Ледяное сердце лорда

… сердце её, говорят, никто не мог растопить, так как отдала она его зиме, великому Холоду и покрылось оно корочкой льда, под которой вечно теперь будет биться слабый, но жаркий огонь. Только вот пламя это, запертое в ледяной клети, причиняло ей муку и королевна трёх морей, средь которых находились земли Холода, куда забрал он её после дара, что она ему преподнесла, не могла долго терпеть это. И сжалился над ней великий дух зимы, которым он наверняка и являлся, и вынул сердце из её груди, даровав ей взамен не только вечную молодость, но и вечное безразличие в кристально голубых, как две льдинки, глазах. 

Шли годы, моря замерзали, и вместо белых пенящихся волн шумел ветер, гуляющий по их льдам. Затем вновь оживала вода. Затем снова белой пеленой укрывала зима пустынные земли. А Королевна не различала ни ночи, ни дня, да и поры года в месте этом были похожи одна на другую. Чего только стоили белые шапки гор, что пиками своими уходили в высокие небеса! 

Она застыла. 

А пламя в сердце билось, несчастное, под слоем льда в резном красном ларце, что хранила она под своим троном. 

Она застыла…

А зима ликовала за окном чёрного замка, что сам был похож на гору.

Она застыла.

А великий Холод, словно насмехаясь над той, которая хотела стать женой ему, не появлялся более в землях, что ей подарил.

И Королевне стало скучно. И во взгляде её безразличие превратилось ни во что иное, как в тоску и острый лёд. 

Даже править ей было здесь нечем. Лишь ветра заглядывали в гости, лишь пара слуг была отдана ей во служение. И магия, впитавшаяся, казалось, в сам снег, больше не радовала ледяную деву. 

Но однажды, под покровом ночи, проник в её земли некто, кому хотелось украсть сердце полное огня. Ведь считал он, что таит оно в себе бОльшую силу, чем обрела Королевна. 

В нём была заперта жизнь. А дара ценнее не видели ещё люди. 

И ларец удивительным образом исчез из замка. 

Но по снегу вились узоры следов, оставленные вором. И как бы ни пытался он их замести, они выдавали его. Словно сама зима была против него. Что, впрочем, в землях этих неудивительно…

И погоня не заставила себя ждать. 

Проваливаясь в снег по колено, Арюшка улыбалась, пытаясь не выронить из рук охапку хвороста.

Надо бы летом запастись дровами получше, иначе так и придётся каждую зиму бегать в лес. Да кто ж знал, что так выйдет? Старший брат пропал ещё весной, до конца лета его искала и Аря, и люди из ближайшей деревушки. Было не до забот о зиме. А потом других дел и волнений прибавилось, и спохватилась Аря поздно. Зимы здесь ранние. И суровые. Ну да ничего!

Местные предлагали ей, совсем ещё юной, внешне так вообще ребёнку, хоть и исполнилось Арюшке уже достаточно, чтобы замуж выйти, переждать зиму у них. Просто так, бесплатно, за посильную помощь в хозяйстве. Но она отказалась.

Лес, что стеною возвышался за её домом на отшибе, нисколько её не страшил. Как и одиночество.

Впрочем, одиночества и не было.

Пёс, белоснежный и огромный, точно медведь, сейчас следовал за ней, навьюченный связками хвороста, по пятам.

Её верный помощник и друг. А в хижине ждёт их старый кот, сквозь чёрный мех которого пробивается седина, и прирученная большая крыса, которая замирает каждый раз, когда он или пёс оказывается рядом. Замирает и не может сделать ничего, даже убежать. Вот только всем, кроме Арюшки, она безразлична, поэтому пугается зверёныш зря.

Вот показались вдали окна хижины, горящие тусклым оранжевым светом, будто подмигивая хозяйке, подбадривая её. И Аря ускорила шаг, да споткнулась обо что-то под снегом.

– Ай, – упала, выпустив из рук хворост, и пёс принялся обеспокоенно тыкаться в неё холодным и влажным носом. – Всё хорошо, – смеясь, шутливо оттолкнула она его и поднялась, принимаясь отряхиваться от снега.

Пёс, недолго думая, схватил облепленную белыми хлопьями палку и положил к её ногам. Затем поднял другую и стал ходить по кругу, будто прорывая вокруг хозяйки траншеи в снегу.

– Ну, помощник, помощник, – одобрительно отозвалась она, поднимая хворост. – Эх, придётся теперь просушить его… Смотри свой не урони!

Пёс коротко фыркнул, будто бы оскорблённый её недоверием и трусцой направился к дому.

Вскоре, отворив ему дверь, Арюшка шагнула в родную сумеречную тишину и тепло.

Кот громко замурчал, сидя на подоконнике, до которого с той стороны окна дошли сугробы. Огонь в печи, похожей на маленький, уютный камин, растрещался и заискрил, словно приветствуя хозяйку. А крыса на тяжёлом дубовом столе замерла, сжавшись серым клубком с будто потёртыми, рыжеватыми боками. Как бы ни приглаживала её шерстку Аря, а крыса вечно казалась ей всклоченной и колючей.

Хворост свой она устроила на выступе над огнём, где было тепло, но не так жарко, чтобы что-то могло загореться. А связки, принесённые псом, оставила у двери в прихожей.

Больше в хижине комнат и не было. Разве что чердак, где по весне вили птицы гнёзда, а зимой хранилось сено, чтобы в доме было теплее и было чем кормить козу, которая жила в небольшой пристройке к дому.

Когда-то был у них и тёплый хлев, но от старости его пришлось разобрать. А новый построить не успели.

Арюшка не всегда жила здесь. Им с братом пришлось перебраться сюда два года назад. Когда в их родной город пришла беда… Но об этом Арюшка предпочитала не вспоминать.

Она сняла тяжёлый и тёплый тулуп, оставшись в вязанном сером платье, развязала красный шерстяной платок и на плечи её упали медные, прямые пряди. Глазами, что спелая вишня, усмехнулась хозяйка дома и, сдувая со лба непослушные волосы, принялась подбрасывать в печь сухие ветви.

И под потолком, будто из-за тёплого ветра, стали покачиваться связки трав да цветов, которые спустя пару минут Арюшка заварила в большом глиняном чайнике.

Она устроилась за столом напротив окна, налила в щербатую кружку ароматный чай, разломила лепёшку хлеба, поделилась ею с псом и погрузилась в сонные мысли.

День был длинным, тёмным и при этом ослепительно белым от колкого снега и ледяного хрусталя, которым было объято едва ли не каждое дерево в округе.

– Хорошо здесь, – провела она рукой по чёрной шёрстке кота. – И чего местные так боятся?

Кот громче начал мурчать, а крыса снова застыла, прямо у кружки с недопитым чаем, над которой всё ещё вились ленты сизого пара. А пёс поднял широкую морду со своей лежанки, как бы желая поддержать с хозяйкой разговор. Бок его, нагретый от огня, едва ли не трещал от жара, но пёс выглядел вполне довольным.

Арюшка, улыбнувшись, лишь медленно пожала плечом и перевела блестящий взгляд в темнеющее окно, в котором уже проще было разглядеть собственное отражение, чем покосившийся частокол забора да высокие сосны.

– Эти все их легенды и ужасы про колдунов да тёмных лордов ни разу пока не оправдались. Прошлая зима, помните, как прошла?

Пёс фыркнул и снова устроил голову на лежанке, набитой соломой.

– Вот и я о том же, – кивнула ему Аря, – самая большая проблема была в том, чтобы выгнать крыс с чердака, да не дать им объедать нас. Прости, милая, – погладила она свою, Серую, тонким белым пальцем по щетинистой мордочке.

Эту крысу Арюшка как-то спасла из ручья от цапли. И её за вредителя она никак считать не могла.

– Но, верно, – посмотрела Аря на кота, – такими темпами местные и меня бояться начнут. Но не тронут ведь, правда? Я и лечить могу, и беду, говорят, отвожу. Разве можно, – заправила прядь волос за чуть оттопыренное ушко, – меня ведьмой назвать? Вот именно, – потянулась она к кружке, – никак нельзя.

И в это мгновение за входной дверью раздался шум.

Пёс тут же вскочил на все четыре лапы и напрягся, глухо рыча.

Кот отвернулся к окну, безмятежно обвив хвостом лапы.

Крыса затаилась, выглядя так, будто готовилась умереть здесь и сейчас.

А Арюшка испуганно поднялась из за стола.

Хруст снега стал громче, а затем его сменил и треск досок, из которых было склочено шаткое крыльцо.

Арюшка метнулась к стене, на которой висел арбалет, оставшийся от брата. Единственное оружие здесь. И единственное, к чему она ни разу пока не прикасалась. Хотя бы потому, что выстрелить в кого-то, будь то человек или животное, не могла. Как и перезарядить после арбалет не сумела бы. Но вот пригрозить разок незваному гостю, коль пришёл он с недобрыми намерениями, Аря ещё как сможет!

Она надеялась, что сможет. Она считала себя довольно смелой. Хотя, как считать себя таковой, когда большого страха ещё не пережила?

Арюшка всегда была под защитой брата. И даже в самое тёмное их время именно он перенимал на себя бОльшую часть и трудностей, и решений, и волнений за себя и сестру.

Но ничего, ничего, вот она крепко сжала в руках оружие и прокралась в тесную и тёмную прихожую, не зажигая там свет, чтобы самой остаться незамеченной.

Пёс следовал рядом, но молчал, будто сам не желал выдавать их. Хотя зачем, когда свет от окна их незваный гость уже наверняка заметил? А вместе с ним и одинокую, тонкую как тростиночка, девчонку, сидящую за ним.

Видимо, поняла Арюшка, пёс, её бесстрашный, сильный защитник, боится тоже...

Она, затаив дыхание, подкралась к запертой на засов двери и прислонилась к щели, пытаясь разглядеть, кто же там, снаружи.

И резко отпрянула, когда некто громко, раскатисто, застонал, а в дверь ударило словно широкой, когтистой лапой.

– Боже, – не выдержав, выдохнула Арюшка, а пёс надрывно залаял. – Медведь!

Она не знала, радоваться ей или пугаться.

Среди зимы эта встреча не предвещала ничего хорошего, да и дверь могла не выдержать такого напора, если захотел бы зверь пробраться внутрь.

С другой стороны, спастись от недоброго человека представлялось более сложным. Поэтому, слегка уняв колотящееся от страха сердце, она перевела дух и отступила от двери подальше.

– Идём, – позвала Аря пса. – Он сам нас оставит, не будем сердить его.

Но в дверь снова поскреблись. Уже будто бы аккуратнее. И голос человеческий, тонущий в эхе звериного рёва, отчётливо произнёс:

– Впусти, хозяйка. Не пожалеешь. Отплачу тебе сполна. Впусти!

Арюшка ладонями закрыла рот, сдерживая крик.

Неужели не врут люди, говоря о колдунах, что и личину зверя примерить могут?

Тут вряд ли поможет арбалет... И злить да хитрить опасно.

Она замерла на месте, не зная, что делать, пытаясь сдержать слёзы, что навернулись на глаза. А кот, её добрый старый кот, невозмутимо принялся вертеться у ног.

Оборотень, что контролировать не может свой дар? Колдун, умеющий оборачиваться в зверей? Проклятый человек, который разгневал чем-то мага или ведьму и вынужден теперь бродить в виде зверя?

Арюшку пугал любой из этих вариантов.

Смешно, а ведь её саму побаиваются некоторые люди. Но видели бы они медведя, разговаривающего человеческим голосом!

– Впусти, – выдохнул он снова за дверью протяжно и гулко.

– А вдруг разорвёшь меня? – всё же решилась Аря ответить, и…

Она могла бы поклясться, что слышала снисходительный, колкий смешок! А за ним последовал и ответ зверя:

– Не убивают тех, чья помощь нужна.

– О помощи меня просишь? – подошла она ближе к двери, стараясь не обращать внимания на скулящего пса. – Но о какой?

– Открой, – на этот раз прозвучало устало и в дверь гулко ударило: медведь тяжело прислонился к ней боком. – Открой. По… – будто что-то мешало ему договорить. – По… Пожалуйста, – закончил он через силу.

И Арюшка дрожащими руками сняла засов.

Как ни как, а хотел бы навредить, сделал бы. Вряд ли, будь то оборотень (а говорят ли они вот так?) или колдун, выломать дверь ему не составило бы тру…

Мысль её прервалась сразу же, как взгляду открылся зверь во всех своей ужасающей красе.

Из темноты двора в темноту прихожей ввалилось ещё более тёмное существо, намного больше обычного медведя, с припорошенной снегом чёрной шкурой, заполнивший собой всё пространство, заставив всех прижаться к стене.

Пёс Арюшки на фоне его казался маленьким и худым щенком. Сама Аря и вовсе выглядела рыжим хрупким прутиком. Ей, маленькой, и пёс то казался огромным, встанет на задние лапы и она не дотянется до его головы. А тут…

Но больше всего, как ни странно, напугало её не это, а три стрелы, что торчали из плотной медвежьей шкуры у него на боку. А также лужица крови, что тут же расползлась на дощатом полу и выглядела чёрной.

Однако мрак Арюшка прогонять умела.

Чиркнуло огниво, и зажжён был фитилёк лампы.

И неровный, тусклый свет теперь отражался и в крови, и блестел в хлопьях снега, принесённых с улицы, и мерцал в оранжевых глазах зверя.

Внимательных таких глазах, даже будто бы придирчивых.

– Ну же… – прохрипел он. – Помогай мне.

Прозвучало это, как упрёк, и отчего-то почти сразу же от Арюшки отступил страх.

Спуску такому, кем бы он ни был, давать нельзя! Подумала она и упёрла руки в бока, стараясь выглядеть увереннее.

– Положено говорить – «пожалуйста».

Медведь вновь издал звук, похожий на усмешку и чуть приподнялся с пола.

– Ты и говори.

– Мне-то чего? – отозвалась она спустя какое-то время, пытаясь совладать с голосом.

– А того, что просить должна, чтобы не гневался я да не… – договорить он не смог.

Зверь снова упал на пол, тяжело дыша и прикрывая веки.

– А сам ведь сказал, будто не тронешь… – прошептала Арюшка, но укора в её словах не послышалось.

Она ненадолго скрылась за дверью в комнату и вышла уже с тяжёлым тёплым пледом, чистой тканью для перевязки, ножичком и ковшом с водой.

– Я никогда не вынимала стрелы. Но раны лечить умею. И останавливать кровь. Ты только, – с опаской присела она рядом, – потерпи. Хорошо?

– Угу, – скорее выдохнул, чем ответил медведь и Арюшка, прогнав пса с котом, который всё норовил запрыгнуть незваному гостю на спину, принялась за дело.

Она промыла раны, осмотрела их и, придя к выводу, что лишь одна стрела вонзилась в зверя достаточно глубоко, чтобы представлять опасность, решила удалить сначала две другие.

Прикасаться к горячей жёсткой шкуре было страшно и странно. Она впервые видела такое существо, да ещё настолько близко! Понимала, почему-то, что это человек, но воспринимала и боялась его, как чудовище.

Однако сочувствие, от которого болезненно сжималось сердце, не позволяло Аре и подумать даже, чтобы причинить ему вред или просто сбежать.

А бежать было куда. Пусть и сугробы, пусть мороз и ночь, а до деревушки дойти смогла бы! Не откажут ей люди, впустили бы, спрятали. Да ещё, поди, с факелами на зверя пошли!

Одну стрелу она вынула легко, прижала место ранения тканью и держала до тех пор, пока не остановилась кровь.

Медведь и виду не подал, что больно ему было.

Со второй стрелой возникли сложности, она вошла ему в кость. И когда Арюшка схватилась за неё двумя руками и потянула, зверь напрягся и застонал.

– Тише, пожалуйста, – зашептала она, сдувая со лба яркую, будто полыхающую прядь волос. – Ты ведь только хуже делаешь, лежи смирно!

– Не... ука-зывай мне, – сбивчиво прохрипел он, но расслабился и замер.

Стрела поддалась, едва не надломившись, и Арюшке пришлось с беспокойством рассмотреть её наконечник, чтобы убедиться, не остался ли он в кости медведя. После чего она безрезультатно пыталась остановить ему кровь, и в итоге нагрела на огне кончик ножа, чтобы прижечь рану.

– Кровь не останавливается... Пожалуйста, потерпи.

Проводить такие манипуляции оказалось куда страшнее, чем просто впустить зверя в дом. Лапа дёрнется и зашибёт насмерть, сам не заметит!

Но зверь крепко сомкнул челюсти и отвернулся от неё, позволяя сделать то, что нужно.

С третьей стрелой всё оказалось ещё сложнее. И опаснее. Правда, теперь для самого зверя.

Он заревел так, что даже бесстрашный Арюшкин пёс заскулил и прижался к полу, а у неё самой заложило уши.

Заревел, резко поднявшись с пола, заставляя спасительницу свою отпрянуть, да так же резко рухнул обратно. И, лишившись чувств, продолжал лишь тяжело и прерывисто дышать.

Арюшка в панике начала ходить вокруг него, точнее, ползать по стеночке, так как места в прихожей почти не осталось. Но быстро взяла себя в руки и со вздохом перевела на пса решительный взгляд.

– Мне нужна будет твоя помощь.

Столкнуть на плед медвежью тушу оказалось делом не из простых. Арюшка так устала и разозлилась на сложности, что даже позабыла о страхе.

Но когда всё получилось, и пёс сцепил клыки на одном из концов пледа, а Арюшка ухватилась за другой, трудности начались снова.

Мало того, что тащить зверя было нелегко, так аккуратно протолкнуть его через узкий дверной проём представлялось и вовсе невозможным. Аря истёрла нежные ладони до ран грубой шерстяной тканью и едва сдерживала слёзы от досады.

Но вот, спустя какое-то время, запыхавшись и выпачкав всё вокруг в тёмной крови, затащить медведя в тёплый дом удалось, и Арюшка устроилась рядом с ним, поставив на пол лампу.

Раной она занималась недолго, гораздо больше времени ушло на приготовление целебного отвара и поиски нужного заговора, который Арюшка записала однажды в толстой и ветхой тетради.

– ...кровь замолкни, боль замри, – закончила она и вылила на раны зверя несколько зеленоватых капель, после чего опустилась на колени у самой его морды и нахмурилась. – И как, – перевела Аря взгляд на недоумённого пса, что наблюдал за ней всё это время, – как его напоить?

Пёс фыркнул и прижал к голове уши.

Зато кот, будто пытаясь что-то этим сказать, взобрался на зверя и подставил огню, напротив которого тот лежал, свою мохнатую спинку.

Арюшка вздохнула, сосредоточенно ткнула в медвежью морду пальцем, а после решилась и, в попытках разомкнуть ему пасть, просунула между его клыков свои тонкие пальчики.

Она так увлеклась и столько приложила усилий, что не заметила сразу, как он приоткрыл глаза и точно так же, как её пёс недавно, стал за ней наблюдать.

И всё бы хорошо, да медвежья морда, пока Аря не видела, внимательно, сначала с недоумением, а затем с ироничным весельем глядя на неё, начала вдруг ухмыляться. Это уже Арюшка заметила и отпрянула, едва не ударившись спиной о стул позади себя, на котором расположились всякие склянки да инструменты для помощи раненого. И медведь принялся хрипло и рвано… смеяться. 

– Божечки, – проронила Аря и невольно схватила нож, на что медведь, она могла бы поклясться, изогнул бровь. 

Точнее, едва уловимый для человеческого глаза жест был очень на это похож. И смех прекратился. 

Арюшка спохватилась и положила своё оружие обратно. 

– Мне надо, – стараясь, чтобы голос не дрожал, а звучал строго, произнесла она, на коленях подобравшись вновь поближе к нему, – чтобы ты выпил вот это. 

А пузырёк с лекарством, который она протянула к его морде, предательски подрагивал в бледных пальцах. Из-за чего ночной гость её принялся хохотать будто бы ещё охотнее, с неким даже усердием, словно медвежья личина усложняла это дело, которое давалось ему куда хуже, чем человеческая речь. 

– Да что? – в голосе Ари на этот раз прозвучала обида, а глаза начало жечь от непрошеных слёз. – Что не так? Пей! А не хочешь, – поднялась она, – не надо!

Но медведь зубами, осторожно, схватил её за подол юбки и, не отпуская, проурчал: 

– Давай, дева. Просто… у тебя было такое, – хмыкает в попытке сдержать смешок, – лицо. 

Настал черёд Арюшки хмыкать в ответ. Ей уже и правда хотелось уйти, пусть даже в ночь, на мороз за дверь, но она, не глядя на наглую медвежью морду – страшную, огромную и выпачканную в крови… – протянула ему лекарство и постаралась не вздрогнуть, когда почувствовала, как он будто бы слизнул с руки пузырёк. 

Она видела в отражении окна себя, а рядом большую чёрную тень, и страх сковывал её сердце ледяными острыми тисками. Взгляд метнулся на крысу, которая притаилась на подоконнике; на безразличного кота, такого, будто ему не впервой видеть рядом с собой таких чудовищ, как их гость; на пса, что настороженно и испуганно наблюдал за хозяйкой, при этом готовый в любое мгновение броситься ей на помощь, и Аре стало… чуточку легче.

– Спать, – сказала она, запинаясь, – спать будешь здесь же. Это теперь твоя лежанка, мой пёс уступит это место. 

На этот раз она услышала не смех, хотя ожидала его, а протяжный вздох. А затем что-то похожее на… мурчание вперемешку с сопением. И когда она вновь решилась взглянуть на гостя, то обнаружила его спящим, подставившим огню свой здоровый бок и прикрывшим громадной лапой морду, будто для того, чтобы не мешали ему отблески огня. 

Подумав немного, Арюшка прибралась в комнате и тоже начала готовиться ко сну. Только вот никак ей было не заснуть в присутствии такого монстра. Даже ножик, что спрятала она под одеялом, не добавлял ей смелости сомкнуть веки и расслабиться. Чуть спокойнее стало лишь тогда, когда у лавки устроился пёс, положив свою голову ей на «постель». 

Аря, устав от страха и долгого зимнего дня, не заметила, как заснула, а, проснувшись, не сразу поняла, что всё это не было сном.   

Только вот кое-что странное заставило её всё осознать и испугаться ещё сильнее, как только рассветные лучи ласково лизнули её лицо… 

Она услышала биение сердца. 

Оно приглушённым раскатистом рокотом, тревожным набатом, эхом грома самых тёмных грозовых туч отскакивало от стен и потолка. Оно дробилось в оконном стекле, заполняло мысли Ари, вселяло в душу её тревогу. Оно было… прекрасным и ужасающим, как чудная мелодия, в которой звучали десятки страшных сказок.

Но не может ведь этот звук доноситься из медвежьей груди, даже если сердце у него, куда большее человеческого? 

Решившись, Арюшка поднялась, стараясь не потревожить спящего пса, и собралась с духом, чтобы подойти к гостю ближе. 

Он спал, уютно сопел в свою огромную когтистую лапу, то и дело  ёрзая, пододвигаясь поближе к уже погасшему огню. 

Угли в печи подёрнулись сажей и лишь слабо перемигивались тёмным красным светом. 

Арюшка склонилась, рукой придерживая свои волосы, которые спали с плеч, чтобы те не притронулись к тёмной медвежьей шкуре. Словно это невесомое прикосновение могло разбудить зверя, который, к слову, в утреннем свете ничуть не казался Аре менее страшным. 

Она прислушалась, но биение сердца по-прежнему раздавалось отовсюду и никак не понять, откуда именно исходил звук, что с каждым мгновением становился всё тише и тише. А когда зверь приоткрыл глаза, и вовсе растворился в воздухе, будто и не пело таинственное сердце только что свою тревожную песнь. 

– Чего тебе? – прохрипел он и Арюшка отпрянула. 

А затем оскорблённо поджала губы, вытягиваясь тоненькой стрункой.

– Ничего. Ты спишь в моём доме…

Пёс, настороженно подняв голову, коротко фыркнул.

– … на чужой лежанке, – тут же добавила Аря, – как это, чего мне? Проверить подошла, – она осеклась, раздумывая, стоит ли спрашивать его о том, что она услышала. 

Вдруг тайна какая, некое магическое дело, что-то опасное и лучше бы об этом молчать? Чтобы не коснулось оно её самой… 

Невольно взгляд её метнулся в самый тёмный угол потолка, где покачивались связки из ветвей можжевельника – оберега от тёмных сил. 

По спине её пробежал холодок. 

А медведь всё сверлил её недовольным, заспанным взглядом, вопросительным, судя по всему. 

– Боже… – выдохнула Аря невольно. 

Зима. Медведь. Может, не стоило будить его? Вдруг бы так и спал до весны? Что если она могла просто уйти сейчас к людям, оставив его здесь одного?

Одного…

Она взглянула на его раны, повязки на которых покрылись за ночь тёмными пятнами крови. 

Нет, не смогла бы Арюшка спокойно уйти, пусть и страшным было это чудовище, а живое и разумное, что попросило у неё помощи. Уж тогда и вовсе стоило ему отказать, а раз взялась помогать…

– Ну, чего тебе? – попытался гость подняться на лапы, раздражённый, недовольный. – Аль красив я, любуешься?

– Что? – совсем растерялась она.

– Говоришь, подошла проверить… что?

– Живой ли ты, – пролепетала Аря, опустив взгляд. 

Врать Арюшка не любила, да и не умела, что душой кривить. 

Медведь ухмыльнулся – вот уж, казалось бы, страшнее нет ничего этой морды в ухмылке! – и подступил ближе.

– Живой, – и потянулся к ней лапой. 

А лапа эта, что её талия в обхвате! 

Аря, коротко вскрикнув, закрыла лицо ладонями, будто то, что перестала видеть его сама, означает, что и он не видит её. 

– Дурёха, – выдохнули ей на ухо и прошли мимо, прямо к лавке, на которой Аря спала, согнав оттуда пса. – А крысы не боишься, значит? – поинтересовался зверь вдруг так, словно удивился, чего это он её пугает, а с крысой Аря в одной комнате жить готова.

Осмелившись открыть глаза, Арюшка обнаружила его стоявшим у окна и обнюхивающим несчастную Серую.

– А ну, не тронь! – схватила она швабру и наставила на него. – Крыса ведь старая уже, умрёт со страху! 

Медведь обернулся к ней растерянно, настолько, что на этот раз самой Аре стало смешно. Но ничего ей не сказал, а действительно отошёл в сторону, чтобы внимательно, придирчиво изучить всё остальное в комнате. 

– Колдунья, что ли? 

– Нет, – ответила она, но после задумалась. – Не уверена… Люди по всякому обо мне говорят, но слова их ласковы. 

– А сама?

– Что сама? – ноги всё ещё казались ей ватными, и поэтому Арюшка вернулась на лавку. 

– Сама, что говоришь? 

– Не владею я магией, так, просто знаю всякое. И чувствую. И… люблю.

– Страшная ведьма, – будто шутя, проурчал он и остановился в растерянности у лежанки, на которой уже расположился пёс. – Хм… – и снова взглянул на Арюшку. – Сгони его! 

– Нет, – неожиданно твёрдо отказала она. – Устройся где-нибудь и сиди тихо! Дай своим ранам затянуться.

– Осмелела, поняв, что слаб я?

Слаб, как же – подумала Арюшка – даже в таком состоянии он мог бы в щепки разнести её домик и лапой одной, случайно махнув ею, зашибить пса! Слаб…

Она сглотнула и слабо кивнула.

– Ага…

– Ну, что ж, – проронил он и устроился рядом со столом, буквально забившись в угол, прямо под связками трав. – А ты что делать будешь? 

– Ну… Всё, что делала бы в другой день.

Иначе никак не справиться быстро с волнением. 

– Это что же?

Арюшке вновь представилось, как медведь изгибает бровь. 

А есть вообще у медведей брови? 

Она сощурилась, пытаясь присмотреться, и… гость её ещё сильнее вжался в стену.

– ЧуднАя, – прошептал он, если, конечно, это можно было назвать шёпотом, и растянулся на полу, положив косматую голову на свои лапы. 

Он вроде задремал, а вроде и наблюдал за ней в полудрёме, покрасневшими, воспалёнными глазами, Арюшка не приглядывалась, боясь, если честно, проверять. Но каким-то чудом уже к обеду ей стало смелее, попривыкла к своему страшному гостью, и когда нужно было дотянуться до острого перца, что красным огнём горел сбоку от окна, Арюшка решилась встать прямо рядом с медведем так, что нога её касалась его горячего меха. Она потянулась, но лишь пальчиками задела перец. Сдула со лба выбившуюся медную прядь волос и забралась коленями на стол, после чего от неловкого движения едва не свалилась прямо зверю на спину. 
 
Он ничего не сказал, только заворчал что-то неразборчивое во сне. Или будто во сне… Не важно. 

И Арюшка отошла в сторону, поправляя на себе тёплое синее платье и серый фартук, который надевала, когда что-то готовила.

Крыса на подоконнике лущила семечки, пёс грыз кость на полу у печи, кота нигде не было видно. А Аря варила пряный суп в котелке над весело потрескивающим пламенем.

– Мне бы, – наконец выдал медведь себя, и Арюшка вдруг поняла, что он всё это время и правда не спал, притворялся. – Мне бы… 

Он словно хотел о чём-то попросить, да отчего-то трудно было продолжить.

– Мм? – подула она на деревянную, дымящуюся ложку и попробовала бульон. 

– Мне бы тоже чего-нибудь поесть, – отвернулся он, ну точно обидевшись или смутившись. 

Аря усмехнулась, но после задумалась, нахмурившись. Заглянула в котелок, в котором пока ещё плавала лишь морковь, картошка, яблоко для кислинки, специи, да распускались, оживали засушенные с лета травы. Крапива, если быть точнее. Так, для густоты. Всё-таки жила Арюшка небогато. 

– М-морковь будешь? – пролепетала она. 

И встретилась с таким красноречивым взглядом, что невольно залилась краской. Хотя и побледнеть бы ей от мысли, что пообедает её гость, судя по всему, ею или… 

– Ой, – выронила она из руки ложку. – Кота съел?! Где мой кот?

– Что? – и вновь начал он хохотать, да что это был за смех! Услышишь ночью такой и не разберёшь сразу, смеётся кто, или рычит, или страшно кашляет. 

Но Арюшка всхлипнула и смех прервался.

– Никого из вас я есть не собираюсь, – проговорил он спокойно и примирительно. А после добавил сочувствующе, чего Арюшка уж точно не ожидала: – Напугал тебя, да? Не хотел… Давай, – вновь отвёл он в сторону взгляд, – давай хоть морковку, что уж. 

– Потом я печенье буду делать. Имбирное. Я всегда его зимой пеку. И мёд у меня есть, я просто забыла о нём. Ты ведь любишь мёд?

Только вот вместо ответа по комнате вновь прошёлся рокот, и медведь вскочил на все четыре лапы, насторожившись.

– Что это? – подняла Арюшка ложку и прижала её к себе так, словно она могла стать ей защитой. 

– А и правда, – ухмыльнулся гость, – где твой кот? Знаю, любят коты спать на тёплом да горячем… 

И, сказав это, он прошёл к двери в прихожую, а Арюшка, затаив дыхание, проследовала за ним. Но то, что обнаружила она там, увидеть никак не ожидала, хотя и успела напридумывать себе всяких небылиц. 

Кот чёрным пушистым клубочком тьмы прямо посреди прихожей, на полу которой всё ещё красовались кляксы от высохшей крови, мирно спал, мурча, поднимаясь вверх-вниз, вверх-вниз на приоткрытой крышке позолоченного ларца. 

Вверх-вниз, вверх…

Будто некто дышал внутри или пытался выбраться, да кота согнать сил не находил и воздух вокруг дребезжал, искажался, как бывает если смотришь сквозь жар костра. 

Но коту хорошо, пригрелся, как на печи и, судя по всему, слазить он не собирался. Ведь когда подошёл их ночной гость и ткнул носом в кошачий мягкий бок, то нос его тут же полоснули острыми длинными когтями. 

Медведь взревел, но Арюшка, предупреждая его дальнейшие действия, буквально у него из пасти выхватила кота и коротко вскрикнула:

– Не смей! 

И успела заметить, как под открывшейся резной крышкой красным и жарким полыхнуло… сердце. 

Настоящее, больше, будто человеческое. 

Аря замерла на месте, прижимая к себе недовольного, заспанного кота и перевела испуганный вопросительный взгляд на гостя. 

– Чего? – закрыл он лапой ларец и навалился сверху, заставляя крышку заглушить сердечные удары. 

Правда Арюшке казалось, что пространство сотрясается уже от биения её собственного сердца. 

– Ну чего? – проревел вновь медведь и устало принялся, прихрамывая (верно раны болели…), тянуть ларец в комнату. 

– Это… – наконец вернула себе Арюшка самообладание. – Это чьё, как, когда?

– Недавно.

– Что недавно?

– Украл… То есть, забрал. Нет, взял его себе, недавно, – проворчал он, словно каждый из вариантов сказанного мог как-то изменить суть воровства. 

– Да нет же, – выпустила она из рук кота и заправила за ухо прядь волос, – спрашиваю, как оно здесь оказалось, ведь ночью при тебе ничего не было?

– Кот твой виною. 

– Как это? – Арюшка стояла рядом, глядя на его попытки затолкать ларец за дверь дома и не спешила помогать, всё ещё не отойдя от увиденного. 

– Просто. Очень просто, дева. Оставил я сердце под снегом возле порога, чарами укрыл для невидимости. Но кот твой, видимо, чары разрушил как-то и из-за этого ларец сдвинулся с места. Случайно попал сюда. 

– Чары разрушил кот? – красиво и выразительно изогнула Арюшка бровь.

Медведь хмыкнул раздражённо, но всё же пояснил ей сдержанно и терпеливо:

– Говорю же, слаб я сейчас… Одно касание чьё-то и нет чар. Мне бы поесть, отогреться да отдохнуть. 

Аря, наконец, помогала ему перенести ларец через порог, видя, как сильно гость её начал припадать на лапу.

– А сердце чьё? Убил… – голос её предательски дрогнул. – Убил кого-то?

– Нет, сердце то живое, – ухмыльнулся он, ларец запихнул под стол, а сам вновь устроился возле печи. – Больше не спрашивай, а то и твоё заберу! 

Арюшка тут же прижала раки к груди и попятилась. 

Пёс, уловив этот жест, залился лаем, но медведь лишь засмеялся и улёгся на его лежанке, как и в прошлый раз, прикрывая лапами морду. 

Что ж… Арюшка, глубоко вздохнув и выдохнув, решила продолжить жить свой обычный день. А иначе так и будет в страхе жаться к стене, добру от этого не быть. 

Правда вскоре она поняла, что спокойно всё не пройдёт… Мишке, видимо, лежать быстро наскучило, и он принялся ходить за ней попятам. 

Куда ни попадя совал он свой нос, пугал её, поднимаясь на задние лапы, чтобы… Размяться? Ворчал и охал от боли в ранах. Критиковал всё, чтобы она ни делала. Чихал от имбирного порошка, чем сметал его весь на пол с разделочной доски, на которой Аря собиралась вырезать из печенья фигурки. В общем, всячески ей мешал. 

– Послушай, – наконец не выдержала она, когда, сняв фартук, чтобы повесить его, снова наткнулась на огромную медвежью морду, заслоняющую ей крючок на стене, – так продолжаться не может.

– Мм? – он отступил и боком сбил со стола глиняный кувшин.

– Тесно. Мне не развернуться с тобой. Очень сложно делать что-то, когда в узкой комнатке от тебя не отлипает туша размером с корову! Прости, – тут же добавила Арюшка, смутившись, и присела, чтобы убрать из под его лап осколки. 

Да только от неловкого движения она пошатнулась и лицом вжалась в его мохнатую горячую грудь. 

– Ой…

Однако гость её отошёл сам, давая ей простор.

– Никто, – проговорил он негромко, оскорблённо устраиваясь рядом с псом, – никто так меня не пинал, не указывал мне на место, будто… 

Пёс поднял голову и тихо зарычал, пытаясь отстоять свою лежанку.

– … да, словно тебе, – хмыкнул медведь. – Словно псу!

И странный он, и страшный, и смешной. Арюшка до вечера провозилась с печеньем, супом и мясом (осталось немного замороженных косточек с тех пор, как её угощали деревенские), уборкой и растопкой печи, думая непрерывно лишь об одном медведе. Но никак не решалась вновь расспросить его о сердце в ларце и о том, кто же он всё-таки такой… 

Зато почти перестала бояться. Обвыклась немного. 

Однако спать лечь было так же тревожно, как и в первый раз. Свеча мерцала, стоя на подоконнике, чёрное стекло из-за темноты с той стороны, отражало свет огонька, по стенам шмыгали густые тени, огонь потрескивал в печи, в клыках медведя крошилось имбирное печенье (которое он, конечно, уже всё сожрал, всё-всё!), кот похрапывал в ногах. А Арюшке так не по себе стало, что хоть плачь! 

– Не спится? – спросил её гость шёпотом. 

Боги! Он ещё и шептать умеет…

– Угу, – тихо отозвалась она.

– Мне тоже, – вздыхает.

– Судя по хрусту, ты и не пытался.

– Раны саднят, знаю, что не засну. 

– Тебе редко бывало больно, да?

– Почему так решила?

Судя по голосу, ему действительно стало интересно.

– Жалуешься уж больно часто для такого большого медведя, каким являешься. 

– Хм, – прозвучало протяжно и задумчиво. – Ранили стрелами непростыми, иначе всё зажило бы куда быстрее, и я терпел бы молча. А так… досадно. 

– А ты… Тебя… В тебя выстрелили из-за того, что ты у кого-то ларец украл? 

– Угу… – отозвался после небольшой паузы и заслоняет огонь так, что Арюшка оказалась в тени. 

Она видела теперь лишь пятно черноты на месте гостя и как сверкают его глаза, словно две белых звезды. 

– Угу… – повторил он, и слышно стало, как усмехается: – Но, поверь, у кого украл, тому оно было не нужно. 

– Если не нужно, кто же стрелял в тебя?

– Любой бы оскорбился, укради кто у него даже не нужную вещь. 

– Почему же ты просто не попросил в таком случае?

– У того, у кого сердца нет, просить? Смешно. 

– А почему решил, – после недолгого молчания добавила она, – что оно было не нужным?

– Потому что видел, какая там жизнь… Спи, не мешай мне. 

– Сам ведь… – однако, Арюшка решила не спорить и плотнее укрылась пуховым тяжёлым одеялом. 

Но спустя какое-то время она решилась на ещё один вопрос:

– А ты… Кто? Ты так и будешь медведем ходить?

Но ответом ей было тихое и сонное сопение.