Ледяная роза и принц-садовник

— Подведем итог, — его величество Георг уставился на Кейлиана тяжелым, угрожающим взглядом, как будто хотел вдавить гостя в мраморный пол своего малого зала для аудиенций, раскатать по редчайшему розовому мрамору фигурным ковриком, а потом еще, пожалуй, вытереть об этот коврик ноги.

Он и вообще выглядел угрожающе, несмотря на королевское облачение, спокойное лицо с тонкими, красивыми чертами, в обрамлении очень светлых длинных волос (Кейлу при первом взгляде сразу же вспомнились слухи, что в предках короля Георга каким-то странным образом затесались пришлые иномирные эльфы) и даже на то, что он принял Кейла, не изматывая долгим ожиданием, и ни разу не повысил голос.

Розалина была удивительно похожа на него — и Кейл впервые подумал с полной уверенностью, что его сны не врали. Прежде, если уж честно, были сомнения. 

Да и сын и наследник, стоявший здесь же, рядом с отцовским троном, мало чем отличался от отца внешне: высокий, с яркими голубыми глазами. Вот только эмоции скрывать совсем не умел. Он молчал, конечно, но на выразительном лице отражались попеременно возмущение, негодование и напоследок искреннее изумление.

— Вы, юноша, явились ко мне втайне, без подобающей вашему положению свиты, практически инкогнито, с порога начали задавать неудобные вопросы и требовать невозможного. Я слышал, что наследник моего соседа — наглец, пренебрегающий приличиями, но, признаться, не предполагал, что настолько. 

От ледяного, исключительно равнодушного тона брала оторопь: Кейлиан к такому не привык. Его отец считал, что выбирать выражения и сдерживать гнев недостойно короля, мог и наорать, и даже вазочкой с конфетами запустить в чью-нибудь дурную голову. Тайный советник, первый министр и даже крайне спокойный по характеру казначей тоже не считали нужным проявлять какую-то особую дипломатичность. Хотя бы потому, что его величество Джарвис в ответ на дипломатичность вполне мог заорать: “Ты что тут юлишь, негодяй?! Боишься говорить своему королю правду?”

— В чем же моя наглость? — парировал Кейл. — В том, что я спросил о своей невесте у ее отца?

— Невесте? — с поистине ядовитым сарказмом переспросил Георг. — Ваш отец разорвал помолвку еще десять лет назад.

— Да, как только до него дошли неприятные слухи, — подтвердил Кейл. — Даже не потрудился их проверить! Вот только помолвка была магической, и у магии, похоже, свое мнение на наш счет. Розалина до сих пор моя невеста, и я хочу знать, где она и что с ней! Почему она снится мне каждую ночь и просит о помощи!

— Снится?

Взгляд Георга Гордого на мгновение стал не угрожающим, а словно бы растерянным. Впрочем, властитель Северного королевства мгновенно взял себя в руки. Однако никакая холодность и внешняя враждебность не могли скрыть от внимательного наблюдателя цепкий интерес, который под ними умело прятали. Главное, понимать, на что смотреть особенно пристально, а что пропускать мимо ушей.

— Значит, снится… Что ж, — Георг оглядел его с головы до ног, будто впервые за встречу увидел перед собой не явившегося незваным наглеца, а собеседника. — Пожалуй, я отвечу на ваши вопросы. Но сначала будьте любезны рассказать, что за сон заставил вас поверить в него и так спонтанно отправиться в дорогу.

Король Георг Гордый  Отец принцессы Розалины и принца Теодора. Прирожденный дипломат и интриган, умело скрывающий искренние чувства за язвительностью.

И вот тут Кейл задумался. Как объяснить то болезненное ощущение тоски и безысходности при взгляде на удивительные ледяные розы и прекрасную белокурую девушку, которая с нежной грустью касалась их прозрачных лепестков? Какими словами передать отчаяние в ее взгляде и обиду в голосе, когда она спрашивала: “Я же твоя невеста, почему ты не приходишь за мной? Ты меня забыл?”

— Этот сон повторяется каждую ночь. И он настолько реальный, что… Очень реальный, — упрямо повторил Кейлиан. — Я думаю, это весомый повод, чтобы не отмахиваться от него.

— Подробности? — то ли спросил, то ли потребовал король Георг. Его голос впервые утратил бесцветное равнодушие и обрел глубину, зазвучал насыщенно и властно.

Кейл пожал плечами.

— Замок. Не этот, — он обвел взглядом роскошный зал. — Тот меньше и как будто заброшенный. По ощущениям. В нем всегда полумрак, потому что Розалина запрещает раздвигать шторы. Словно не хочет видеть того, что за окнами.

Наследник Георга вздрогнул, подался вперед, желая вмешаться, но замер, стоило отцу взглянуть на него.

— Хотя там красиво, — продолжил Кейл. — Горы и прекрасный большой розарий. Вы знаете, моя матушка увлекается цветами, но в нашем саду я не видел таких удивительных роз. А Розалине как будто неприятно смотреть на них. И она все время спрашивает, почему я не прихожу!

По спокойному лицу короля скользнула едва заметная тень. 

— “Я ведь твоя невеста, ты должен меня спасти”, — повторил Кейлиан, остро жалея, что никак не сумеет передать то чувство, что охватывало его даже не от слов, а от голоса, которым они были сказаны. Но все же попытался: — Знаете, это… пожалуй, слишком жутко, чтобы поутру просто забыть. Конечно, я хочу разобраться! И еще… Я — не мой отец. Если Розалина считает меня женихом, то и она для меня — невеста.

— Как вы поняли, что это именно Розалина? Мало ли какой морок может назваться невестой во сне.

Кейлиан успел проглотить первый пришедший на язык ответ: о заброшенном замке и проклятой принцессе, запертой там тираном-отцом. Манера Георга вести разговор с леденящей вежливостью заставляла подстраиваться и проявлять какую-никакую дипломатичность.

— Очень уж совпадает с теми россказнями, что я слышал, — обтекаемо ответил он и добавил: — Хотя большая часть тех россказней не стоит даже пива, которое развязало языки трактирному сброду. Но все же: замок, принцесса… даже розы. А сейчас, увидев вас, убедился: вы с ней на одно лицо.

— Трактиры — это, конечно, самое подходящее место для принцев, которые хотят что-то узнать.

Кейлиан даже моргнул, пытаясь стряхнуть наваждение: ни голос, ни выражение лица Георга не изменились, но то ли пронзительный взгляд неуловимо потеплел, то ли Кейл интуитивно уловил необидную насмешку.

— Что ж, по реакции Теодора, — Георг едва заметно поморщился, — вы уже могли понять, что ваши сны подозрительно близки к реальности. Но и в трактирных россказнях иногда можно обнаружить правду. Моя дочь в самом деле проклята, принц. У вас больше нет обязательств перед ней. Однако…

Король, уже вовсе не скрывая пристального интереса, поднялся. Медленно, словно что-то обдумывая, обошел Кейла по кругу и остановился в шаге перед ним.

— Судя по всему, вы из тех порывистых молодых людей, что предпочитают учиться на собственных ссадинах и шишках, а не на чужих. Поэтому… — он обернулся к сыну. — Теодор, отвези принца Кейлиана к Розалине. Она вчера выгнала Карла. Ей нужен новый садовник, а наш гость, похоже, неравнодушен к розам.

— Садовник? — ошарашенно переспросил Кейл. И уточнил на всякий случай, категорически не веря собственным ушам: — Я?!

Принц Теодор Любящий сын и брат, эмоциональный молодой человек, мало похожий на отца по характеру, зато внешне удивительно схожий и с отцом, и с сестрой

— Вы ведь хотите понять, что происходит? — Георг тонко улыбнулся. — К маскарадам всякого рода, учитывая трактиры и путешествия инкогнито, вам, я полагаю, не привыкать. А проживающий при принцессе садовник сможет узнать гораздо больше, чем внезапно явившийся с визитом бывший жених. Впрочем, решать вам.

— Конечно, я согласен! — воскликнул Кейл; не потому, что так уж понравилась идея выдавать себя за садовника, а скорее из-за намека, что почудился в последней фразе Георга: “Уж не струсил ли ты, женишок?” — совершенно оскорбительного намека, но слишком тонкого, чтобы как-то на него реагировать.

— Вот и прекрасно. Тео, вели закладывать карету. А вам, принц, нужно переодеться: сейчас, уж простите, ваш вид никак не соответствует высокой должности королевского садовника. Я велю своему камердинеру заняться вашими вещами.

А дальше все закрутилось слишком быстро. Переодевание, в самом деле похожее на странный маскарад: добротная, но простая и не новая одежда и особенно шляпа с широкими обвислыми полями сделали Кейла совершенно неузнаваемым. Насмешливый полупоклон Теодора с приглашающим жестом: прошу, мол, дорогой гость, не стесняйтесь, карета подана. И, собственно, сама карета, а особенно запряженные в нее кони: смолисто-черные, злые, адские твари да и только. Они косились на Кейла, как будто примеряясь, что будет проще откусить, руку или сразу голову, и он торопливо нырнул в мрачное чрево черной же кареты, совсем не похожей на королевскую, а скорее на какую-то тюремную колымагу. Впрочем, Теодор спокойно поднялся по ступенькам вслед за ним и сел напротив, на мягкое, обитое малиновым бархатом сиденье: внутри карета оказалась очень даже комфортной.

— Почему такая? — невпопад спросил Кейлиан, едва они тронулись с места.

— Чтобы каждый встречный-поперечный не болтал о том, что король опять поехал в Старый замок. Это карета придворного мага. И кони его, — Теодор чему-то усмехнулся и вдруг спросил: — Понравились?

— Главное, чтобы я не понравился им, — передернулся Кейл. — Как замена овсу и сену. По их виду кажется, что они совсем не против закусить неосторожным седоком.

— А по твоему виду, уж прости, кажется, что ты сам не прочь нарваться на неприятности. Учитывая обстоятельства, какие-то глупые лошади — последнее, что должно тебя сейчас беспокоить.

— А что первое? — конечно же, Кейл не мог проигнорировать возможность получить информацию, раз уж Теодор сам, похоже, не против хоть что-то рассказать.

— Кто, — поправил тот. — Моя сестра, разумеется. Это проклятье…

Он взглянул с сомнением, будто раздумывал, что стоит говорить, а о чем лучше промолчать. Но в конце концов принял решение в пользу Кейла.

— Мы двойняшки. Росли вместе. В детстве она была… — Теодор сглотнул и отвернулся к окну. — Славной. Но сейчас… С ней очень сложно. — Он вдруг усмехнулся. — Да ладно, кому я вру. Даже отец не задерживается у нее дольше пары часов. Она чаще всего бывает совершенно невыносимой.

— А что за проклятие? — спросил Кейл. — Можешь сказать точно? Слухи чего только не врут, и я ни разу не слышал двух одинаковых. А отец, по-моему, даже не поинтересовался. Или просто решил мне не говорить.

На самом деле на вопрос Кейлиана о невесте и разрыве помолвки король Джарвис только выругался и посоветовал меньше слушать всякий бред и тем более не отвлекать этим бредом занятых людей. А тайный советник, случившийся при том разговоре, тут же выложил перед принцем Кейлианом с десяток портретов возможных невест. Весьма привлекательных, надо отдать должное. Вот только Кейл давно уже понял, что любое предложение тайного советника нужно рассматривать в первую очередь через вопрос “что это даст самому советнику?”

— Могу, — Теодор помолчал и продолжил неожиданно резко: — Проклятье ледяного сердца. Могу рассказать и что это значит. Но не стану. Ты хочешь выяснить правду. Вот и увидишь ее своими глазами.

Он вдруг кивнул за окно:

— Посмотри.

Там, где еще пару минут назад мелькал заснеженный лес, теперь расстилалась равнина в дымке метели, а за дымкой угадывались острые пики гор и воздушный, словно летящий в снежном вихре, силуэт замка. С башенками, соединенными воздушными галереями, с флюгерами на высоких шпилях, словно пронзающих облака.

— Так быстро?! — изумился Кейл.

— Дорогу зачаровывал наш маг, — объяснил Теодор. — Только его кони могут здесь проехать. По обычному пути нам пришлось бы добираться десять дней, меняя коней на почтовых станциях.

— У вас сильный маг, — уважительно отметил Кейл. — И все же он не справился с проклятием?

— Смотри еще, — вместо ответа сказал Теодор. И тут карета остановилась.

В тот же миг вокруг выросла стена из роз — тех самых ледяных роз, что были и в слухах, и в снах Кейла. Хрупких, прозрачных, невыразимо прекрасных и почему-то пугающих.

Тео протянул руку через окно, и ближайший цветок вдруг метнулся, словно змея в броске, обвился вокруг запястья, вонзился шипами в кожу, сразу окрасился алым, насыщенным — и отвалился, будто сытая пиявка. И тут же кони тронулись с места, а стена ледяных роз расступилась, превратившись в длинную арку-туннель.

Цоканье конских копыт стало вдруг отчетливо-звонким и каким-то льдистым, а потом кони описали полукруг, и вместо стены из роз перед глазами Кейла обнаружилось высокое крыльцо дворца, точь-в-точь такое, как в снах. И девушка, что торопливо спускалась им навстречу, тоже была точь-в-точь из снов, хрупкая, нежная красавица с очень светлыми, почти снежными волосами и ярко-голубыми глазами. Вот только голос оказался не совсем таким, как слышал он во сне. Более… ярким? Капризным? Или все-таки радостным?

— Братик Тео! Я не ждала тебя так скоро. Что-то случилось, или ты все-таки скучаешь по мне?