Ледыш и Недотрога. Припев

Третья серия

Виолетта

Я вышла из общежития и подставила лицо нестерпимо яркому весеннему солнышку. Тут же зажмурилась и глубоко вдохнула, потому что почувствовала себя очнувшейся от очень долгого сна, длиной примерно пять месяцев. Именно столько времени мне потребовалось, чтобы принять решение и смириться с ним.

Каждый из ста пятидесяти мучительных дней я начинала с пролистывания документов, переданных мне Ледатом. Каждая ночь была в слезах и боли, которую я причиняла себе, пытаясь что-то решить.

Зазвонил сотовый, и я глянула на номер. Мама. Разумеется, родителям не доставило труда найти сбежавшую дочь, но я не открывала дверь общаги и не отвечала на звонки, меняя номер телефона каждый месяц, чтобы ещё несколько дней выгадать для принятия решения. А после чтобы не дать себя переубедить.

Поджав губы, отклонила вызов и пошла к старенькому велосипеду – моя покупка с первой зарплаты за репетиторство. Теперь я не могла себе позволить такси, и приходилось экономить на всём, о чём раньше и не задумывалась. Покупать дешёвую туалетную бумагу, делить лапшу быстрого приготовления с соседками, меняться надоевшей одеждой…

Поначалу было очень тяжело, и не раз возникала предательская мысль махнуть на гордость и вернуться, где меня ждала тёплая постель, вкусная еда, фирменные шмотки и заботливые родители. Отца выпустили почти сразу, как очнулся дедушка Ледата. Я знала об этом, потому что мама прислала сообщение с этой новостью и просьбой приехать домой.

Как я могла?

Я ненавидела Троцкого за то, что отдал мне папки, иссушившие мои глаза ежедневными слезами, но смирилась и сделала свой выбор. Поэтому сегодня освободила день, отпросившись с занятий, отменив репетиторство и поменявшись сменами с девочкой, которая выступала со мной в ближайшем клубе, чтобы поставить жирную точку в этой истории. И навсегда разорвать отношения с семьёй, потому что собиралась сделать то, что не прощают.

Крутила педали, наслаждалась рано пришедшим теплом и стараясь не думать о том, что мне предстояло. Предать тех, кто тебя вырастил? Наверное, ужаснее меня нет во всём мире. Но это было правильно, и я решилась поступить по чести. Папина дочка, которая слушалась каждого слова, станет той, кто воткнёт нож в спину.

– Доброе утро, Виолетта Игоревна, – прокурор встретил меня широкой улыбкой ещё на парковке. Судя по окуркам, мужчина специально ждал меня и сильно нервничал. – Разрешите проводить вас через служебный ход?

– Я не собираюсь скрываться, – спокойно отказалась я и направилась к главной лестнице, по которой сновали люди.

Прятаться не было смысла, отец и так узнает, кто передал следствию доказательства. Сами по себе бумажки ничего не значат, если нет людей, которые станут свидетелями. Я собиралась честно рассказать суду всё, что знала. Лицом к лицу с тем, кто был целым миром, – моим любимым папой, – но в одночасье стал чудовищем, лишившим жизни чьего-то любимого сына. С этим я никак не могла смириться.

Но в толпе меня схватили за руку и, зажав рот, потащили в сторону. Запищав, я попыталась вырваться, но не получилось. Прокурор затерялся среди людей, и вокруг не осталось никого, кто бы помог. Мелькнула чудовищная мысль:

«Неужели отец?..»

Но, оказавшись за углом, я внезапно ощутила свободу и, развернувшись к похитителю, с силой двинула носком тяжёлого ботинка по его ноге.

– Ты в своём репертуаре, – прошипел парень в чёрной толстовке и джоггерах.

Несмотря на солнечные очки и кепку, надвинутую на лицо, я мгновенно узнала парня.

– Ледыш?! Что ты здесь делаешь?

– За тобой приехал, – сняв очки, ухмыльнулся он.

Я всмотрелась в его бледное осунувшееся лицо, отмечая жёсткие складки у губ и меж бровей, и в груди снова заныло, будто кто-то проткнул сердце ножом и повернул. Видеть Троцкого было так больно, будто мы расстались лишь вчера! Ледат подтолкнул меня к знакомому мотоциклу, украшенному изображением козла:

– Садись.

– И не подумаю! – сбрасывая его руку, возмутилась я.

– Если войдёшь туда, будешь ненавидеть себя до конца жизни, – серьёзно проговорил он.

– Тебе-то что? – не обращая внимания на брызнувшие из глаз слёзы, выкрикнула я. – Сам отдал мне документы!

– Да, – признал он и, шагнув ближе, сократил расстояние между нами так, что у меня перехватило дыхание. – Но вовсе не для этого.

– А для чего?! – я с вызовом посмотрела в его тёмные глаза.

И тут Троцкий меня поцеловал. Приник к моим губам так яростно, так жадно, будто иссушённый жаждой путник к живительной влаге. Пил моё дыхание и ловил всхлипы, впитывая в себя, наполняясь мной и заполняя меня собой.

Я будто перестала существовать в реальном мире, вознеслась к облакам. В окутавшей меня эйфории позволила усадить на мотоцикл, и мы полетели от мрачного здания суда в солнечную неизвестность.

Ледат

Не собирался целовать Недотрогу. Приехал сообщить, что дедушка не может приехать по состоянию здоровья… Ложь! Я обманывал сам себя, ведь справку можно было переслать ценным письмом или передать курьером. Но я сел на мотоцикл и преодолел четыреста километров только для одного.

Чтобы увидеть её. Ту, что никогда не покидала меня и все эти месяцы приходила во снах. Смотрела слегка испытующе и беззащитно улыбалась, а потом начинала петь песню, от которой у меня всё переворачивалось внутри.  Я просыпался среди ночи в поту. А может, это были слёзы?..

Плевать! Шёл в душ и несколько минут стоял под холодными струями, а потом отправлялся на работу. До института я работал в доставке, после – в клубе. Хватало и на медикаменты, и на сиделку, и на физиотерапию для дедушки. У него парализовало половину лица. А ещё врачи уверяли, что остаток дней ему придётся провести в постели, а если повезёт, то в инвалидном кресле.

От дикой усталости или пустоты в груди я перестал обращать внимания на издёвки Аида. Даже ничего не сказал, когда Черных заявился к нам домой и рассказал дедушке о моём поступке. Но с того дня, как увидел слезу, прокатившуюся по морщинистой щеке, больше не смотрел ему в глаза. Чувствовал себя предателем…

Но если отмотать время, я поступил бы так же.

Поэтому не жалел о своём решении отдать Виолетте доказательства. Думал, что в тот день видел девушку в последний раз.

«Слабак, – ругал себя, увозя её на мотоцикле подальше от городских джунглей. – Надо было отпустить её!»

Но я не мог позволить Недотроге выступить против собственного отца. Не хотел, чтобы она окунулась в леденящее чувство предательства, отмыться от которого не получится никогда. И сейчас выжимал из своего байка всё, на что тот способен. Будто за нами гнались все псы Аида. Словно нас преследовали наёмники Коршева.

Сбавил скорость лишь когда мы съехали с трассы и направились по неровной брусчатке в небольшое поселение. Остановился у двухэтажного недостроенного дома без ограды. У импровизированного крыльца, сколоченного из кривых досок, стройными рядами лежали прикрытые брезентом ряды силикатных кирпичей. От бочки несло чем-то неприятным, и Виолетта зажала носик пальцами.

Я поспешил открыть дверь ключами, которые передал мне Клоун. После пожара с Кириллом Ильичом вы встретились лишь раз, случайно столкнулись на улице. Я даже не сразу узнал Кондратьева, за эти несколько месяцев он постройнел и даже будто помолодел. Хлопнув меня по спине, он заверил, что не держит обиды. Наоборот, пожар развязал бывшему боксёру руки. Он продал землю с остатками здания и переехал на родину родителей.

– Всегда мечтал построить дом и организовать пасеку, – со смехом признался он. – Дом ещё на стадии первого этажа, на втором работы невпроворот… Но пасека уже есть! Вот, собрал первый урожай. Привёз Вано на пробу. Хочешь баночку?

Слово за слово, и я рассказал всё, что прошло после пожара. Меня будто прорвало, слова так и лились, поэтому я поведал о том, что собираюсь лично отвезти справку деда в Москву. Клоун огляделся и, вынув из кармана ключи, позвенел ими. Хитро прищурился:

– Что-то соскучился я по этой дыре! Думаю, задержусь на пару дней. А ты загляни ко мне, проверь, не забрался ли кто в дом. Хорошо?

Всучив мне ключи, ушёл, посвистывая песню, с которой мы выиграли…

Может, это и оказалось последней каплей.

Я увёз Недотрогу из столицы, чтобы не дать ей ранить себя, в дом Клоуна. Девушка прошла по блестящей плитке коридора в просторную пустую комнату. Мазнула взглядом по двуспальному матрасу на полу и очаровательно покраснела. 

Я сделал вид, что не заметил её смущения. Прошёл к табуретке, на которой стоял электрический чайник, и нажал кнопку. Вода, закипая, зашумела, разбавив повисшую между нами напряжённую тишину.

– Сахар? – кинув пакетик чая в чашку с отколотой ручкой, спросил я.

– Нет, спасибо, – вежливо ответила Виолетта.

Себе взял стакан и уселся прямо на полу. Недотрога, потоптавшись, разместилась рядом. Я плечом ощущал тепло, исходящее от её тела, и это заставляло сердце сжиматься. Не думал, что остаться наедине будет так… больно.

– Завтра каждый из нас пойдёт своим путём, – произнёс, не глядя на девушку. – Мы никогда больше не встретимся, и это к лучшему.

Я бы хотел, чтобы она промолчала, но, Недотрога никогда не делала то, что ожидали другие. Обхватив чашку обеими ладонями, она проронила:

–  А если я не хочу?

Я сжал челюсти и покосился на Виолетта, она тоже бросила на меня короткий взгляд и тихо добавила:

– Или ты не понимаешь, почему я пошла в суд?

– Я нравлюсь тебе, – произнести это было так же сложно, как если бы я говорил с ртом, набитым стеклом. – Но важный чиновник ни за что не позволит дочери встречаться с внуком человека, который бросил тень на его репутацию.

Уверен, что Коршев в своей ненависти будет во сто раз хуже Аида! Черных хотя бы не строил из себя праведника.

– А я нравлюсь тебе, – словно не услышав второго предложения, спокойно сообщила Виолетта.

– Знаю, – процедил я. – Но мой дедушка никогда не смирится, если его внук приведёт дочь того человека.

Снова повисло мучительное молчание, но теперь оно сгустилось, будто мы оказались под водой. Каждое движение, даже вдох, давался с трудом. Виолетта медленно повернулась, и наши взгляды встретились, и сердце пропустило удар.

– Выходит, – прошептала Недотрога, – мы с тобой вроде как грёбанные Ромео и Джульетта?

Я болезненно поморщился – всегда ненавидел эту историю.

– Раз так, – вздохнула Виолетта и отставила чашку. – Другого выхода нет.

Когда она обняла меня и прижалась нежными пахнущими клубникой губами к моим, я застыл на миг. А потом зажмурился и, обвив руками её талию, провалился в безумие.

Виолетта

Как заканчивается первая любовь? Я понятия не имела, поскольку все силы бросала на учёбу и не замечала, как это происходит у других. К тому же девушки с удовольствием болтали о парнях, с которыми встречались, а о тех, с кем расстались, предпочитали молчать. И мама не рассказывала о своей первой привязанности, а я никогда не спрашивала.

Казалось, только встретив Ледата, я проснулась и увидела, что кроме планов и целей в мире существовало тёплое покалывание кожи от случайного прикосновения, замирание сердца от украдкой брошенного взгляда, трепет в ожидании новой встречи. Поэтому после возвращения в столицу меня грызла дикая тоска по ярким моментам, покинувшим меня вместе с Троцким.

И вдруг в пыльных серых буднях, пропитанных нескончаемой суетой, снова появился он, – единственный человек, который вызывал у меня яркие и очень сильные эмоции. Я обрадовалась, забыла про всё и поехала с ним, но сейчас, в момент откровенного разговора, поняла, что это и есть конец нашей истории.

У меня не хватит духа посмотреть в глаза человеку, которого мой отец довёл до удара. И не повернётся язык попросить Ледата остаться с дочерью того, кто виновен в смерти его друга. Без сомнений, это наша последняя встреча, но решение, как закончится моя первая любовь, будет за мной.

И я подалась к Ледышу, прикоснулась губами к его слегка обветренной коже, обвила руками шею. Прильнула всем телом, позволяя прочувствовать, что не оставляю другого выбора и сжигаю все мосты. И он ответил – так жарко и так обжигающе страстно, что закружилась голова…

Мир перестал существовать, и казалось, что за стенами этой комнаты воцарился вакуум. Пространство сжалось до яркой точки, которая пульсировала между нами, согревая наши тела и сердца. Я жадно впитывала каждое прикосновение, обжигающее кожу невыносимой нежностью, и растворялась в поцелуях без остатка.

Понимание, что это происходит в первый и последний раз, обостряло все чувства до предела. Я старалась запомнить каждое мгновение нашей близости. Какими жёсткими были его непослушные волосы, и как напряжённое поджарое тело напоминало сжатую пружину.

«Ледыш так похудел!»

Я провела кончиками пальцев по белёсому шраму, рассекающему бровь и, пряча непрошеные слёзы, уткнулась в грудь. Мягкая ткань его футболки пахла пряным мускусом, терпкой кожей и дорожной пылью. Захотелось быстрее стянуть её, чтобы ничто больше не напоминало о жестоком мире, в котором нет места нашим чувствам.

Мне одежда тоже мешала, да так, что начала казаться наждачной бумагой, и я поспешила избавиться от джинсов, но застыла, поймав взгляд Ледата. Он так смотрел, что я, судорожно втянув носом воздух, ощутила, как пылают щёки. И вовсе не от стыда, – это слово внезапно утратило смысл или перестало существовать, – а от нетерпения. Потому что бархатный взгляд Троцкого был полон возвышенного вдохновения, как в минуты, когда он сочинял песни.

Мы словно были отдельными нотами, – я жила беспечной «ля», а он застрял в минорном ладе, но соединившись, мы создали невероятную по красоте и силе звучания музыку, от которой сердце замирало в груди. Дыханием, взглядами, прикосновениями. Композиция нашего мимолётного счастья навеки останется в памяти обоих.

Я ласково проводила кончиками пальцев по плечам Ледата и груди. А когда обрисовывала очередной шрам, то сердце сжималось от сострадания, ведь за каждым из них стояла печальная история. Троцкий стерпел все удары судьбы, которые не сломали парня, а закалили его характер. Сделали тем, кого я полюбила. Мне так хотелось разделить с ним страдания. Но ещё больше – подарить ему радость. Закутать в любовь…

Ледат изучал моё тело настолько осторожно и нежно, будто знакомился с тонко-настроенным инструментом, и я без стеснения отзывалась на каждое прикосновение. Открывалась ему. Ничуть не боялась неприятных ощущений, о которых рассказывали подруги. Троцкий не причинит мне боли, он так сосредоточенно слушал меня, что между его бровей залегла складочка. И эта чёрточка казалась мне такой сексуальной, что перехватило дыхание.

Мы исполняли нашу новую песню без слов, не торопясь и наслаждаясь каждой октавой. Сначала нежное вступление, затем яркий куплет, а после такой умопомрачительный припев, что показалось, музыка вознесла нас на небеса!

Любит ли меня Ледат, как я его, или лишь запал на сумасбродную москвичку? Вопрос так и не сорвался с губ, припухших от жадных поцелуев. Я сохраню это в тайне для себя, ведь она дарит мне маленькую призрачную надежду на невозможное счастье. Ледышка для остальных, пылкий любовник для меня. Моя нечаянная страсть и первый мужчина…

Всё ещё нежась на тёплых волнах только что познанного счастья единения, я прильнула к парню.

– Виолетта, – от его хрипловатого голоса по телу пробежали мурашки. – Я отдал тебе документы в надежде, что ты их сожжёшь.

Вдыхая умопомрачительный аромат его тела, я хитро прищурилась и шепнула:

– Хотел получить повод презирать меня? Не дождёшься!

– Я всё равно не смог бы тебя ненавидеть, – признался он и прижался горячими губами к моему лбу.

Я счастливо вздохнула и, зажмурившись, слушала, как сильно и быстро билось сердце Ледата.

«Не смог бы ненавидеть, – повторила про себя. – Это почти «люблю».

 Качаясь на волнах эйфории, не заметила, как задремала. Проснулась от холода и, приподнявшись, с силой сжала смятые простыни. Ледата рядом не было. Я не стала звать Троцкого, искать его. Понимала, что бесполезно. Это конец.

Поднялась и, одевшись, вышла из недостроенного домика. Солнце, прикрываясь фиолетовыми кружевами редких облаков, спешило к горизонту. Я хлопнула дверью и надо мной, громко крича, пролетела пуганая ворона. Я проследила за ней взглядом и заметила на дороге внедорожник, от которого в мою сторону направлялся грузный мужчина.

Остановившись у кучи кирпича, он позвал:

– Виолетта, помнишь меня?

– Клоун! – ахнула я, но тут же виновато добавила: – Простит, Егор Николаевич…

– Никитич, – усмехнулся он и махнул рукой в сторону автомобиля: – Идём. Ледыш попросил подкинуть тебя до города.

«А где он сам?»

Я сжала губы, не давая вопросу выскользнуть. Не хотела выглядеть жалкой. Опустила голову и поплелась к внедорожнику. Сказка закончилась, пришло время возвращаться в реальность.