Ледяное сердце

Кай

Я с глухим стуком откидываюсь на спинку стула и неохотно тянусь к мышке, чтобы выйти из онлайн-игры. За окном кружится мелкая снежная пыль, застилая серый утренний город. Экран гаснет, отражая моё недовольное лицо с обнажёнными маленькими клыками.

— Опять всю ночь провёл в виртуальной реальности, — хмыкаю я себе под нос, с силой отталкиваюсь от стола и заставляю кресло жалобно скрипнуть.

После переезда в этот город я слишком часто зависаю за играми, редко покидая свою комнату. В Москве было куда веселее — здесь же нельзя спокойно разгуливать по улицам и жечь эти противные деревья. За такое «ребячество» отец с удовольствием настучит по голове и лишит дара на неделю.

Я лениво поднимаю руку и, просто накрываю свечу на столе. Язычок огня послушно вспыхивает.

— Зачем мне этот дар, если я не могу им спокойно пользоваться? — бурчу я, разглядывая танцующее пламя.

— И долго ты будешь ныть? — звучит с кровати ленивый голос.

Я поворачиваю голову. Моя лисица, Ли, сладко потягивается, лениво помахивая пушистым хвостом и барабаня им по одеялу. Я криво усмехаюсь и подмигиваю ей.

— Я просто до сих пор не понимаю, почему отец засунул нас в эту дыру, — фыркаю я, встаю и подхожу к окну, проводя пальцем по холодному стеклу.

— Глупый ты мальчишка, — щурится Ли, выгибая спину в очередной потягушке. — Он, вроде бы, объяснял, что его повысили и перевели патрулировать улицы в этом городе.

— Ага, — резко разворачиваюсь я к ней. — Вечно из-за его работы должны страдать мы.

— Бери пример со своей сестры, — спрыгивает с кровати Ли, её когти тихо царапают паркет.

— Герда только рада, что мы теперь здесь, — хмыкаю я, скрестив руки на груди. — Её парень живёт в соседнем районе. Их интернет-отношения переросли в нечто большее.

— У неё хотя бы есть отношения, — звонко смеется Ли и в одном прыжке оказывается на подоконнике, прижавшись носом к стеклу.

— Да кому они нужны, — я с раздражением отпихиваю ногой колесо кресла, и оно откатывается к стене. — Сплошная головная боль.

— Мне вас, людей, не понять, — философски замечает лисица.

— А тебе и незачем, — плюхаюсь я лицом в подушку и с наслаждением зажмуриваюсь.

— Я бы могла спокойно сейчас быть в своей стае, — тянет Ли.

— Тебя выпустить? — бормочу я в подушку.

— Ты ведь без меня пропадёшь, — в её голосе звенит привычная насмешка.

Я не собираюсь спорить, лишь вздыхаю. У Ли слишком сложный характер. Проще оставить всё как есть. Целее буду.

Как говорит отец: «С женщинами вообще опасно связываться — можно остаться без глаз и ушей».

Внезапно в дверь стучат. Я лишь глубже зарываюсь лицом в подушку.

— Открыто! — кричу я, не двигаясь с места.

Дверь открывается. Слышатся бесшумные шаги, приближающиеся к кровати. Матрас подо мной прогибается под чьим-то весом.

— Кай, ты ещё спишь? — звучит прямо над ухом голос сестры.

Я тут же переворачиваюсь на спину и открываю глаза. Герда сидит на краю кровати, склонившись ко мне. Её карие глаза внимательно изучают моё лицо, а рыжие волосы собраны в тугой хвост. На ней дурацкая ярко-голубая пижама со Снупи. Я замечаю, что она уже успела подвести стрелки.

— Дай угадаю! — прищуривается Герда, тыча пальцем в мою грудь. — Ты опять играл всю ночь?

— А ты опять пол-ночи разговаривала с Тимой? — парирую я, поднимаясь на локти.

Один один сестрёнка. Я сгибаю ногу в колене и с наслаждением запускаю пальцы в свои спутанные волосы.

— Я пришла не для того, чтобы ты надо мной прикалывался, — надувает губы Герда.

— А кто сказал, что я прикалываюсь? — смеюсь я, и сестра тут же ударяет меня кулаком по плечу.

— Перестань!

— Ну так. Зачем пожаловала? — интересуюсь, потирая ушибленное место.

— Вы так много тратите времени на бессмысленные разговоры, — зевая, протягивает Ли, растягиваясь на подоконнике. Герда переводит на неё взгляд, и на её лице расплывается хитрая улыбка.

— Ли, на кухне уже стоит твоя миска. С куриными ножками.

Глаза лисицы сужаются до хищных щелочек, она облизывается и, не говоря больше ни слова, срывается с места и стрелой вылетает в тёмный коридор.

— Я жду, — напоминаю Герде о ее визите ко мне.

— Папа просил собраться внизу за завтраком. У него какая-то новость.

— Понял, — громко зеваю я и снова валюсь на кровать. — Будем выслушивать очередные нотации от отца.

Герда лишь пожимает плечами и поднимается с моей кровати. Она подходит к двери и берется за ручку, задерживаясь в проеме.

— Поторопись, — строго говорит она, глядя на меня. — Не хочу начинать утро с ругани и плохого настроения. У тебя пять минут.

***

Кухня залита мягким утренним светом, пробивающимся через большое окно. В воздухе витает соблазнительный аромат свежесваренного кофе и горячих тостов. Посреди деревянного стола, застеленного синей клетчатой скатертью, стоит тарелка с румяными блинчиками, другая — с нарезанными сырами и колбасами, а в маленькой пиале малиновое варенье манит своим ярким цветом.

Герда, сидит напротив меня, лениво ковыряя чайной ложкой в тарелке с йогуртом и голубикой, ягодки перекатываются, оставляя сиреневые разводы. Я подношу к губам кружку с тёмным, чёрным кофе и делаю небольшой глоток, чувствуя, как горьковатый напиток прогоняет остатки бессонной ночи.

— И о чём ты хотел поговорить? — спрашиваю я, ставя кружку на блюдце с лёгким стуком.

Отец, откладывает в сторону утреннюю газету, вытирая салфеткой губы.

— Я вчера разговорился со своим новым начальником, и он посоветовал один унив... — начинает он, но Герда тут же мягко его перебивает.

— Пап, мы с Каем вряд ли сможем учиться в обычном учебном заведении, — замечает она, накалывая на вилку пухлую голубику и рассматривая её на свет.

— Этот университет — не обычный, — уточняет отец, делая акцент на словах. — Он для студентов, которые обладают каким-нибудь даром. Думаю, вам там понравится.

Слушая это, я не удерживаюсь от ухмылки.

— Наконец-то хоть что-то интересное в этом городе, — бурчу я. — Хоть учиться можно будет с использованием магии.

Не в силах сдержать порыв, я поднимаю ладонь, и над ней тут же вспыхивает маленький, послушный огонёк. Он кружится, вытягиваясь в изящную нить и принимает форму танцующей девушки, которая грациозно плывет над моей рукой.

— Кай! Никаких игр с даром за завтраком! — сердито рявкает отец, стукнув ладонью по столу так, что звенит посуда.

Огненная танцовщица тут же рассыпается искрами и погасает. Я сдержанно вздыхаю и отвожу взгляд в окно.

— Я уточнил насчет специальных предметов в расписании, — продолжает отец, уже более спокойным тоном, отодвигая от себя пустую тарелку.

— Специальных предметов? — оживляется Герда, отложив вилку. — Каких именно?

— На этих парах вы будете изучать природу своих даров, учиться контролировать их, — объясняет отец, жестикулируя руками, будто очерчивая невидимые сферы в воздухе. — Вы сможете спокойно и легально пользоваться своими способностями, а возможно, и откроете в себе что-то новое.

— Я и так всё знаю о своём даре, — бормочу я, разглядывая потолок.

— Кай! — голос отца снова приобретает предупреждающие нотки.

— Пап, это же отличная новость! — восклицает Герда, пытаясь разрядить обстановку. Её глаза сияют от новости. — Это именно то, чего нам не хватало!

Почувствовав на себе тяжёлый взгляд отца, я решаю не испытывать судьбу. Молча наклонившись, я принимаюсь накладывать себе на тарелку пару блинчиков, щедро поливая их вареньем, и занимаю рот едой, демонстративно прекратив разговор.

***

Снежка

Я, не открывая до конца глаз, ставлю под кофемашину свою любимую керамическую кружку — с синими снежинками по бортику. Пока аппарат с урчанием готовит мой эспрессо, я облокачиваюсь о столешницу, чувствуя её прохладу. Прядь непослушных пепельных волос немедленно соскальзывает на лоб. Я с досадой сдуваю её. Эти волосы живут собственной жизнью, и если сейчас не собрать их в какую-нибудь простую причёску, потом придется краснеть на ковре у Эммы. Наша директриса не приветствует растрёпанный вид, даже если в этом была виновата сама природа. Кофемашина наконец умолкает.

Я беру кружку, на мгновение прикоснувшись пальцами к её дну. По ней тут же ползут тончайшие ледяные узоры, с лёгким потрескиванием образуя на дне ажурные снежинки. Я обожаю пить именно холодный кофе и люблю использовать для этого свой дар.

— Что я вижу! Вьюгина Снежка! — раздается за спиной жизнерадостный голос. Я вздрагиваю так, что из кружки выплескивается тёмная капля прямо на белоснежный носок.

— Мама! — громко выдыхаю я, оборачиваясь. — Ну зачем так подкрадываться?

Сильвия Вьюгина, уже полностью одетая и с идеальным макияжем, подходит ко мне и нежно проводит рукой по моим волосам, пытаясь пригладить непокорную прядь.

— Сколько раз мы обсуждали, что в доме даром не пользуемся? — мягко, но настойчиво произносит она.

— Я чуть-чуть, — вздыхаю я. — Это же всего лишь кофе.

— Ты не очень хорошо им владеешь, Снежинка, — она бережно забирает у меня кружку и делает небольшой глоток. Тут же поморщившись. — Переборщила. Он ледяной.

— Не забывай, что это ты меня напугала, — надуваю я губы.

— А если бы ты вздрогнула так, что в меня прилетела бы ледышка? — с лёгким укором произносит мама, выливая мой бедный, недопитый кофе в раковину.

— Это было один раз в детстве! — бормочу я, сцепляя руки в замок и опуская их вдоль тела.

— Разве Дорис на парах не объясняет последствия неверного использования сил? — Мама с лёгким стуком ставит пустую кружку обратно под аппарат и нажимает кнопку «латте».

Кофемашина покорно шумит снова.

— Она говорит, что нам нужно больше практики, — пожимаю я плечами.

Сильвия Вьюгина на секунду задумывается, а затем открывает холодильник и достает оттуда контейнер с творожной смесью для сырников.

— Сходи с Камилем на арену даров. Там регулярно проходят тренировки для одарённых подростков.

Я громко выдыхаю, плюхаюсь на стул и, поднимаю ногу, принимаясь оттирать пятно от кофе на носке.

— Там одна скукота. Да и у Ками хоккей. Ему не до каких-то бессмысленных тренировок.

— Мне тебя нужно всему учить? — мама поворачивается ко мне, придерживая контейнер. — Снежинка, ты же прекрасно умеешь манипулировать мужчинами. Даже без дара внушение.

Я опускаю взгляд на свои ярко-синие ногти, снова тяжело вздыхая.

— У меня с Ками другие отношения. Полное доверие и понимание.

Сильвия забирает готовый латте и делает небольшой глоток.

— Это всё замечательно, но ты можешь сходить и сама. У тебя полно подружек.

— Мам, то, что я староста в группе, не значит, что у меня куча друзей, — возражаю я, глядя в окно. — Тем более с моим даром…

— Я помню, что в твоём университете нет больше людей с твоим даром, но, возможно, ты плохо искала.

— Ага, — фыркаю я. — И списки Эммы давно не обновлялись?

— Сомневаюсь, — смеется мама, вспоминая свою подругу. — Она трудоголик. У неё даже в ежедневнике идеально прописаны все буквы.

— Вот именно.

Вдруг мой телефон на столе отчаянно вибрирует. Я тут же хватаю его и смотрю на экран.

Куратор: «С завтрашнего дня в вашей группе будет новенький. Кай Фей. Я вас познакомлю, а ты, Снежка, расскажешь и покажешь, что да как. Рассчитываю на тебя».

Я закатываю глаза так, что становится видно потолок, и с глухим стуком кладу телефон экраном вниз.

— Новенький, — с неохотой информирую я маму. — Значит, придётся водить его за ручку и терять своё драгоценное время.

— Новенький? — мама поднимает бровь, заговорчески улыбаясь. — Может, это шанс завести нового друга? Или даже больше?

— Мам, хватит! — я с резкостью поднимаюсь со стула. — Мне ещё нужно пробить его во «ВКонтакте», прежде чем он переступит порог университета. И вообще, я опаздываю!

Быстрыми шагами я выхожу из кухни, оставив маму допивать латте с хитрой улыбкой. В своей комнате я наскоро собираю волосы в небрежный, но стильный пучок, натягиваю форму университета, надеваю кольца удерживающие силы и, на ходу набрасываю на плечи пальто, вылетая из дома.

Мысль о новеньком не дает покоя.

— Кай Фей... Интересно, какой у него дар? — бормочу я подбегая к остановке.

Вдруг с шипением тормозов подъезжает массивная белая машина. Слепящий солнечный свет отражается от лобового стекла, и я щурюсь, пытаясь разглядеть водителя. Опускается стекло, и в проеме показывается ухмыляющееся лицо Камиля.

Его внешность всегда действует на меня с гипнотической силой. Иссиня-черные волосы, всегда слегка растрепанные, будто он только что вышел из-под порыва ветра, падают на лоб и почти касаются густых бровей. Из-под них смотрят глаза холодного, пронзительного зимнего цвета — не просто светлые, а почти прозрачные, серо-стальные, с едва уловимым ледяным сиянием. Они всегда смотрят слишком прямо и оценивающе, но сейчас в их глубине плескается озорной, теплый огонек. Прямой нос, четко очерченные губы, которые сейчас растягиваются в той самой улыбке, что обнажают идеально ровные белые зубы и пролегает лукавыми морщинками в уголках глаз. Ками в своем привычном черном свитере с высоким воротом, который подчеркивает рельеф его плеч и широкой грудной клетки.

На моих губах тут же расцветает непроизвольная улыбка, и я делаю несколько шагов к автомобилю. Дергаю за хромированную ручку, но та не поддается.

— Открой, — бросаю я, но в ответ лишь слышу его смех.

Перевожу на него умоляющий взгляд, а он, все так же ухмыляясь, опускает стекло до конца и, прищурившись, выдает:

— Давай через окно.

— Что? — непроизвольно приподнимаю бровь и краем глаза замечаю, как несколько человек на остановке с интересом наблюдают за нашей сценой.

— Я вообще-то в юбке, — шиплю обращаюсь я к Ледневу, понижая голос.

— Не думаю, что кому-то будет интересно наблюдать, как девушка лезет через окно, — берет на слабо Камиль, лениво проводя пальцами по кожаному рулю.

Я отвечаю ему улыбкой и, делаю вид, что поправляю волосы, стягиваю с пальцев тонкие серебряные кольца. И прячу их в кармашек сумки. Кончиками пальцев касаюсь дверцы. Мгновение — и по рулю бежит ажурная паутинка инея, которая с тихим хрустом обволакивает его кисти, примораживая их к рулю.

Камиль дергается, но хватка льда непоколебима.

— Дернешься еще — гарантирую, останешься без рук, — бросаю я через плечо, отходя от машины и с наслаждением представляя, как он теперь будет выкручиваться.

Если у него такие шутки с утра, пусть как-то без рук добирается до университета.

— Вьюшка, вернись! — слышу я его голос, но лишь встряхиваю волосами, делая вид, что не замечаю.

Он нервно дергает плечом, и в этот момент к его машине решительной походкой подходит пожилая женщина с сумкой-тележкой.

— Молодой человек, уберите машину! Сейчас должен приехать автобус! — ее голос не терпит возражений.

— Я бы с удовольствием, но моя любимая девушка приморозила мне руки, — жалуется он, разыгрывая из себя мученика.

Мое сердце не выдерживает его тона. С вздохом я возвращаюсь к машине.

— Все в порядке, мы сейчас уедем, — говорю я мягко, касаясь дверцы.

Лед тает так же быстро, как и появился, оставляя на руле лишь капли влаги. Руки Камиля свободны. Он с глухим щелчком нажимает на блокировку дверей. Наконец-то дверь открывается, и я заскакиваю внутрь, с довольным видом пристегивая ремень.

— Какая деловая, — шипит он, резко трогаясь с места.

— Скажи спасибо, что я тебе жизненно важный орган не заморозила, — хмыкаю я, глядя на его скулы, напряженные от досады.

— Сама же первая взвоешь, если он пострадает, — колко парирует он, перестраиваясь на соседнюю полосу.

— Какие мы нежные, — смеюсь я, доставая из сумочки маленькое зеркальце.

Открываю его и разглядываю свое отражение. Обожаю водостойкую косметику — даже намека на размазавщуюся тушь нет.

— Ты первый начал эти игры.

— А ты, видимо, забыла, что мы можем пользоваться даром только в стенах униника и на арене. А если бы эта бабка оказалась простым человеком? — читает он нотации, сжимая руль так, что костяшки его пальцев белеют.

— Я только сбежала из дома, где мама сыпала нравоучениями, теперь и ты туда же, — жалобно говорю я, с щелчком захлопывая зеркальце.

— Тебе просто повезло, что я вижу, у кого есть дар, а у кого его нет, — говорит он, останавливаясь на светофоре.

— Ага, и читаешь мысли, — провожу я пальцем по прохладному стеклу, рисуя замысловатый морозный узор. — Классный дар.

— Я знаю, что ты думаешь обратное, — хмыкает он. — Ненавижу твой сарказм, Вьюгина.

Я замолкаю, разглядывая заснеженные улицы. За окном машины проплывает зимний город, похожий на застывшую сказку. Снег, пушистый и нетронутый, лежит на карнизах домов и ветвях деревьев, словно сахарная вата. Искрящиеся под утренним солнцем сугробы обрамляют тротуары, а с крыш свисают хрустальные сосульки, переливаясь радужными бликами.

Внезапно ладонь Леднева ложится мне на ляжку, сжимая ее сквозь тонкую ткань юбки.

— Что-то ты слишком напряженная, — понижает голос Камиль, резко паркуясь в первом попавшемся кармане. — Тебе нужно расслабиться.

Он переводит рычаг коробки передач в «паркинг», отодвигает свое кресло до упора, хлопает себя по коленям и одаривает меня той самой, хищной и игривой улыбкой, от которой у меня по спине бегут мурашки.

— И почему же я тебя выбрала? — прищуриваюсь я, скидывая сумку на заднее сиденье.

— Может, потому что я самый обаятельный парень в твоей жизни? — его пальцы скользят по моему колену.

— У тебя слишком завышена самооценка, — хмыкаю я, но уже пересаживаюсь к нему на колени.

Он тут же обхватывает мои бедра, его сильные руки плотно прижимают меня к себе. Я недолго думая касаюсь ладонью бокового стекла — и оно моментально покрывается плотным, непроницаемым слоем инея, надежно скрывая нас от любопытных глаз. Камиль приподнимает подол моей юбки, и его теплые пальцы касаются моей прохладной кожи. От одного этого прикосновения у меня срывает крышу, и я жадно впиваюсь в его губы, вцепляясь пальцами в его волосы.

Его рот послушно впускает мой язык. Вторая рука Камиля ловко расстегивает пуговицы на моем пальто, затем молнию на желетке с гербом университета. Я в ответ слегка кусаю его за губу и слышу протяжный, глубокий стон. Его ладонь сильнее сжимает мою ягодицу, а пальцы второй руки уже находят застежку бюстгальтера. Проходит несколько мгновений — и вся моя одежда аккуратной стопкой лежит на соседнем сиденьи.

Камиль дергает за резинку, и мои волосы тяжелым пепельным водопадом рассыпаются по плечам, прикрывая обнаженную грудь. Я снова запускаю ладонь в его густые темные волосы, притягивая его лицо к себе для нового поцелуя. Камиль отвечает на него, но тут же слегка отстраняется. Его глаза темны и полны желания.

— Только контролируй себя и не заморозь мне мозг, — хрипло хмыкает он, прижимая мои бедра к упругому напряжению в его джинсах.

Я оттягиваю прядь его волос и наблюдаю,как она покрывается крошечными, переливающимися снежинками.

— Не переживай, — шепчу я, чувствуя, как дрожит мой собственный голос. — Пока до такого не доходило.

— Вот и славно, — подмигивает он, и его теплое дыхание обжигающе касается моей груди.

Он наклоняется, и его язык медленно, соблазнительно проносится по моей коже. Я закусываю губу, сжимая его плечи, и перевожу взгляд на окно.

И в этот момент в толстом слое инея появляется проталинка — будто кто-то провел по стеклу с обратной стороны рукой. А за ней — пара глаз. Я замираю. Сквозь очерченную в инее брешь на меня смотрит незнакомец.

Его волосы — медно-рыжие, яркие, как осенняя листва, беспорядочными прядями падают на лоб. Взгляд — тяжелый, изучающий. Широко расставленные скулы, прямой нос и упрямо поджатые губы придают его лицу выражение холодноватого любопытства. Но больше всего цепляют глаза — карие, но не теплые, а скорее цвета старого полированного янтаря, в котором застыли искорки насмешливого интереса. Он не отводит взгляда, и я чувствую, как по моей спине пробегает холодок, не имеющий ничего общего с моим даром. Камиль, почувствовав мое напряжение, поднимает голову.

— Ты чего, Вьюшка? — его голос хриплый и прерывистый.

— Просто показалось, — быстро говорю я, с силой проводя ладонью по стеклу.

Морозные узоры снова сплетаются в непроницаемую завесу, скрывая любопытного рыжеволосого парня. Я наклоняюсь и с почти отчаянной жаждой приникаю к губам Ками, стараясь забыть про этот пронзительный, колкий взгляд. Но образ незнакомца уже врезался в память, как осколок льда.

Кай

Кристально-холодное зимнее утро раздражает меня своей простой красотой. Солнце, поднявшееся над новым городом, не греет — лишь безжалостно освещает каждый сугроб, каждую ветвь, покрытую хрустальным инеем, слепя мне глаза и заставляя щуриться. Воздух густой и колючий, как стеклянная вата. Я ненавижу эту стерильную, постановочную картину, словно сошедшую с пафосной рождественской открытки. 

Выросшему среди пыльных, гулких городских улиц, мне эта тишина и белизна давит на уши. 

Очередной побег из дома после отцовских нравоучений становится для меня почти ритуалом. Я кутаюсь в тонкую куртку — для вида, чтобы не вызывать вопросов. Внутри меня согревает дар, но хвастаться этим на улице опасно. Лучше перестраховаться. 

Прохожу мимо огромного, нетронутого сугроба, я на секунду останавливаюсь, оглядываюсь. Ни души. Поднимаю руки — и пара алых огоньков, впиваются в снежную груду. С шипением и паром сугроб начинает оседать, обнажая почерневший асфальт. 

— Скукотища, — бормочу я, с насмешкой оглядывая ровные, припорошенные снегом крыши. 

Я залезаю в телефон, проверяя активность друзей. Все оффлайн. 

— Черт, они же на парах, — бурчу я, с досадой засовываю телефон в карман. 

Я здесь новичок, переехал всего пару месяцев назад, и чувство одиночества в этом незнакомом городе такое же острое, как утренний мороз. Продолжаю бродить без цели, я выхожу на небольшую парковку у аккуратного кирпичного здания. Она почти пуста. 

Мое внимание приковывается к единственной машине, она вся покрыта толстым, бархатистым слоем инея, словно ее не трогали несколько дней. Что-то щелкает во мне. Снова оглядываюсь, я подхожу ближе. 

— Помогу хозяевам, — хмыкаю я.

Мои пальцы касаются холодного металла двери. Под прикосновением иней мгновенно испаряется, оставляя после себя идеально чистый цвет машины. С легкой улыбкой я провожу пальцем, рисуя замысловатый, плавный узор — спираль, расходящуюся лучами. Я замираю, любуясь своей работой. 

Провожу рукой по стеклу.

И в этот момент мой взгляд сталкивается с парой глаз по ту сторону стекла. Они ледяные, почти бесцветные, как переохлажденная вода в горном озере. Глаза принадлежат девушке. Ее красота не просто привлекает — она неестественная, завораживающая и пугающая. Кожа фарфорово-бледная, почти прозрачная, сквозь нее проступают тончайшие голубые прожилки у висков. Пепельные волосы, лишенные какого-либо теплого оттенка, рассыпаны по плечам тяжелыми, шелковистыми прядями, словно изваянные из тумана и льда. Её черты утонченные и хрупкие: острый подбородок, тонкие губы бледно-сиреневого оттенка. Она неземная, словно существо, случайно спустившееся из другой галактики, более холодной и нереальной. Её изящные, пальцы с цепкой нежностью обнимают плечи молодого человека. Он, проводит языком по её шее. Но девушка смотрит только на меня. Её ледяной взгляд полон не то любопытства, не то предупреждения. 

Я застываю, не в силах оторваться. Я никогда не видел раньше таких девушек. Это не человеческая красота, а красота снежной бури, северного сияния — смертельная и всепоглощающая. Она не моргает. 

Лишь через мгновение, не прерывая зрительного контакта, она медленно поднимает ладонь и прикасается к внутренней стороне запотевшего стекла. Там, где её пальцы коснулись поверхности, мгновенно вырастает толстая, непроницаемая корка инея, стремительно расползаясь по всему стеклу и скрывая ее, ее спутника и всю тайну, что они хранят, от посторонних глаз. 

Я стою как вкопанный, чувствуя, как по спине бегут мурашки, не имеющие ничего общего с холодом. Воздух вокруг машины кажется гуще и холоднее, чем где бы то ни было еще. Я делаю шаг назад, и в этот момент, отрываю взгляд от заледеневшего стекла, резко оборачиваюсь — и сталкиваюсь с проходящим мимо мужчиной 

— Ой, простите! — бормочу я.

— Ничего, — мужчина устало улыбается, поправляя шапку. — Смотри под ноги, гололед. 

Я киваю,снова оборачиваюсь на парковку. Та самая машина все так же стоит, закованная в ледяной панцирь, безмолвная и загадочная. 
***

Снежка

Я кончиком мизинца аккуратно поправляю смазанную помаду и, застегнув на все пуговицы пальто, снова смотрюсь в зеркальце. 

Идеально: мои глаза принимают нужный, более холодный голубой оттенок, маскируя утреннюю шалость. Прячу косметичку в сумку, щелкая замком. 

— Я уже скучаю, Вьюшка, — бархатный голос Ками заставляет меня взглянуть на него. 

Он наклоняется за ещё одним поцелуем, его дыхание пахнет мятой. Я с укором подставляю щеку, и он с громким чмоком припечатывает к ней губы. 

— Только помаду поправила, — закатываю глаза, но уголки губ предательски вздрагивают. 

— Да ладно тебе, — его шепот обволакивает, как теплый плед. 

— Не ладно, — огрызаюсь я, но уже смягчаюсь, поправляя складки на юбке. 

Дотрагиваюсь до ручки двери, но его сильная рука хватает меня за запястье. 

— У меня не получится тебя с учебы забрать, — он изображает на лице грусть. — У меня игра. 

— Ладно, — пожимаю плечами с показным безразличием и наконец-то открываю дверцу автомобиля. 

— Буду рад видеть тебя на трибунах, — в его голосе прорывается надежда. 

— У тебя и без меня слишком холодно на льду, — посылаю ему воздушный поцелуй, и тут же, надеваю на пальцы холодные серебряные кольца.

Захлопываю дверь и разворачиваюсь к университету.

— Наконец-то ты приехала! — Разряжая утреннее напряжение, со ступенек парадного входа, как вихрь, срывается Нора и с разбегу влетает в меня с таким напором, что я едва удерживаю равновесие. 

Ее черные волосы уложены в стильном каре, а в темных глазах пляшут чертики. При своем миниатюрном росте она обладает силой бультерьера. 

— Задушишь ведь, — похлопываю ее по спине, но она лишь сильнее сжимает мою куртку. 

— Эй! Поаккуратнее! Мне девушка живой нужна, — смеется Ками, подходя и безжалостно ероша мои уложенные волосы. 

— Камиль! — шиплю я, пытаясь увернуться. 

— Не переживай, я задушу ее своей любовью, и она тебе не достанется, — сияет Нора, наконец-то ослабляя хватку. 

— Не думаю, что ты будешь первая, — вступает в игру Леднев. Он берет меня за подбородок теплыми пальцами и с театральным пафосом расцеловывает щеку. 

— Хватит! — восклицаю я, наконец выпутывшись из цепких рук Ками. — Не нужно обсуждать, кто из вас меня первый отправит на тот свет. 

— Эй, Снежка! — спор перекрывает крик Ника. 

Он стоит у входа, подпирая косяк, и его худощавая фигура кажется еще более вытянутой. Белоснежные, почти платиновые волосы падают на лоб, оттеняя яркие, ядовито-зеленые глаза. — Не забудь волосы собрать. Эмма сегодня не в духе. 

Я тут же прикасаюсь к своим распущенным волосам и судорожно начинаю шарить по сумке в поисках резинки.

 — Не можешь найти? — Нора поднимает бровь, и ее пальцы щелкают. 

В воздухе с тихим хлопком возникает маленький, мерцающий портал, из которого она ловко выуживает мою черную резинку. 

— Я каждый раз удивляюсь ее дару, — Камиль наклоняется ко мне, и его шепот щекочет ухо. 

— Держи, — торжествующе улыбается Нора, протягивая аксессуар для волос. 

Я забираю резинку с благодарной улыбкой и быстрыми движениями собираю волосы в высокий хвост. Краем глаза вижу, как Ник, многозначительно указывает на наручные часы, растворяясь в воздухе, словно его и не было. 

— Иногда мне тоже хочется быть невидимкой, — фыркает Нора, щелкая пальцами и создавая новый, чуть побольше портал. — Снежка, ты со мной? 

— У меня после твоих аттракционов полдня голова кружится. Так что я на своих двоих.

— Ну ладно, — пожимает она плечами и шагает в мерцающую дыру, которая тут же захлопывается за ней беззвучно и бесследно. 

— Пойдем, Вьюшка, а то я не хочу краснеть перед Эммой, — Камиль снова притягивает меня к себе, его рука уверенно ложится на талию. 

Между нами пробегает ток — знакомый, острый, несмотря на всю эту утреннюю суматоху. 

—Ты прав. Мне нужно будет еще к ней заглянуть, — соглашаюсь я, позволяя ему вести себя к входу. 

— Зачем? — в его голосе проскальзывает легкая настороженность. Он придерживает тяжелую дверь, пропуская меня вперед.

Я пробиваю карту студента и прохожу в шумную раздевалку. Камиль, как тень, следует за мной. Он подходит вплотную и помогает снять пальто, его пальцы на секунду задерживаются на моих плечах. 

Вешает мою вещь на крючок и следом, одним движением, снимает свою куртку.

—Ты не ответила на вопрос, — напоминает он, забирая у меня сумку, и мы выходим в коридор. 

— Узнать насчет новенького, — говорю я, идя за ним. 

И тут мой взгляд цепляется за группу парней из его команды. Камиль мгновенно меняется. Он грубо сует мне обратно сумку и широкими шагами направляется к друзьям, его осанка тут же становится более развязной. Чтобы не стоять в проходе, я отхожу к стенду с расписанием, делая вид, что сверяю его с парами в своем телефоне.

— Снежка, привет! — На мое плечо ложится рука Адама, лучшего друга Камиля. 

Он выше Леднева, и его плечи, привыкшие к силовым приемам на льду, кажутся еще шире. Русые волосы коротко стрижены, а в светлых зеленых глазах — открытый, дружелюбный огонек. 

— Привет, Адам, — расслабляюсь и отвечаю на его крепкие, но не долгие объятия. — Я слышала, у вас сегодня игра. 

— Ага. Придешь? — смотрит на меня с ожиданием. 

Я бросаю взгляд на Камиля,который уже вовсю треплет по голове младшего команды, и обращаюсь к Адаму. 

— Не смогу. Придется готовить план адаптации для новенького. 

Адам усмехается,и на его щеках появляются ямочки. 

— Я и забыл, что ты так ответственно подходишь к делам. 

— Она временами жуткая зануда, — вставляет Камиль, проходя мимо, и его дружки дружно хохочут. 

Я лишь многозначительно закатываю глаза, разворачиваюсь на каблуке и направляюсь к лестнице. 

— Вьюшка! — окликает меня Леднев. 

Я, не оборачиваясь, поднимаю руку и демонстративно показываю ему средний палец, после чего поднимаюсь по ступенькам на второй этаж. Найдя нужную аудиторию, я на мгновение замираю, глубоко вдыхаю, словно перед прыжком в воду, и стучу в массивную деревянную дверь. Не дожидаясь ответа, вхожу внутрь. За преподавательским столом стоит Лука Алимович. 

Молодой, не старше тридцати, он сегодня в темном джемпере, оттеняющем его загорелую кожу, и с идеально уложенными волосами. Он поправляет очки в тонкой металлической оправе, и этот жест выглядит на удивление изящно. Его взгляд — теплый, карий — останавливается на мне. 

— Простите за опоздание, Лука Алимович, — говорю я, чувствуя, как по щекам разливается легкий румянец. — Можно зайти? 

— Проходите, Вьюгина, — его голос низкий и спокойный. Он указывает стилусом на место возле окна. — Надеюсь, вы помните, что опоздавшие занимают первую парту.

— Я и не против, — рассеянно улыбаюсь я и скольжу на указанное место. 

Быстро, почти на автомате, достаю тетрадь по маркетингу и любимую черную гелевую ручку. 

— Вот бы все мои студенты с таким энтузиазмом ходили на лекции в восемь утра, — в его голосе слышится легкая, понимающая усмешка. 

Он поворачивается к доске, и я на секунду задерживаю взгляд на его уверенной осанке. 

Опускаю глаза в тетрадь и записываю тему урока. Перевожу взгляд в окно, где пронзительно-синее зимнее небо отражается в стеклах соседнего здания.

— Сегодня мы повторим материал предыдущей лекции, а расскажет нам его... — Лука Алимович многозначительно замолкает, обводя аудиторию пронзительным взглядом. Его пауза тут же вызывает нервную реакцию — в кабинете раздается настороженный шелест переворачиваемых тетрадных листов. — Вьюгина, к доске. 

Я с тихим вздохом отодвигаю стул, поднимаюсь с места и неспешными шагами подхожу к матовой поверхности интерактивной панели. Отражение в ней моего лица кажется чуть более бледным, чем обычно. 

— Что включает в себя инновационный процесс? — раздается первый вопрос. 

Я опускаю взгляд, кончиками пальцев теребя кольцо, внутренне собираясь с мыслями. 

— Напоминаю, что в кабинете ваш дар не поможет, — его голос звучит сухо. 

Я поднимаю на него глаза, но он смотрит не на меня, а на Диего, который, сжавшись за партой, отчаянно пытается передать мне ответ телепатией, беззвучно шевеля губами.

— Он мне и не нужен, — хмыкаю я, переступая с ноги на ногу. 

И тут же замечаю, как карие глаза преподавателя переключаются на меня, в них мелькает легкое удивление. 

— Инновационный процесс включает в себя… Выдвижение, рассмотрение и отбор идей, разработку и проверку концепции... 

— Достаточно, вижу, Вьюгина, вы учили, — Лука Алимович медленно кивает, а его взгляд вновь возвращается к Диего. — Продолжите. 

Парень резко выпрямляется на стуле, судорожно кашляя в кулак. 

— Эмм... так же к инновационным процессам относится... — он украдкой бросает взгляд на учебник, но тот тут же с легким шлепком захлопывается сам по себе. 

Преподаватель, в отличие от нас, может пользоваться даром беспрепятственно. Диего сглатывает. 

— Тестирование прототипа. 

Лука Алимович загибает палец, не отрывая от студента испытывающего взгляда. Он подпирает скулу костяшками пальцев, ожидая продолжения. 

— А точно... Еще пробный маркетинг! — почти выпаливает Диего, облегченно выдыхая. 

Лука Алимович переключается на меня.

— Вьюгина, напишите на доске концепцию «четырех Р», — преподаватель протягивает мне стилус. 

Его пальцы на мгновение задерживаются на моих, передавая холодный вес металла. Я разворачиваюсь к доске, чувствуя на спине десятки взглядов. Стилус мягко скользит по гладкой поверхности, оставляя за собой ровные строки. 

Закончив, я отступаю на шаг, чтобы проверить написанное, и поворачиваюсь обратно. Лука Алимович бегло скользит глазами по тексту, губы его складываются в едва заметную улыбку, и он довольно кивает, широким жестом указывая на мое место. Я кладу стилус на магнитную полосу и, слегка пошатываясь, возвращаюсь к своей парте, стараясь не смотреть ни на кого. 

***

— Прежде чем вы покинете аудиторию, — голос преподавателя останавливает всех у самой двери. 

Он поднимается из-за стола, опираясь ладонями о столешницу. 

— Напоминаю, что в следующий вторник у вас контрольная работа. Готовьтесь. Вы прекрасно знаете, как я не люблю ставить двойки, — на его лице расцветает лукавая, почти хитрая улыбка, и его взгляд цепляется за меня. — Вьюгина, подойдите ко мне. Я вам дам материал, по которому будет работа. Скинете в чат. 

Я молча киваю, нащупываю рукой на парте прохладный корпус телефона и подхожу к преподавательскому столу. Пока аудитория постепенно пустеет, за спиной слышны торопливые шаги и приглушенные голоса. Я навожу камеру на выданный листок. Левой рукой я прижимаю непослушную прядь волос, выбившуюся из хвоста, стараясь, чтобы тень от пальцев не падала на текст. Многие вопросы мы подробно разбирали на парах, и я мысленно отмечаю про себя, что подготовиться будет не так уж сложно. 

— И последние вопросы, — Лука Алимович пододвигает ко мне листок, его мизинец аккуратно выравнивает край бумаги. 

— Готово, — объявляю я, нажимая на кнопку отправки, и тут же начинаю быстро печатать в общем чате, призывая одногруппников обязательно подготовиться. 

— Я могу идти? 

— Идите, Вьюгина, — он собирает разбросанные по столу листы в аккуратную стопку, и, постучав ею по столешнице, смотрит на меня поверх очков суровым взглядом. — И впредь не опаздывайте на пары.

— Хорошо, — тихо выдыхаю я. 

Подхожу к своей парте, быстро сметаю учебник и тетрадь в сумку, застегиваю молнию с резким, шипящим звуком. Перекинув тяжелую сумку на плечо, я направляюсь к выходу. Берусь за холодную металлическую ручку, но на секунду задерживаюсь, оборачиваюсь через плечо. 

— Хорошего дня, Лука Алимович. 

— И вам, Вьюгина, — отвечает он, уже не поднимая глаз от бумаг на столе. 

Я выхожу в прохладный, наполненный гулом коридор. Здесь меня уже поджидают Фраймель и  Герасимов. 

Нора, прислонившись к стене, листает что-то в телефоне, а Ник, скрестив руки на груди, смотрит в потолок с видом человека, которого заставили ждать дольше положенного. 

— А Камиля не видели? — интересуюсь я, поправляя ремень сумки, врезающийся в плечо. 

— Опять твой Леднев, — фыркает  Герасимов, с силой отталкивается от стены и выпрямляется во весь свой немалый рост. Он указывает большим пальцем в сторону лестницы. — Он в столовой, со своей компанией. Общаются бурно. 

— Ты хочешь спуститься к нему? — Фраймель отрывается от экрана, поднимая на меня живые, полные любопытства глаза. 

Я мотаю головой и, порывшись в сумке, достаю затертую на углах тетрадку по СММ. 

— Нора, пойдем лучше повторим совместный проект, — предлагаю я, заглядывая на часы друга. — У нас еще есть время. 

— А я послушаю вас, — с важностью хмыкает Ник, делая широкий шаг вперед и размашисто жестикулируя, будто дирижируя невидимым оркестром. 

— Ну, как же без тебя, — звонко смеется Нора, подбегает к нему и в шутку сильно ерошит его идеально уложенные волосы. Герасимов изображает возмущение, но улыбка выдает его истинные чувства.

***

Кай

Откусываю хрустящее красное яблоко. Кисло-сладкий сок обжигает губы. Проходя мимо комнаты сестры, я замираю на шаг, услышав ее задорный, серебристый смех, сливающийся с низким, бархатным мужским. Прислушиваюсь. В щель под дверью видна полоска света. 

— Тимошь, ну хватит, — доносится умоляющий, но счастливый голос Герды. 

Слышен шум возни, будто кто-то ворочается в постели. 

— Я обожаю слушать твой смех. Так что нет, — парирует он, и в его голосе слышится улыбка. 

— Ну прекрати! — настаивает она, но смех все еще звенит в ее словах. 

— А если поцелую, не будешь вырываться? 

— Я подумаю, — выдыхает она, и тут же раздается грохот падающего предмета. — Тим… 

И наступает мгновенная, звенящая тишина. Я переступаю с ноги на ногу, комок непрожеванного яблока застревает в горле. Не выдерживая, резко толкаю дверь и врываюсь в комнату. 

Взор сразу выхватывает картину: Тим, высокий и широкоплечий, сидит на кровати, практически навалившись на Герду. Они целуются, ее пальцы запутались в его темно-каштановых волосах. На полу, у самого изголовья, валяется разбитый вдребезги ночник — белый фарфор усыпан осколками, словно снег. Сбили его, судя по всему, слетевшей на пол подушкой. Парень одной рукой придерживает Герду за талию, а второй медленно, почти невесомо, проводит по ее боку поверх футболки, а затем запускает ладонь под ткань. 

Я громко кашляю. Они тут же отскакивают друг от друга, как ошпаренные. Тим резко садится на край кровати, с силой проводя рукой по лицу и ероша свои густые, непослушные волосы. Герда поворачивается ко мне, щеки ее пылают румянцем, а грудь тяжело вздымается. 

— Я думала, это папа, — выдыхает она с облегчением, поправляя футболку и лихорадочно затягивая волосы в хвост. Дрожащие пальцы выдают ее волнение. — Не пугай так больше. 

— А что, у вас какие-то секреты? — хмыкаю я, наклоняясь и поднимая с пола ту самую подушку. 

Чувствуя напряжение в мышцах, я с силой швыряю ее в Тима. Тот ловит ее на лету, взгляд его темных глаз становится настороженным. — Нужно закрываться, сестренка. 

Я отворачиваюсь и подхожу к зеркалу, стараясь казаться невозмутимым. В отражении — мое бледное лицо и взгляд, полон  раздражения. 

— Кай… — начинает Тим, его голос глуховат. 

— Герда,  я не буду тебя воспитывать. Мне нужно с тобой поговорить, — обрываю я его, не отрываясь от своего отражения. 

Замолкаю и оборачиваясь смотрю на Тима. Он медленно, как будто нехотя, ставит подушку на стул и поднимается с кровати. Его движения плавные, уверенные, выдают в нем спортсмена. 

— Тима, подожди, — Герда перехватывает его руку, их пальцы крепко переплетаются. 

Мои желваки непроизвольно играют. Смотрю на эту слащавую парочку, и что-то кислое подкатывает к горлу. 

— Герда, — произношу я чуть грубее, чем хочу. 

Ставлю вращающееся кресло к сестре и сажусь на него верхом, упираясь локтями в спинку и сжимая ее так, что костяшки пальцев белеют. 

— У меня нет от него секретов, — бросает она, поднимая подбородок. 

— Зато у меня есть, — говорю я, испепеляя Тима взглядом. 

— Герда, я, пожалуй, пойду, — он наклоняется и мягко целует ее в лоб, словно желая успокоить. 

Его губы на мгновение задерживаются на ее коже, а затем он выходит, не глядя на меня. 

— Надеюсь, он не заблудится, — хмыкаю я в его спину откусывая яблоко.

— Я его провожу, — говорит Герда, пулей выскакивая из комнаты вслед за ним. 

Я остаюсь один. Закидываю голову и смотрю на потолок, бешено крутясь на кресле. В висках стучит кровь. Чтобы успокоиться, мысленно возвращаюсь к сегодняшнему дню: в памяти всплывают глаза той незнакомки, цвета льда, и ее волосы — пепельные. Интересно встретимся ли мы еще? Спустя несколько минут дверь с силой хлопает, и в комнату вваливается недовольная Герда. Она тяжело плюхается на кровать, отчего пружины жалобно скрипят. 

— Ну, и что ты хотел? — бросает она, скрестив руки на груди.

— Проводила своего рыцаря? — хмыкаю я, не прекращая раскачиваться. 

— Ага, — огрызается она, глядя в сторону. 

— Отец же не в курсе, что его дочь встречается с обычным человеком? — интересуюсь я, разжимаю кулак, и на ладони тут же, с легким шипением, вспыхивают и начинают вращаться три кольца чистого, живого огня. 

Они отбрасывают на стены причудливые танцующие тени. 

— Кай, — выдыхает она, и в ее голосе слышится усталость. — Ты же прекрасно знаешь, что он не одобрит. 

— Правильно сделает, — холодно констатирую я, сжимая кулак. 

Кольца гаснут, оставляя в воздухе легкий запах озона. Плечи Герды бессильно опускаются, она отводит печальный взгляд в темное окно, за которым отражаются огни города. 

— Ты ему скажешь? — тихо спрашивает она. 

— Зачем? — изумляюсь я с притворной легкостью. — Только не вздумай сама ему рассказать, что ждет твоего принца в будущем, согласно твоим видениям. Он же испугается и сбежит, ищи потом свищи. — Я горько усмехаюсь. 

— Прекрати! Я не выбирала этот дар! — вспыхивает она, надувая губы. — Зато я могу исцелять. 

— Ладно, хватит, — резко переключаю тему я. — У меня один вопрос. Когда отец подал документы в университет? Я не верю, что нас, приняли за один день. 

— Ты прав, — задумывается Герда, хмуря лоб. — Он подал их, когда мы только переехали в этот город. 

— И зачем он это сделал тайком? — шиплю я, чувствуя, как по спине разливается жар гнева. 

— Чтобы ты не ерничал и не заявлял, что тебе ничего не нужно, как ты всегда делаешь, — пожимает она плечами. 

— Его как будто когда-то волновало, чего я хочу! — фыркаю я, вскакиваю с кресла и начинаю метаться по комнате. — Факультеты тоже он выбирал? Без моего ведома? 

Герда молча кивает, глядя на меня с жалостью, которая злит еще сильнее. 

— Правда, у меня спросил, на кого я хочу учиться, — тихо добавляет она. 

Я психую. После смерти матери отец взял меня под полный контроль, пытаясь управлять мной, как марионеткой. Но у него ничего не выйдет. Я сожгу все его нитки, за которые он так неумело дергает. В комнату бесшумно вплывает Ли, ее пушистый рыжий хвост нервно подергивается. 

— Что у вас тут за шум? — интересуется лиса, усаживаясь на ковер и обвивая себя хвостом. 

— Кай узнал про университет, — тихо поясняет Герда. 

— Ясно! Я такой реакции и ожидала, — фыркает Ли, грациозно запрыгивая на кровать и укладываясь калачиком. 

— То есть ты тоже знала? — рявкаю я, останавливаясь перед ней. Яростный огонь бушует в груди, и я почти физически чувствую, как он рвется наружу. 

— Кай, успокойся! — вскрикивает Герда, вскакивая и подходя ко мне. — У тебя уже радужки поменялись, посмотри в зеркало! Ярко-рыжие, как у отца в гневе! 

Она осторожно кладет руку мне на плечо, и от ее прикосновения исходит слабый успокаивающий холодок ее целительной магии. 

— Отец просто хочет, чтобы ты был счастлив. 

— Тогда не нужно делать это за моей спиной! — не замечаю, как перехожу на крик, и резко вырываю руку. — Я устал, как послушный мальчик, ходить по ровной струнке! Ненавижу надевать маску примерного сына. Мне уже невыносимо находиться в этом городе, в этой клетке! Он хоть раз поинтересовался, чего мы хотим? Но зачем? У него же дела! Вечно одно и то же: «Я занят! Я работаю. Кай, не путайся под ногами. Ты взрослый, сам разберешься». Но при этом он будет контролировать каждый мой шаг. — выкрикиваю. Я глубоко, с шипением, вдыхаю воздух. 

— Наистерился? — равнодушно интересуется Ли, приоткрыв один глаз. 

Ответом ей я с силой хлопаю дверью, выходя в коридор. Захожу в свою комнату и тут же падаю на кровать. Грудь тяжело ходит ходуном. Чтобы успокоиться, тянусь к старой, потрепанной книге — сборнику Пушкина. Она сама открывается на заломленной странице. На том самом стихотворении, что в детстве читала мне мама. Рядом с текстом вложено ее фото.

Я беру ее в руки. На снимке она смеется, запрокинув голову. Ее волосы, точно такие же, как у меня, — медно-рыжие, развеваются на ветру, словно живое пламя. Глаза, цвета теплого янтаря, прищурены от смеха, а в уголках губ играют ямочки. Она обнимает меня, маленького, прижимает к себе, и мне кажется, что я до сих пор чувствую запах ее духов — ваниль. 

Провожу пальцами по ее лицу, стирая невидимую пыль, и вслух читаю знакомые до боли строчки. Голос срывается на шепоте. 

— Как бы я хотел вернуться в тот день... — шепчу я, прижимая книгу к груди, прямо к тому месту, где ноет пустота. 

— Я этого не хотел… Ты должна быть рядом, мама. 

Неосознанно я принимаю позу эмбриона, подтягиваю колени к груди и зажмуриваюсь, пытаясь сжаться в комок, стать меньше, спрятаться от этого мира, который стал таким холодным без ее тепла.

Снежка

Нервно листаю тетрадь по «Дароведению» — листы вот-вот полетят веером. Судорожно перечитываю конспекты, написанные моим же нервным почерком, и украдкой, по десятому разу за минуту, посматриваю на экран телефона, проверяя время. 

Мама настаивала в начале года на дополнительные пары с Дорис вечером. А я не сопротивляюсь, потому что хочу пересилить свой страх, который сидит глубоко в душе, как заноза, и не хочет испаряться, лишь обжигая изнутри ледяным холодом. 

Пробегаю глазами по давно заученным строчкам и мечусь по коридору, как маятник, из угла в угол. Шепчу определения, вгрызаюсь в формулы, пытаясь понять. Вдруг телефон отзывается вибрацией в кармане, и я тут же его, достаю.

Нора Фраймель: Снежка, сегодня наш четверг кино в силе? 

Снежка Вьюгина: Конечно. Только как закончится дополнительный с Дорис, я бегу к тебе. Надеюсь, твои знаменитые вафли будут! 

Нора Фраймель: Естественно! Без них это уже не посиделка. Тогда не отвлекаю тебя! 

От сообщения Норы на мгновение веет теплом, но его тут же сдувает ледяным сквозняком реальности. 

— Снежка, можешь проходить, — за моей спиной раздается спокойный, уверенный голос. 

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Возле кабинета стоит Дорис. Высокая, статная женщина с седыми волосами, убранными в строгую, но элегантную прическу. Ее лицо испещрено сеточкой морщин, говорящих скорее о мудрости, чем о возрасте, а глаза цвета старого серебра смотрят на мир с безмятежным, почти отстраненным спокойствием. Она одета в простое платье цвета хаки, а на плечи накинута мягкая шерстяная накидка. 

— Здравствуйте! — срывается у меня, и я, кивнув, почти бегу в аудиторию, стараясь скрыть дрожь в руках. 

Занимаю первую парту, ставлю перед собой сумку как баррикаду и достаю ручку, сжимая ее так, что костяшки белеют. Дорис неспешной, плавной походкой занимает свое место у стола, ставит кожаную сумку, извлекает из нее массивный ежедневник в переплете и неспешно пролистывает его, словно ища не запись, а вдохновение. 

— Так, Вьюгина, — наконец произносит она, поднимая на меня взгляд. — А давай-ка так. Хватит мучиться с теорией. Переходим к практике. 

Я непонимающе смотрю на нее, и ручка в моей руке сжимается еще сильнее. Дорис с мягким стуком захлопывает ежедневник и встает. Меня потряхивает. 

Я опускаю глаза, рассматривая трещинку в столешнице. 

— Что-то я не вижу у тебя особой радости, — она тихо хмыкает и подходит к подоконнику, где в горшке чахнет завядшая роза. 

Легкое движение ее пальцев — и цветок тут же превращается в пышный, бархатистый бутон, будто его только что срезали с куста. От него даже тянется тонкий, сладкий аромат. 

— Эта роза должна покрыться легкой, воздушной снежной дымкой. Не льдом, а именно инеем. Укрась ее. 

Она кладет цветок ко мне на парту. Я сглатываю комок в горле и медленно, поднимаю на нее глаза. 

— Давай, — подбадривающе кивает она. 

Я делаю глубокий вдох. Медленно, стараясь не дрожать, снимаю с пальцев серебряные кольца, одно за другим, и кладу их на парту с тихим звяканьем. Беру розу. Холодок страха бежит по спине, и едва мои пальцы касаются стебля, как по лепесткам с треском пробегает толстая, прозрачная корка льда, уродуя нежный бутон. Я провожу пальцем по ледяному панцирю и с силой выдыхаую, отчего в воздухе повисает маленькое облачко пара. 

— Снежка, попробуй еще раз, — Дорис берет розу из моих рук. 

Лед тает на глазах, вода капает на стол, и роза вновь становится идеальной. 

— Не спеши! Сосредоточься. Представь не холод, а тишину. Спокойствие падающего снега. 

— Хорошо, — шепчу я, и мне кажется, что от этого шепота в воздухе застывают кристаллики.

Она снова кладет розу передо мной. Я беру ее, кручу в руках, стараюсь прочувствовать каждый изгиб, вдохнуть ее аромат. 

«Успокойся, успокойся», — бьюсь я сама с собой. 

Но внутри все сжимается в ледяной ком. По стеблю бегут белые прожилки инея, и на секунду кажется, что получится... но тут же их сменяет все тот же грубый, толстый лед. Он намерзает с противным шипением. Я психую. Резким движением швыряю розу на парту. 

Ледяной бутон с сухим треском раскалывается, и пара лепестков, откалываются, падают на пол. 

— У меня ничего не получается! — выкрикиваю я, и голос срывается. Глаза слезятся, — Ни-че-го! 

— Нужно время, — Дорис не злится. Она скрещивает руки на груди, изучая меня. — Возможно, роза слишком мала и хрупка. Тебе не хватает... масштаба. 

Она подходит к окну и с силой распахивает его. В аудиторию врывается морозный воздух, заставляя меня вздрогнуть.

— Подойди, — ее тон не терпит возражений. 

Я медленно, бреду к окну и выглядываю. Внизу, во дворе университета, резвятся несколько малышей. 

— Сделай снежок, — говорит Дорис. — Не касаясь снега руками. Только с помощью дара. Собери его из сугроба, сформируй. 

Я киваю, слишком расстроенная для слов. Вытягиваю руки через окно, концентрируюсь на пушистом снеге под окном. Спустя мгновение из сугроба поднимается белая масса, крутится в воздухе, сминается, формируясь в аккуратный, плотный снежок. Я мысленно прокручиваю его, сглаживаю неровности. Выходит неплохо. Я смотрю на Дорис с робкой надеждой. 

— Хорошо, — кивает она. Ее серебряные глаза скользят по двору. — Теперь брось его в того мальчика. В красной шапке. 

Я замечаю маленького мальчика, лепящего свою крепость. 

— Ему будет больно! И... и я не уверена, что в этом снежке нет льда, — бормочу я, чувствуя, как внутри все снова сжимается. 

— Не попробуешь — не узнаешь, — пожимает плечами она, и в ее глазах читается какой-то тайный умысел. 

Я зажмуриваюсь на секунду и резко выдыхаю. Мысленно направляю снежок. Он летит по плавной дуге... но ребенок в красной шапке в мгновение ока отскакивает в сторону. Я не успеваю даже выругаться: снежок со свистом проскакивает мимо цели и со всей силы врезается в спину высокому парню, проходящему мимо. Я в ужасе высовываюсь из окна, кусая нижнюю губу до крови.

— Простите! — кричу я, наблюдая, как он пытается стряхнуть с куртки прилипший, явно не самый мягкий снег. 

— В следующий раз кидай не такой твердый, а то останешься без пальцев! — кричит в ответ парень, грозя в мою сторону кулаком, но без настоящей злобы. 

Я отскакиваю от окна, как обожженная. Отчаяние накатывает новой, ледяной волной. Я смотрю на свои руки — по коже бегут синие, как отмороженные, полосы. Я подбегаю к зеркалу на стене — да, глаза становятся бледными, почти прозрачными, будто фарфоровыми. 

Я закрываю лицо руками, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, бешено и громко. От злости. На себя. На свой дар. На свой страх. 

— Я не могу... не могу это контролировать! — мой голос звучит хрипло. — Что со мной не так?! 

— С тобой все так, Снежка, — голос Дорис спокоен, как поверхность замерзшего озера. Она подходит ближе. — Ты пытаешься силой заставить свой дар подчиниться. А он рождается не из силы. Он рождается из принятия. Прими свой холод. Не борись с ним. 

— Я его принимаю! — почти рычу я, отнимая руки от лица. В глазах стоит морозный туман. — Он меня и так всю поглотил! Я вся изо льда! 

— Нет. Ты вся из страха, — поправляет она мягко. — Лед — это просто твоя защита. Давай попробуем иначе. 

Она обводит аудиторию взглядом и указывает на несколько предметов. 

— Видишь лист бумаги на столе? Коснись его даром. Оставь на нем лишь легкий морозный узор, как на окне. Не больше. 

Я с легкостью выполняю это и по листу бегут простые фигуры.

— А теперь — стакан с водой. Заморозь его. Но не взрывом, а медленно. Пусть лед нарастает изнутри, слой за слоем. 

Я киваю, переводя взгляд на обычный граненый стакан, стоящий на преподавательском столе. Внутри все еще клокочет обида и злость на себя.

— Не силой, а принятием, — мягко говорит Дорис.

Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, представляя, как вместе с воздухом из меня выходит дрожь. Протягиваю руку в сторону стакана, но не касаюсь его. Кончики пальцев слегка холодеют, но я сжимаю их, удерживая лед внутри себя, не давая ему вырваться наружу. Сначала ничего не происходит. Лишь легкая рябь пробегает по поверхности воды.. Я чувствую, как нетерпение снова поднимается в горле, но заставляю себя игнорировать его. Вместо этого я закрываю глаза и пытаюсь увидеть воду изнутри. Не заморозить ее, а… успокоить. Убаюкать холодом. И тогда я чувствую это — крошечную точку холода, рождающуюся не на поверхности.

Я плавно поднимаю руку замечая как на стакане образуются снежинки. Наблюдаю за ними и плавно заполняю их по всему стакану. 

— Отлично, — говорит Дорис.

Лед нарастает не спеша, слой за слоем, и слышен тихий, почти музыкальный звон — это тонкие ледяные иглы укладываются в хрустальную решетку. По стенкам стакана изнутри ползут белые прожилки, но сама поверхность воды еще подвижна. Я чувствую, как от усилия у меня на лбу проступает испарина, которая тут же леденеет. Рука, протянутая к стакану, начинает неметь, но я не отвожу ее. Мне хочется резко выдохнуть, чтобы все это превратилось в глыбу разом, но я помню — «медленно». И наконец, последняя тонкая пленка воды на поверхности с тихим щелчком смыкается с основной массой льда. Стакан наполнен не грубой замерзшей глыбой, а чем-то цельным и прекрасным — матовым, однородным льдом, пронизанным изнутри миллионами крошечных кристаллов, словно застывшая метель в стеклянной тюрьме.

— Потрясающе! — восклицает Дорис.

Я опускаю руку и смотрю на преподавательницу. И тут стакан с противным треском раскалывается и я грустно улыбаюсь. Дорис не обращает на это внимание.

— И последнее... — Она подходит ко мне и кладет свою теплую ладонь мне на лоб. — Попробуй сделать так, чтобы от моего прикосновения остался лишь прохладный след. Без инея. Без льда. Просто легкая прохлада, как вечерний ветерок.

Я закрываю глаза, пытаясь дышать ровнее. Внутри все еще бушует метель, но голос Дорис, как якорь, не дает мне сорваться. 

— Думай о руке, о тепле.

Я концентрируюсь на ее тепле. Я не пытаюсь его победить. Я просто... пропускаю его через себя, смягчая, охлаждая. Делая его безопасным. Воздух вокруг моей головы слегка позвякивает, но лед не нарастает. Ее рука отнимается. 

— Вот видишь? — говорит она. — Уже лучше. Гораздо лучше. 

Я открываю глаза и смотрю на нее. Потом на свои руки. Синие полосы посветлели, почти исчезли. Сердце все еще бьется часто, но уже не так бешено. Я не понимаю, что со мной не так. Но, кажется, впервые за вечер я сделала шаг в сторону от пропасти.

***

Я с наслаждением разрываю упаковку с вяленым манго и забираюсь с ногами на мягкий, уютный диван в гостиной Норы. 

Ее комната — это точное продолжение ее самой, и я это всегда чувствовала, когда каждый раз переступала порог ее квартиры. Книжные полки, которые буквально ломятся от фэнтези и магии, их яркие корешки словно кричат о сотнях других миров. Перевожу  взгляд на подоконник, где ютятся колючие кактусы — ее молчаливая и неприхотливая оранжерея. 

А стены… Стены смотрят на меня постерами с аниме-персонажами, их огромные глаза будто следят за мной, а гирлянды с теплым желтым светом отбрасывают на все мягкие, пляшущие тени. 

— Только сегодня без твоих дорам, — выкрикиваю.

Я с головой ныряю в огромный клетчатый плед — его шершавая ткань пахнет домом и спокойствием — и устраиваюсь поудобнее в самом центре дивана. Мой взгляд лениво скользит за Норой, которая с важным видом расставляет на низком деревянном столике две кружки. От них поднимается душистый пар мятного чая.

Она ловко, как кошка, запрыгивает на диван рядом со мной. Пружины под нами жалобно и предательски скрипят. Устроившись поудобнее и отвоевав себе половину пледа, она тянется за пачкой чипсов. 

— Уверена, что не будешь? — слышу я ее вопрос и одновременно шелест вскрываемой упаковки. 

Нора уже с аппетитом отправляет в рот первую золотистую пластинку. Я только отрицательно мотаю головой, отламывая кусочек сладковатого, чуть вязкого манго. 

— В чипсах одна химия, — вырывается у меня, и я сама морщусь от собственного занудства. — И тем более, после них на лице как на карте появляются новые материки. 

Нора фыркает — коротко и насмешливо — и легонько тыкает меня в бок локтем. От этого неожиданного толчка я вздрагиваю. 

— Не парься, Камиль все равно не заметит злосчастный прыщ на твоей щеке, — произносит она с притворным, наигранным ужасом в голосе. 

Меня будто слегка обжигает от этих слов. Я с негодованием отмахиваюсь от нее, словно от назойливой мухи, стараясь скрыть навернувшийся румянец. 

— Что смотреть будем? — торопливо перевожу я тему, чувствуя, как щеки предательски пылают. 

Фраймель, не переставая с хрустом жевать, уставилась на черный экран телевизора, отражающий нас обеих. 

— Может, «Как приручить дракона»? — предлагает она, и ее рука уже тянется к пульту.

— Мультфильм или фильм? — уточняю я, кладя голову на ее плечо. 

Она замирает на секунду, чипс на полпути ко рту, а затем ее пальцы начинают привычно и быстро скользить по кнопкам, выстукивая название в поисковой строке. 

— Я хочу пересмотреть мультик, — радостно говорит она. — Как думаешь? 

— Думаю, отличная идея, — искренне улыбаюсь я, погружаясь в мягкие подушки и натягивая плед до подбородка. 

***

Тишину комнаты нарушают только голоса викингов с экрана и наш сдержанный, взрывной смех. Мультик подходил к концу, и по комнате разливается знакомое чувство — сладкая грусть ностальгии, смешанная с теплом. 

— А знаешь, я теперь хочу в таверну, — мечтательно, почти вздыхая, говорит Нора. 

Я отрываюсь от экрана и скептически поднимаю бровь. Приятное оцепенение тут же меняется легкой брезгливостью. 

— Не знаю. Не особо хочется наблюдать пьяные дебоши и потом оттирать с джинс липкое пиво, — кривлюсь я, инстинктивно закутываясь в плед, как в кокон, будто он может оградить меня от самой мысли о том шумном, душном месте. 

— Да почему ты сразу так критикуешь? — Нора надувает губы и с преувеличенной обидой прижимает к груди большую диванную подушку, пряча в ее складках нижнюю часть лица. 

— Потому что где есть алкоголь, там всегда громкие мужчины с развязанными языками и девицы, готовые станцевать на столе, — парирую я, машинально повторяя жест из только что просмотренного мультфильма.

И тут же вижу, как лицо Фраймель озаряется хитрой, стремительной улыбкой. Она вскакивает с дивана с такой резкостью, что подушка падает на пол. Ее пальцы складываются в странный, замысловатый жест, который я раньше у нее не видела. 

— Нора, не глупи! — мое сердце вдруг замирает, а по спине бегут ледяные мурашки. 

Я инстинктивно отползаю к подлокотнику, всем существом предчувствуя подвох. Но уже поздно. Не успеваю я опомниться, как пространство под моей спиной вдруг искажается с тихим, леденящим душу шелестом. Из абсолютной пустоты возникает ослепительный, сияющий портал. Я теряю опору, и мой крик растворяется в вихре света. 

Падение резко обрывается болью — я ударяюсь обо что-то твердое и невероятно жесткое. Глазам требуется мгновение, чтобы привыкнуть к новому, тусклому свету. Я поднимаю голову и вижу, как портал надо мной сжимается в ослепительную точку и исчезает с тихим, зловещим щелчком.

Я на секунду жмурюсь, пытаясь унять тошноту и пронзительную боль в висках.

— Зачем? — шепчу одними губами.

Когда я снова открываю глаза, мир наконец обретает чёткость, и я вижу таверну, о которой болтала Нора. Просторное помещение с низкими, закопчёнными балками под потолком, от которых витает сладковатый запах дыма и топлёного воска. Стены из грубого камня и тёмного дерева освещены медными бра — живое пламя в них отбрасывает на стены и пол причудливые, пляшущие тени.  За массивными столами, покрытыми вековыми царапинами и пятнами, сидят самые разные посетители: от бородатых мужчин в потрёпанных кожаных дублетах, шумно игравших в кости, до уединённых пар, тихо беседующих в угловых кабинках. 

Общий гул голосов, звон кружек и взрывы смеха создают оглушительную какофонию, от которой у меня снова ноют виски. 

— Девушка, с вами всё хорошо? — сильные руки пытаются меня поддержать, едва я встаю. 

Я поворачиваю голову к парню. Мой взгляд тонет в его глазах — двух изумрудных озерах, ярких и глубоких, словно летний лес после дождя. Его каштановые пряди беспорядочно падают на лоб, будто он только что пробежался против ветра. А под этими сияющими изумрудами лежат тени усталости — легкие синяки под веками, выдававшие ночи без сна, что делает его взгляд одновременно отрешенным и пронзительным.

Я резко дёргаюсь, высвобождая локоть, и судорожно снимаю с пальцев тонкие серебряные кольца — мой привычный ритуал перед лицом возможной опасности. Мои пальцы дрожат. Ледяным взглядом я оглядываю  незнакомца — высокого мужчину в простой рубахе, но с внимательными, умными глазами. 

— Вы откуда такая упали? — раздается другой, более грубый голос справа. 

Я поднимаю взгляд и встречаюсь с глазами цвета алой розы — не просто красными, а пламенными и густыми, как старинное вино. Его темные, каштановые волосы лишь подчеркивают неземной оттенок радужки. 

— Снежка! — сквозь толпу людей, окруживших меня, пробирается Нора, сияя от восторга. 

Её глаза блестят, как у ребёнка, нашедшего клад. 

— У нас получилось! Мы в настоящей таверне! 

— Нора, я тебя сейчас убью! — выкрикиваю я пытаясь подойти к подруге, но один из парней, тот самый, что задал вопрос, хватает меня под локоть. 

Не думая, резким движением запястья я запускаю ему в лицо сноп колючего снега и ледяной крошки. — Дрянная девчонка, — с проклятием отшатывается, растирая онемевшую щёку парень. 

— Я сказала, не прикасайтесь ко мне! — шиплю я, но резкое движение вызывает новый приступ головокружения. 

Меня снова пошатывает, я неуклюже опираясь о край ближайшего стола, с грохотом опрокидывая три полные кружки. Липкое пиво разливается по полу, а в воздухе повисает изумлённое молчание, тут же сменившееся недовольным ропотом. Сильные руки, хватают меня за талию и  усаживают на свободный стул. 

Передо мной склоняется необычная фигура — мужчина с мускулистым телом и самой настоящей тигриной мордой. Голубые глаза пристально смотрят на меня, и я, заворожённая, не могу отвести взгляд. 

— Успокойся, — его голос низкий и властный, не терпящий возражений. 

— Пока ты кидаешься снегом и опрокидываешь пиво, ты лишь привлекаешь лишнее внимание, — слышу еще один мужской голос. 

Передо мной стоит блондин, его глаза цвета жидкого золота изучают меня. В обрамлении светлых волос, цвета спелой пшеницы, этот золотистый взгляд кажется еще более неожиданным и завораживающим, словно взгляд самого солнца или древнего дикого зверя.

— Извините её, пожалуйста, — тарраторит Нора, подбегая и кладя успокаивающую руку на моё запястье. — Она всегда так… плохо переносит телепортацию. Очень стрессует. 

Брюнет, которого я обсыпала снегом, фыркает, вытирая мокрое лицо платком. 

— Вы не похожи на местных, путешественники? — бурчит он, с недоверием оглядывая наши джинсы и толстовки. 

— Мы не путешественники, — резко перебиваю я его, чувствуя, как дрожь в руках понемногу отступает, уступая место холодной ясности. — И вообще, Фраймель, нам пора. Сейчас же. 

— Но Снежка… — начинает та, разочарованно хмурясь. — Смотри какие тут красавцы в таверне!

— Ты тоже ничего такая, — с нагловатой ухмылкой бросает один из друзей брюнета, разглядывая Нору. — Я Шин. 

— Даже не мечтай, — тут же отрезаю я, пытаясь снова встать, но волна тошноты заставляет меня снова грузно опуститься на стул. Я сжимаю виски пальцами. 

— А как тебя зовут, красавчик? — закусывает нижнюю губу Нора, смотря на брюнета. 

— Джаргал, — отвечает он, посматривая на Нору слегка недоверчивым взглядом. 

— Позволь угадаю... твоё имя переводится как «запретный плод»? — она делает полшага ближе к нему.

— Нет, — сухо отвечает он. — Но если тебе хочется кусать что-то опасное — это уже твой риск.

Фраймель хихикает, проводя пальцем по своему локону:

— Нора, — представляется она, кокетливо смеясь. — И говорят, я довольно приятное искушение. Справишься с таким «сладким плодом»? 

Джаргал хмыкает — коротко, почти без улыбки:

— Сладкое я люблю. — Он слегка наклоняет голову, глядя прямо, без тени смущения. — Но только если оно не липнет к рукам.

Я дотрагиваюсь до руки Норы иней покрывает ее. Она тут же переводит взгляд на меня.

— Нора, здесь что-то не так. Я чувствую. Мы не должны были сюда попасть. Нас исказило. Надо найти точку выхода, пока… 

Я не успела договорить. Воздух вокруг нас внезапно гудит, колеблится. Тени на стенах плывут и смешиваются. Гул таверны, запахи еды, любопытные взгляды — всё это начинает расплываться, как краска под дождём. Я инстинктивно вцепляюсь в руку Норы. 

— Что происходит?! — испуганно восклицает она.

Мир резко шатается, будто гигантская рука дёргает за ковёр под нашими ногами. Свет гаснет, звуки стихают. 

Мы стоим, окружённые со всех сторон ослепительной, безбрежной белизной. Ни пола, ни потолка, ни стен. Только бесконечное, давящее пустое пространство. 

— Что это? Где мы? — шепчет Нора, вращаясь на месте, её восторг меняется настороженностью. 

— Поздравляю. Вы провалили проверку на совместимость с сеттингом, но тем не менее попали в мой черновик, — раздается в тишине голос. 

Он ровный, без эмоций и кажется исходящим отовсюду сразу, отзываясь эхом в сознании. Я тут же встаю в защитную стойку, оттянув Нору за спину, а мои пальцы покрылись синими, яркими линиями. 

— Покажись! — требую я, вглядываясь в белую пустоту. 

— Заблудившиеся персонажи, что ищут веселье в чужих мирах. Мне нравится, — хмыкает голос. — Отличный сюжетный поворот в книгу.

Нора, выглядывает из-за моей спины, с внезапно вспыхнувшим интересом смотрит в пустоту. 

— В книгу? Мы в книге? Значит, ты… автор? — в её голосе звучит неподдельный восторг. — О, тогда я могу остаться? Я хочу посмотреть, что здесь будет дальше! Здесь так весело, так много всего интересного! 

— Нора, заткнись! — резко обрываю я её, отталкивая подругу ещё дальше от источника голоса. Мой собственный голос звенит от ярости и страха. — Нам пора домой. Сейчас же. Мы не часть твоей истории, мы — ошибка. Исправь её и верни нас обратно. Белое пространство шевелится, будто лист бумаги на ветру.

— Снежка, ну расслабься ты, — морщит нос Нора. — Я всегда мечтала побывать в других вселенных.

— Без меня делай все, что душе угодно, — огрызаюсь я. — Возвращай нас домой.

— Эх, а какой бы сюжет получился, — произносит голос.

— Хватит! — зажмуриваюсь от новой боли в висках.

— Простите пожалуйста нас, — извиняется Нора и я чувствую как мое тело падает вниз.

Кай

В третий раз занимаю топ один и с грохотом откидываюсь на спинку кресла. С губ срывается тяжелый, усталый вздох. Закрываю ладонями лицо, с силой тру кожу, словно пытаясь стереть с нее цифровую усталость. Шея похрустывает, затекла от многочасовой неподвижности. Одним резким движением срываю с головы наушники и швыряю их на клавиатуру, залитую холодным светом монитора. Курсором сворачиваю игру, и в наступившей тишине раздаются протяжные два стука, один короткий. Такой тайный код с сестрой мы придумали еще в детстве. 

— Заходи, Герда! — кричу я, уже поворачивая голову к источнику шума. 

Дверь со скрипом приоткрывается, и в щелке показывается лицо сестры. Она крадется внутрь, словно кошка, на лице — хитрая ухмылка. Прислонившись спиной к косяку, она скрещивает руки на груди и пару минут молча изучает меня.

— Что? — наконец не выдерживаю я, проводя рукой по спутанным волосам. 

— Хорошо, что ты пришел в себя, — на ее губах играет мягкая улыбка. Она отталкивается от косяка и делает несколько шагов вглубь комнаты. — Папа сегодня в патруле до утра. 

Она медленно прохаживается вдоль стола, проводя пальцами по пыльной поверхности, явно растягивая время. Я вижу это по ее бегающим глазам, которые избегают прямого взгляда. 

— Ужин я готовить не буду, — бурчу я, отводя взгляд к окну. 

— А я не про ужин пришла узнать, — хмыкает она, останавливаясь напротив. 

— Правильно, Герда, не соглашайся, чтобы Кай готовил, — фыркает Ли, свесив лапки с подоконника и покачивая ими в такт своим словам. Она делает вид, что давится. — У меня здесь до сих пор стоит комом его недожаренное мясо. 

— Ты просто не ценитель изысканных блюд, — огрызаюсь я, с силой отталкиваясь от стола и поднимаясь на ноги. 

Подхожу к шкафу, резко дергаю ручку. Схватившись за ворот толстовки, стягиваю ее через голову одним движением, оголяя торс. Герда мгновенно опускает глаза, уставившись на паркет, а я лишь хмыкаю. 

— И долго будешь молчать? — интересуюсь я, перебирая в беспорядке разбросанные футболки на полке. 

— Сможешь сходить на пункт выдачи и в пекарню на соседней улице? — выпаливает она, складывая ладони лодочкой в умоляющем жесте и подступая ко мне ближе. 

— Опять очередную книгу забрать? — фыркаю я, натягивая на себя первую попавшуюся серую футболку. — Такими темпами у тебя будет собственная библиотека. 

— Эх, было бы неплохо, — хихикает она, мечтательно закатывая глаза. 

— Ладно, схожу, — резко захлопываю дверцу шкафа, и стекло звякает. — Только с тебя ужин. А что в пекарне брать, сообщением в VK пришлешь. 

Герда буквально подпрыгивает на месте от счастья, хлопая в ладоши. Ловко выуживает телефон из заднего кармана обтягивающих джинсовых шорт, ее пальцы быстро и лихорадочно стучат по экрану. Прячет аппарат обратно, и в этот же миг мой телефон, лежащий на столе, отзывается глухой вибрацией. 

— Окей, — коротко мотаю головой, подхватываю с стола ключи, которые звенят в ладони, и телефон. 

***

Надеваю капюшон, когда безобидная метель перерастает в настоящую снежную бурю. Тяжелые хлопья слепят глаза. Засовываю только что полученную книгу глубоко под куртку, прижимая ее локтем к боку. Вот же блин. До завтра же не терпело забрать заказ и булки поесть. Раздраженно цокаю языком и, сгорбившись, заворачиваю за угол. Подхожу к светофору, лениво смахивая снег с плеч. Осматриваюсь — машин нет. 

Быстро перебегаю на красный, едва уворачиваясь от сугроба, и влетаю наполненную ароматами пекарню. Отряхиваясь, сбивая противный мокрый снег с куртки на резиновый коврик. Снимаю капюшон и с силой провожу пальцами по мокрым волосам, взъерошивая их. 

Достаю телефон, стряхивая с экрана каплю воды, и пробегаю глазами по тексту от Герды. Девушка передо мной, звякая браслетами, забирает свой разноцветный бокс с эклерами. Я делаю шаг вперед, упираясь руками в прилавок. 

— Добрый вечер, — приветливо улыбается девушка-кассир с волосами цвета электрик. Ее пальцы с коротко подстриженными ногтями перебирают стопку салфеток.

— Я захожу сюда так часто, что вы уже меня запомнили, — хмыкаю я, скользя взглядом по прилавку и отмечая про себя новую выкладку пирожных.

— Такого парня сложно не запомнить, — тихо бросает она, следя за мной. 

— Хорошее настроение тоже входит в чек? — улыбаюсь ей уголком губ. 

— Да что вы, — смущенно отмахивается она, поправляя подвеску на шее. — За счет заведения. 

— Отлично, — указываю пальцем на витрину. — Четыре тарталетки с черникой и четыре с киви, и еще пару булочек с корицей. 

— Хорошо, — кивает она, ловко натягивая одноразовую перчатку. 

Я разворачиваюсь к окну, наблюдая, как за стеклом копошатся заснеженные фигуры. Один прохожий, кутаясь, натягивает шарф до самых глаз, другой с силой надвигает шапку на лоб. Какой-то мужчина застыл, разглядывая витрину с тортами, а ребенок рядом от нетерпения тянет его за рукав к входу. 

Я отвожу взгляд и замечаю девушку с пепельными волосами. Она идет, сильно пошатываясь, с курткой, перекинутой через руку. Она плечом наваливается на стекло витрины, зажмуривается и начинает с силой массировать виски кончиками пальцев. 

Я резко перевожу взгляд на кассу, где уже стоит аккуратный пакет с выпечкой. Быстро прикладываю карту к терминалу, киваю на прощание девушке с синими волосами и почти вылетаю из пекарни. Резко поворачиваю голову, отыскивая взглядом ту самую девушку, и вижу, как она медленно, как в замедленной съемке, начинает оседать по стеклу витрины вниз. 

Я быстрыми шагами подхожу к ней и крепко хватаю ее под локоть. Ее тело безвольно повисает на моей руке, она не сопротивляется. Лишь беспомощно открывает рот и тут же закрывает. Мои глаза встречаются с ее голубыми, и она с трудом фокусирует взгляд, прищуриваясь. 

— Ты…, — выдыхает она, пытаясь сделать шаг назад, но ее ноги подкашиваются. 

— Я, — коротко хмыкаю и выдергиваю у нее из рук куртку. — Надень, а то людей привлекаешь. 

— Мне жарко, — бормочет она, слабо отпихивая мои руки с курткой. — Ты следишь за мной? — Ее пальцы дрожат. 

— Нет, я просто оказался рядом, — усмехаюсь я. — Как назло, именно тогда, когда тебе нужна помощь. 

— С чего ты взял, что мне нужна помощь? — огрызается она и тут же снова прикасается пальцами к вискам. Девушка проходит вперед. 

— Чего так грубо? — тихо, но настойчиво интересуюсь я. — В любом случае не оставлю тебя в таком состоянии шататься по городу. 

— Захотел в рыцаря поиграть? — бросает она через плечо, делая неуверенный шаг вперед. 

— Я не особо похож на рыцаря. 

— Ну да, они с пакетами из пекарни не ходят, — парирует она и снова пошатывается, едва удерживая равновесие. 

Я иду за ней, попутно разглядывая ее тонкую фигуру в короткой юбке и длинные, почти белые волосы, на которые падают хлопья снега.

— А тебе в юбке не холодно? — намеренно грубовато интересуюсь я. 

— А что, согреть хочешь? — оборачивается она, и в ее глазах вспыхивает колкий огонек. 

— Не думаю, что ты одобришь тот способ, что первым пришел мне в голову, — хмыкаю я. 

— С чего ты взял, что я вообще подпущу тебя к себе? — резко останавливается она, впиваясь в меня взглядом. 

Я молча накидываю ей куртку на плечи, чувствуя, как она вздрагивает от прикосновения мокрой ткани. Затем наклоняюсь так близко, что губы почти касаются ее мочки уха. 

— Ты уже подпустила, — шепчу я и, обходя ее, чувствую, как задеваю ее плечом. 

— Для справки, — говорит она, внезапно хватая меня за локоть, чтобы удержаться. — У меня молодой человек есть. 

— Что-то я не вижу его рядом, — театрально оглядываюсь по сторонам. — Тебе помощь нужна, да или нет? 

— Я не нуждаюсь в помощи, — морщится она и резко выдыхает. 

В этот момент ее ноги окончательно подкашиваются, и она начинает падать. Я резко подхватываю ее за талию и притягиваю к себе. Ее тело оказывается слишком близко. Я чувствую ее дрожь и холод, исходящий от ее кожи. Я смотрю на нее сверху вниз, наблюдая, как на ее длинных ресницах тают снежинки, а у висков проступают тонкие, похожие на трещинки льда, синие полосы. Неосознанно я поднимаю руку и подушечкой большого пальца провожу по одной из них. Она резко вздрагивает, словно от ожога. 

— Прости, — тут же убираю руку и отступаю на шаг, ослабляя хватку, но не отпуская полностью. — Можешь стоять? 

Ее щеки заливает яркий румянец. Она кивает, стараясь не смотреть мне в глаза. 

— Руки не распускай, — говорит она, стараясь придать голосу суровости, но выходит только устало. — А то сердце заморожу. — Она поднимает руки, и между ее пальцами с тихим хрустом намерзают крошечные кристаллики инея. 

— А ты у нас, выходит, Снежная Королева, — хмыкаю я. — Ледяная и недоступная.

— Холодная и злопамятная, — поправляет она и снова зажмуривается, бледнея. — Мне нужно домой.

— Давай я тебя провожу, — настаиваю я.

— Не нужно, — она мотает головой, и мокрые пряди волос прилипают к ее щеке. — Ты и так достаточно увидел... в той машине. Хочешь еще и мой адрес узнать? 

— Я смотрел только в твои глаза, — четко и глядя прямо на нее говорю я. 

Она смотрит на меня с непониманием, а затем коротко хмыкает. 

— Естественно, ты не признаешься. 

— Хочешь, сходим к человеку, который может залезть в мою голову и телепатически передать тебе, о чем я думал в тот момент? — предлагаю я, играя с ней. 

Девушка несколько минут молчит, изучая мое лицо, словно пытаясь найти подвох в моих словах.

— Почему ты хочешь помочь? — наконец выдыхает она самый, казалось бы, глупый вопрос и снова пошатывается. 

Я тут же подхватываю ее под руку и оттягиваю от самого края тротуара, с которого она вот-вот грохнется на проезжую часть. Снег крупными хлопьями садится на ее волосы, и это чертовски ей идет. 

— Я не прощу себе, если не буду уверен, что ты добралась до дома в целости и сохранности, — говорю я спокойно, но так, чтобы не было возражений. 

Она покорно выдыхает и, достав из сумки телефон, с трудом разблокировала его. Ее пальцы плохо слушаются. Она листает контакты, находит нужный номер и набирает его. Девушка даже не подносит телефон к уху, а включает громкую связь и наклоняется вперед, чтобы говорить в микрофон. Я не отпускаю ее локоть. Гудки противно трещат в динамике, и по лицу девушки ползет тревога. Вдоль корпуса ее телефона тут же пробегает тонкая паутинка инея. Я быстрым движением выхватываю мобильник из ее рук, пока он не превратился в ледышку, и сбрасываю вызов. Ее руки мелко и часто дрожат. Я мягко, но настойчиво поворачиваю ее к себе. Ее глаза стали ледяного, почти белого оттенка, а синие полосы на висках засветились ярче. Она смотрит в мои глаза, и постепенно, с каждым вдохом, ее радужки возвращают себе голубой цвет. 

— Не говори, пожалуйста, что я потеряла контроль, — умоляюще шепчет она.

— У тебя такое бывает часто? — осторожно спрашиваю я. 

— В последнее время... только когда очень нервничаю, — она печально улыбается. — Тебе лучше держаться от меня подальше. 

— Это будет чертовски сложно, — ухмыляюсь я в ответ. 

Она смотрит на меня с неподдельным удивлением. 

— Я правда могу случайно заморозить твое сердце, — тихо говорит она, и в ее голосе слышится неподдельный страх. 

— Можешь не переживать у меня горячее сердце — играю с ней, а она, к моему удивлению, ведется и поднимает руку, прикладывая ладонь к моей груди поверх толстовки. 

Ее ладонь, холодная даже через ткань, ложится точно туда, где бьется сердце. Она поднимает на меня взгляд, и на ее губах появляется загадочная, слабая улыбка. 

— Я не чувствую, — констатирует она очевидный факт, и мне кажется, ее пальцы на секунду слегка сжимают ткань.

— Как тебя зовут? — накрываю ее руку своей, прижимая ее ладонь к себе. Она будто обжигается. 

— Не надо, — резко говорит она, выдергивает руку и прячет обе в карманы куртки, отступая назад. 

— Прости, — поднимаю руки в умиротворяющем жесте и наклоняю голову набок. — Но имя-то скажешь? 

— Я... Снежка, — пожимает она плечами, глядя куда-то в сторону. 

— Кай, — так же пожимаю плечами в ответ и замечаю, как она снова потирает виски. — Вот и познакомились. А теперь марш домой. 

— Ты серьезно? — в ее голосе слышится смесь надежды и раздражения.

— Абсолютно, Снежка, — говорю я, делая шаг вперед и указывая рукой в направлении, откуда пришел. — Движемся.

***

— Вот мы и пришли, — выдыхает она, указывая на высокую серую многоэтажку, и внезапно впивается пальцами в мое запястье, когда ее нога скользит по незаметному ледяному льду, припорошенному свежим снегом. 

Я инстинктивно обвиваю руку вокруг ее талии, притягивая ее к себе достаточно сильно, чтобы удержать от падения, но не нарушая ее личного пространства. Чувствую, как она на мгновение замирает, вся напрягаясь. 

— Держись, — тихо говорю я.

— Спасибо, — она отвечает сдержанной улыбкой и осторожно высвобождается из моих рук, делая маленький шаг назад. 

Ее взгляд падает на собственные пальцы, и она тут же начинает лихорадочно рыться в сумочке, извлекая оттуда несколько тонких серебряных колец. Громко, с облегчением выдыхая, она одно за другим надевает их на пальцы. 

— Сама на этаж поднимешься? — спрашиваю я, внимательно изучая ее выражение лица, все еще заметно бледное. 

— Да, да. Не переживай, — она отмахивается рукой, но я замечаю, как ее рука слегка дрожит, когда она поправляет ремень сумки на плече. 

— Дома есть кто-то, чтобы тебя встретил? — настаиваю я. 

— Ага, — бросает она, прищуриваясь. — От тебя слишком много вопросов, знаешь ли.

— Мало ли, ты упадешь в квартире, — говорю я, и в моем голосе проскальзывает неподдельное беспокойство. — И ударишься головой или виском. 

Снежка улыбается, и эта улыбка — внезапная, ясная — на мгновение заставляет меня забыть о пронизывающем холоде. 

— Не переживай ты так, — говорит она, запрокидывая голову и подставляя лицо падающим снежинкам. 

Ее пальцы вплетаются в пряди пепельных волос, отбрасывая с них снег. 

— Не думал, что кому-то может так нравиться зима, — хмыкаю я, невольно повторяя ее движение и тоже смотрю в темное, заснеженное небо. 

— Я обожаю это время года, — ее голос звучит почти мечтательно. — И если ты не заметил, мой дар... он тесно связан с зимой. Если захочу, зима будет круглый год. 

— Не надо, — фальшиво умоляю я. — Такой пытки я не выдержу. 

И в тот же миг в мою грудь врезается рыхлый снежок. Я с преувеличенным недовольством смотрю на Снежку, которая уже присела на корточки и с хитрой улыбкой лепит следующий. Я опережаю ее, набирая пригоршню снега с ближайшего сугроба и запуская ей едва ли не в лицо. Она фыркает, отряхивается, и в ответ швыряет в меня еще один, более аккуратно слепленный снаряд. Внезапно я решаюсь на отчаянный шаг. 

Делаю вид, что поскальзываюсь, и падаю рядом с ней, но в последний момент перекатываюсь и легким движением подталкиваю ее в пушистый сугроб. Она падает с тихим возгласом, поднимая фонтан искрящегося снега. 

— Кай! — восклицает она, но в ее глазах больше смеха, чем гнева. 

Я тут же протягиваю ей руку, чтобы помочь подняться. 

— Прости, не удержался, — говорю я, но едва ее пальцы смыкаются вокруг моей ладони, она резко тянет меня вниз, к себе. 

Я не ожидал этого, и вот мы оба лежим в сугробе, смеясь, пока снег медленно покрывает нас. Наши взгляды встречаются, и я замечаю, как ее глаза снова становятся ярче, почти сияют в зимней тьме. Она отводит взгляд первой, отряхиваясь и пытаясь встать. 

— Мне пора, — вдруг шепчет она. 

— Я понял, — так же тихо отвечаю я, поднимаясь во весь рост и протягивая ей руку, чтобы помочь подняться. 

Она встает, сметает со своей короткой юбки комья снега и поднимает из сугроба свою сумку. 

— Спасибо, что проводил, — говорит она, и в ее улыбке наконец появляется что-то похожее на искреннюю теплоту. 

— Я рад, что тебе стало лучше, — говорю я, и моя рука сама тянется к ее лицу, чтобы неосознанно убрать выбившуюся прядь волос с ее лба. Мои пальцы на мгновение касаются ее кожи, и она не отстраняется. 

— До свидания, Кай, — говорит она, и ее брови чуть сдвигаются, прежде чем она разворачивается к подъезду.

— Еще увидимся, Снежка, — бросаю я ей вслед, и эти слова заставляют ее застыть на месте и медленно обернуться. 

— Только не говори, что собираешься сюда приходить, — говорит она настороженно, нервно теребя ручку своей сумки. 

— Нет, — успокаиваю я ее. — Но я чувствую, что судьба сведет нас снова. 

— А я в судьбу не верю, — отвечает она с той самой загадочной улыбкой, что была у нее раньше, и, наконец, поворачивается, чтобы уйти, помахав мне на прощание через плечо. 

— Ну и зря, — тихо хмыкаю я себе под нос, провожая взглядом ее фигуру, пока она не растворяется в темном проеме подъезда. 

Стою еще несколько минут, чувствуя, как снег медленно покрывает мои плечи, прежде чем самому повернуть и уйти.

***

Снежка

Двери лифта с грохотом захлопываются, отрезая меня от остального мира. Я откидываюсь на холодную стену кабинки, запрокидывая голову. Сердце бешено колотится где-то в горле. 

— Что я творю? — шепчу я, сжимая виски пальцами. — Совсем головой поехала? У меня есть молодой человек, а я с первым попавшимся... в снегу валяюсь... 

Я с силой провожу ладонями по лицу, словно пытаясь стереть его образ — эту навязчивую улыбку, смеющиеся глаза. Что вообще заставило меня подпустить его так близко? Я, которая всегда держит дистанцию с незнакомцами, будто они окружены невидимым колючим барьером. 

— А если... если у него дар? — вслух строю догадки, нервно теребя прядь волос. — С помощью которого он загипнотизировал меня?

Мои глаза широко раскрываются от внезапной догадки. Я лихорадочно стягиваю куртку, сминаю ее в руках и начинаю судорожно осматривать собственные руки, переворачивая их, вглядываясь в каждую родинку, каждую прожилку. Ищу следы, метки, хоть что-то... Но кожа чиста. 

— Ничего нет, — выдыхаю я с облегчением, которое тут же сменяется новой волной смятения. — Значит, он не подчинял меня. Я... я сама... 

На моем этаже лифт останавливается, и я почти выскальзываю наружу, поправляя скомканную куртку. 

— Хотя, возможно, это шоковое состояние, — бормочу я, с трудом попадая ключом в замочную скважину. Дверь наконец поддается. — После той телепортации... Нужно позвонить Норе. Сама я с этим не разберусь. 

Я захлопываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и замираю, прислушиваясь. В квартире царит гулкая, давящая тишина. Только часы тикают где-то вдалеке. Сбрасываю обувь и бегу в комнату. Падаю на кровать и, не откладывая ни секунды, с дрожащими пальцами набираю номер подруги. 

— Алло? —  голос Норы звучит мгновенно, полный тревоги. — Ты добралась до дома? Я так переживала! Нужно было тебя не слушать и… 

— Нора... — пытаюсь вставить я, зарываясь лицом в подушку. 

— Я могла бы тебя проводить! — продолжает она, не слушая. — Я ужасная подруга, просто ужасная... 

— Фраймель, я... — снова пытаюсь перебить, переворачиваясь на спину и смотрю в потолок. 

— Ты точно дома? В безопасности? — тараторит она, и в ее голосе слышны слезы. 

— НОРА, Я ПОЗНАКОМИЛАСЬ С ПАРНЕМ! — наконец выкрикиваю я, сжимая телефон.

На той стороне повисает оглушительная тишина. Такая густая, что кажется, будто можно потрогать. 

— С... с каким еще парнем? — наконец выдыхает Нора, и ее голос звучит приглушенно, будто она отшатнулась от телефона. 

Я медленно сажусь на кровати, и по моему лицу расползается нервная, широкая улыбка. 

— Наливай покрепче чай, — говорю я, и мой голос дрожит от смеси паники и возбуждения. — Нас ждет очень, очень длинный диалог.

***

Кай

Я закрываю дверь на замок, щелкнув язычком, и медленно бреду глубь квартиры. Из кухни доносится звук льющейся воды. Ставлю пакет с выпечкой на кухонный стол с глухим стуком, я уже разворачиваюсь к выходу, но тут Герда резко оборачивается в мою сторону, ставит на стол мокрую чашку. 

— Тебя только за смертью посылать, — фыркает она, скрещивая руки на груди. 

Я молча достаю из пакета книгу, которую переложил туда еще в пекарне, и протягиваю ей. Герда на мгновение замирает, уставившись на переплет, затем стремительно выхватывает книгу из моих рук, прижимая ее к себе, как сокровище. Пока она, завороженная, перелистывает страницы, я незаметно прошмыгиваю в коридор. Мне удается уже повесить куртку на крючок и нагнуться, чтобы развязать шнурки на ботинках, как вдруг... 

Холодные пальцы сестры обхватывает мое запястье. Я зажмуриваюсь, чувствуя, как знакомое головокружение накатывает волной. Она снова залезает в мое прошлое. Я сосредоточенно прогоняю из головы образ того, как мы со Снежкой падали в сугроб, смеясь, как ее волосы разметались по снегу. Я терплю, не отдергиваю руку — резкое прерывание контакта может больно ударить по самой Герде. Ее дар слишком опасная игрушка. Наконец, ее пальцы разжимаются. Я тут же вцепляюсь ей в плечи, чтобы она не рухнула на пол. Ее лицо бледнеет, дыхание сбивается. 

— Тебе отец миллион раз говорил, что тебе нельзя смотреть прошлое людей! — ворчу я, поддерживая ее, пока она не приходит в себя. — Это закончится плохо! 

— Кай, мне просто стало интересно, — шепчет она, все еще тяжело дыша и опираясь на меня. 

— А спросить не судьба? — отчитываю я ее, аккуратно усаживая на старый диванчик в прихожей. 

— Ты бы не сказал, — она печально улыбается, откидывая волосы с влажного от пота лба. 

Я вздыхаю, пожимая плечами, и провожу рукой по ее волосам, пытаясь успокоить. 

— Симпатичная девушка, — тихо, но искренне говорит Герда, глядя на меня снизу вверх. — Молодец, что не оставил ее одну. 

— Ага. Правда, жаль, что мы больше не увидимся, — шепчу я, приподнимаясь с корточек. 

— А хочешь, я посмотрю, увидитесь ли вы снова? — оживляется она, ее рука уже тянется ко мне, но я быстренько засовываю свои руки в карманы джинс. 

— Не смей, — строго говорю я. — Не хочу, чтобы моя сестра зачахла у меня на глазах. 

— Кай... — начинает она, но я резко прерываю. 

— Не спорь. 

— Тогда расскажи мне о ней, — не сдается Герда, и на ее лице снова появляется хитрая улыбка. 

— Хорошо. Маленькая вымогательница, — усмехаюсь я, легонько щелкая ее по носу, а затем помогаю ей подняться с дивана.

***

Снежка

— Я не думаю, что он владеет гипнозом, — говорит Нора, и я слышу, как на том конце провода звякает ложка о кружку. — Он просто захотел помочь, а момент со снегом... просто случайность. 

— Не знаю, Нора, — я ворочаюсь на кровати, сжимая край подушки. — Я же раньше не позволяла малознакомым парням хватать себя за руку или... за талию. 

— Он сделал это, чтобы ты не грохнулась, — хмыкает она. — Сама подумай. Каково было бы ему, если он стоял как истукан и наблюдал, как твое прекрасное лицо знакомится с асфальтом? 

Я закусываю губу, и по лицу невольно расползается улыбка. В памяти всплывает его теплый взгляд. 

— Думаю, ты права, — наконец сдаюсь я, проводя пальцами по шершавой наволочке. 

— Вот и славно, — мечтательно тянет Нора. 

Я представляю, как она закидывает ноги на стол, как всегда делает, когда увлекается разговором. 

— Но про судьбу он красиво завернул. 

— Бред, Нора! — цокаю языком, я встаю и начинаю нервно расхаживать по комнате. — Мы же не в романтическом фильме, чтобы каждый раз случайно пересекаться. 

— Ну не знаю, не знаю, — хмыкает она. — Городок-то у нас не Москва. 

— Ой, иди ты! — фыркаю я, но не могу сдержать смех. — У меня, вообще-то, есть Ками. 

— А где твой идеальный Камиль был, когда ты до дома доползти не могла? — парирует Нора, и в ее голосе слышится легкая насмешка. 

— Хороший вопрос, — горько улыбаюсь я, останавливаясь у окна и смотрю на темные улицы. — Возможно, спал после игры. Или смотрел сериал. 

— Да забей ты на этих парней! — машет рукой Нора, судя по шороху. — Кай — молодец, что не оставил тебя одну. Мало ли какой маньяк прикопался? А так ты спокойно дошла до дома. А Леднев... просто не оказался рядом. Не его вина. 

— Это да, — соглашаюсь я, смотря на часы на телефоне. — Ладно, Нор, я пойду. Нужно готовиться ко сну. Завтра еще новенького за ручку водить по университету. 

— Ой, новенький! — сразу оживляется Нора. — Обязательно завтра все расскажешь.

— Конечно, — улыбаюсь я. — Очередные университетские сплетни. 

— Обожаю сплетничать! — смеется она. 

— Знаю, — говорю я. — Ладно, спокойной ночи. 

— Пока, Снежка! — слышу я перед тем, как сбросить звонок. 

Я откидываюсь на подушки, прикрываю глаза и пытаюсь вспомнить информацию о новеньком. И тут же, как ужаленная, вскакиваю с кровати. Беру телефон, лихорадочно нахожу чат с куратором и перечитываю сообщение. 

— Кай Фей, значит... — шепчу я, заправляя непослушную прядь волос за ухо. — Интересно... один и тот же человек? 

Мои пальцы сами летят в поисковую строку ВК. Вбиваю «Кай Фей». Система выдает пару страниц. Я скриплю зубами от нетерпения и начинаю изучать каждую. Один профиль не активен несколько лет, другой — в сети, но на аватарке явно не он, а третий и четвертый... закрыты. На аватарках — какие-то аниме-персонажи. 

— Черт! — ругаюсь я и с силой швыряю телефон в подушку, откидываясь на спинку кровати. — Не думала, что получится, но попробовать стоило... 

С тяжелым вздохом поднимаюсь и бреду в ванную. Останавливаюсь перед зеркалом, рассматривая свое отражение — уставшие глаза, растрепанные волосы. 

— Ладно, — говорю я своему отражению. — Уже завтра разберемся с новеньким.

Снежка

Мне приходится буквально проталкиваться сквозь гудящую толпу студентов, которые, размахивая руками, пытаются что-то доказать суровому охраннику. Пропуск забыли? Их проблемы. 

Я с облегчением прикладываю свою пластиковую карточку к турникету и пролезаю внутрь университета. И почти сразу же я замечаю их. Хоккейная команда «Молнии». Они стоят гурьбой, такие одинаковые в своих темно-синих парадных костюмах с молниями на груди и эмблемой на спине, что глаза разбегаются. Различаю их только по росту да по прядям волос, выбивавшимся из-под кепок. И среди них — Камиль. 

Без лишних раздумий я подхожу и, не сказав ни слова, ладонью пихаю его в плечо. Сильнее, чем планировала. Леднев резко оборачивается, его кулаки инстинктивно сжимаются, а в серых глазах вспыхивает мгновенная, животная злость. Но длится это лишь секунду. Взгляд скользит вниз, узнавая меня, и все его тело тут же расслабляется, наполняясь привычной, снисходительной уверенностью. 

— Доброе утро, Вьюшка, — его голос звучит бархатно-спокойно. 

Он наклоняется, его губы опускаются к моим, дыхание уже касается кожи. Но внутри у меня что-то обрывается, сжимаясь в тугой, болезненный комок. Я резко отшатываюсь, сердце колотится где-то в горле, и кулак сам несется к его груди, обжигая костяшки о жесткую ткань джемпера. 

Тупой удар. Он смотрит на меня с неподдельным, искренним непониманием. Его серые глаза, обычно такие теплые для меня, теперь впиваются, как буравчики, выискивая причину этой истерики. 

— Где ты вчера был? — вырывается у меня, и голос звучит хрипло, пропитанный обидой и злостью, которые копились всю эту долгую, бессонную ночь. 

Моя рука снова дергается, желая ударить, выбить из него правду, но он с легкостью перехватывает ее в воздухе. Его пальцы смыкаются вокруг моего запястья стальным обручем, сжимая так, что кости ноют, и я чувствую, как по телу бегут мурашки от боли и бессилия. 

— Я после игры спал. И если тебе интересно — мы выиграли, — он лишь хмыкает, а в ответ со стороны его друзей доносятся одобрительный гул, смешки. 

Этот звук обжигает меня посильнее его хватки. 

— Ты мне нужен был! — пытаюсь я вырваться, дернув руку на себя, но он только сильнее стискивает пальцы.

Боль, острая и унизительная, заставляет меня вздрогнуть. 

— Мне важнее было восстановить силы, — все так же спокойно, почти лениво говорит он и наклоняется к самому моему уху. Его горячее дыхание обжигает кожу. — Пошли отойдем. 

Он резко проходит вперед, все еще не отпуская мою руку, и тащит меня за собой, как щенка на поводке. Я едва успеваю переставлять ноги. Мы проходим в раздевалку, и как только за спиной скрываются его друзья, мир переворачивается. Он резко дергает меня за собой, и я с размаху ударяюсь спиной о холодную бетонную стену. Голова отдалась глухим, болезненным стуком. 

Прежде чем я успеваю опомниться, он уже нависает надо мной, всем телом прижимая к шершавой поверхности. Со стороны это может выглядеть как интимная близость, но на деле его ладонь больно впивается мне в плечо, а другой рукой он по-прежнему держит мое запястье. 

— И что это за фокусы перед моими пацанами? — шипит он, и его лицо так близко совсем не такое, как минуту назад.

В нем читается холодная злость. Паника стучит в висках. Мне нужно освободить руку, снять хоть одно кольцо, почувствовать хоть какую-то защиту… Но он, словно читая мои мысли, с силой завел мою руку за голову и прижал ее к стене. Его взгляд приковывает меня к месту. 

— Ты мне не отвечал ни утром, ни ночью… — шепчу я, и голос мой дрожит, выдавая всю мою уязвимость. В горле встает ком. 

— А я обязан? — он хмыкает, и этот звук звучит как пощечина. — Вьюшка, мне казалось, ты не из сорта девушек, которые следит за каждым шагом парня. Видимо, я ошибся. 

От этих слов внутри все холодеет. Я чувствую, как дрожь бежит по спине.

— Ками, ты мне нужен был, — пытаюся я до него достучаться, вцепившись пальцами свободной руки в мягкую ткань его джемпера. — Я могла не дойти до дома… Мне было страшно! 

Я смотрю ему в глаза, умоляя увидеть в них хоть каплю участия, но вижу лишь лед. 

— Ты же цела. Значит, справилась и добралась, — он отмахивается, будто от назойливой мухи. — Ты делаешь проблему из ничего. 

— Неужели тебе важно мнение твоих друзей, нежели мое состояние? — выдыхаю я, сжимая его джемпер так, что суставы пальцев болят. 

В ответ он стискивает мою руку с такой силой, что я чуть не вскрикиваю опускает ее, отбрасывая от себя. Его лицо становится абсолютно чужим. 

— Извини за прямоту, но тебя в любой момент может заменить другая, а друзья останутся навсегда. 

От этих слов я замираю. Словно глыба льда падает мне в грудь и разбиваясь, осколки впиваются в самое сердце. Жуткий, пронизывающий холод бежит по всему телу, и даже мои кольца, обычно согревающие меня, ничего не могут поделать с этим внутренним морозом. 

Камиль чуть отстраняется, и в его взгляде я читаю предупреждение. 

— И не нужно пытаться использовать свой дар, — скалится он. 

— Я не знала, что для тебя наши отношения ничего не значат, — шепчу я, опуская глаза, чтобы он не увидел навернувшихся слез. 

Горечь подступает к горлу. 

— Какая ты проблемная, — цокнул он языком с таким отвращением, что мне становится физически плохо. 

Он отпускает мои руки и отходит на шаг, давая пространство, но оно лишь подчеркивает пропасть между нами. Потом его пальцы обхватывают мое лицо. Его ладони обжигающе горячие, но это тепло больше не согревает, а жжет. 

— Будешь продолжать делать мне мозг — мы расстанемся. И поверь, я быстро найду тебе замену. 

В этих словах нет ни капли сомнения. Это  не угроза, а констатация факта. Моё сердце разрывается на тысячи осколков. 

— Я поняла, — едва выдыхаю я, изо всех сил сжимая веки, чтобы сдержать предательские слезы. Губы дрожат. 

— Умница, — он чмокает меня в лоб, и этот жест такой же фальшивый и пустой, как и его слова. Потом он резко отдергивает руку, будто отбрасывая надоевшую игрушку. — А теперь натяни улыбку на свое милое лицо и сделай вид, что ничего не было. Не позорь меня еще больше. 

Я кусаю губу так что острая боль пронзает, и чувствую солоноватый вкус крови. Мне остается лишь кивнуть, потеряв дар речи. 

— Вот и славно, — бросает он через плечо и, засунув руки в карманы спортивных штанов, не оглядываясь, выходит из раздевалки. 

Как только Камиль исчезает из виду, мои ноги подкашиваются. Я не просто сажусь, а скатываюсь по шершавой стене на холодный, липкий пол. Колени подтягиваю к подбородку, спина предательски дрожит. Я прикрываю лицо ладонями, пытаясь заглушить рыдания, которые рвутся наружу. Сердце колотится в грудной клетке с такой бешеной силой, что мне трудно дышать. Я чувствую себя растоптанной, разбитой. Как он может? Как он может так легко разбрасываться нашими чувствами? 

Я доверила ему свое сердце, а он просто разбил его о каменные слова: «тебя может заменить другая».

— Снежка, ты чего? 

Знакомый голос звучит как луч света в кромешной тьме. Я тут же убираю руки с лица, по которому текут предательские слезы, и, почти не видя ничего перед собой, бросаюсь к подруге, стискиваю ее в объятиях так сильно, что она, пошатнувшись, едва удерживается на ногах. 

— Нора, он… я… — мой голос срывается, слова смешиваются с рыданиями, и я уже ничего не могу с этим поделать. 

Вся боль, весь ужас прорываются наружу. 

— Тише-тише, все, уже все. Давай сделаем так, — ее голос звучит твердо и уверенно. 

Она щелкает пальцами, и воздух позади нее трепещет, образуя мерцающий портал. Она мягко, но настойчиво поднимает мое лицо. 

— Пойдем. 

Я безвольно ступаю за ней, и через мгновение мы оказываемся в знакомом уединении университетского туалета. Нора быстрым движением проверяет кабинки, убедившись, что мы одни, затем решительно хлопает ладонью по широкому подоконнику у затемненного окна. 

— Забирайся.

Я послушно занимаю холодную поверхность, обхватив согнутые ноги руками и прижимаюсь лбом к коленям, пытаясь стать меньше, спрятаться от всего мира. Дрожь все еще не отпускает меня. 

— На первую пару по Менеджменту мы не идем, — заключает Нора, ее голос смягчяется. Она обнимает меня за плечи, и это тепло, в отличие от Камильного настоящее, живительное. — Что случилось, моя Снежинка? Говори.

***

Кай

Я лениво осматриваю холл нового университета. Пространство бьет по глазам масштабом: стекло, хром и полированный камень уходят куда-то ввысь, а с потолка свисает абстрактная металлическая инсталляция, напоминающая то ли завихрения пламени, то ломаные молнии. В воздухе витает запах кофе и выпечки.

Мой взгляд скользит по группе парней в одинаковых куртках с эмблемой-молнией на спине.  Хоккейная команда «Молнии». Приятного мало. 

Особенно тот, что в центре, с иссиня-черными волосами и нарочито громким смехом. Он выглядит как тот, кто привык быть центром вселенной и считает, что все вокруг – его свита. 

Герда дергает меня за рукав куртки, отвлекая от наблюдений. Я перевожу взгляд на седого охранника за стойкой, который что-то неразборчиво бормотал в телефон. 

— Сейчас к вам подойдет директор, — наконец, бурчит он, вешая трубку. — Можете подождать ее на скамейке. 

Турникет щелкает, загорается зеленая стрелка. Мы проходим внутрь. Герда сразу направляется к огромному светодиодному экрану с бегущим расписанием, а я остаюсь стоять, изучая обстановку. И тут же мои опасения подтверждаются. Тот самый черноволосый тип отделяется от своей стаи и направляется к Герде. Мое тело напрягается само по себе. Я двигаюсь за ним. 

— Не знал, что к нам зачислят такую красотку, — слышу я его скользкий, самодовольный голос. Он оценивающе оглядывает мою сестру, и у меня внутри что-то едва заметно холодеет. 

— А я не знал, что «Молнии» такие борзые, — парирую я, подходя вплотную и нарочито медленно читая надпись на его спине. 

Он делает вид, что меня не существует, и снова обращается к Герде, протягивая руку.

— Я Камиль, а ты? 

Я несильно, но решительно шлепаю его по раскрытой ладони и встаю между ним и сестрой, заслоняя ее собой полностью. 

— А она шлет тебя на три веселые буквы, — произношу я ровным, спокойным тоном, хотя внутри уже начинает потихоньку закипать. 

— Не вспыхивай, Огонек, — скучающе говорит он, вытирая ладонь о свой джемпер, будто стряхивая что-то грязное. — Что сегодня за утро. Одни выскочки. 

Его пренебрежение становится последней каплей. В груди знакомым теплом разливается энергия. 

— А ты будь поаккуратнее со словами, а то огонек превратит тебя в пепел, — хмыкаю я, приподнимая руку. 

Над моей раскрытой ладонью воздух дрожит от жара, и тут же, с тихим шипением, вспыхивает яростный сгусток пламени, отбрасывающий на пол резкие, пляшущие тени. 

Камиль инстинктивно отходит, и на его надменной роже на мгновение мелькает неподдельный испуг. Но он быстро берет себя в руки, и его губы растягиваются в кривой ухмылке. 

— Ты здесь долго не протянешь с таким характером, — бросает он, небрежно подмигивает, и уходит обратно к своей команде. 

Едва он отходит, Герда с силой шлепает меня по спине. 

— Обязательно нужно было скандалить? — фыркает она, сверкнув глазами. 

— Он мне изначально не понравился, — пожимаю я плечами, чувствуя, как пламя на ладони гаснет, оставляя лишь легкое тепло. — Ты сама прекрасно знаешь, что в обиду я тебя не дам. Никогда. 

Она вздыхает, но улыбается, и обнимает меня за талию. Я треплю ее по рыжим волосам, снимая напряжение. 

— Герда и Кай Фей? — раздается позади нас звонкий, уверенный голос. 

Мы разом оборачиваемся. К нам приближается женщина в строгом элегантном костюме. Ее каблуки гулко стучат по полированному полу. Блондинистые волосы собраны в строгий хвост.

— Доброе утро, — говорю я, чувствуя себя немного застигнутым врасплох. 

— Доброе, — улыбается она, но ее взгляд оценивающе смотрит на нас. 

Она скользит глазами по отходящей команде. 

— Леднев, быстро на пары! 

***

Камиль

Я уже собираюсь отойти к своим, как слышу собственную фамилию, произнесенное тем самым ледяным тоном, который всегда заставлял меня внутренне съеживаться. Оборачиваюсь. Директор. Стоит рядом с этими двумя новичками.

— Есть, мэм! — бросаю я через плечо, стараясь, чтобы в голосе звучало лишь легкая, беззаботная ехидца, а не раздражение. 

Мои парни тут же зашушукались. Я разворачиваюсь и ухожу прочь, чувствуя на спине ее пронзительный взгляд. Чертовски неприятная, эта «Огненная Гроза», как мы ее тут прозвали. Я достаю телефон.

— А мы с вами пойдем в мой кабинет, — слышу я позади себя четкие слова директора, но уже не оборачиваюсь. У меня есть свои дела. А с этим новым «огоньком» мы еще разберемся. В этом университете порядок определяем мы, «Молнии».

— Леднев, постой! — раздается сзади голос Адама, и вот уже его шаги отдаются эхом в коридоре.

Я не останавливаюсь, лишь на ходу холодно бросаю через плечо: 

— Что еще? 

— Разговор есть, — его спокойный тон раздражает. 

Я замедляю шаг и поворачиваю голову, невольно встретившись с его взглядом. Его светло-зеленые глаза, обычно насмешливые, сейчас серьезные. 

— Окей. Только не долго, — бурчу я, уже жалея о своей уступчивости. 

Адам в ответ легонько толкает меня плечом, проходя мимо, и направляется к широкому подоконнику. Я раздраженно фыркаю и плетусь следом. Развернувшись  запрыгиваю на подоконник, так что горшок с декоративным кактусом едва не летит на пол. Я машинально поправляю его, с силой провожу рукой по своим коротким волосам, сбивая и без того неаккуратную прическу, и затем смотрю на Адама недовольным, испытующим взглядом. 

Мы дружим с Адамом Миллером с песочницы. Он на год старше и в последнее время все чаще пытается меня поучать, примеряя роль взрослого и опытного наставника. Его вечные нравоучения действуют мне на нервы. Не говоря ни слова, я закидываю ногу на ногу, демонстративно покачивая свободной стопой. 

— Ну, и о чем ты так экстренно хочешь поговорить? — тяну я, нарочито громко и преувеличенно зевая. 

— Не ерничай, — строго говорит Адам, легонько шлепнув меня по колену. — Тебе нужно извиниться перед девушкой. 

Я лишь хмыкаю и отвожу взгляд в сторону, делая вид, что мне скучно. 

— Она новенькая. Я еще даже не знаю, в какой группе она будет... — начинаю я оправдываться, но Адам резким движением руки, как ножом, разрезает воздух, заставляя меня замолчать. 

— Я про Вьюгину. 

— А с каких это пор тебя начали волновать наши с ней отношения? — я резко выпрямляюсь, мое показное спокойствие испаряется. 

— То есть, по-твоему, это нормально, что пацаны смеялись над твоей девушкой? — Адам скрещивает руки на груди, его поза становится закрытой и осуждающей. 

— Она сама ерунду ляпнула, — я пожимаю плечами и откидываюсь спиной на прохладное стекло окна, пытаясь сохранить маску безразличия. 

— Ты унизил ее, — его голос становится тише, но от этого еще тверже. 

— Говорит мне тот, кто каждую неделю девушек меняет, — я горько усмехаюсь. 

В ответ Адам лишь сужает глаза, и его взгляд стал по-настоящему грозным. 

— Если ты не заметил, то мы с Дилей уже год вместе, — произносит он сухо, отчеканивая каждое слово. 

— А ты уверен, что она сейчас не прыгает у другого на коленках? —  язвительно хмыкаю я. 

Кулаки Адама инстинктивно сжимаются. Я вижу, как дрожит его подбородок, но продолжаю смотреть на него с вызовом, с насмешливым и скучающим видом. 

— Неужели ты врежешь мне из-за какой-то девчонки? — я спрыгиваю с подоконника, вставая прямо перед ним. — Задумайся, Адам. Друзья — это навсегда. А все эти бабы... они не постоянны. 

— Ты не прав, — сквозь зубы цедит он. 

— Опыт подсказывает обратное, — я снова хмыкаю, поворачиваясь к нему боком. 

— Нормальные пацаны никогда не будут выяснять отношения с девушкой при друзьях.

— Я отвел ее в сторону! Или ты уже совсем долбишься в глаза? — мой голос срывается на крик. 

— Ты ее слишком грубо увел, — Адам делает шаг ко мне, пытаясь донести свою мысль. — Снежка не заслуживает такого. 

— Да плевать я на нее хотел! — вырывается у меня, сметая все барьеры. — Она и так мне уже надоела! Не знаю, почему еще путается под ногами! 

И тут же в челюсть мне приходится его кулак. Удар резкий и точный. Я отшатываюсь, почувствовав на языке привкус железа. Медленно подношу пальцы к губе и стераю каплю крови. 

— Решил кулаками размахивать, Миллер? — я сиплю, стараясь скрыть боль. — А что, не даром? Или твоя вода бесполезна? 

— Я оболью тебя с ног до головы, а Снежка с удовольствием превратит тебя в кусок льда, — он встряхивает кисть руки. — Потом будешь стоять и обтекать. 

— Пошел ты, — бросаю я ему и резко разворачиваюсь, направляясь к лестнице.

— Если ты не извинишься перед ней, — кричит он мне вслед, и его голос срывается, — я сам ей все расскажу! 

— Делай что хочешь! — я уже поднимаюсь по ступенькам, сплевывая на пол алую кровь.

***

Снежка

— Вот он козел! — выдыхает Нора, яростно вышагивая по тесной комнате, словно раненый тигр в клетке. 

Ее каблуки отбивают нервную дробь по плитке. 

— А вообще я так и знала, что рано или поздно он покажет свое истинное лицо. Хоккеисты они все такие — думают только о себе и своей стае. 

Я сижу на подоконнике, прислонившись лбом к прохладному стеклу. В руках я верчу тюбик с тональным кремом. 

— При чем тут хоккеисты? — наконец отзываюсь я, цокаю языком от досады. — Если Камиль оказался эгоистической тварью, это не значит, что все такие. Просто мне не повезло.

Спрыгиваю с подоконника и дохожу до зеркала. Я глубоко вздыхаю, откидываю волосы назад и решительно беру с раковины ватную палочку. Аккуратными, почти хирургическими движениями я поправляю потекшую от слез тушь, глядя в зеркало. 

— Расстанься с ним, — мягко говорит Нора, подходит сзади и обнимает меня. Ее подбородок упирается мне в плечо. — Ты достойна большего. Тем более, тебе судьба другого уже подкинула. 

— Черт, и ты про эту «судьбу»? — морщусь я, отодвигаясь и принимаясь подкрашивать губы алой помадой. Цвет вызывающий, почти воинственный. 

— Ну, а почему бы и нет? — хмыкает Нора, прислонившись к косяку и скрещивает руки на груди. — Камиль еще будет локти кусать, когда поймет, какую красотку потерял. И ради чего? Ради тупого самоутверждения перед своими корешами. 

Я пожимаю плечами, с силой защелкивая помаду. Звук щелчка звучит как точка в одном предложении и начало другого. 

— Я его даже видеть не хочу, — заявляю я, сметая с раковины всю свою косметику в сумку резкими, отрывистыми движениями.

— Ну и правильно! — радуется Нора, хлопая в ладоши. — Возьми и по сообщению расстанься. Коротко и ясно: «Все кончено, козел». 

Я поворачиваюсь к ней, и на моем лице расцветает медленная, заговорщицкая улыбка, от которой в помещении будто становится прохладнее. 

— Хочу чтобы он страдал, — шепчу я, глядя в глаза подруги. — Хоть немного. Хоть капельку. 

— Только не заморозь ему ничего важное, — фыркает Нора, но в ее глазах читается одобрение. — А то проблемы будут. 

— Постараюсь, — делаю я небрежный жест плечом, беря сумку и открываю дверь. В коридоре пахнет едой из столовой и свежей краской. 

— Пойдем. Психологию я прогуливать не собираюсь. Мне как раз нужно вспомнить кое-что о мотивации и манипуляции. 

***

Аудитория по психологии встречает нас гулом голосов и шуршанием страниц. Мы с Норой протискиваемся на свои места в конце ряда как раз в тот момент, когда профессор Дерек поднимается из-за своего стола. 

— Как я и обещал на прошлой паре, — его голос, бархатный и властный, заставляет аудиторию замолчать, — сейчас у нас будет тест по адаптации новых сотрудников в коллективе. Фил, раздай листочки. 

Стройный парень с фиолетовой прядью в волосах принялся обходить ряды, вкладывая на парты белые, пугающе  листы. 

— Я не готовилась! — панически шепчет Нора, судорожно листая конспекты, исписанные ее же неразборчивым почерком. — Я ничего не помню! Теория конфликта, стадии... все вылетело из головы! 

— Расслабься, я тебе помогу, — успокаиваю я ее, принимая от Фила свой экземпляр. 

Мои пальцы скользят по гладкой бумаге. Задание состоит из двух открытых вопросов и кейса с анализом гипотетической ситуации в офисе. 

— Вроде не так сложно, — бормочет Фил, проходя мимо и бросая на Нору сочувствующий взгляд. 

— Все тетради и конспекты закрываем, а лучше убираем в сумки, — командует профессор Дерек, обводя аудиторию пронзительным взглядом. — Подписываем работу. На выполнение — двадцать минут. 

В аудитории воцаряется тишина, нарушаемая лишь скрипом ручек и нервным постукиванием ног под столами. Нора сжимает ручку беспомощно смотря на листок.

Я же делаю глубокий вдох, откидываюсь на спинку стула и закрываю глаза на секунду, отгоняя прочь образ Камиля. 

«Сосредоточься. Это просто тест». 

Открывая глаза, я четким, разборчивым почерком вывожу в углу свою фамилию. Первый вопрос касается стадий адаптации. Я начинаю писать, выводя буквы ровно и спокойно, чувствуя, как знакомые термины и формулировки сами всплывают в памяти.

Моя ручка плавно скользит по бумаге, заполняя строчки. Я украдкой смотрю на Нору.

Она сидит, сгорбившись, и нервно кусает кончик ручки, на ее листе красуется лишь одно предложение. Я наклоняюсь к ней, прикрывая рот ладонью. 

— Второй пункт — это не сопротивление, а этап изучения, — шепчу я, глядя прямо перед собой на профессора. — Напиши про «шок от нового» и потерю ориентиров.

Нора тут же оживляется и начинает быстро строчить, кивая. Я возвращаюсь к своему кейсу. Нужно проанализировать конфликт между новым сотрудником и старым. Уголки моих губ дрогают в улыбке. 

«Камиль, ты будешь моим вдохновением». 

Я описываю манипулятивные тактики, которые использовал «старый» для подрыва авторитета «новичка», и детально расписываю стратегию нейтрализации такого поведения, основанную на холодной логике и демонстрации профессиональной компетенции. 

Каждое слово маленький уколом в его самолюбие, пусть он об этом и не узнает. Я пишу быстро, почти с наслаждением, превращая свою обиду в анализ. 

***

Кай

Эмма Эдуардовна сидит за своим массивным дубовым столом, и тонкие морщинки на ее лбу углубляются по мере того, как она медленно перелистывает страницы моего дела из колледжа. Воздух в кабинете густой и неподвижный. Я, стараюсь не выдавать внутреннего напряжения, лениво вожу взглядом по стеллажам, установленными толстыми томами, и портретам бывших директоров на стенах. 

Рядом на стуле вертится Герда, беззаботно болтая ногами и ритмично постукивая каблучком по ножке стула. 

— Кай, я и не думала, что тут... — голос Эммы Эдуардовны заставляет меня встрепенуться. Она замолкает, постукивая кончиком ручки по столу, подбирая слова. — Всё здесь выглядит... несколько сложнее, чем я предполагала. 

— Я просто изначально попал не на тот факультет, — пожимаю я плечами, отводя взгляд к окну. — Экономика — это определённо не моё. 

— А маркетинг? — она приподнимает одну бровь, изучая меня с сомнением. 

Я лишь развожу руками, выразительно подняв брови, будто говоря: «Ну кто знает?». Директор глухо вздыхает, достает телефон и, быстро набирает сообщение, откладывает его в сторону, снова погружаясь в кипу бумаг. 

— Вам придется очень серьезно заняться учебой, Кай, — произносит она, не отрывая глаз от документов, её ручка с раздражением выводит пометки на полях. 

— Буду стараться, — я скрещиваю руки на груди, демонстрируя дежурную покорность, и снова смотрю в окно. 

За стеклом кружатся снежинки, и на мгновение я ловлю себя на том, что ищу в их хороводе знакомый силуэт, вспоминая Снежку. 

— Не «стараться», а сделать, — поправляет меня Эмма Эдуардовна и наконец поднимает на меня взгляд, суровый и неумолимый. — Три косяка — академических, поведенческих, любых — и ты вылетишь из университета. Это не колледж. 

— Не переживайте, — я коротко хмыкаю, откидываясь на спинку стула. — Я и на первом курсе отвечу за все грехи. 

— Кай! — Герда стукнула меня по колену, заставляя вздрогнуть. 

Она поворачивается к директору с самой невинной улыбкой. 

— Он шутит, Эмма Эдуардовна, он всегда так нервничает! 

— Юмор — это хорошо, — холодно парирует директор, с неодобрением глядя на меня поверх очков. — Но в вашем положении я не вижу ровным счетом ничего веселого. 

Она с раздражением отодвигает мое дело и отвлекается перебирая бумаги в ящике стола, словно ища что-то более важное. Вдруг в дверь стучат — три отрывистых, четких удара. Я непроизвольно выпрямляюсь и резко оборачиваюсь на звук, сердце на мгновение замирает в груди. 

— Войдите! — говорит Эмма Эдуардовна.

Дверь открывается, и в проеме возникает фигура. Девушка с пепельными волосами, собранными в небрежный пучок, из которого выбиваются отдельные пряди. Её голубые, холодные как зимнее утро глаза, метаются по кабинету и... останавливаются на мне. Уголки моих губ поднимаются в непроизвольной улыбке, когда наши взгляды сталкиваются. Снежка замирает на пороге, её пальцы сжимают край дверцы. 

— Кай... — беззвучно шепчут её губы, и я вижу, как широко раскрываются её глаза. 

— Я... — так же тихо хмыкаю я в ответ, чувствуя, как по спине бегут мурашки. 

Герда, наблюдает за нашей безмолвной пантомимой, с любопытством склоняет голову набок, а на её лице медленно расползается загадочная, понимающая улыбка. 

— Вьюгина, не задерживайтесь в дверях, проходите и закройте за собой, пожалуйста, — торопливым тоном говорит Эмма Эдуардовна, жестом указывая на стул рядом со мной. 

Снежка на секунду колеблется, переминаясь с ноги на ногу, словно готовясь к бегству. Но, делает неглубокий вдох, она заходит внутрь, прикрывает дверь и несмело занимает указанное место, стараясь не смотреть в мою сторону. 

— Вьюгина, слушайте внимательно, — начинает директор, снова надевая очки. — С этого дня Кай Фей находится под вашим контролем. Вы берете его под свое крыло: помогаете наверстать упущенное по учебе и влиться в коллектив группы. Но... — она делает многозначительную паузу, глядя на Снежку поверх стекол, — особое внимание — на учебу. Его табель из колледжа, мягко говоря, желает лучшего.

Я не удерживаюсь и снова тихо хмыкаю, ловя её взгляд. Снежка резко переводит на меня глаза — в них читается полнейшее непонимание, смешанное с откровенным удивлением. 

— Но... Эмма Эдуардовна, мы раньше никогда не практиковали ничего подобного, — проговаривает она, не в силах оторвать от меня растерянный взгляд. 

— Что ж, начнем практиковать именно с Кая, — голос директора становится стальным и не допускающим возражений. — Вьюгина сейчас вы проводите его по университету, ознакомите с основными корпусами. Потом Фей зайдете ко мне, я уточню детали вашего... обучения, и только после этого вы сможете вернуться на пары. 

— А как же Герда? — я тут же хмурюсь, с тревогой смотря на сестру. 

— За ней присмотрит её староста, — Эмма Эдуардовна показывает головой в сторону двери, давая понять, что разговор окончен. — Не тяните время, Фей. Снежка, вы свободны в выполнении поручения.