Ледяной оттенок любви ♡

За окном едва слышно шептались капли дождя. Они то обсуждали что-то тихо, словно какую-то тайну, то более возбуждённо спорили о чём-то своём. В этот мрачный дождливый вечер девушку согревали лишь кружка ароматного свежезаваренного кофе да накинутый на озябшие плечи мягкий вязанный плед. А большую комнату, где она сидела, озаряли синевато-серый приглушённый свет из окна, холодное мерцание телефонного экрана и тусклый жёлто-охристый светильник.
От усилившейся барабанной дроби мелких брызг по стеклу девушка поёжилась, плотнее закутываясь в тёплый плед, и продолжила усердно что-то печатать на сенсорном экране телефона. Создание своих фантастических миров в электронном блокноте было её единственной отрадой в этом скучном, бездушном и, по большей части, однообразном мире. Серость тяжёлых учебных будней скрашивало то время пред сном, когда она могла предаться своим мечтаниям и погрузиться с головой в писательство. Чтобы хоть как-то скрасить своё одиночество, она обратилась к литературному труду. У неё не было ни компании хороших друзей, с которыми она могла бы весело провести время и поговорить по душам, ни возлюбленного, из-за отсутствия которого она не вписывалась в тусовки других девушек из её окружения, а родители с утра до позднего вечера были на работе.
В строчках своего романа она смогла создать того, кого она никогда бы не встретила в реальной жизни, и того, кого она невольно полюбила. Легкость белоснежных волос, строгий взгляд изумрудных ледяных глаз и едва припухлые губы, всегда плотно сомкнутые, скрывающие свою истинную нежность.
Он по обыкновению строг, замкнут, его острые скулы не знали улыбки, его голос подобен приятному дуновению ветра, но всегда холоден. Он не такой как все остальные. Он — её книжный идеал.
Однако если бы этот литературный герой всё-таки существовал в реальном мире, то девушка никогда бы не рискнула познакомиться с ним. Она всегда была слишком стеснительна, слишком труслива, чтобы заговорить с кем-то первой...
Экран мигнул, вырывая её из мыслей и сообщая о том, что на сегодня хватит и пора спать. Она вздохнула, отложила телефон и поправила непослушные длинные пряди волос, всё время выбивающиеся из-за уха и падающие на лицо. Кружка кофе приятно согревала её замёрзшие руки. Когда она описывала очередное действие своего ледяного персонажа, то невольно ёжилась, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.
Девушка встала, поставив рядом с "севшим" телефоном пустую кружку, и направилась к широкой кровати, тонущей в полутьме балдахина. Плед упал к ногам, обнажая бледную в свете лампы кожу и свисающую с плеч тонкую сорочку. Девушка устало присела на краешек кровати и, недолго думая, легла, накрываясь пышным тёплым одеялом.
Она уснула, надеясь, что утром проснётся в своём прекрасном нарисованном мире.
••• ━───── 𝐋 . 𝐊 . ─────━ •••

Здесь Вы найдёте повествование о любви, дружбе, чести и предательстве. Вас ждёт снежный мир сновидений, который закован в лёд, и только одна душа может спасти его, растопив одинокое холодное сердце. Главная героиня была самой обычной девушкой, внутри которой спал необыкновенный дар. Одиночество заставило её найти себя в писательстве, где она могла закрыться от реальности и предаться мечтам. Пока однажды в её жизнь не вмешалась Судьба, давно плетущая свой ход событий. И сказочные сны вдруг стали реальностью, в которую пришёл Он.
В книге не будет слишком откровенных сцен эротики, однако присутствует чувственность и любовь, преодолевающая все преграды.

Тёмный коридор вёл куда-то в глубину мрака. Едва видимые каменные ступени нескончаемо тянулись вниз, отдавая мертвецким холодом в мои босые ступни. Однако невзирая на это я всё спускалась и спускалась. Ниже и ниже.
 Однако когда словно из неоткуда вдруг возникла огромная дверь, знаменующая конец лестницы, я вздрогнула от неожиданности и нерешительно остановилась. Куда же теперь? Наконец-то осторожно позволила себе оглянуться назад, предугадывая узреть позади нечто жуткое, как обычно бывает в кошмарах, но не увидела абсолютно ничего, кроме густой темноты.
 "Какой-то очень странный и слишком реалистичный сон," — промелькнула в голове мысль. Судорожно обхватила свои оголённые плечи руками и вся сжалась: от стен веяло не только холодом, но и сыростью, а я так и оставалась в своей старой тоненькой ночнушке на бретельках, в которой каждый раз засыпала дома, в тёплой кровати. И никак не была готова к подобным приключениям.
 Прислушалась: абсолютная глухая тишина. Мне не удавалось услышать даже собственного дыхания, судорожно срывающегося с губ.
 Но вдруг резкий звук пронзил тёмное пространство, заставляя сильно вздрогнуть и зажать уши. Потом всё снова смолкло. Этот звук был похож на невообразимо громкий скрип какой-то огромной железной затворки. Меня тут же охватил панический страх, но как бы я сама себе ни шептала "проснись, Вероника! Проснись!", кошмар не желал заканчиваться. Казалось, наоборот он только начинался...
 Вслед за пронзительным скрипом через несколько секунд послышались быстрые шажки, спускающиеся вниз. Прятаться здесь было просто негде. Квадратная площадка, вся покрытая тёмным рябым камнем, и какая-то квадратная железная дверь, не имеющая ни ручки, ни замочной скважины. Поэтому мне ничего не оставалось кроме как вжаться в самый дальний и тёмный угол, затаить сбивчивое дыхание, и надеяться, что тот, кто спускается сюда в такой кромешной тьме меня не обнаружат.
 Звук шагов всё приближался, нарастая, а сердце в груди билось всё сильнее и чаще.
 Внезапно чернеющий мрак расступился, и на площадку выскочила невысокая светловолосая девочка в белом платьишке, чуть ниже колен. На её словно лучащемся лице сияла счастливая улыбка, стройное тельце словно бы порхало над грубым камнем лестницы, а от каждого шага тонкой изящной ножки лёгкие складки платья, в котором появившаяся отдалённо напоминала призрака, взлетали, придавая образу девочки необычайную нежность. Присмотревшись я поняла, что её кожа и впрямь будто подсвечивается изнутри, заставляя темноту отступать.
 Как только она спустилась, то сразу же заметила ошарашенную меня, спиной вжимающуюся в холодный влажный камень. Но от этого улыбка не пропала с её ещё по-детски пухлых губ. Только стала какой-то облегчённой.
 Девочка подошла, изящно, по-королевски поздоровалась, чуть склонив голову, и заговорила приятным тихим, певучим голосом:
 — Здравствуй, Вивьенна. Наконец-то я нашла тебя.
 Пара шажочков в мою сторону.
 — Надеюсь, я не заставила тебя долго ждать, — продолжила девочка, моргнув весенне-зелёными глазами. — Ты так легко одета, дорогая.
 Она остановилась на расстоянии чуть больше метра и, сцепив руки за спиной, принялась неспешно меня оглядывать. А я от страха не смогла произнести в ответ ни слова: сон выглядел настолько реалистично, что уже начинал откровенно пугать.
 — Ч-что происходит? — язык будто примёрз к нёбу и плохо слушался, а сердце всё так же продолжало гулко биться в клетке рёбер.
 Но через какое-то время я всё-таки смогла убедить себя, что это просто сон. Очень долгий и очень красочный сон. На утро я всё забуду. Точно забуду! Осталось только дождаться этого самого утра...
 Девочка словно бы прочла мои трусливые мысли по выражению моего лица, весело усмехнулась и повернулась лицом к огромной железной двери, которая на фоне её хрупкой фигуры выглядела ещё более массивной и неприступной.
 — Сейчас всё увидишь сама, — уверенно выдала светловолосая и приложила раскрытую ладошку к серо-бурой поверхности.
 По потресканной глади металла неожиданно пробежали волны света, расползающиеся по щелям. Послышался ржавый стук механизма. И не успела я с перепугу отшатнуться в сторону, как на месте, где была железная преграда, уже зияла дыра, ведущая в слабо освещённое помещение, круглое по форме.
 В центре него находился небольшой фонтан на невысокой подножке, сложенный из белого мрамора, однако простой, без всяких скульптур. Он-то и служил единственным источником голубовато-белого освещения в тесном, словно каменный мешок, зале.
 Девочка обернулась и вдруг протянула мне свою тонкую ручку:
 — Пойдём со мной, дорогая. Не бойся.
 Я отрицательно замотала головой: мало ли к чему может привести подобное. Хоть это и всего лишь сон, но меня всё никак не покидали не слишком хорошие предчувствия относительно всего происходящего.
 — Ты всё ещё боишься? — в голосе девчонки послышалось расстройство. — Это очень печалит меня.
 Она опустила руку и в несколько шагов приблизилась, заглядывая мне прямо в глаза.
 — Кроме тебя никто мне не поможет спасти этот мир и моё королевство, — её голос успокаивающей волной прошёл по всему телу, вызывая какую-то необычайную негу в душе.
 Я изумлённо выдохнула, ощущая волну долгожданного тепла. Но всё же спросила:
 — Какое ещё спасение? Кто ты такая? И почему ты называешь меня Вивьенной?.. Почему этот сон такой странный?
 Девочка осторожно положила маленькую ладонь на моё плечо:
 — Сейчас ты всё поймёшь, — улыбка сменилась небольшой взволнованностью. — Нам надо спешить.
 Сразу после этих слов моё тело без каких-либо усилий и контроля с моей стороны подалось вперёд. И покорно, в полной тишине последовало за девочкой.
 Как ни странно, мы пошли прямо к сияющему фонтану, и заглянув в непомерную глубину, я заметила мерцающие белые искры, больше похожие на причудливых рыбок. Всего на секунду но меня поразило это невероятное колдовское зрелище так, что я совершенно позабыв о происходящем, подступила ещё ближе.
 — Поднеси руку, — мягко, но при этом настойчиво прошептала девочка прямо возле моего уха. — Позволь водам Авей-Лона принять и защитить тебя.
 Сама не веря в то, что делаю это по своей воли, я вознесла ладонь над мерной гладью воды в фонтане. Завороженно любуясь, как голубоватые блики играют на моей бледной коже, затем осторожно опустила кисть, чуть касаясь прохладной поверхности, и неглубоко погрузила её в неожиданно тёплую мягкую, словно молоко, воду. Но спустя лишь пару мгновений запястье стало покалывать, а из тёмных глубин змеёй выскользнула нить, будто бы сотканная из яркого бело-голубого света. Эта нить стремительно обвила неподвижное запястье и резко затянуло мою руку под воду, почти до самого локтя. Покалывание заметно усилилось.
 — Я принимаю тебя, Вивьенна. Считаю достойной судьбы Первого Рыцаря Королевства Дарк'ан, — голос светловолосой девочки стал не по-детски серьёзным и величественным. — Отныне твоё Предназначение — спасти Иллю́мин от гибели.
 И в следующее мгновение я уже с изумлением и с новой волной удушающего страха взирала, как в онемевшую и не желавшую слушаться руку вплетаются множество других змееподобных нитей, расползаясь под кожей причудливыми узорами, похожими на виноградную лозу.
 Едва я обрела способность управлять собой и наконец отдёрнула непослушную конечность от сияющей опасной глубины фонтана, мир стремительно потемнел. И последнее, что я услышала прежде чем проснуться — собственный крик.

Вероника

Девочка из сна

Распахнув глаза, я рывком села на кровати, тяжело вдыхая прохладный воздух и болезненно сминая в задеревеневших пальцах край горячего одеяла.
 За окном было всё так же темно. Назойливые капли дождя усиленно и особенно настойчиво стучались в окно. Теперь они превратились в ливень и текучими разводами сбегали по стеклу вниз, усиливая атмосферу тревоги, которую оставил в комнате сон.
 Сон. Всего лишь сон.
 От резкого раскатистого удара грома я нервно вздрогнула и тут же впопыхах оголила левую руку по локоть. В свете молний замерцал витиеватый рисунок, множеством лент обвивающий до самого предплечья. Он словно изнутри светился голубоватым и пульсировал с каждым новым ускоренным ударом сердца, подобно крови, бегущей по венам.
 Паника жаркой волной нахлынула на сознание. Я вскочила с кровати и сразу же ринулась в ванную комнату, которая примыкала к спальне. Включила слепящий яркий свет и, болезненно жмурясь, оглядела себя в зеркале. Однако в ровной широкой глади отразилась хорошо знакомая мне высокая девушка с длинными тёмно-русыми волосами, прямыми прядями обрамлявшие худощавое усыпанное веснушками лицо с большими прозрачно-голубоватыми глазами. Акцентом после глаз на лице были от природы припухлые губы и чуть высоковатый лоб. Не найдя более ничего нового в своём привычном облике, я перевела взгляд на шкафчик с принадлежностями для личной гигиены и сразу принялась делать то, что первое пришло в голову.
 Включив горячую воду, схватила хозяйственное мыло и усердно, но уже без всякой надежды стала тереть им левое предплечье. Следом взялась за мочалку, потом — за губку. Но все усилия были тщетны: рисунок так и остался мистически поблёскивать голубоватыми растительными узорами, лишь кожа вокруг него раскраснелась.
 "Да, что это, чёрт возьми, такое?!" — забилась в голове паническая мысль, и я тяжело опустилась на бортик ванной, запустила пальцы «не повреждённой» руки в волосы и вся съёжилась. Воображение уже рисовало картины одну страшнее другой, в которых всё доходило до психушки или как минимум до глубокой депрессии на почве какой-нибудь мании преследования.
 Изнурённая, я вернулась обратно в спальню и не придумала ничего лучше, как обмотать бинтом руку от кисти до локтя.
 Часы показывали 03:45. Я поморщившись и бессильно рухнула на кровать. Засыпать было откровенно страшно, но внезапная сонливость быстро накатила. Вместе с усталостью они взяли верх, и моё сознание погрузилась в нервную дрёму.
***
 Проснулась, когда солнце встало и уже настойчиво пробивалось сквозь шторы, падая розовато-золотыми яркими зайчиками прямо на моё лицо.
 10:27. Будильник, который должен был затараторить почти полчаса назад, видимо забыл про свою важную миссию и дал измученной мне пару лишних минут отдыха. Хотя я была уверена, что не отключала настольные часы, когда ложилась спать, но всё же сейчас была безмерно благодарна тому, что они дали сбой.
 Тяжело поднявшись и, поправляя рукой разметавшиеся пряди, я вдруг заметила криво повязанный бинт. Воспоминания о кошмаре тут же хлынули в голову бурным потоком, но всё-таки уже не вызывали той нестерпимой дрожи во всём теле. Кажется, дремота пошла только на пользу. Наскоро перемотав руку, я отправилась умываться, приводить себя в порядок и спускаться вниз.
 Двухэтажный частный коттеджик, в котором я жила со своими родителями, находился на окраине небольшого городка, в весьма живописном месте: недалеко от заросшей речонки и болотной рощицы. К дому примыкал маленький садик с ровными клумбами, каменными дорожками и одинокой беседкой в зарослях гортензии. Поэтому из открытых почти настежь окон всю весну и лето доносился пряный (особенно после дождя) запах трав и цветов.
 Я спустилась по узкой лестнице на первый этаж и отправилась на кухню. Родителей уже не было, и до самого вечера мне предстоит провести дома совсем одной. Достав из холодильника вчерашние бутерброды и заварив себе крепкий кофе, я устроилась возле окна на мягком диванчике и задумчиво взглянула в окно на всё это цветущее многообразие.
 Середина августа. Лето почти подходило к концу. Однако за окном всё ещё мелькали последние краски цветов и зелень листвы, но каждый раз, когда порыв ветра срывал едва-едва пожелтевшие листья с деревьев и кустов, я прекрасно осознавала, что скоро всё закончится, и мне придётся снова поехать в другой город, чтобы вернуться в университет. Эти мысли угнетали всё сильнее, но думать о том, что скрывается под бинтом на руке, не хотелось ещё больше.
 Поэтому, чтобы как следует отвлечься и не чувствовать себя абсолютно разбитой, я отправилась в гостиную и, вольготно усевшись на диване, включила себе на ноутбуке сериал, который пересматривала уже сотни раз. Хотя мысли каждый раз возвращались к тому странному рисунку, спрятанному под бинтом.

Почти все мои летние дни проходили однообразно: по привычке, выработанной за два года учёбы, я просыпалась рано, так как с первой сменой не привыкнешь спать до обеда, потом готовила в одиночестве завтрак, который обязательно включал в себя бодрящий кофе, смотрела фильмы или сериалы или гуляла в саду. Иногда, совсем редко, выбиралась на прогулку к речке. Следом медленно и лениво наступало время обеда. Его мне приходилось проводить всё так же одной.

А уже время после я отдавала писательству и могла так увлечься этим занятием, что вместо ужина выпивала просто чашку кофе и скорее возвращалась в комнату, чтобы снова взяться "за перо".

И надо же было сегодняшнему дню пойти совершенно не так, как десятки дней до него.

Громкий и настырный звонок в дверь мгновенно вывел меня из мистической атмосферы сериала и заставил вздрогнуть от неожиданности. Я буквально подскочила на месте, особо тщательнее поправляя бинт на руке, с опаской направилась к выходу и, заглянув в глазок, обнаружила всего лишь улыбчивое лицо своей двоюродной сестры и по совместительству лучшей подруги — Даши. Коротко выдохнув и взяв себя в руки, я тут же открыла дверь, впуская сестру.

— Привет, а что ты здесь делаешь? Разве ты не должна быть со своим Женей в городе? — поприветствовала я, несколько удивлённо оглядывая Дашу, разодетую в короткое алое платье с неглубоким, но кокетливым вырезом.

— Нет-нет, сестрёнка. Женечку срочно вызвали на работу. А я подумала: не пропадать же зря моему макияжу. Вот и прикупила бутылочку вина нам и конфетки, — она процокала на высоких каблуках в дом.

Разулась и направилась на кухню доставать бокалы.

— Даша, — неуверенно начала я, хотя понимала, что «праздник» теперь неизбежен. — Ты же знаешь, что я не пью. Только по особым поводам.

— По одному бокальчику можно. Это полезно для здоровья, — поучительно заявили ей в ответ. — А наша встреча чем не повод?

Не успела я даже опомниться, чтобы придумать ответ, как стол был "накрыт". Посреди него стояла бутылка белого полусухого, два хрустальных бокала и открытая коробка с тёмным шоколадом. Я снова вздохнула, но всё-таки присела за стол, напротив сестры.

Хотела отвлечься? Как говорится, бойтесь своих желаний.

 Дашка хоть была немного меня старше, но при этом и выглядела куда более эффектно (даже в повседневной одежде и без макияжа). У неё были длинные волосы, на пару тонов темнее, чем у меня, миловидное привлекательное личико с большими карими глазами и пухлыми губками, стройная фигура с модельными параметрами и длинные такие же стройные ноги. Однако мне никогда не приходилось завидовать привлекательной внешности моей двоюродной сестры: слишком уж много мужского внимания (лично мне абсолютно ненужного) было обращено на неё.

— Никуль, я всё знаю. Ты совсем не выходишь на улицу, — подруга, несмотря на внешнюю хрупкость легко откупорила бутылку и ловко разлила вино по бокалам. — И очень зря. Посмотри, погода шикарная. Хоть бы раз со мной на пляж выбралась, а то вся бледная, как моль. Так на тебя парни совсем внимания обращать не будут!

Следом она вдруг немного коварно улыбнулась и продолжила,  с намёком растягивая слова:

— Оказывается, кто-то купил тот заброшенный участок напротив.

Я оторвалась от созерцания прозрачной жидкости в бокале и подняла на девушку заинтересованный и крайней удивлённый взгляд.

— И я уже успела рассмотреть твоего нового соседа, — всё с той же улыбочкой поведала она. — Да-да, он парень. Причём очень даже горячий на вид.

Даша пододвинула бокал мне и провозгласила:

— Выпью за притягательных соседей мужского пола!

Она сделала уверенный небольшой глоток и закинула одну конфетку в рот, наблюдая за моей дальнейшей реакцией. Однако мне, честно говоря, было как всё равно, насколько красив, по мнению Даши, мой сосед, хотя я и не думала, что в том давно заброшенном доме кто-то решится жить.

— Вполне себе симпатичный. Даже тебе бы понравился. Выбеленные волосы, прям как у  моделей из самых современных мужских журналов. Ну, а фигурка... — она прикусила нижнюю губу и мечтательно зажмурилась. — И мне послышалось, что у него о-о-очень сексуальный баритон, — подруга расслабленно откинулась на спинку диванчика, осушая бокал. — В общем сама всё увидишь: теперь красавчики чаще будут мелькать под твоими окнами.

Моё сердце вдруг замерло, когда я услышала описание своего нового соседа, а потом забилось с удвоенной силой, и внутри возникло что-то кроме волнения… Хотя я и сама не понимала, с чего бы быть такой реакции.

— А ты, случайно, не разглядела его глаза? — неуверенно поинтересовалась я.

— Конечно заметила! Он так недовольно на меня глянул, застукав за рассматриванием, — Даша задорно усмехнулась. — Ах, Никуля, таких глаз я ещё не видела. Зелёные, прямо как изумруд на перстне моей мамочки!

Даша была уже явно навеселе. А я вот так и замерла с наполовину пустым бокалом в руке. Какое знакомое описание. Где же я раньше могла его видеть?

Дальше я почти не слушала, что говорит мне сестра, переключившаяся с нового соседа на своего любимого мужа Женечку. Хотя от неё надолго не укрылось, что невольно я постоянно бросаю косые взгляды в окно, открывающее вид на дом, что находится прямо напротив моего коттеджа, и совсем не принимаю участия в диалоге.
— И всё-таки ты заинтересовалась, сестрёнка, — коварно протянула Дарья, и на её лице возникла немного опьянённая улыбочка.
Я в то же мгновение отдёрнула взгляд от окна, и под пристальным наблюдением сестры ещё отпила терпкого вина, которое с каждым новым глотком обжигало горло.
— Мне кажется, что тебе давно пора с кем-нибудь познакомиться. С каким-нибудь очаровательным парнем, — лицо Даши сделалось эйфорически расслабленным. — Хватит уже вспоминать своего Данилу...
Я невольно сжала бокал в пальцах. "Сначала она без приглашения приходит ко мне напиваться. А теперь ещё и за моё прошлое взялась?!" — поморщившись, я отставила вино подальше и недовольно прервала сестру:
— Даша, прекрати! — кажется, мой голос прозвучал неожиданно громко и не сдержанно грубо, от чего нарумянившаяся Дашка осеклась.
На несколько секунд в кухне повисло напряжённое молчание, которое никак не могло заглушить внезапно нахлынувшие на меня воспоминания…

Даша
***
С Даниилом Зайцевым я тяжело рассталась ещё под прошлый Новый Год. Некогда пылкая влюблённость, вспыхнувшая на первом курсе начала потихоньку угасать уже ближе к следующей зиме. Даниил был парнем весёлым, всегда готовым поддержать разговор, и мне с ним поначалу было даже непривычно общаться: слишком уж экстравертным он оказался, заводил много друзей, был самым активным в группе. Но со временем я привязалась к его открытости, и, признаться, у меня довольно скоро появились к этому взбалмошному парню тёплые дружеские чувства. Ведь именно с ним мне удалось перестать чувствовать непроглядную глубину своего привычного, но отчаянного одиночества. Я стала знакомиться с новыми людьми на разных тусовках, куда он меня заманивал своей приятной улыбкой и обещаниями всё время быть рядом в таком непривычном для меня месте. Да и просто, я ощущала себя намного лучше в присутствии одногруппника, слушая его задорный смех. Каково же было моё изумление, когда Даниил, ставший уже ни много ни мало лучшим другом, в один весенний денёк принёс прямо мне домой огромную охапку мокрых луговых цветов и с озорной улыбкой на веснушчатом лице предложил стать его девушкой.
После той солнечной весны, полной нежных ласк и свиданий, наступило жаркое лето, когда мы поехали вдвоём за границу, на Балтийское море. Для меня это были одни из самых прекрасных месяцев в серой и тусклой жизни. Уже без помощи книг, я вновь могла поверить, что чистая и искренняя любовь существует не только в романах.
Однако прошлогоднее лето закончилось внезапно: быстро пришла прохлада. Наступила пасмурная осень, но любовь Данилы продолжала согревать меня холодными вечерами, лучше любого вязанного пледа и самой большой кружки горячего кофе.
Вот только вскоре следом за этой прохладой в моей жизни всё пошло словно бы по наклонной. Данила внезапно стал пропадать с какими-то новыми друзьями, я с ним переписывалась всё реже из-за больших завалов по учёбе, и мы почти не проводили время вдвоём, наедине. А под Новый Год мне вместо подарка от него пришло лишь короткое сообщение: "Прости, нам надо расстаться". В тот вечер мне казалось, что сердце вот-вот разорвётся на части, а мрачная ночь никогда не закончится. Я едва не задыхалась от этой нестерпимой муки, и каждая предательская мысль была лишь о нём.
Тогда я полностью закрылась в себе. Было тяжело и неприятно ходить на занятия в университет, где мне приходилось ловить на себе его жалостливые взгляды и выслушивать слова сочувствия от одногруппниц.
Но с тех пор прошло около шести месяцев. Я начала потихоньку отходить от перенесённого шока, забывая, что вообще встречалась с каким-то Даниилом Зайцевым. Мне всё чаще стало казаться, что это происходило и вовсе не со мной. Тем более, довольно быстро я вернулась к книгам и нашла отраду для своей души в писательстве. Всегда, когда тоска сгущалась над головой, мне достаточно было взять в руки телефон и начать изливать свои чувства в электронных строках.

Однако сейчас от этих нахлынувших воспоминаний сердце болезненно сжалось. Уже увереннее взявшись за бокал, я залпом осушила его. А Даша, благоразумно промолчав, налила мне следующий, который я снова полностью в себя вылила. Даже не знаю, что ощущалось острее алкоголь, опаливший горло или задетая в груди рана. Мотнула головой, отрываясь от мыслей, а затем закинула в рот конфетку. Закусить.

— Ты не переживай, сестрёнка. И на твоей улице будет праздник, — приободряющее проговорила развязная гостья, наблюдая, как алкоголь потихоньку унимает мой гнев.

И почему-то через пару бокалов речь снова зашла о новом соседе.

— Да познакомься ты с ним! Ничего с тобой не станет, — вальяжно протянула Даша. — Не укусит же он тебя. Не закинет на плечо и не уволочёт в свой дом, чтобы... хм-м-м, а я была бы напротив, забери он так меня...

Подстрекательница захихикала.

— Не-е... — я скривилась, придерживая помутневшую голову рукой. — Я знаю, чем это может всё закончится. Он опять меня бросит!

— Да не бро-о-осит, — всё настаивала на своём Дашка, ободряюще положив ладонь мне на плечо, — Он же такой горячий симпотяшка. Такие наверняка не бросают. Благородные.

— А если у него есть девушка? — немного удручённо спросила я, даже под воздействием вина не желая поддаваться на сомнительную аферу.

— Да он точно один приехал! Словно волк-одиночка. Никто бы его без присмотра точно не оставил. Поверь моему молодому замужнему сердцу.

Даша, тяжело опираясь, с трудом поднялась из-за стола и громко заявила:

— Мы сейчас же идём к нему! Знакомиться!

Она ляснула кулаком по деревянной столешнице так, что пустые бокалы затряслись и зазвенели, а я снова недовольно поморщилась:

— Не греми, буйная!

Но потом, догадываясь, куда поплелась сестра, я нерешительно поднялась следом и шатко поплелась в коридор, ко входной двери.

— Кстати… а что это за бинт у тебя на руке? — кажется, что не очень наблюдательная Даша только сейчас заметила мою перемотанную от запястья до локтя руку. — Что-то случилось? Ты порезалась? Ударилась?

Однако я только махнула "здоровой" рукой:

— Ничего. Пошли уже. Пока я не передумала...

***

— Ты уверена?.. — спросила я сестру, разодетую в весьма вызывающее платье, когда мы уже обували садовые шлёпки, намереваясь двинуться в путь.

— Конечно уверена. Ему никуда от нас не деться! Хищницы вышли на охоту! — кажется, опьяневшая Дашка уже с трудом понимала, что она говорит.

А мне оставалось лишь вздохнуть и пойти за ней следом. В логового одинокого волка-соседа.

***

Коротко постриженные, белоснежные от корней волосы (казалось будто это не краска, а они от природы такие), черты лица словно высечены из холодного мрамора и имеют некое мистическое сходство с эльфийскими, стройное, подкачанное тело, которое точно можно найти в мужских спорт-журналах, и простая домашняя одежда, состоящая из широкой серой футболки да чёрных спортивок. Перед нами, ни капельку не протрезвевшими, стоял идеал розовых влажных мечтаний всех моих университетских одногруппниц: загадочный, неземной красоты мужчина, живущий один в большом доме.

— Чем обязан? — он тут же одарил нас без эмоциональным вопросом, этим поставив в тупик.

Я, как только увидела соседа, тут же растеряла всю былую уверенность и храбрость, которую дарил алкоголь, и теперь, отодвинувшись за спину сестры, ощущала, как щёки и без того пунцовые начали просто пылать. Однако сама Дашка долго молчать, разглядывая красавца-соседа, не собиралась: ещё не выветрилось из неё благословенное вино.

— Пришли познакомиться, — подруга опёрлась о дверной косяк и неуклюже-кокетливо состроила мужчине глазки. — Мы с сестрёнкой живём прямо напротив. И когда узнали, что этот давно заброшенный старинный особняк кто-то прикупил, то сразу же направились сюда-а-а...

Последнее слово девушка нарочито растянула, как и улыбку на ярко-алых губах. Конечно, она несколько преувеличила, назвав заброшенный коттедж старинным особняком: дом совсем ненамного был больше моего. Облицованный красивым клинкерным кирпичом, фасад всё равно казался каким-то безжизненным и пустым.

В глазах соседа отразилось раздражение. Сначала он испепеляюще посмотрел на дерзнувшую выдать подобное Дарью, а потом перевел столь же напряжённый взгляд прямо на меня. От его льдисто-зелёных глаз мурашки пробежались у меня по спине, не обращая внимания на летнюю жаркую погоду. Повисло недолгое молчание.

— Мне кажется, что вам обеим будет полезнее прогуляться на свежем воздухе, — так же отстранённо отреагировал он на заигрывания старшей сестры. — Всего доброго.

На этих словах беловолосый сделал шаг назад и резко, с хлопком закрыл входную дверь. Только лишь в последнюю секунду вновь взглянув на меня подозрительно-странным взглядом. Или может на этот раз мне всего лишь показалось? Может это всё ещё алкоголь играет с разумом?

Незнакомец сосед

В конце-концов всё закончилось так, как я и предполагала изначально. Однако Даша буквально несколько мгновений изумлённо смотрела на захлопнутую дверь, стоя перед ней в каком-то оцепенении. Но следом буйную девушку захлестнула волна негодования, и она, выкрикнув парочку нецензурных высказываний в адрес надменного соседа, да хорошенечко попинав ногой дверь, гордо развернулась и ретировалась обратно в дом.

На меня, никак не прокомментировавшую данную сцену позора, рассерженная сестра почти не обращала внимания, только ворчала всю дорогу и даже когда мы сели обратно за стол в кухне, где ничего с нашего ухода не изменилось кроме общей атмосферы.

— Вот же козёл! — в сердцах прошипела Дарья, сложив руки на груди. — Теперь мне понятно, почему он живет один. Никто с таким хамлом жить не будет! Ты видела, с каким лицом он с нами разговаривал? Разве так можно вести себя с девушками?

Не дожидаясь ответа, она схватила с подоконника маленькое зеркальце и стала внимательно себя рассматривать. "Словно проверят, правда ли она девушка," — мысленно усмехнулась я, но в ответ только пожала плечами и принялась убирать со стола бокалы, почти пустую бутылку и коробку от конфет.

— Может это и к лучшему, что мы не начали более близкое знакомство? — вскоре бесбашенность уже выветрилась из темноволосой головы Даши.

Сейчас она в который раз поправляла идеально уложенную прическу и, ловко орудуя помадой, вернула прежнюю алую насыщенность губам.

— Потому что настоящие мужчины так поступать не должны, — вынесла она свой вердикт и бросила на меня проникновенный взгляд, словно стараясь найти на моём лице поддержку и подтверждение своим слова.

Однако меня уже занимали другие мысли, и сейчас хотелось бы, чтобы Даша поскорее ушла. В нашем общении бывали моменты, когда меня раздражало присутствие двоюродной сестры, хотя от этого я ни на секунду не переставала её любить и считать своей хорошей подругой.

— Вот мой Женечка совсем не такой. Помнишь, я рассказывала, как романтично мы познакомились? — лицо Дарьи озарила мечтательная улыбка. — Не переживай, Никуль, ещё найдем мы тебе самого лучшего, такого как мой Женя.

— А может не надо?.. — не подумав, тут же брякнула я, намыливая бокалы.

— Как это не надо?! — искренне изумилась Даша.

Я вздохнула и уже приготовилась к тому, что сейчас меня будут по полному отчитывать, да пророчить "девственную старость", но вдруг резкая мелодия прервала возмущение сестры и та, спохватившись, быстро достала мобильник и бойко выпалила:

— Алло! — снова шальная улыбка заиграла на алых губах. — Тебя уже отпустили с работы?.. Где едешь?.. Я у тёти. Мы тут с Вероникой сидим. Ой! Я тебе потом такое расскажу!

Я едва слышно выдохнула: разборки можно отложить. Даша имела просто невероятную способность мгновенно переключать своё внимание, и в некоторых моментах (таких, как этот) данная черта её характера точно была на руку мне, очень не любившей выслушивать нотации относительно того, с кем и как мне следует встречаться и надо ли встречаться вообще. Сейчас же сестра, снова заглянув в блестящую гладь зеркала, спохватилась и быстро за собирала сумку, закидывая в неё косметичку и телефон. Как и полагает всем дамским сумочкам, в Дашиной царил полный беспорядок, и без поискового запроса, который, к сожалению, не был предусмотрен, там вряд ли можно было что-то найти.

Сестра мигом вскочила со своего места и, звонко чмокнув меня в щёку, скороговоркой проговорила слова прощания:

— Ну, всё, ракушечка моя, — её голос звучал расторопно и немного резко. — Не скучай, дорогая. А я побегу к моему Женечке. У нас столько планов на этот вечер!

После чего она хихикнула, стиснула меня в крепких объятиях и поторопилась в прихожую, чтобы как можно скорее вскочить на свои дорогие высоченные ходули… вернее, туфли, поправить чуть вздёрнувшееся алое платье, в который раз меня обнять и наконец выскочить за дверь, едва заслышав звонкий гудок автомобиля с улицы.

Уже в окошко я наблюдала, как они обнимались несколько мгновений, как Евгений нарочито нежно и бережно поцеловал возлюбленную и помог ей забраться в авто, и как это авто медленно уехало, взбираясь по ухабам, открывая вид на первый этаж соседнего дома.

Я невольно задержала взгляд на окнах, но успела заметить только колыхнувшие светлые шторы. Вздохнула. Впереди меня ждало одиночество до самого вечера. Однако в этом я уже не была уверена...

До вечера, вернее, до возвращения родителей с работы, оставалась ещё уйма времени, и я совершенно не знала, куда его деть. Эти моменты в каникулах мне были ненавистны больше всего. Вроде бы есть желание чем-то заняться, чем-то полезным или хотя бы увлекательным, но оглядываешься кругом и понимаешь, что на самом деле ничего не хочется или же просто не можешь придумать себе интересное занятие. Возможно, что именно это было одной из причин, почему я и начала записывать истории, придуманные взбалмошным воображением. Там героев ждали выдуманные, но всё-таки приключения, опасности, заговоры и... истинная любовь.
Бросив смотреть фильм, бросив мыть посуду, забыв про все домашние дела, я уверенно направилась в свою комнату за телефоном и, взяв его, решила не сидеть одиноко в доме, а расположиться в беседке, в глубине небольшого сада.
Солнечные лучи лениво обогревали землю и окружающий уже давно отцветавший вишнёвый сад. Под этими лучами нежились кустарники и деревья, пока не тронутые осенью, и цветы на клумбах, ещё прекрасные, без малейших намеков на затухание, едва колыхались на свежем летнем ветерке. Я сидела в излюбленной старой беседке, сделанной из тёмного дерева в глубине тенистых зарослей. С самого детства я любила этот сад, любила наблюдать, как бабушка с нежной улыбкой смотрела на него, ещё когда жила с нами, в этом коттедже, любила и то, как вся семья собиралась вместе на уборку этого поистине дивного участка земли. Это были те редкие моменты, когда все могли собраться вместе. Даже звали тётю Наташу — сестру мамы, — и мою двоюродную сестру Дашку — дочь Натальи.
Вот и сейчас, полностью погружённая в мысли о новой главе своего романа, я практически не слышала шелест листвы и чириканье птиц. На электронных страницах «Блокнота» перед моей героиней стоял нелёгкий выбор, последствия которого сильно повлияют на дальнейшее развитие сюжета. Над этим самым выбором я и сама очень долго думала, постоянно прокручивая его в голове, представляя себя на месте главной героини.
Спустя пару часов (судя по ощущениям) мучительных раздумий я отложила телефон и, запустив пальцы в русые волосы, устало откинулась на спинку деревянной лавочки. В который раз приходилось сталкиваться с непреодолимой преградой недостаточно полного понимания ситуации, в которую попала моя неусидчивая героиня. "Была бы я там... — размышляла я, кусая губы и с досадой смотря на потухший экран. — Каким же на самом деле может быть другой мир?.."
Мысли назойливо жужжали в голове, полностью скрывая меня от реальности, пока вдруг резкий странный звук не вырвал из раздумий. Он исходил словно бы отовсюду, и испуганно, вскочив со скамьи я могла только беспомощно оглядываться по сторонам, не зная, как объяснить себе это явление. Но спустя буквально пару секунд все так же резко заглохло, и возникшая абсолютная тишина оглушила пространство. Не успела я даже двинуться с места, как мою левую руку тут же обожгло ярким огнём боли. Это было так же неожиданно, как и тот звук, как и возникшая прямо сейчас перед беседкой фигура в закрытом тёмном плаще.
Боль парализовала, заставила судорожно прижать к себе конечность и без сил опуститься вниз, на дощатый пол. Я не могла произнести ни единого звука: взгляд стал мутнеть, а сознание — медленно уплывать, гонимое болью и страхом. В последнее мгновение, когда я ещё осознавала происходящее вокруг, фигура сделала несколько угрожающих тяжёлых шагов вперёд, прямо ко мне.

Приглушённые страшные крики, треск огня, взрывы, вой и другие неразборчивые болезненные звуки, смешанные в какофонию, сдавливали уши. Всё случилось так быстро, словно в самом жутком кошмарном сне. Сознание мгновенно пролетало сквозь толщу ревущего пространства, преодолевая бесконечное расстояние на огромной скорости. И, несмотря на творящийся снаружи мыслей ад, внутри леденела пустота, заполненная одним лишь мельтешащим белым шумом.

Мне не сразу удалось осознать, когда удалось наконец-то очнуться от всего этого ужаса. Перед глазами всё так же стояла пелена боли, уши плотно заложило, и как будто бы через вату я слышала уже свой собственный крик. Голос сорвался, горло захрипело.

Несколько долгих минут я просто пыталась прийти в себя, ожидая, пока болезненный шум, как отголосок случившегося, отпустит истерзанное сознание. Тяжело повернув голову на бок, поморщилась: конечности, словно одеревенели, однако мне всё-таки удалось осмотреться и понять, где нахожусь. Меня всё так же окружал, взволнованно шуршащий листвой, сад, а сама я лежала на том же месте, в беседке. Вокруг словно ничего не изменилось. Только начало смеркаться. Багряный, как та режущая боль, закат во всю разгорался за ветвями деревьев. Родители уже должны были приехать, но ни они, ни соседи — никто, видимо, не прибежал на мой вопль.

Абсолютно сбитая с толку, я тяжело приподнялась на локтях. Мне в глаза тут же бросилась вещь, которая уже успела стереться из внимания за целый день.

Татуировка изменилась. Внутри всё похолодело, а сердце словно провалилось в пропасть. Виноградная лоза такими же нежными узорами выглядывала из-под ослабших бинтов, но цвет её стал другим... Содрогаясь, я мигом стянула бинты и увиденное поразило ещё сильнее. Татуировка, некогда снежно-голубая, словно воды замерзшего горного ручья, сейчас приобрела иной цвет: чёрная у основания, она едва заметно высветлялась до алого к кончикам последних завитков.

"Что это всё, чёрт возьми, значит?" — смятение в голове не давало даже пошевелиться.

 Не знаю, сколько прошло времени. Только когда в окнах дома зажегся свет, я резко вскинула голову, отрываясь от взволнованных мыслей, быстро замотала бинтами руку обратно и на дрожащих ногах побрела к родне.

***

— Дорогая, где ты была? — мама, уже одетая в домашнюю майку и штаны, стояла на пороге и строго смотрела на меня, вернувшуюся с заднего двора. — Мы с отцом весь дом обыскали, а ты в саду пропадаешь?

В ответ мне удалось только устало кивнуть. Однако цепкий взгляд матери, кажется, сразу же подметил моё изнурённое и печальное лицо. Но она решила не продолжать поучительную речь, а просто отступила в дом, позвав за собой:

— Пойдём скорее. Ужин почти готов.

Пришлось брать себя в руки и поспешить следом. Как приятно было вновь почувствовать долгожданный прилив сил в ногах.

В кухне уже сидел с газетой в руках отец, Павел Вячеславович. Не было заметно, что он так волновался и искал дочь, как описывала это матушка. Сейчас же, как и всегда, наш глава семейства был в серой рубашке, в свободных, таких же серых штанах, с тонкой оправой очков на морщинистой переносице, с любимой местной газетёнкой и в любимых тапочках. Он всегда разительно отличался от матери, которая не любила повседневную серость и носила яркие майки с "кричащими" надписями. Иногда мне даже казалось, что мама застряла где-то в 2007-ом году, который она называла годом её второй молодости, хоть все вокруг и убеждали в том, что она "и сейчас неплохо выглядит". О той «счастливой» эпохе говорила и её короткая прическа с косой длинной чёлкой на левый бок.

С самого прихода на кухню я всё время старалась держаться боком, осторожно скрывая забинтованную руку. Сейчас бы с радостью пошла в свою комнату и поужинала бы потом, когда родители отправятся в зал. Но, если мать пригласила к столу, то отвертеться вряд ли получится...

— Мам, может я лучше у себя поужинаю?..

Вопрос повис угрожающей тишиной в небольшой комнатке. И даже отец заёрзал на стуле, чуть опустив уголок газеты и сочувствующе на меня взглянув.

— Что значит "у себя", дорогая? — женщина почти беззвучно поставила тарелки на стол. — В этот редкий час, когда мы все вместе можем собраться, ты хочешь нас покинуть и опять запереться в своей комнате?

Желание сбежать мгновенно усилилось, как только до меня долетел тон матери. Я тихо вздохнула, стараясь унять вдруг поднявшуюся злость: в таких ситуациях лучше сохранять спокойствие. Однако на опасный вопрос уже отец:

— Дорогая, ну не будь ты так строга, — начал он издалека, убирая газету в сторону. — Может, дочь твоя хочет уединиться, дабы початиться с друзьями. Они и так редкое явление в её жизни...

Я знала, что мамочка на самом деле всем сердцем переживает за мою социализацию. Хотя я ей старалась не рассказывать о всех своих проблемах, чтобы после не слышать постоянные нотки сочувствия и волнения в голосе родительницы, но когда почти год назад мы с Даниилом расстались, то не могла сдержать эмоций и расплакалась прямо в объятиях матери. После этого я стала замечать, что она старается поддержать во мне интерес к общению со сверстниками. Старается, но по-своему…

Женщина на несколько секунд задумалась, держа в руках чашку с кофе, и поменялась в лице, видим, придя к каким-то своим выводам.

— Можешь ужинать и у себя, — она поставила чашку на поднос. — Но с условием, что через час ты спустишься и поможешь нам с отцом разобрать коробки с фотографиями, которые я нашла вчера на чердаке.

Я удивилась, но, недолго думая, кивнула.

А через некоторое время сидела в своей комнате на втором этаже, задумчиво смотря на остывавшую чашку с горячим чёрным напитком. Я уже поужинала, и все мои мысли сосредоточились на одной лишь татуировке. Рассказывать матери о случившемся во сне не очень-то и хотелось: слишком велика вероятность того, что мне просто никто не поверит. "Может сказать, что я решила набить себе татуировку и съездила к знакомому в салон?" — от этих мыслей мурашки пробежали по спине. Тогда мне пришла в голову другая идея.

Быстро достала из шкафа легкую кофту, сетуя на то, что раньше об этом не додумалась, и столь же рьяно натянула её на себя, а бинты всё же решила не снимать.

Вскоре я спускалась вниз, с подносом грязной посуды в руках. Татьяна Владимировна в это время расставляла чистую посуду в шкафчике, но, заслышав шаги, быстро обернулась и внимательно осмотрела принесенные тарелки.

— Пустые. Отлично, — женщина улыбнулась и кивнула в сторону посудомоечной машины. — Ставь и пойдем. А чего ты в водолазке? Неужели похолодало?

В ответ я лишь коротко пожала плечами, стараясь выражать эмоции более естественно, не выдавая взволнованность:

— Просто немного замёрзла,— и поскорее перевела тему: — А где же коробка с фотографиями?

— Уже в гостиной.

Это была довольно объёмная картонная коробка, кое-где заляпанная неизвестными пятнами и разводами, с немного смятыми уголками. На крышке наклеена пожелтевшая бумажка с надписью, которую больше нельзя прочесть из-за того, что чернила давно выцвели, но можно предположить, что там когда-то было написано "Фотографии". По высоте короб приходился сантиметров 30-40 и ещё больше в ширину, намекая на предстоящие довольно длительные часы работы. Не то чтобы мне не нравились подобные "копания в барахле", скорее наоборот: с самого детства я была очень любопытна, мне всегда было интереснее то, как жили люди раньше, чем то, как живу я сейчас. Однако в данный момент какие-то странные чувства всколыхнулись в душе, глядя на ветхую коробку: с одной стороны её охватывало уже знакомое любопытство, с другой — страх, что в процессе она сама не заметит, как закасает рукава, чтоб ловчее работалось, ну а с третьей — странное предчувствие чего-то неизвестного вовсе.

Рядом с коробкой стояли две стопки однообразных альбомов с тёмно-синими обложками, которые мама накупила в магазине.

— Начнём? — мама опустилась на ковёр, рядом с картонным сейфом.

На лице женщины заиграла озорная улыбка, по которой можно легко догадаться, от кого я унаследовала интерес к старине.

Отец устроился рядом и уже устало покачал головой:

— Что-то большевата коробка для одних фотографий...

— Возможно, тут не только они. Мама любила собирать ещё и открытки, и старые пустые конверты, и неотправленные письма. К тому же возможно, что тут фотографии юности папы, — матушка тихо вздохнула, погружаясь в воспоминания.

Ну а я, усевшаяся возле коробки последней, не удержалась, подалась вперёд, подняла крышку и отставила её в сторону. Все тут же подтянулись ближе и нагнулись, с интересом заглядывая внутрь, будто в "ящик Пандоры".

Однако вместо всевозможных несчастий коробка почти до самого верху была набита старыми фотографиями и какими-то ещё бумажками.

— М-да... недаром она была такая тяжелая... — сказала родительница.

— Мы тут надолго... — прозвучало ей в ответ от отца, кажется, увидевшего то, что видела когда-то и любопытная Пандора.

И только я продолжала молчать, поглощенная странным предчувствием.

Татьяна Владимировна раздала всем участникам по три альбома, и мы приступили к работе. Родители, в особенности мама, довольно бурно обсуждали почти каждую фотографию, рассказывая о том, как же это было, какие события предшествовали этому снимку, какие чувства и переживания.

Я их почти не слушала, лишь иногда отвлекаясь на то, что говорит родительница. В коробке по большей части попадались фотографии пейзажей. Чёрно-белые и охристые, они, конечно же, не могли передать палитру красок природы, зато куда лучше передавали атмосферу тех мест, в которых был сделан снимок. Иногда я переворачивала фото обратной стороной, прежде чем вложить его в альбом, проверяя, в каком году и в каком уголке мира побывали мои предки. Однако попадались и портретные, и групповые фотографии, лица на которых мне удавалось узнать только отчасти. Через полчаса уже стало казаться, словно я подсознательно искала кого-то конкретного, кого-то знакомого…

И вдруг, совершенно неожиданно мои "надежды" оправдались. Среди кучи серых и пожелтевших снимков обнаружился один, чем-то особенный. Я с замиранием сердца взяла его в руки, не обращая внимания на разгоревшееся жжение на левом предплечье, и внимательно всмотрелась в глаза светловолосой девочки, изображенной на этой фотографии. Её пронзительный и знакомый взгляд надолго приковал моё внимание. Стараясь от него отвлечься, я быстро взглянула на другую изображённую. Это была девушка, старше, чем та, что со светлыми волосами. Они стояли вдвоём на какой-то деревенской улочке, по бокам которой неровным рядом уходили вдаль деревянные старые домики и палисадники. Они почти не касались друг друга, обе в длинных сарафанах и с широкополыми шляпами на головах. Я даже не сразу узнала в девчонке повыше, которая стояла правее, свою бабушку Веру.

— Мама, — взглянула на сидящую рядом родственницу, и, когда та ко мне повернулась, протянула фотографию со словами: — А кто эта девочка рядом с бабушкой?

Матушка лишь мельком глянула на фото и отмахнулась:

— Возможно, какая-то подруга детства. Я и не знаю их всех.

Тяжело вздохнув, я снова вернула взгляд на фото, и всей кожей ощущала, как на меня пристально взирают с фотографии две пары глаз.

Через час, сидя на своей кровати в ночной рубашке, я задумчиво изучала татуировку, так, к сожалению, и не пропавшую с руки, на что я тайно надеялась.
"Не могу же я прятать её вечно, — мои пальцы едва коснулись почерневшей лозы. — Завтра надо будет наконец-то разобраться со всем этим".

Тихо вздохнув и завернувшись в одеяло по самую макушку, я быстро заснула под стук капель по стеклу.

Утро выдалось свежим и немного прохладным. С неохотой открыв глаза, я тут же услышала звук поднадоевшего будильника. А потом ещё долго лежала на мягкой перине, пялясь в потолок, не решаясь встать и начать этот день. Странное предчувствие накатило сразу и не хотело отпускать из своих напряженных объятий. Сейчас идея отправиться к бабушке и разузнать всё о странной девочке на фотографии не казалась такой радужной и перспективной. Однако, бабушка Вера, возможно, единственная, кто не станет сразу же упрекать меня в том, что «её всегда тихая и послушная внучка сделала ужаснейшую татуировку и испортила своё тело». Надеюсь, что она выслушает и точно меня поймёт. Почему-то сейчас я доверяла больше бабушке, чем лучшей подруге (особенно после вчерашнего дня).

Сонно потянулась и села, протирая заспанные глаза. Сегодня пришлось встать ещё раньше, чтобы успеть вернуться домой хотя бы к обеду, ведь домашние дела я так и не сделала вчера. Быстро позавтракала тем, что осталось с ужина, оделась в лёгкую рубашку с продольными полосками, заправила её в джинсы с высокой талией и обула простые кроссовки. Отыскала заветную фотографию и осторожно спрятала в рюкзаке. На все эти сборы ушло чуть меньше получаса. Оставалось только позвонить родственнице и предупредить о приезде.

Парочка длинных гудков — и вот знакомый добрый голос раздался на другой стороне телефонной линии:

— Дорогуся, это ты? — Вера Алексеевна словно бы ждала этот звонок.

— Да… Как твои дела, бабушка? — я вдруг замялась не зная, как она отреагирует на мой внезапный приход. — У тебя все хорошо?

— Ой, все замечательно, Вероникушка. А ты там как? Как Дарья? Почему не звонит мне? Уже повыходили замуж, внученьки мои?

Дальше началось довольно долгое обсуждение всех бабушкиных вопросов, и я, сидя в прихожей и рассматривая носки кроссовок, уже жалела о том, что не сказала сразу о желании прийти в гости.

— А ты не хотела бы приехать ко мне и забрать банки с огурцами, которые просила твоя мама? — неожиданно предложила женщина, прервав свою речь.

— Да, конечно! — я тут же соскочила с пуфика и закинула рюкзак на плечо.

— Отлично. Хоть посмотрю на свою дорогую внученьку!

Радость бабушки в одно мгновение заразила и меня: ведь правда, я уже пару месяцев не видела её. Сумбурное чувство, которое было со мной с самого утра, отступило. Не теряя времени, я выкатила из гаража старенький велосипед, стряхнула с него пыль и, посвистывая незатейливую мелодию, покатила вперёд, по размытой после ночного дождя дороге.

Однако, совершенно не почувствовала пристальный взгляд льдисто-зелёных глаз, следящий за мной из окон напротив.

 ***

Дом, где я прожила всё детство и юность, находился в большом частном секторе почти на окраине городка. Дороги здесь были не асфальтированные, кое-где посыпанные галькой и очень ухабистые. Велосипед еле слышно поскрипывал почти на каждой на кочке или ямке, но это не мешало мне наслаждаться поездкой и рассматривать окружающие строения. Маленькие, одноэтажные, ещё с советских времён, с палисадником перед окнами и с ржавой калиткой, через щели в деревянных заборах можно разглядеть почти пустые огороды и сады; были и большие дома двух и даже трёхэтажные, с высокими каменными стенами, не дававшими волю любопытству. Все эти постройки я прекрасно помнила: не раз же ездила тут ещё на стареньком дедовском велосипеде с двоюродной сестрой в детстве. Уже тогда мы были и вовсе неразлучны. Катались вместе к бабушке Вере, чтобы поесть у неё абрикосов, в центр города и на речку. Воспоминания резко нахлынули, как и вызванная ими тоска по прошедшим дням.

Спустившись с очередной горочки, я выехала из своего района, и впереди открылась умиротворяющая панорама речушки, полей и леса. Дорога здесь была ровная, недавно проложенная, слева располагались уже другие коттеджные дома – новенькие, только построенные, они были ещё не обжиты, стекла их окон покоились за тёмной плёнкой, а на верандах лежали лишние кирпичи и каменные блоки, оставшиеся после стройки, кое-где даже забора ещё не было. Однако на новоявленный частный сектор не очень хотелось смотреть. Медленно крутя педали, я повернула голову обратно к панораме реки, желая подольше насладиться природным пейзажем. В поле среди высокой травы одиноко паслись коровы, и ни единой человеческой души не было видно в округе уже давно.

Я ехала медленно, и это позволило мне краем глаза заметить человека, спрятавшегося в зарослях ивы на берегу. Точно почуяв мой взгляд, человек вдруг выбежал из-за укрытия и стал бросаться на коров, норовя прыгнуть им на спину. От такого страннейшего зрелища я даже притормозила под кроной огромного дуба, росшего у дороги. Хоть ненормальный и находился от меня в нескольких десятках метров, но сердце всё равно бешено заколотилось в груди, а странное чувство вернулось, усилилось стократно. От страха мурашки пробежали по всему телу, и левое предплечье вдруг стало жечь слабой ноющей болью.

Человек издавал странные даже пугающие звуки, как только его руки касались мягкой животной шкуры. Да и прыгал он будто блоха на ринге, пугая бедных животных всем своим видом. Присмотревшись получше, я увидела на нём подранную одежду: совершенно обычные синие джинсы и светлая футболка. Только руки у полоумного были непропорционально длинные, как и пальцы на них.

Обернувшись по сторонам и не заметив более никого на дороге, я решила не рисковать и быстро спряталась за пышный куст, росший у дорожной колеи, осторожно уложив свой велик рядом с собой на траву. Однако мой взгляд неустанно следил за странным мужчиной. Испуганные коровы, недовольно мыча, разбежались по полю, и теперь безумец стоял прямо напротив меня, метрах в двадцати пяти. Его поведение снова резко изменилось: он быстро опустился на корточки и притаился в высокой траве, вертя головой в разные стороны, не издавая ни шороха.

Поднялся сильный ветер, громко зашуршав полевой травой, над головой потемнело небо, на котором совсем не давно не было туч, и уже в следующее мгновение раздался хлопок, который я поначалу приняла за раскат грома, но синяя вспышка на дороге тут же привлекла внимание.

Чуть отодвинув ветви в сторону, я с шоком смотрела на нового персонажа странной сцены, невольной свидетельницей которой стала.

Это была высокая женщина, стоявшая ко мне спиной, с ног до светловолосой головы облачённая в серо-серебристый доспех. В руках женщина держала длинный прямой меч с узким лезвием, и под лучами проступившего солнца он словно всполохнул огнём.

Незнакомка
Ничего более я рассмотреть не успела. Воительница перехватила поудобнее своё оружие и с яростным криком бросилась в сторону, где притаился ненормальный. Тот, однако, сразу всё понял, страшно взвизгнул, оглушая меня, от страха дрожащую в кустах, и попрыгал навстречу бегущей женщине. Его тело словно бы удлинилось в полёте, ноги уже напоминали изогнутые волчьи лапы, а грудак сильно выпирал вперёд.

Дальнейшие события развивались стремительно. Первым ударом женщина сбила тварь прямо в прыжке, попав по морде. Сразу после этого послышался пронзительный визг, от которого высокая трава примялась, и монстр снова сделал рывок вперёд к противнице, рассекая воздух когтистой лапой. Женщине с трудом удалось блокировать столь яростный удар, но сразу после она сама ринулась в наступление. Быстрые и мощные рубящие удары сыпались на безумную тварь, не давая той подняться с земли и поднимая бурые брызги крови. Уже через несколько минут этой бешеной мясорубки бой можно было назвать законченным. Грозно взревев, женщина опустила лезвие в шею истекающему кровью сопернику, навсегда отделяя изуродованную порезами голову чудовища от остального тела.

Содрогаясь, я продолжила смотреть на толстые ручейки крови, вытекающие из среза, когда женщина подняла голову над землей. Тяжёлый ком подступил к горлу, возникший в голове шум вызывал ноющую боль в висках, а уже в следующее мгновение мой разум провалился в болезненную темноту.

Сознание возвращалось неохотно. Сильно ломило в висках, в горле расстилались пески Сахары, и какой-то странный безэмоциональный голос звал меня. Становясь отчетливее, он приказывал немедленно очнуться.

«Найди предательницу, Избранная! Она среди вас,» — последнее, что я успела разобрать.

 Как ни странно, это помогло. С трепетом пред этим приказом я мигом распахнула глаза, позволяя памяти о прошедших событиях вернуться ко мне. И вдруг обнаружила себя лежащей на стареньком диване.

Рядом появилось несколько взволнованное лицо бабушки Веры.

— Кошмар приснился, солнышко? — осторожно спросила та, поставив на столик стакан воды. И прежде чем ответить, я залпом его осушила.

На языке словно бы возник металлический привкус крови.

— Как я пришла к тебе?.. — проговорила я, удивляясь сухости и ломкости в своём голосе.

— Это было часик назад, — бабуля осторожно уселась в кресло напротив. — Ты совсем измотанная приплелась к калитке, оставила деду велик и сказала, что ты очень голодна и смертельно устала. Потом ты пришла в зал, плюхнулась на диван и мгновенно уснула.

Я приподнялась на локтях и попёрлась об подлокотник. Абсолютно не помню, каким чудом добралась до дома бабушки.

— Совсем тебя не кормят дома? Я уже и оладушки тебе спечь успела, и сырники наготове. Сейчас тебе сюда их принесу.

Бабушка исчезла так же быстро, как и появилась. Я же, пребывая в смятении, подтянула к себе рюкзак, чтобы проверить, не пропало ли чего. Однако к своему несчастью тут же обнаружила внутри новый предмет. Это был старый пожелтевший листок бумаги, сложенный вчетверо. Развернув его, я принялась вчитываться в странный аккуратно выведенный текст…

***

— Это что ещё за муть?! – я нахмурилась, не в силах оторвать глаз от клочка бумаги.

Вера Алексеевна вошла в комнату, неся в руках поднос, прогибающийся от яств. На женщине был темно-синий удобный сарафан,  белый передник, а на белых волосах красовался красный платок. Кажется, от бабули не укрылось моё взволнованное выражение лица, и она тут же спросила:

— Что такое, ягодка моя?

Поднос опустился на столик, и помещение постепенно заполнилась ароматами свежеиспеченных оладушек. Заколебавшись на секунду, я все же протянула шокировавший меня листок Вере Алексеевне со словами:

— Бабушка, в моей жизни происходит что-то невообразимое, — решила начать издалека, но голос всё равно предательски подрагивал. — Сначала приснился странный сон, после которого на моей руке проявилась татуировка! Потом девочку из этого сна я нашла на старой фотографии, рядом с тобой. По дороге сюда застала жуткую сцену боя и… убийства! А теперь этот непонятный листок в моих вещах!

Сейчас мне и самой было трудно поверить в то, что подобное вообще могло произойти в нашем материальном мире, но желание выговориться стало просто-таки нестерпимым. Конечно, звучали мои слова как бред психически больной, и поэтому я побоялась, что сейчас увижу на лице бабушки сначала шок и волнение, а потом сочувствие.

«Она примет меня за ненормальную. Скажет, что это всего лишь выдумка, а вечером позвонит маме, и на следующий день меня увезут в психушку!» — навязчивые мысли заскреблись в голове, а в уголках глаз выступили непрошенные слёзы.

Однако бабушка долго вглядывалась в написанное, не обращая на меня никакого внимания, и всё сильнее хмурила седые брови. Не в силах стерпеть ожидание, я заговорила первая, утирая с глаз солёную влагу:

— Я ничего не понимаю… Что за бред написан на этом чёртовом листке?

Родственница не ответила. Она обратно сложила бумажку вчетверо и молча, даже с ненавистью разорвала её на несколько частей, потом смяла в кулаке и опять опустилась в кресло. Достав из широкого кармана халата коробку спичек, а из столика, на котором покоились клубки ниток, железную миску, бабушка небрежно высыпала ошмётки бумаги на донышко и следом кинула полыхающую спичку.

Всё так же хмурясь, Вера Алексеевна вернула внимание на меня. Её взгляд в слабых отсветах огня стал ещё более тяжёлым и старческим.

— Я не думала, что это произойдет именно с тобой, с моей любимой внучкой, — голос пожилой женщины сильно изменился, приобрёл суровость и оттенки печали. Таким на моей памяти он никогда не был.

— Бабушка, мне нужны ответы… — со смятением косясь на огненное блюдо, я села на диван и нерешительно подняла рукав рубашки.

Бинты, которые я успела повязать утром, так же плотно сжимали предплечье левой руки. Седовласая прищурилась, а я осторожно, словно под тканью горела рваная рана, стала их разматывать, и, когда сетчатая белая змея спустилась на пол, бабушка чуть привстала, опираясь на подлокотники. Внимательно рассмотрев чёрные витки татуировки, она с нескрываемым ужасом взглянула мне в глаза.

— Почему метка тёмная?! — в голосе послышалось напряжение и страх. — Это невозможно.

Это началось ещё с тех давних пор, когда Веру Алексеевну — на тот момент шестнадцатилетнюю комсомолку Верку, — родители заперли дома, наедине с младшим восьмилетним братом и оравой кур. В тот день она долго сидела у окна, наблюдая, как её подруги-однокурсницы с дружным гомоном собираются в дорогу, оккупировав уазик соседа Кольки — молодого парня, с которым Вера тоже была бы не прочь провести вечер у костра да под гармошку. Они вились вокруг машины, проверяя, всё ли собрали, и Вере показалось, что девчонки специально так бурно обсуждают под её окном, как будут разводить костёр и жарить на нём промасленный хлеб и сало.

Отогнав вмиг опечалившие её мысли, девушка отпрянула от окошка и уверенно направилась прочь, во двор. "После того, как покормишь брата, покорми кур, — настойчиво твердил голос матушки в её голове. — И не забудь прибрать сорняки с грядок. Вынеси бельё на сушку и полы, конечно же, помой!»

Все разъехались. Родители — в город, на станцию радиовещания, а друзья — в лес, на опушку у реки.

Когда машинный мотор затих где-то вдалеке, унеся с собой девичий смех, Вере почудилось, что она осталась совсем одна в целом мире. Только настойчиво кудахтали мелькающие куриные головы и где-то за забором подвывала чужая собака.

Девушка опустилась на лавку, под тенью раскидистой яблони, и тяжело выдохнула. Впереди ещё один день её летних каникул.

Она уже с уверенностью ухватилась за древко тяпки, подошла к полю грядок морковки, как вдруг в нос резко ударил озоновый запах надвигающейся грозы, хотя небо над головой было предельно ясным. Однако аромат был такой внезапный и реалистично яркий, что Вера даже пошатнулась, но удержалась на ногах, опираясь о садовую утварь. "Что это? Где-то что-то рвануло?" — проскользнула первая ошеломительная мысль, прежде чем девочка стала быстро оглядываться по сторонам.

Но запахом всё не обошлось. Буквально через несколько десятков секунд нечто громыхнуло. Земля затряслась, заходила ходуном. Казалось, что удар пришёлся совсем близко, даже где-то в огороде. Однако, распахнув глаза и уже намереваясь увидеть дымящуюся воронку вместо курятника, Вера Алексеевна замерла в ещё бóльшем оцепенении.

Метрах в десяти от неё стояла девочка с абсолютно белыми волосами, вся окутанная туманным светом, что лился из самих небес, подобно лучам. Она была одета в странное платье, чем-то напоминающее старинные бальные наряды, что носили при царе, а на голове у девочки блистал серебристый обруч, напоминающий диадему.

— Вера, — певучим голоском проговорила появившаяся, делая несколько шагов к оцепеневшей. — Ты нужна мне, Вера. Нужна Дарк'ану.

Девочка подступила к Вере и коснулась пальцами её руки. Прохладная волна прошлась по всему телу, снимая всякий страх. Это было странное ощущение практически мгновенного опустошения и наступления полного спокойствия. Словно быстро действующее обезболивающее усыпляет нервные окончания. Или... наркотик?

Вера никак не могла объяснить себе, что происходит. Хоть умом она и понимала, что надо кричать, бежать, как-то спасаться, однако тело настойчиво шептало ей, что всё в порядке.

— Я вижу, ты напугана, — со вздохом произнесла светловолосая, отступая. — Но... просто выслушай меня!

Голос неожиданной гости дрогнул, вызывая у Веры прилив внезапного сострадания. Сама не понимая, что она делает, комсомолка кивнула головой, показывая, что готова выслушать.

— Моё имя Арту́рия Вендрагóн, — девочка качнула головой, представляясь. — Я пришла сюда за тобой, Вера. Просить у тебя помощи. Пойдём со мной.

Она протянула девушке руку.

— К-куда? — прошептала Вера, но едва ли не против воли касаясь изящной девичьей ладони.

— В Дарк'ан.

Перед глазами мир стал блекнуть и покрываться зыбкой рябью, словно всё, что видела юная студентка, — всего лишь отражение на водной глади реки. Вера невольно закрыла глаза, стараясь проморгаться, отогнать от себя это наваждение. Но как только она вновь распахнула веки, то поняла: она точно не у себя дома.

Вера ошарашенно оглянулась: в незнакомом для неё месте царила ночь и зима. Невысокие каменные здания, плотно прилегающие друг к другу, тянулись по обеим сторонам неизвестной широкой улочки. Они были словно из какого-нибудь старинного европейского городка: у всех высокие двускатные крыши, обрамлённые каменным декором, деревянные двери с железными заклёпками и узкие окошки с решётчатыми рамами. Сама улица под уклоном шла в гору и дальше, в её конце сквозь мерцающее снежное марево виднелись острые башни какого-то готического храма или дворца.

"Ну, прямо какая-то рождественская сказка! — внезапно восхищённо подумалось Вере Алексеевне. — Ей Богу".

Не хватало только сверкающих гирлянд, развешанных по фасадам и фонарям, горящих тёплым светом окон да веселящихся людей, туда-сюда гуляющих по улочке в предпраздничную ночь.

— Добро пожаловать в И́ристрок, — раздался за спиной уже знакомый голос. — Вернее в то, что от него осталось.

Артурия усмехнулась. Кажется, Вера так засмотрелась, что не услышала, как светловолосая подошла к ней.

— Что это за место?

— Столица северного мятежного королевства Дарк'ан, — пояснила девчонка. — Моего королевства. Я здесь королева.

Вера нерешительно покосилась на неё. Артурия выглядела немногим младше самой Веры: милое чистое личико, ещё по-детски не сформировавшееся хрупкое тело и звонкий голосок. Разве такая маленькая девочка может зваться "королевой"?

— Сейчас мы будем не это обсуждать, — резко оборвала размышления попаданки блондинка и уверенно двинулась вперёд, в сторону таинственного готического сооружения.

— П-погоди, — Вера нерешительно сделала шаг за ней, но вдруг замерла.

Она опустила глаза на снег, где только что прошла Артурия, и обмера от удивления: белое одеяло, укутавшее всё вокруг, было нетронуто. Потом сама Вера сделала пару шагов вперёд и оглянулась. Пусто.

— Не удивляйся, — кажется такое немного нелепое поведение позабавило маленькую правительницу. — Мы всего лишь души в этом мире.

— И что же это значит? — озадачилась попаданка.

Артурия на несколько секунд задумалась, словно в последний раз решаясь поведать какую-то сакральную тайну, затем кивнула своим мыслям и заговорила:

— Когда-то этот город утопал в гомоне. Лавочки, таверны, пиры и ярмарки. Везде сновали люди, кипела жизнь... Но однажды всё резко изменилось. В наш мир пришло зло. Из подземного царства Эракхмион поднялся Демон. Никакая магия не смогла ему противостоять, — на прелестном юном личике отразилась печать скорби. — В один миг моё королевство и весь Иллюмин оказался покрыт проклятьем этого Демона. Жизнь замерла навеки, погрузившись в его тёмный лёд... Мы не успели ничего сделать.

— Поэтому вы хотите, чтобы им занялась я?.. — нега спокойствия, выжигавшая в комсомолке страх, стала таять, возвращая на место её прежние эмоции. — Это какой-то бред... Я не смогу!

— Сможешь, — отпарировала девчонка, быстро схватив свою гостью за руку. — Я подарю тебе силу, способную остановить Эракхмионского Демона.

И не успела Вера что-либо предпринять, как горячая боль обвила её левую кисть. Девушка вскрикнула от неожиданности, окончательно развеяв внутри себя пелену спокойствия, и отдёрнула пульсирующую конечность. Кожу на том месте охватило синевато-белое пламя, и попаданка тщетно попыталась сбить его "уцелевшей" рукой. Но небесно-голубое свечение уже покрыло всю ладонь Веры и заползло под рукав, вырисовывая изящный контур татуировки-лозы.

— О, Господи!

Девушка затряслась от ужаса. Накатил холод, а следом стылый жар. Но так же быстро всё и успокоилось, а Вера в миг ощутила себя в крепких объятиях.

— Твой страх — твой враг, — едва расслышала она голос Артурии сквозь гулкое биение собственного сердца. — Когда ты боишься, ты возвращаешь своей душе материальное тело, призывая его из своего мира. А если перенесёшь его сюда, то оно мгновенно превратиться в лёд, как и всё живое.

Королева отстранилась, внимательно смотря в лицо своей новой посвящённой. Первой Избранной. Вере Алексеевне дали немного времени отдышаться и снова прийти в себя.

— Что же я должна делать? — спустя несколько минут молчания и раздумий спросила попаданка.

— Эта метка на твоей руке — печать Духа Авей-Лона, — дарует способность использовать свою душу в качестве оружия против Эракхмионского Демона, — туманно объяснила Артурия. — Вот только всё зависит от чистоты души и твоих помыслов. Бывает, что из людей и иголки не вытащишь. Посмотрим, что скрывает твоя душа.

Она вновь взяла Веру за руку и поднесла её раскрытую ладонь к середине груди, дальше девушка действовала сама. Метка на руке засияла ярче и Вера узрела, как её ладонь чуть проваливается внутрь, не ощутившая преграды ни от одежды, ни от кожи, ни от костей грудной клетки. В себя девушка погрузила едва ли четверть кисти, как вдруг почувствовала внутри что-то тёплое и твёрдое кончиками пальцев. Это была рукоятка меча.

— Это оружие у них называлось мечом души, — Вера Алексеевна неподвижным взглядом сверлила пространство перед собой. — И мой в длину был едва ли больше предплечья. Однако Артурия улыбнулась мне, приобняла за плечи и сказала, что принимает меня такой, какая есть. Мы вдвоём искали следы Эракхмионского Демона, и это связало нас незримыми путами дружбы. Артурия вовсе не похищала меня. Каждую ночь, дома, я с предвкушением ложилась спать. Пока однажды на улочке Истерлока я не встретила того, кого мы так искали...

Бабушка Вера замолчала, сама переваривая давнишние воспоминания, по её лицу было заметно, что женщине тяжело погружаться в мистические события многолетней давности. Однако я, столкнувшись с этой правдой лишь сейчас, могла только разгорячённо выдохнуть:

— И ты всё это время молчала?!

— А кому я могла рассказать? — фыркнула бабушка в ответ. — Кто бы мне поверил?

— Ни дедушка, ни мама не догадываются? — я запоздало перешла на полушёпот. Вера Алексеевна лишь отрицательно покачала головой.

Аромат оладушек продолжал дурманить и щекотать ноздри, а комната тем временем погрузилась в тишину. Отчасти я понимала родственницу, хоть со стороны всё это выглядело как нереальный бред. Другой мир, в который попадаешь, едва закрыв глаза, какое-то мёртвое королевство, опустошённое ледяной магией некоего Демона, ожившие души, девочки зовущие себя "королями" да ещё и странное оружие, вытягиваемое прямо из грудной клетки!

— Ну, и что было дальше? Как ты... спасала тот мир? — наконец выдавила я, пододвинув к себе тарелку оладий. Война войной, а не попробовать бабушкину стряпню — великий грех.

— Как ты понимаешь, — тяжко вздохнула Вера Алексеевна, — никого я так и не спасла. Почти пятьдесят лет минуло с тех пор, как Артурия в последний раз появлялась в моих снах.

— Так что же случилось? — от нетерпения мне кусок в горло не лез.

— Если коротко, то не устояла я перед силой Эракхмионского Демона, — сокрушённо созналась старая женщина, опустив руку на свою левую ладонь. — Оказалось, не так велика сила моей души...

Тяжело сглотнув, я проследила за движением собеседницы.

— Татуировка! — вдруг осознала я. — Что с ней стало?

Женщина молча протянула ко мне морщинистую сухую кисть. Среди тонкой паутинки складок на тыльной стороне ладони ещё можно было прочитать глубокие рубцы старых шрамов. Они тянулись между костяшек пальцев вверх, к сгибу, но дальше середины предплечья не пошли. Некогда изящные завитки "живой" лозы были теперь сморщенными едва затянувшимися бороздами, которые я никогда не замечала у бабули раньше.

— Она не такая, как у меня, — задумчиво пробормотала я. — Да и твоё "посвящение" разительно отличается от того, что происходило вчера со мной.

Невольно мой взгляд опустился на чёрные затейливые разводы, вязью охватившие левое предплечье.

 "Пожалуй, она выглядела лучше, когда была светлой, — я невольно прикоснулась к татуировке и провела по ней пальцами — У меня тоже будет на этом месте шрам, как у бабушки? Или почему он у неё возник?"

Видя горестное лицо бабушки, прашивать я побоялась. Мне всё ещё было непривычно видеть свою руку такой. И пугал даже не сам внешний вид, а то, какой чувствительной стала конечность, живущая будто бы отдельной жизнью.

— А что насчёт той жути, которую я увидела по дороге к тебе? — напомнила я бабуле свой недавний рассказ. Меня саму тут же передёрнуло от вспыхнувших воспоминаний, а руку едва ощутимо закололо. — Теперь я буду видеть такое постоянно?!

Вера Алексеевна опустила взгляд и тяжело вздохнула, задумчиво рассматривая узор на сарафане. Мне даже показалось, что во взгляде родственницы промелькнуло что особенно печальное.

— Помнишь, когда-то я рассказывала тебе одну маленькую историю? — бабушка отразила свою печаль в едва заметной улыбке и вновь вернула взгляд, потускневший от тягот жизни, на меня. — В далёком-далёком королевстве жила-была прекрасная красавица. Однако не было у неё ни рода, ни племени, ни единой близкой души. Она жила совершенно одна, а на одиночек, как известно, проще всего напасть. Тем более девушка была столь хороша собой, что всякий обращал на неё свой алчный взор. Годы мук и скитаний выпали на долю этой светлой души, блуждающей во тьме. Жизнь одиночки измотала её, искалечила. Красавица стала увядать от горя, ведь во всём королевстве не нужна её душа совершенно никому. Но в истощённой жизни этой девушки внезапно вспыхнул свет. Красавицу, сражавшуюся с очередным своим обидчиком заметила сама... Святая Принцесса. И девушка та приглянулась венценосному взору Принцессы. Вот только не красотой своей, а чистотой души, мастерством клинка да храбростью духа. Принцесса посвятила красавицу в рыцари и сделала самой приближённой к трону особой.

— И кем была эта красавица?.. — я с подозрением нахмурилась. Совершенно не помню, чтобы слышала от бабули подобное раньше. — Той светловолосой галлюцинацией, которую я видела у реки? И что значит "не устояла перед Демоном", бабушка? — всё же меня сильно волнует, какими последствиями обернётся насильное татуирование.

Старая помрачнела, снова погружаясь в тяжёлые думы, но вдруг кивнула, наверное, каким-то своим мыслям.

— Тебе надо встретиться с Артурией. Вновь, — настоятельно и строго выдала она. — Пора мне показать тебе дорогу... в Истерлок. Хоть врата Иллюмина закрыты для меня навсегда, путь к ним я помню до сих пор.

Это всё ещё напоминало какое-то безумие. Да, скучая одинокими вечерами в полутьме своей комнаты и выдумывая истории в электронном блокноте телефона, я не могла себе даже представить, что однажды столкнусь с тем, о чём сама же писала. Однако деваться некуда, а потому собравшись с духом и нерешительно кивнув, я придвинулась ближе.

— Опусти веки, закрой лицо руками, погрузись в непроглядную темноту, — под спокойный голос бабушки я в точности повторяла за её словами, слабо веря, что что-то может произойти. — Вспомни то чувство, когда погружаешься в долгожданный сон...

Кажется, на секунду я даже немного расслабилась от тёплого и приятного голоса Веры Алексеевны, полностью отдавшись ощущениям и думая уже о чём-то своём. Лёгком и отстранённом. Но, когда, женщина резко замолчала, то поняла: что-то произошло...

— Бабушка?.. — растерянно убрав ладони от лица, я в ту же секунду обмерла.

••• ━───── 𝐋 . 𝐊 . ─────━ •••

Дорогие читатели, спасибо большое за вашу поддержку ♡♡♡. Вы моё главное вдохновение!