ним.»
— Веди, — выдохнула я, мысленно проверяя, на месте ли ножик, которым Гретта чистит картошку.
Он кивнул и нырнул в узкую щель между домами, где даже лунный свет боялся заглянуть. Воздух здесь был густой, пропитанный запахом жареного лука, дешёвого вина и чего-то ещё — сладковатого, тревожного.
Парнишка, шёл впереди, ловко петляя между грудами мусора и лужами, в которых отражался бледный свет редких фонарей.
— Держись ближе к стенам, — бросил он через плечо. — Здесь любят шарить по карманам.
Переулок внезапно вывел нас на маленькую площадь, где толпились люди. В центре стоял фонтан с облупившейся статуей какого-то забытого бога, а вокруг — лавки с товарами, которые днём здесь точно не продавали бы открыто.
— Не разевай по сторонам, — прошипел мой проводник — Иди, как будто знаешь куда.
Я кивнула, но краем глаза заметила:
Торговца, раскладывающего странные склянки с мутной жидкостью, Старуху, гадающую на костях прямо на самодельном столике на тротуаре. Двух мужчин в дорогих, но потрёпанных плащах, которые слишком внимательно осматривали толпу.
— Вон там, — мотнул головой в сторону переулка за невзрачной дверью старьевщика и лабазом со специями. 
— Это чёрный ход. Про него знают только свои. — Он сделал шаг назад, в тень, и кивнул, будто собираясь раствориться в темноте переулка.
— Постой, ты куда? — мои пальцы инстинктивно сжали складки плаща.
Он остановился, развернулся. Бледное лицо в полосе света от окна выглядело усталым и внезапно очень юным.
— А я обещал только довести. Входить — уговора не было. — Он пожал узкими плечами. — Я тут подожду. Недолго... 
Дорогие читатели! Мне очень важна ваша поддержка. Если вам понравилась история, сохраните книгу в библиотеку и поставьте лайк. Для начинающего автора такая обратная связь — лучший источник вдохновения!

Зайдя через маленькую дверку в забытом переулке, я очутилась в узком коридоре, освещённом парой коптящих масляных фонарей. 
Их тусклый свет отбрасывал на стены, обитые тёмно-красным бархатом, дрожащие угрюмые тени. Слева висел гобелен невероятной работы, изображавший прекрасных голых дев с ветвистыми оленьими рогами, танцующих в лунном лесу с охотниками в одних набедренных повязках. За его тяжёлыми складками угадывался проём, ведущий к винтовой лестнице, но я не пошла в ту сторону.
Вперёд вёл широкий коридор, по бокам которого были устроены скрытые ниши для уединения, затянутые дымчатыми занавесями. Из-за некоторых доносилось прерывистые вздохи и тихие шлепки.  Через каждые несколько шагов по бокам находились двери из тёмного дерева, а из-за них доносились звуки, от которых достойная леди покраснев, быстрее бы удалилась прочь. Приглушённые стоны, сдержанный смех, звон бокалов и шелковый шорох.
Но, как выяснилось, я не особо достойная леди и поэтому продолжала свой путь. Вместо того чтобы сгорать от стыда, я чувствовала лёгкое головокружение от густого воздуха, наполненного ароматом дорогих духов, табака и чего-то ещё, сладкого и дурманящего. 
Я продолжала двигаться вперёд, стараясь не привлекать внимания, но внутри меня бушевало любопытство, смешанное с волнением.
Пробравшись дальше, я оказалась в небольшом пространстве, где, судя по терпкому запаху лаванды и едкому духу щёлока, располагались уборные. Воздух здесь был немного свежее, но всё равно пропитанный сладковатой парфюмерией и табачным дымом. 
Пытаясь слиться с тенями, я заметила движение у подножия парадной лестницы и мгновенно рванулась в укрытие, прижавшись спиной к холодной резной деревянной панели, скрывавшей пространство под её массивными маршами. Сердце бешено колотилось где-то в горле, а в ушах стоял звон от напряжения. Я затаила дыхание, вжимаясь в причудливые цветочные узоры дерева, стараясь стать невидимой, раствориться в бархатной тьме.
— Мисс Камелия сегодня просто восхитительна, Кирэн, не находишь? — раздался томный, чуть насмешливый голос мужчины в круглых очках, с зализанными набок волосами и тонкими усами. Он нервно чихнул в кружевной платок. — Её новое боа из перьев фламинго так очаровательно контрастирует с этим... э-э... смелым декольте. Хотя, должен заметить, от этих перьев у меня беспрестанно щекочет нос.
— Мисс Маргаритка мне больше по душе, — пробасил его спутник, толстяк с крупными чертами лица, смачно причмокивая. — Ты слышал, она тоже любит пирожки... особенно с вишневой начинкой. В прошлый раз съела три штуки подряд, а что она делала потом... — он похабно подмигнул, вытирая пот с шеи шёлковым платком. — Ух... Женщин с таким... хорошим аппетитом сложно найти, не правда ли? Особенно когда дело доходит до других удовольствий.
Вот да... присвистнула я. Удивительно, как в этих стенах обнажаются самые низменные инстинкты высшего общества.
— Она сказала, что на ярмарке все девушки будут в масках с отводом глаз, но я смогу найти её по красной ленте на запястье. И по тому, как она неизменно облизывает пальцы после сладостей... Хмыкнул он.
Меня передернуло от чересчур разыгравшего воображения.
— А я слышал, там будут восточные танцовщицы, — толстяк хихикнул, поправляя жилет, туго натянутый на брюшко. — Говорят, они умеют танцевать с фруктами на голове... Может, ну их, этих местных...хм скромниц?Попробуем там чего-то новенького? У них должны быть восхитительные сладости!
Эти ветреные господа залились самодовольным смехом и направились к уборным, их шаги гулко отдавались в коридоре.
Я продвинулась дальше, как вдруг из-за бархатного занавеса с золотой кистью стремительно выплеснулись три полуобнажённые девицы, едва не сбив меня с ног. Их костюмы из прозрачного шифона и перьев сияли в тусклом свете, а браслеты на щиколотках мелодично звенели.
— Скорее, девочки, скоро наш выход! — торопливо произнесла темноволосая, поправляя головной убор с павлиньими перьями.
В этот момент их взгляды упали на меня. Рыжеволосая танцовщица с капризно изогнутыми бровями томно улыбнулась:
— Какой смазливенький паренёк... — она приблизилась, и её духи пахли жасмином и чем-то терпким. — Скорее, малыш, а то пропустим наш выход. Если дождешься, за пару монет я тебя осчастливлю, сразу после выступления.
— Вишенка, Мадам Гортензия не одобрит, что ты так дёшево себя предлагаешь. Ты уже не на улице, в конце концов. — Её подруга, высокая брюнетка с ярко накрашенными глазами, покачала головой. — Не меньше серебряного. — Она оценивающе скользнула взглядом по моей скромной одежде. — Нам правда нужно спешить...
— Но он такой хорошенький! — вздохнула, закусив губу, Вишенка.
— Мы все знаем, как ты любишь свою работу, но если ты не будешь себя ценить, никогда не доберешься до обслуживания высокопоставленных господ. — Брюнетка бросила на меня насмешливый взгляд. — Посмотри, как он одет. Он явно может позволить себе только смотреть.
Вишенка вздохнула, в последний раз оглядев меня взглядом, полным неприкрытой страсти, от которого у меня по спине побежали мурашки. Затем, с театральным вздохом сожаления, она развернулась и помчалась за остальными, её босые ноги бесшумно скользили по полированному полу.
Так, в этом наряде меня быстро вычислят и вышвырнут отсюда. Оглядевшись по сторонам, я заметила приоткрытую дверь в опустевшую гримёрку. Внутри царил творческий хаос: повсюду валялись сценические костюмы, парики, коробки с гримом и ящики с реквизитом. Воздух был густым от запаха пудры, пота и стойких духов.
На столах с большими зеркалами в творческом беспорядке лежали маски — кричащие, с позолотой и вульгарными стразами, простые бархатные полумаски с потертыми перьями, загадочные, но потрёпанные личины из лакированной кожи. 
И среди этого буйства мишурной тайны моё внимание привлекла одна-единственная. Чёрная бархатная, без лишних украшений, с вышитым у глаза тончайшим серебряным шитьём в виде завитка. Она выбивалась из общего ряда своей сдержанной элегантностью, словно попала сюда по ошибке из другого, куда более утончённого места. 
Чутьё шептало, что брать нужно именно её. Я проверила, нет ли на ней метки или инициалов, и, не найдя ничего, быстрым движением сунула её за пазуху. Прохладный бархат приятно коснулся кожи.
А у костюмерши, которая работает в этом заведении, и правда хороший вкус. На стуле лежал целый ворох сценических нарядов, но это был не хаос, а скорее буйство творческой мысли — ткани переливались, бисер сверкал, кружева манили ажурными тенями.
Я быстро перебрала несколько вариантов, но не успев ничего выбрать, услышала шорох одежды и чужой женский смех. Девушки в белых с позолотой масках после очередного номера зашли в гримёрку.
— Так что береги свою красоту, — поддакнула другая, — как можно дольше и постарайся найти себе покровителя. Как Магнолия, говорят, ей увлекся кто-то из высокородных. Или стань полезной как мадам Гортензия. Пока я пряталась за ширмой, до меня донесся тихий разговор:
— О, Кики, ты тоже перешла сюда из «Бархатной Розы»? — прошептал один голос.
— Пришлось… — подавленно ответила Кики, и я услышала, как вздрагивают её плечи. — Сказали, я «не первой свежести» и срезали жалование вдвое, а мне всего девятнадцать...
— Ладно, не грусти, подруга. Все девочки, что отошли от дел, живут в пригороде, вышли замуж или живут содержанками в богатых районах. Мадам Рошель так никогда не поступит.
— Как же, — горько усмехнулась ещё одна девушка. — Тут принимают только с длинными волосами, непорченой кожей и целыми зубами. Если не сумеешь никого зацепить, здесь ты работать точно не будешь. Возможно, помогут устроиться прислугой к какому-нибудь торговцу, не более.
Я затаила дыхание, прижимаясь к прохладной ткани ширмы. Каждый их слово отпечатывался в моем сознании, рисуя безрадостную картину жизни этого места. Мысли путались: как незаметно выбраться? Какую одежду стащить? Вдруг одна из них заметит меня?
Внезапно раздался резкий звонок, возвещающий о начале следующего номера. Девушки поспешно стали покидать гримёрку, поправляя маски и костюмы. Сердце бешено колотилось в груди. Это был мой шанс уйти, но я услышала разговор, который меня заинтриговал.
Уважаемые читатели это моя первая книга, буду благодарна за отзывы, подсказки в несостыковках.