Легенда о Златой рыси. Рассветное.

Конец августа.

Сегодня у меня было поистине волшебное настроение. Заканчивалось второе лето моего попадания сюда. И сейчас, сидя на берегу лесного озера, которое питали подземные источники, а потому вода в нём была кристально чистой и прозрачной, я мысленно подводила итоги прошедшего года.

После того как нам удалось отстоять свою территорию, дела начали развиваться с значительной скоростью. Так много всего случилось за последние четыре месяца. Но обо всём по порядку.

Два месяца назад…

В одном из своих дежурств на границе, когда, устав от бытовых дел, в поисках уединения я отправила дежурившего Дара в поселение помогать ребятам , а сама устроилась на сторожевой площадке — спиной облокотившись о стену домика и свесив одну ногу вниз, голову откинув на деревянное строение, — расслабленно прикрыла глаза, окунаясь в гармонию окружающего пространства.

Утро в лесу начиналось с тихой симфонии. Сначала — едва слышный шелест листвы, будто кто‑то осторожно перелистывал страницы древней книги. Затем раздавалась первая трель: соловей, ещё не до конца стряхнувший с перьев ночную дремоту, пробовал голос — нежно, робко, словно боялся нарушить предрассветную благодать.

Понемногу к нему присоединялись другие: звонкая капель синицы, размеренное «ку‑ку» кукушки, далёкое уханье совы, всё ещё не ушедшей на покой. В траве шуршали невидимые жуки, а где‑то высоко над головой скрипнула ветка — то ли ветер качнул, то ли белка проскользнула, спеша по своим утренним делам.

Воздух был пропитан тишиной, но той особенной тишиной, что полна звуков — как холст, на котором художник едва заметно намечает контуры будущего шедевра.

С каждым мгновением рассвет наливался светом, и лес оживал всё явственнее. Тонкие лучи пробивались сквозь кроны, золотя паутину росы на траве, — и в этом сиянии звуки становились чище, будто промытые утренней прохладой.

Где‑то вверху, в сплетении ветвей, раздавался лёгкий стук — это дятел, устроившись на сухом стволе, выстукивал свою бодрую дробь. Его «та‑та‑та‑та» звучало как метроном, задающий ритм новому дню. В ответ ему с соседних елей доносилось воркованье горлицы — мягкое, тягучее, словно она ещё не до конца рассталась со сном.

По земле, между корнями деревьев, шуршали невидимые обитатели: то мышь проскользнёт, то ёж, фыркая и поскрипывая колючками, проберётся сквозь валежник. А над головой, в вышине, то и дело проносились птицы — их крылья шелестели, как шёлковые ленты, а крики рассыпались по воздуху звонкими бусинами.

У ручья, что серебристой нитью вился сквозь чащу, слышался особый хор. Капельки, срываясь с мокрых листьев, падали в воду с хрустальным звоном. Сам ручей журчал неторопливо, перекатываясь через камешки, — его голос был тихим, но уверенным, как у старца, рассказывающего древнюю сказку.

Время от времени ветер, ещё робкий и сонный, пробегал по верхушкам сосен. Тогда лес вздыхал — глубоко, протяжно, — и в этом вздохе сливались тысячи звуков: шорох хвои, скрип стволов, далёкое пение жаворонка, уже взметнувшегося в бледно‑голубое небо.

А потом, когда солнце окончательно взошло, всё вокруг наполнилось светом и теплом. Тени отступили, роса испарилась, и звуки стали ярче, насыщеннее. Теперь уже не шёпот — а разговор, не отдельные ноты — а целая мелодия, в которой каждый житель леса находил своё место.

И казалось, что сам воздух дрожит от этой музыки — живой, вечной, той, что звучит здесь с незапамятных времён и будет звучать, пока стоит этот лес, пока восходит солнце и пока есть те, кто умеет слушать.

Открыв глаза, я представила, кто чем сейчас занят в поселении.

Лета наверняка уже спозаранку хлопотала летней кухне, готовя завтрак. В помощь ей остался Малюта, который всячески проявлял знаки внимания, ухаживая за красавицей. И его не смущали ни разница в возрасте, ни чужой ребёнок. Ходил за девочкой точно приклеенный.

Несмотря на свою довольно своеобразную внешность, парень явно возмужал. Тому способствовали серьёзные тренировки, к которым он стал относиться более ответственно, и, конечно, мощнейший мотиватор в виде тёплых чувств к девушке.

Лета же только отмахивалась да смущалась, не желая говорить на эту тему. Но частенько ловила её ласковый взгляд на забавном парне, когда тот не видел.

Она не понимала, зачем ему чужой ребёнок и порченая жена. Не понимала, потому не давала парню надежды. А ещё у неё не пропал страх, что её могут вернуть обратно на земли Залесских.

Тихон в компании Дара наверняка обходил лес и болото, собирая нужные травы, коренья, ягоды, грибы — в общем, всё, что могло пригодиться в поселении. А Дар охотился.

Елисей и Водан из заготовленных и обтёсанных ранее брёвен складывали большой вытянутый сруб. Дело двигалось медленно, но на месте не стояло. Не хватало опыта у строителей и рабочих рук.

Наших арестантов мы отрядили на выкапывание ряда комнат под землёй. Наподобие моего дома. Учитывая риск того, что кто‑то из врагов может добраться до центра поселения, подобные подземные дома помогут спрятаться нашим жителям или уйти в лес незамеченными.

Решили не отказываться от задумки сети подземных лабиринтов совсем.

Копать начали с восточной стороны, в пяти метрах от главной поляны, на которой была общая баня и небольшой сруб.

Который закончили не так давно, рассчитывая сделать там с приходом зимы общую столовую и кухню, так как мы всё равно питались все вместе.

Пока готовили на костре и в сложенной на скорую руку печи из терракотового кирпича.

Ещё я планировала построить общую прачечную и ещё один ледник.

Загорелась желанием открыть своё производство. Пусть и подпольное, но мы вполне сможем продавать свои товары через посредников или вовсе открыть свою лавку в городе.

Стартовый капитал у меня имелся. Хоть и планировала использовать его для того, чтоб выкупить себя из рабства, но, пораскинув мозгами, задалась вопросом: а что потом?

Да, меня больше не будет преследовать Ждан с сыновьями — и это при том, что я найду серьёзных свидетелей, которые смогут подтвердить передачу денег моему бывшему хозяину.

Но от заинтересованного в моей личности хозяина сих земель так просто не откупишься. Чует моя печенка князь Берславский не уймется пока я не окажусь под его неусыпым надзором. Руку даю на отсечение, мы ему как кость в горле. Не покорные, не подконтрольные, еще и приказов его не выполняем. Безобразие!

Так не лучше ли закрыть другую важную потребность с этих денег? А именно — отсутствие нашего постоянного дохода.

На ум сразу же приходили мои копчёные деликатесы. Почему бы потихоньку не начать массовое производство и переработку мясной продукции?

Стал вопрос: откуда взять столько мяса? Одной охотой здесь не обойдёшься. Хотя можно начать и с нее. Дар отличный охотник. Я тоже приношу не мало добычи из леса, если конечно мне никто не мешает и не гоняет по чащебе с криками: "Лови заразу!" Елисей с Воданом тоже умеют охотится, неплохо. у и плюс наши ловушки очень часто срабатывают от лесного зверья.

Но есть еще идея обратиться к Волегу — старосте из деревни Прудовка.

В свой последний поход к Чуриле он нас познакомил.

Волег — мужик крупный, толковый, а ещё способный уговорить кого угодно на что угодно — настолько язык подвешен. Он как‑то жаловался, что их деревня загибается: земля сильно каменистая, очень плохо родит. Но зато какие там отличные пастбища! И вокруг полно подземных родников, выходящих на поверхность и образующих небольшие родниковые заводи. Собственно поэтому и прозвали деревню Прудовкой.

А что, если предложить ему совместное дело? Закупиться скотиной с моих денег, а ухаживают и разводят пускай сельчани.

Пусть разводят тех же свиней, быков или птицу, забивают, а мы будем перерабатывать. Чем не идея для мясо‑колбасного цеха? И им заработок, и мы свою денежку получать сможем.

Идея, конечно, рискованная, но если всё же сможем это организовать, это будет очень большое подспорье как для нашего поселения, так и для жителей Прудовки.

А вот у Заболотного есть отличные поля чернозёма. На таких полях пшеница растёт как за здорово живёшь — если только лето не выдаётся засушливым.

Предложить Чуриле решение этой проблемы? Я же решила эту задачу с помощью двух траншей и реки. Да, у них поля побольше нашего будут. Но я уверена, что такой метод полива и им подойдёт. Если заглубить траншеи вокруг поля на метра полтора в глубь обложить камнем и построить на реке плотину с задвижкой, которая позволит в нужное время наполнять траншеи водой.

А ещё вокруг их деревни очень много яблонь.

Во‑первых, надо выпросить у старосты саженцев — хочу свой яблоневый сад вокруг поселения.

А во‑вторых, пусть за определённую копеечку собирают мне яблоки, а мы их будем перерабатывать в яблочный уксус.

Это же такой ценный продукт, который и в консервации, и в кулинарии пригодится, и в медицине.

Я, когда температурила в детстве, а водки дома не было, бабуля меня натирала домашним уксусом.

А у финикийцев был распространён напиток «шекар» — слабо разбавленный яблочный уксус, который считался полезным.

А все вещества, которые содержатся в яблоках, переходят и в яблочный уксус — если, конечно, он приготовлен правильно. Какие же это вещества? Прежде всего — калий.

Кроме того, яблочный уксус содержит более 20 важнейших минеральных веществ и микроэлементов, уксусную, молочную и лимонную кислоты, а также целый ряд ферментов и полезных аминокислот.

В Берславле уксус не делали. То ли не догадывались, как его делать, то ли он просто не был распространён.

Свой маленький кувшинчик я просила купить Еремея на Торге в Пасаде. И обошёлся он мне недешёво.

А ещё жутко раздражало, что здесь нет бумаги от слова «совсем».

А если её и привозили с востока или из Царь‑града (Константинополя), откуда чаще всего поступали на земли Русов новинки и товары, более развитых стран. Качества она была не лучшего, но стоила как полмешка серебра. Грабёж просто!

Мне не хватало заметок.

На бересте было неудобно писать, хоть я и привыкла почти за полтора года.

Вспомнила, как мы с дедушкой ставили домашний эксперимент и варили бумагу — из конопли, опилок и многого чего другого. Было забавно и познавательно.

Бумага получалась хоть и толстая, но достаточно прочная. И писать на ней было удобно.

Деньги‑то у меня имелись, но как их распределить так, чтобы на все мои задумки хватило? А ещё нужна рабочая сила. Где её взять?

От раздумий меня отвлек цокот копыт проезжающего через лес каравана — в ста метрах от моего наблюдательного пункта.

Дерево было высоким, а потому в просветах кроны на открытой местности мне было хорошо видно, как караванщики остановились на привал.

Оторвав голову от досок, я осмотрелась. «Уже обед, что ли?» — подумала удивленно. Вот это время летит.

Со стороны подвесного моста раздался испуганный вскрик.

Поднявшись, обошла скворечник и с удивлением заметила одного из бывших разбойников.

Их, кстати, звали Вышень, Рус и Дарко.

Сейчас по мосту, опасливо ступая и держась обеими руками за верёвки, шёл самый старший из тройки — тот, что был со шрамом на руке, — Вышень.

— Ты что тут делаешь? — удивлённо приподняв одну бровь и зацепившись за крепкую ветку, протянула вторую руку мужчине, помогая подняться на деревянный настил.

Оказавшись на твёрдой опоре, мужчина облегчённо вздохнул.

— Как вы ходите по таким мостикам? — Он с ужасом обернулся в сторону деревянно‑верёвочной конструкции. — Я столько раз чуть не упал вниз, пока добирался, — поделился он, передёргивая плечами.

— Кто тебя сюда пустил? — повторила свой вопрос настороженно оглядывая мужика.

Обычно наши заключённые не допускались на эту территорию, хоть и не раз видели, как мы передвигаемся по деревьям.

Мужик замялся, почесывая короткую бороду и видя мой холодный, недружелюбный взгляд.

— Там Малюта занят… Лета попросила меня тебе обед отнести, — сказал он с волнением в голосе, снимая с плеча берестяной короб.

В нём был бурдюк с чаем и большой кусок пирога с капустой — их он выложил в домике на узкий столик.

Потом обернулся ко мне, не зная, куда себя деть. Идти обратно ему явно не хотелось — по крайней мере, сейчас. Одному.

Нахождение рядом со мной его нервировало, он словно побаивался меня.

— Благодарю, — коротко кивнула на пищу и вернулась к своему наблюдательному пункту, снова свесив одну ногу вниз и откинув голову.

Вдалеке наметился стихийный лагерь каравана, окружённый десятком хороших воинов.

Вышень тихо, чтобы не мешать мне, присел рядом, стараясь не издать ни звука.

Я не стала его гнать: пусть сидит, если ему так нравится. Скоро меня должны были сменить ребята — тогда и уйдём вместе. А пока он мне особо не мешал.

Просто немного раздражала беспечность тех, кто должен был присматривать за теми, кому выход из лагеря заказан. Столь халатная небрежность может дорого обойтись.

Нет, я доверяла нашим невольникам. Но, как говорил мой дедуля: «Хороший воин доверяет обстоятельствам, но не лишним будет их ещё разочек проверить».

— Я это… — послышался вдруг неуверенный голос мужчины. — Поблагодарить тебя хотел. — И он откашлялся, словно эти слова давались ему с трудом.

Перевела на него удивлённо‑озадаченный взгляд.

— За что? За рабство? — спросила с сарказмом, отворачиваясь.

Мужик снова замялся, посмотрев на меня с непониманием.

— За человеческое отношение. Хоть мы того и не заслужили, — признался он, тяжело выдохнув. — Думаешь, мы не замечаем этого? Не как к бесправной челяди ты к нам относишься. А как к равным, хоть и держишься на расстоянии. Словно не доверяешь до конца.

Поймала на себе его тяжёлый взгляд.

— Я никому не доверяю, — хмыкнула в ответ, поднимаясь. Дошла до домика, взяла чай, отпила. — Даже себе порой. Жизнь научила, — пробормотала задумчиво.

— Теням ты своим веришь, Рысь, — зачем‑то заметил мужчина, улыбаясь. — Тем, кто слабее тебя, доверяешь. Потому что не боишься получить от них удара в спину, — понимающе хмыкнул Вышень.

Потом посмурнел, опустил взгляд, обхватил колени и уставился перед собой.

— У меня тоже был человек, за которого я был в ответе, — поделился он с горечью.

Кинула на него задумчивый взгляд и вернулась на место, прихватив бурдюк с собой.

— Да? И где он? — спросила равнодушно. Не было особого желания выслушивать чужие душевные излияния. Хотелось остаться одной. Я ведь специально сюда сбежала — ото всех подальше.

— Она, — поправил меня бывший разбойник. — Дочка. Бажена. — Он почесал левую бровь и продолжил: — С тёткой в деревне осталась. С сестрой моей. — И снова виновато отвёл взгляд в сторону.

Усмехнулась.

— То есть ты, помимо разбойных дел, ещё и собственную дочку бросил? Ну вообще красавчик, — хмыкнула с сарказмом.

— Не осуждай меня, Рысь, — хмуро повернулся ко мне мужчина, зачем‑то оправдываясь. — Не знаешь ты всего.

Мы помолчали.

Я вообще не понимала, как можно бросить своего ребёнка? Да и ради чего? Ладно бы он поехал деньги зарабатывать честным путём, как делали многие в наше время. Те же вахтовики, к примеру, — когда, ну совсем другого выхода не было.

Продолжать осуждать вслух не стала. У каждого из нас есть свои недостатки и плохие поступки.

— И давно ты её видел? — лишь бы что‑то спросить, поинтересовалась.

— Как ушёл. Не видел больше, — вздохнул Вышень. — Уж зима прошла. Верея, сестра моя, уговорила меня тогда на заработки податься в другое княжество. С Давженом познакомила. Нам тогда совсем худо было. Князь наш Изяславский оброк с каждого подворья требовать стал — не как Берславский, со всей деревни. Да так задрал, что многие тогда по миру пошли… — Мужик вздохнул, потирая шею.

— Давжен? — уцепилась за примечательное имя.

— Да. Он старший был в нашей ватаге. Ты его ещё Шакалом называла, помнишь?

— А, этот… — скривилась, вспоминая мерзкого на вид человека. Скользкий, злобный, неприятный тип. — И что? Нельзя было взять дочь и уйти в другие земли? К соседям? С кем вы там граничите? Залесскими? Берславскими?

— С Берславскими и Палонскими землями. И ещё Дреговскими чуток, — пояснил мужчина, пожимая плечами. — Бажена моя из родных мест уходить не хотела. Всё плакала, просила, чтоб остались там. Да Верея уговаривала не бросать её. Говорила, что не хочет на старости лет совсем одна остаться. Уж двух мужей схоронила.

Как‑то мне не понравилось поведение сестрицы Вышеня. Чуйка сразу оживилась, унюхав носом грязную подставу.

— А твоя сестра, типа, не знала, кто такой Давжен? И чем он собирается заниматься? — спросила для проформы, предчувствуя ответ.

— Нет. Сказала, что он знает, где заработать можно денег — на землях Палонских. Ну я и поверил. Кто ж знал, что зарабатывать придётся разбоем и грабежом…

«Знала его сестрица всё, — рыкнула моя чуйка. — Развели мужика просто как лоха последнего».

— Смотрю, недолго на тех землях пробыли? — заметила насмешливо. — Дружинники погнали, что ли?

— Да, — кивнул хмурый Вышень. — Там дружина хоть и не такая большая и грозная, как у Берславского, но тоже лучше на глаза не попадаться. Голову мечом снесут, и имени своего назвать не успеешь.

Что‑то я не заметила этой грозной Берславской дружины. Особенно в последнее время.

После того как, разбила нос Зарецкому, от нас малость поотстали. Словно наконец до людей начало доходить тщетность их попыток пробраться на нашу территорию. Или выжидают чего‑то, паразиты?

Хотя они и раньше не сильно надрывались, гоняясь за мной по лесу. Всё как‑то на лайте, на расслабоне. Словно и не воспринимали особо всерьёз мелкую шестнадцатилетнюю пигалицу.

В принципе, ничего удивительного. Кто я и кто — суровые дядьки‑воины с мечами? Им, небось, вообще стремно за мной гоняться.

Усмехнулась.

Не оставляли меня тревожные мысли что выжидают дружинники, когда снег ляжет и половина наших ловушек станет непригодной. Хорошо бы к этому времени как‑то ещё обезопасить поселение. Частокол, что ли, поднять?

Хотя зимой в лес мало кто суётся. Особенно когда его сугробами завалит. Тут хрен пройдёшь — даже на лошади. Но опасность всё равно остаётся.

— А зачем мы те норы копаем да ямы? — сменил тему долго молчавший Вышень.

— Чтоб обезопасить себя, — рассеянно посмотрела на мужчину. — Жить там будете. Там будет сеть подземных комнат: с местом для трапезы, помывочной, отхожей и тоннелем, ведущим далеко за пределы лагеря. На случай, если придётся уходить, бросая имущество.

— До зимы не успеем, — цокнул языком мужчина.

— Москва тоже не сразу строилась… — задумчиво разглядывая караван иноземного торговца вдалеке, не подумав, по привычке сказала вслух.

— Кто? — не понял удивлённый мужчина.

— Неважно, — отмахнулась, желая поскорее замять свой косяк.

— Это что, у нас дома как у тебя будут?

— А ты что‑то против имеешь? Не нравится жить под землёй? — посмотрела на него хмуро. Я бы на их месте сильно не выпендривалась, учитывая предысторию попадания в наше поселение. Чай, не на курорте.

— Да не… — протянул смущённый мужик. — Непривычно просто. Но твой дом мне понравился. Сверху неприметный, а внутри как‑то по‑домашнему уютно и тепло, — улыбнулся мужчина.

— Когда ты успел побывать у меня дома? — удивилась в ответ на его высказывание.

С тех пор как там поселилась Лета с ребёнком, я старалась туда никого не пускать. Отныне это была сугубо женская территория. Я и раньше‑то не особо гостей там привечала — только по необходимости.

— Да как‑то Лете помогал. Лавку чинил вашу. Я же плотником неплохим раньше был, — поделился Вышень, улыбаясь.

«Надо Лете выговор сделать за её беспечность и любовь к ближнему», — подумала раздраженно.

«Плотник — это хорошо», — прищурился мой домовитый хомяк в сторону бывшего лиходея, смекая, к какому делу его лучше пристроить.

Вдалеке раздался отчаянный крик боли. Мы с Вышенем как по команде уставились туда.

Среди деревьев видны были пятеро громил, обступивших хрупкую маленькую фигурку.

Стоя на коленях, она надрывно плакала, умоляя её отпустить, — судя по жестам и рывкам.

Бугаи только посмеивались.

Без особого удовольствия наклоняясь вперёд для лучшего обзора, вгляделась в девичьи черты. Совсем юная, хрупкая русоволосая девчушка — года на два моложе меня.

Потом присмотрелась к самому каравану и к телегам с товаром, которые ранее были накрыты мешковиной. Как оказалось, на телегах не было товара в общепринятом смысле этого слова. Там располагались большие клетки, набитые до отказа невольниками.

«Рабы!» — яростно вздыбил загривок мой внутренний монстр в потаённом углу своей пещеры.

По коже прокатилась дрожь омерзения. Отвернулась. Хоть убейте меня, не могу спокойно смотреть на простых людей, которых, словно зверье, держат в клетке. Это претит моей природе.

— Бажена! — громко вскричал вдруг подскочивший Вышень, напугав меня до чёртиков, и метнулся к перилам. Я едва успела перехватить обезумевшего дядьку за рубаху, чтоб он не спикировал вниз от избытка чувств. Перила у нас были не слишком надёжные, шаткие.

— Ты чего в самоубийцы заделаться решил? Так пойдём, я тебя работой задолбаю, что сразу окочуришься. Хоть с пользой для дела помрёшь. Карму почистишь!

— Там дочка моя! Баженочка! — нервно оглянулся взволнованный мужчина, едва не срываясь на крик и тыкая в сторону каравана рукой.

Я тоже посмотрела в ту сторону и узрела не особо приятную картину: один из верзил тащил плачущую девчонку за русую косу назад к телегам с клетками.

Мозг сразу начал перестраиваться в режим боевой готовности и повышенной бдительности, отмечая особенности, на которые ранее особо не обращала внимания. Отмечая нужное и записывая в столбик необходимые детали, из которых обычно и состоит план действий.

— Я… Я… К ней пойду! — метнулся Вышень к мостику и снова чуть не брякнулся вниз.

Снова пришлось тормозить обезумевшего дядьку.

— И что ты им скажешь? — спросила спокойно, по‑деловому. — Отдайте мне дочку, пожалуйста? А они: «Конечно, конечно! Нате, ваше, забирайте! Ошибочка вышла. Нижайше просим прощения!» Ага, спешат и падают! Она рабыня, Вышень! Её в клетку к другим невольникам не просто так засунули. Интересно, как она вообще туда попала?

— Я не знаю! — вскричал раздосадованный мужчина и снова метнулся к перилам, выглядывая свою кровиночку. Потом порывисто обернулся, упал на колени и взмолился:

— Сеня, помоги вызволить! Она же всё для меня! Единственная оставшаяся живая душа, что ещё помнит обо мне! Без неё не жить мне на белом свете!

— Ой, заканчивай эту драму! — раздражённо махнула на него рукой. Вот не ко времени и не к месту были новые проблемы. — Ты же сам девчонку бросил!

— Права ты, рысюшка! Только на сестру я её оставлял! Думал, что всё ладно у них будет! Не переживал. А теперь… не могу её снова бросить. Сердце от горя разорвётся! — Мужчина эмоционально схватил себя за грудь, едва не плача.

— Сердце у него разорвётся… — пробухтела моя язвительная зараза внутри. — Жопе легче! Вставай, пошли! В лагерь идти надо. Вдвоём мы ничего там не сделаем. Там охраны — пятнадцать человек, вооружённых до зубов!

— А как же, если уедут они…! — подскочил мужчина, взволнованно оглядываясь.

— Не уедут, — отмахнулась раздражённо. — У них спица в колесе одной из телег сломалась. Они как минимум ещё час колесо менять будут, если мастер у них с собой толковый есть или колесо сменное — в чём я сомневаюсь. Там на телеге клетка стоит. Пока всех выведут, пока починят и обратно заведут… Полдня пройти может. Так что пошли уже.

Минут десять быстрого бега — и мы уже были в лагере. Ещё десять — и вся наша нечистая дружина собралась за столом на главной поляне, обдумывая произошедшее.

— Хочешь отбить девчонку? — обратился ко мне хмурый Елисей, он же Леший, надевая рубаху на потное тело. Было жарко, и ребята работали в одних штанах.

Я посмотрела на поникшего Вышеня, в глазах которого светились мольба и надежда на наши умные головы, и нехотя кивнула, уперев руки в бока.

— Ой, надо спасти девочку, конечно! — высказалась сердобольная Лета, стоявшая за спиной у Малюты, укачивая сынишку.

— Тебе дай волю, ты бы всех сирых и убогих спасала, — прогундел угрюмый Тихон в её сторону, недовольно сортировавший за столом свои травы, как я учила.

— Чья бы корова мычала… — прищурившись, заступился за свою зазнобу хмурый Малюта.

Я ему недавно кличку дала — Кощей. В шутку. За то, что, как его ни корми, он всё равно тощий и жилистый. Хоть силы в нём и прибавилось значительно, а юношеская нескладность постепенно сошла на нет. Росту он и так не маленького был. А ещё забавно лопоухий.

Оказалось, у них тут такое божество имеется — Кощный бог. Вроде как один из сынов Чернобога.

Ну точно — не чистая дружина получается. Мы тогда с Лешим долго смеялись над этим. Вместе придумали Водану позывной.

Водька у нас заядлый пловец оказался. Из воды его с трудом вытащить можно, если день жаркий. Долго думать не пришлось — стал Водяным. Ещё и имя было созвучным.

Ребята особо не противились такому позывному, когда объяснила, в чём необходимость скрывать свои имена на людях.

— Хватит ругаться, — оборвал Малюту спокойный Дар, стоявший за Вороном и опирающийся на лук, не дав завязаться дружеской перепалке. Они так долго язвить между собой могут, а сейчас не время было. — Думать надо, что делать.

Стоявший рядом с ним Гера, копируя умную мину Сокола, утвердительно замычал, складывая руки на груди. Мол, он тоже согласен: «Хватит собачиться!»

Мне стало смешно. До того комично они вместе смотрелись.

— Пятнадцать хорошо вооружённых человек, говоришь? — переспросил Тихон, подперев угрюмую голову кулаком. — Это верная смерть, — констатировал он чересчур спокойно, вздыхая.

— Никаких шансов, — задумчиво кивнул Малюта, соглашаясь с Вороном и отрицательно качая головой.

— Так чего же мы ждём? — хрустнул яблоком раззадоренный новым приключением Водяной, громко чавкая. А мы с Елисеем синхронно подкатили глаза к небу.

Этому лишь бы подраться! Он, как рукопашку освоил, уже всех своими спаррингами задолбал. Поставил себе цель положить на лопатки всех в отряде. Впрочем, у него неплохо получалось идти к своей цели. Силы парню было не занимать. Вот только я не раз ему повторяла: сила — это хорошо, но мозги и скорость важнее. Пока он этого принять не мог. А потому нас с Елисеем ещё не одолел, будучи у цели, раз за разом проигрывая.

— Боги всесильные! Водяной, молчи уже! — возмутился Малюта, кривляясь.

— Тощим слово не давали! — не остался в долгу Водан, копируя мою фразу.

Я устало потёрла лицо руками. Детский сад, ясельная группа! Ну вот как с ними в бой идти? У них серьёзности ни на грамм.

— Отставить праздную болтовню! — вдруг грозно глянул на них Леший, упирая руки в бока. — Говорить только по делу.

Парни ненадолго присмирели. Я даже с уважением глянула на своего заместителя. Ты гляди, как он их быстренько к порядку призвал! А сколько уверенности и властности в голосе. Повезло Белянке с таким женихом. Отбить, что ли? Да всё равно не мой типаж. Я постарше люблю.

— Может, мы им что‑нибудь подсыпим? — прервал всеобщее молчание Ворон.

— Ты хочешь, чтоб Берславский меня повесил?! — скривилась я от слов парня. — Нет! Нам нужно, чтоб все остались живы! Никакой больше белены! — угрожающе ткнула в него пальцем. — Там иноземные купцы, представляешь, что будет, если они нажалуются на нас князю?!

— Я вообще‑то сонный отвар имел в виду, — съязвил вредный Ворон.

— Мы не сможем им ничего подсыпать, — покачал головой Елисей.

— Почему?

— Ну а как ты собираешься добраться до их припасов, Тишь? — нахмурился Леший.

— Так же, как и в прошлый раз. Мы же как‑то это сделали, когда разбойников ловили.

— Там десять человек всего было, — возразила я. — А здесь семнадцать, не считая невольников.

— Мы их можем отвлечь как‑то, — подала свой тонкий, взволнованный голосок Лета.

Мой взгляд перешёл с неё на Ворона и обратно. В голове заскрипели механизмы, ваяющие очередной дикий план.

— А если мы заманим их в лес прямиком к своим ловушкам? — спросил не унимавшийся Ворон.

— Тебе же сказали: без членовредительства! — устало вздохнул Елисей. — Иначе нас потом князь со свету сживёт.

— Да я вообще просто предложил, — огрызнулся парень недовольно, потом перевёл на меня взгляд и снова нахмурился, ткнув пальцем. — Кажется, Еська придумала очередную пакость. Ты посмотри на её коварную физиономию, — констатировал он.

Я проигнорировала подначку, задумчиво изучая Лету.

Малюта попытался загородить девушку собой, но она, как всегда желая помочь в чужой беде, положила нежные пальчики на плечо парня, успокаивая его и заставляя сидеть на месте.

Хитрая лисица.

— В общем, так… Ворон, готовь сонный отвар. Надеюсь, ты ещё помнишь, как его варить? — посмотрела на парня с сомнением.

Тот возмущённо исполнил свой фирменный жест глазами, означающий: «Обижаешь мать!Конечно, я помню!»

— Хорошо. Елисей и Дар идут в разведку. Всем остальным — готовиться к бою. Лета, за мной!

— А нам? — обратил моё внимание на тройку арестантов Вышень.

— Да мы тоже помочь хотим! — согласился с ним Рус.

— Водяной, выдай им по дубинке, что ли… — отмахнулась от них, особо не беря в расчёт.

Через час мы все собрались за границей поселения.

Всего десять человек. Против семнадцати. Сумасшествие.

— Значит, слушайте план такой… — собрала я своих бойцов за кустами и начала раздавать команды.

***

Перед началом этой части советую найти саунд трек «Anhelise, песню под названием Дочь тьмы». Тогда вы тоже прокнитесь очарованием момента который предстал перед глазами наемных воинов.

— Растяни меха, гармошка,
Эх, играй‑наяривай!
Пой частушки, бабка Ёжка,
Пой, не разговаривай! — заливаясь соловьём в два голоса, пели мы с Летой, идя по главной лесной дороге по направлению к вставшему недалеко от обочины каравану.

У девушки оказалась феноменальная память и очень музыкальный слух. Она умудрилась выучить почти все куплеты, которые я напевала ей из нашего советского мультика «Летучий корабль», пока мы готовили себе костюмы для очередного лесного представления.

На этот раз мне пришлось примерить на себя образ развратной падшей женщины. Пожертвовать единственным недавно сшитым сарафаном, который я разрезала до бедра, открывая вид на стройные ноги. И рубахой, которой пришлось разрезать горловину, чтоб она оголяла золотистое загорелое плечико, приоткрывая вид на подтянутую, налитую девичью грудь. Волосы пришлось распустить — так они смотрелись более эротично.

Лете пришлось повторить мой костюм средневековой развратницы. Но для дела девушка готова была немного оголиться.

На этот раз я её учила, как перестать быть нежным, смущённым цветочком, а стать раскованной, томной гурией: как смотреть, как двигаться, как дышать так, чтоб мужчина глаз не мог отвести от твоей груди или от изгиба покатых бёдер.

Подвели глаза сажей, намазали губы свекольным соком и решили протестировать получившийся результат на Малюте.

Когда парень вошёл в кухню и узрел сидящую на стуле с распущенными волнистыми волосами, всю такую соблазнительную и эротичную Лету, у него челюсть отпала в прямом смысле этого слова.

Парень застыл на пороге, жадно взглядом пожирая лицо и тело развратной одалиски, которую мне удалось вылепить из нашей нежной розочки.

Шикарная копна тёмно‑русых, распущенных, волнистых прядей была зачёсана на один бок, открывая вид на изящную лебединую шейку.

Медленно, чарующе подойдя, грациозно виляя бёдрами, она подошла к своему воздыхателю, проведя длинным нежным пальчиком по его крепкой груди, томно произнесла:

— Я думаю, нам нужно уединиться, — сказала она с придыханием, прикусив край нижней губы, горячим взглядом стрельнула в сторону своей спальни.

Парень даже дышать перестал. Покраснел весь, не отрывая голодных глаз от девушки. Потом, словно заворожённый её красотой, кивнул, шагнув за ней в сторону комнаты.

— Отлично! Работает, — хлопнула я в ладоши, разрушая магию очарования нашей розы и возвращая влюблённого юношу на грешную землю.

Теперь же мы шли по дороге и напевали частушки, привлекая внимание разбивших на ночь лагерь в лесу караванщиков. А если быть точнее — их охраны.

—
Я была навеселе
И летала на метле.
Хоть сама не верю я
В эти суеверия!

Иии… эх, эх! — продолжили мы громко, залихватски петь, танцуя прямо на дороге русские народные танцы.

На наши громкие девичьи голоса от двух разбитых за деревьями костров стали обращать внимание суровые на вид иноземные наёмники.

В чалме и металлическом шлеме, надетом поверх неё, хлопковых шароварах, кольчуге, щитках на плечах и груди, подпоясанные кожаным поясом с ножнами и полукруглыми мечами.

Арабы, что ли? Ну точно — Абасиды из Багдада. Очень похожи на те картинки, что я видела в исторических учебниках.

Мужчины потихоньку начали выходить на дорогу, заинтересовавшись нашим шумным тандемом.

—
Шла лесною стороной,
Увязался чёрт за мной!

Скача, словно заяц, я оторвалась от Леты и подбежала к ближайшему, приникая к его крупной сильной руке, которая опасливо легла на рукоять меча, и игриво заглядывая в глаза наёмнику, продолжила петь:

—
Думала — мужчина, —

Пела нежно, проводя рукой по его оголённой кисти, потёрлась грудью об руку.

Мужчина смотрел на меня с прищуром, пока его взгляд не опустился в моё декольте. Ух, как он загорелся! Эх, чернявенький ты мой!

— Что за чертовщина! — закончила за меня Лета, повторяя мои действия с другим наёмником, который был более расположен к развратным играм и уже чуть ли не слюнями закапал всю девушку, потянув развратные лапищи к её груди. Но она резко упорхнула, переходя к следующему любопытному, появившемуся на нашем пути наёмнику.

—
Повернула я домой —
Снова чёрт идёт за мной!
Плюнула на плешь ему
И послала к лешему!

Я перешла к другому вояке, повернувшись спиной, изящно прогнулась — так, как даже в этом мире не забывала про свою любимую акробатику, а потому имела гибкое тело. И обхватила наёмника одной рукой за шею якобы для поцелуя, когда почувствовала его руки на своих бёдрах. Но когда он нагнулся, захохотала, вырвалась и упорхнула к следующему.

Так поступала и моя подружка.

—
Самый вредный из людей —
Это сказочный злодей, —

Пела она, прыгая от мужчины к мужчине, ни на ком долго не задерживаясь, как я учила, но даря мимолётные ласки и поцелуи в щёку или в руку.

Я представляю, как сейчас, сидя в засаде, сгорал от ревности Малюта. Но хороший план требует жертв.

—
Вот уж врун искусный,
Жаль, что он не вкусный! —

Подпевала ей я, кружась и потираясь об мужчин, словно распутная девица, мысленно пересчитывая, сколько их собралось.

Одиннадцать. Маловато. Надо, чтоб все вышли. Вместе с купцом.

Задорно прыгая, словно две молодые козочки, мы снова встретились с Летой в центре дороги, взялись за руки и начали кружиться, напевая:

—
Растяни меха, гармошка,
Эх, играй‑наяривай!
Пой частушки, бабка Ёжка,
Пой, не разговаривай!

Когда песня кончилась, я обняла Лету, и мы наигранно расхохотались.

— Только двенадцать пришли. Надо, чтоб все! — прошептала ей на ухо. — Меняем тактику. Садись на землю у моих ног.

И когда девушка плавно опустилась на колени, преданно заглядывая мне в глаза, я тихо запела, отдавая песне всю себя. Запела одну из своих любимых песен группы «Anhelise — Дочь тьмы»:

В слепые объятья
Потерянных истин
Бросаюсь, не ведая
Сердцем беды.
Меня поглощает
Невидимый призрак
Чужой, равнодушной,
Мятежной звезды…

Пропела мягким, тягучим голосом, наслаждаясь собственным звучанием бархатистых нот. Грациозно покачиваясь в завораживающем танце, двигая бёдрами, словно рисуя восьмёрку.

Нет, я не занималась танцем живота. Просто видела, как они двигаются в интернете, а вот моя неугомонная соседка по общаге брала несколько уроков, а потом продолбила мне плешь этими движениями. Поэтому я хорошо их запомнила.

О, время, лишь вечность
В разрушенном замке
Стирает границы
Реальности дня.
Я в нём потерялась,
Сдалась без остатка,
И полночь, как мать,
Обнимает меня…

Слегка повысив голос на октаву выше, я прошлась по телу руками, не переставая извиваться и ласкать себя, трогая грудь и волосы, эротично откидывая голову назад.

Иноземные мужики явно не понимали слов песни — они, по‑моему, вообще не говорили на нашем языке, так как постоянно переговаривались на своём. Улыбались и бросали на нас алчные взгляды.

Загадками снов
Я вхожу в эту ночь.
Мне голос цветов
Шепчет: «Ты её дочь».
Сверкали огни
На небесной тропе,
И хрупкая тьма
Растворялась во мне…

С каждой минутой моего жаркого танца на дорогу выходило всё больше и больше желающих лицезреть прекрасную и совершенно нескромную одалиску в моём лице с чувственным эротическим танцем. Мне было, мягко говоря, пофиг, что они обо мне думают и в какие позы уже мысленно поставили и поимели в своих грязных мечтах — судя по откровенно жадным взглядам. Мне важен был результат операции.

В стеклянных глазах
Тлеет тёмное сердце.
Незримые тени
На стенах лежат.
Я чувствую боль,
Приближаясь к забвенью.
В руинах остынет
Немая душа…

Жестокие боги,
Прошу вас остаться
На тех небесах,
Что не знают греха.
Я — новая тайна,
Не нужно бояться.
Мне — мать злая ночь,
И в её я руках…

Кошачьей походкой обойдя Лету, нежно провела пальчиком по обнажённому плечу девушки, затем тыльной стороной ладони — по мраморной шейке, дальше — по щеке, коснулась большим пальцем пухлых, слегка приоткрытых губ.

Загадками снов
Я встречаю рассвет.
Лишь шёпот цветов
Знает страшный ответ.
Сверкали огни
На небесной тропе.
Уставшая тьма
Засыпала во мне…

Судя по тяжёлому дыханию наших зрителей, смотрелись мы вместе невероятно сексуально. Я — холодная и надменная, раскованная, словно госпожа, и Лета у моих ног — нежная, хрупкая, беззащитная, смотрящая снизу в верх.

Я приподняла её подбородок, наклоняясь словно для поцелуя. Её невинный девичий взгляд встретился с моим — опасным, острым, жарким.

Настал новый день,
И упал на алтарь.
В разрушенном замке —
Лишь пепел и гарь
Оставят следы,
Где кружилось во тьме
Моё злое сердце,
И пел ветер мне…

Пропела последние строчки, краем глаза отмечая, что на наше представление вышли посмотреть все мужики, которые были в караване. Даже купец — богато одетый, в дорогом халате и подпоясанный шёлковым поясом, с объёмным животом, — и его помощники. Да так и застыли, заворожённые нашим представлением и моим голосом.

За их спинами я заметила мелькнувшую тень — Ворона, который щедро наливал сонный отвар в походный котёл и в бочку с питьевой водой. Короче, везде, куда мог достать.

Когда мы закончили, Лета встала, и мы уже хотели шмыгнуть в лес, во тьму, так как я получила сигнал от Лешего, что задумка удалась. Вперёд вышел белобородый купец, заговоривший на нашем языке:

— Что ты за прекрасное видение такое? Кто вы, прекрасные девы?

— Так, нечисть лесная, — фыркнула насмешливо. — Мужик, ты что, не в курсе, что тут разлом в Навь по соседству?

— Нечисть? — насторожился и в то же время расстроился купец.

— Ну да… Так что, все ребята, «финита ля комедия»! Хорошей вам поездки, — помахала ему ручкой. И, пока не отошедшие от моих развратных танцев наёмники не решили продолжить банкет, мы рыбкой нырнули в ближайшие кусты.

— Постой! Прекрасная дева! — закричал мне купец‑иностранец, но было поздно. Птичка упорхнула по‑английски, ну или съе́*лась по‑русски.

Пока растерянные мужики бегали, искали меня в темноте по кустам, мы встретились с отрядом в условленном месте.

— Ну что там? — проворчала, как старая бабка, потирая ушибленную об дерево поясницу. — Надеюсь, я не зря прелестями там трясла?

— Всё по плану, командир, — отрапортовал Леший.

И вот сижу в кустах, переодевшись в рабочую одежду, в окружении девяти моих бойцов. Лету, как она ни сопротивлялась, мы отправили в лагерь приводить себя в порядок к сыну. Ждём, когда же наконец подействует сонный отвар.

Прошёл уже не один час с нашего завораживающего танца, наёмники и поужинать успели, и обсудить наши выдающиеся прелести, а результата всё нет.

— Блин, Ворон, ты точно не напортачил с составом? — повернула голову налево, где прятался настороженный Тихон. — В нужных пропорциях положил?

Тишка посмотрел на меня недовольно‑раздражённым взглядом.

— Конечно!

— Тогда где результат?

— Откуда я знаю! На Малюте в прошлый раз быстро подействовало!

— А зачем ты усыплял Малюту? — полюбопытствовал с другой стороны Елисей.

— Он меня бесит, когда умничать начинает, — шёпотом поделился с братом Тихон.

Елисей захихикал, прикрывая ладонью глаза и рот. Хорошо, Малюта этого не слышал. Я приказала ребятам рассредоточиться по периметру, окружая противника.

— Я из твоих рук ничего больше брать не буду, — смеясь, предупредил младшего брата Леший.

— Ой, больно надо! — обиделся тот.

— Да тише вы! — прошипела грозно. — Сейчас всю «хату спалите».

— Странные у тебя выражения, командир. Как можно спалить хату, когда хаты нет? — не унимался Тишка, продолжая тихо гундеть.

Я пожалела, что отпустила Дара на другую сторону, в такие ситуации только он мог мгновенно заткнуть Тихона.

— Хочешь наряд по кухне вне очереди?

— Нет.

— Тогда заткнись!

— …

— Молчи!

— Я молчу!

— Ты громко думаешь!

— Да, блин…!

Меня сейчас раздражала любая мелочь, потому что скоро рассвет, а караванщики и не думали ложиться спать. Что‑то явно пошло не по плану.

В это время на территории временной стоянки начали происходить какие‑то странности. Наёмники стали уходить в лес по одному и… не возвращаться. Я перевела удивлённый взгляд на Тихона, тот в ответ только пожал плечами.

— Ты точно ничего не перепутал? — в сотый раз спросила я Ворона.

— Да точно, точно. Сварил всё, как ты учила, увеличив дозировку. От себя ничего не добавлял! — отмахнулся недовольный парень, наблюдая, как люди поочерёдно исчезают в лесу.

— Тогда вообще ничего не понятно, — пробормотал Леший, пригнувшись, когда мимо нас в тёмные глубины промелькнул шальной силуэт, спешащий уединиться в лесной чаще важного купца. Даже не заметивший наши тушки, лежащие в высокой густой траве под деревом.

Через некоторое время с той стороны, куда убежал мужчина, раздался смачный пердёж. И радостный стон облегчения.

Я аж скривилась от таких громких звуков. А особенно от запаха, которым повеяло с той стороны.

Мы одновременно с Елисеем гневно уставились на задумчивого Тихона. Тот о чём‑то усиленно размышлял под рулады чужого пищевода, не обращая на наши сверлящие взгляды никакого внимания.

— Слушайте, а никто не оставлял на столе средство от запора? Я, кажется, ёмкости перепутал, — выдал наконец Тихон удивлённо.

— Да ёп твою мать, Тиша! — устало прикрыла глаза ладонью. — Ты представляешь, что нам теперь за это будет?!

— Да ничего не будет, — отмахнулся раздражённый парень. — Просрутся, а утром дальше поедут. Желудок за компанию почистят.

Увидев мой злобный взгляд, не предвещающий ничего хорошего, Елисей поспешил спасти ситуацию и брата за компанию.

— Держи себя в руках, командир, — обратился он ко мне, вставая на корточки. — В конце концов, цели мы своей почти добились, — кивнул он на опустевший лагерь, где остались только пятеро часовых. И те нервно приплясывали, стоя на своих постах, держась за живот, с особой надеждой глядя в лес.

Затем двое не выдержали таких мучений и отбежали к ближайшим кустам, за ними ещё двое, а один решил присесть прямо за одной из клеток.

Я тенью выскользнула из засады к дальней клетке, где находилась девчонка.

Пока Леший неслышно обходил оставшегося на поляне часового со спины, а потом отточенным движением обхватил его оголённую шею рукой, перехватывая второй в удушающий захват, и слегка придушил присевшего почистить желудок наёмника, пока тот не потерял сознание.

Приказ был не калечить, а просто вырубать противника или обездвиживать.

«Дзынь!» — раздалось приглушённо где‑то в лесной глуши.

Мы с Елисеем переглянулись.

— Водан опять дубинку взял? Снова исполняет своё коронное «эх, размахнись плечо, разомнись рука»? — полюбопытствовала у подходящего парня.

— Очень похоже на то, — обернулся Селя к лесу на ходу, когда раздалось очередное «дзынь!».

— Ладно, пускай развлекается. Всё равно весь план псу под хвост, — отмахнулась, подхватив горящий факел из костра, подошла к нужной клетке, в которой было полно грязных, голодных, заплаканных детей, стариков и женщин.

Всего клеток было три, и каждая набита под завязку.

— Пойди дай команду нашим, чтоб помогли, и проследи, чтоб никого не убили, — обернулась к моему заму. — Нам проблемы с местной властью не нужны.

Тот, чётко по‑военному кивнув, скрылся в лесу.

А я застыла, словно вкопанная, возле нужной клетки. Сердце кровью обливалось, глядя на жалких, измождённых малышей, которые плакали и просили о чём‑то, разговаривая на непонятном мне языке.

Явно не наши. Не славянского роду‑племени. Такого языка я не знала. Совсем маленькие — года четыре‑пять. Рядом с одним таким в обнимку сидела девочка Вышеня.

Из тени шагнул ко мне Ворон. Заметил моё состояние.

— Чего застыла? У нас времени не так много. Вряд ли ребята смогут уложить всех.

Как же хреново мне было в тот момент. Но, собравшись, я решительно шагнула к железным прутьям. А затем, посветив перед дверцей, громко ругнулась:

— Блин, Ворон, здесь замок. Такой навесной — я его раскурочить не смогу. И клетка железная, не сломаешь. Надо купца искать, ключи наверняка у него.

— А чего его искать? — вдруг оживился Тишка, смотря в ту сторону, откуда мы пришли. — Гляди, кто идёт.

Мужчина, заметив две фигуры в капюшонах, стоящих у клеток, грозно потрясая рукой и что‑то крича на своём басурманском, поскакал в нашу сторону.

— На ловца и зверь бежит… — злобно процедила сквозь зубы, стоило подумать, что этот утырок морил детей голодом. — Ну‑ка подержи факел. Сейчас я объясню этой скотине, как надо обращаться с маленькими.

Мой внутренний монстр почуял добычу, злобно рыча, выбираясь из тьмы, в которой обитал последние несколько лет, ожидая, когда его клетку наконец откроют и крикнут долгожданное «фас!».

Я направилась в сторону толстяка, который был на голову выше меня. На середине лагеря мы встретились. С прыжка я двумя ногами впечаталась в грудь противнику, сбивая с ног. Упала на землю, даже не заметив боли от удара благодаря бушующему внутри адреналину и ярости.

Внутри разрасталась яростная лава, разливаясь по венам жидким огнём, и силой, которой подпитывался мой внутренний демон.

Оттолкнувшись спиной от земли, с мостика я быстро приняла вертикальное положение и спокойно направилась к валявшемуся на земле ошеломлённому иноземцу, громко охающему и держащемуся за грудь.

Схватив мужика сзади на удушающий, сильно сдавила его горло. Тот мгновенно захрипел, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, выпучив глаза. Рукой он схватился за мою руку, пытаясь оторвать её от своей шеи, но я надавила ему коленом в спину — больно, и он перестал дёргаться.

Наклонилась к его уху, яростно прорычав:

— Ну что, ублюдок, нравится состояние беспомощности? А страх? Чувствуешь, как он сковывает всё тело? Как просачивается, словно ледяной туман в мозг, застилая его пеленой, оставляя после себя лишь чувство обречённости? — холодно улыбнулась, хоть сволочь и не видел моей жестокой, безжалостной улыбки, но словно почувствовал, вздрогнув всем телом. — Они тоже это чувствовали и чувствуют сейчас, жирная ты свинья! — повернула я голову торгаша в сторону его живого товара. — Только, в отличие от тебя, они не знают, увидят ли завтра свет! — заорала ему на ухо, слегка ослабив руку, чтоб задыхающаяся тварь могла сделать пару глотков. — Не знают, сколько ещё смогут так выживать! Голодные, уставшие, измученные, потерявшие всякую надежду. И выживут ли вообще! — орала я на него, разрешая творить своему монстру всякую дичь, полностью спуская химеру с поводка. Демон развлекался всласть, наслаждаясь мучениями торгаша.

Я словно окунулась в те воспоминания, когда меня так же запирали в наказание за драки в детском доме — в комнате без света и окон, сажая на хлеб и воду. Я снова вспоминала, что чувствовала тогда, окунаясь в эти леденящие чувства, полные боли и отчаяния. Потому что сидеть там я могла неделями. Обо мне просто забывали.

Я снова доставала эти травмирующие меня воспоминания из самых потаённых закромов моей души, подпитывая ими и зля одновременно своего монстра. Отчего он начинал огрызаться ещё сильнее.

— Ты, сцук, даже не представляешь, как это убивает, когда не можешь выбраться из западни. Когда не знаешь, очнёшься ли завтра или нет. Хочешь, я одним ударом перешибу тебе шейные позвонки и оставлю твой жирный труп на съедение лесным зверям? Сдохнешь, как собака, никто даже не узнает о тебе. А тело разорвут падальщики, устраивая свой кровавый пир.

Мужчина с выкатившимися из орбит глазами жалко застонал, пытаясь что‑то вымолвить.

Сзади за плечо меня неуверенно тронула тёплая рука.

— Есь, не надо, — сквозь пелену бешенства услышала голос наклонившегося друга. — Он того не стоит. Ты же сама говорила: мы не убивать пришли, — промолвил неуверенный Ворон, стоило ему заглянуть в мои звериные глаза.

Монстр рыкнул в его сторону, но здравый смысл тут же щёлкнул кнутом, загоняя его обратно в клетку.

— Очнись, это Тишка! — говорил он спокойно. — Твой боевой товарищ! На друзей не скалятся, им доверяют.

Потихоньку я приходила в себя, возвращая холодный рассудок и разум.

Отпустив толстяка, упавшего на колени, я сорвала с его пояса связку больших, неудобных ключей и направилась к дальней телеге.

В лесу стало тихо, и это начинало беспокоить. Не было слышно ни возни, ни криков на незнакомом языке, ни ударов — вообще ничего. «Надеюсь, с ребятами всё в порядке?» — думала я. Плевать уже на наёмников и на то, что останется после нас. Огласки всё равно не избежать. Главное, чтоб с ребятами было всё нормально.

Хрипя и попеременно кашляя, абасидский торговец выдавил из себя:

— Шайтан… — и продолжил читать какую‑то знакомую молитву на арабском языке, очень похожую на суру «аль‑Бакъара» из Корана.

Нет, Коран я наизусть не знала — читала в переводе, но так, вскользь. Просто Россия — многонациональная страна, и в нашем классе в школе было много детей разных национальностей: даргинцы, чеченцы, татары и так далее. Так вот, как известно, все они — мусульмане по большей части, а потому, общаясь близко, неосознанно начинаешь перенимать их культуру, запоминая некоторые особенности и слова, а иногда и молитвы или части из Корана — особенно если близко общаешься с человеком, как с другом.

У нас была девочка‑татарочка, звали Загиря, среди славян — просто Зоя. Так вот, она, садясь за стол кушать, всегда складывала руки в молитвенном жесте, словно умывая своё лицо, и повторяла всегда одну и ту же фразу: «Именем Аллаха, Милостивого ко всем на этом свете и к уверовавшим на Том». Только говорила она её на арабском, как написано в Коране, — вот я и запомнила.

— «Бисмилляhи‑р‑рахмани‑р‑рахим», — кивнула, соглашаясь, особо не разбираясь, что купец бормотал. Но явно молился. Видимо, посчитал меня злым духом, раз обозвал шайтаном.

Мужик подавился словами, глупо уставившись на меня.

Ну да, я бы тоже не поняла юмора, когда выскочивший из ниоткуда бес вдруг воскликнул: «Да воскреснет Бог! И расточатся врази Его!..»

Но, больше не теряя времени, всунула ключ в замочную скважину и, отворив дверцу, выпустила всех невольников на свободу, ещё не понимая, что с ними вообще делать.

Подошла ко второй клетке, в которой было больше женщин разных возрастов — и тоже явно не принадлежащих к нашим славянским племенам. Не раздумывая особо, выпустила и их, направившись к последней клетке.

Вот тут‑то я и стопорнулась. Потому что она была сплошь набита молодыми мужиками — и тоже не славянами. Мало того, несмотря на то что они были одеты только в шаровары, а в остальном полностью обнажены и исхудали до состояния двухнедельной голодовки, я заметила остатки налитых мускулов и очень знакомый взгляд. Передо мной были воины — и воины, судя по всему, опасные и ко всему готовые. Подобных себе я везде узнаю по взгляду и телосложению.

«На хер с пляжа, я здесь ляжу…» — посчитал мой здравый смысл и отошёл на безопасное расстояние, как и я в реальности.

Из толпы измученных пленников ко мне подошла пожилая женщина — даже в грязных рваных обносках старавшаяся вести себя спокойно и с достоинством.

— Освободи их, не бойся, — проговорила она на нашем языке с заметным акцентом. — Не тронут тебя. Там мой сын и его кыпчаки.

Кыпчаки… Что‑то знакомое… Из истории. Надо вспомнить. Степняки, что ли?

— А он меня не отправит к праотцам раньше времени? — с сомнением посмотрела на матёрых мужиков с слегка раскосыми, миндалевидными глазами. Совсем на монголоидный тип внешности они не походили лицом, оставаясь чем‑то посередине — между монголоидами и европеоидами.

— Нет, — устало усмехнулась пожилая женщина. — Ты освободить нас. Мы помнить добро.

Ещё немного посомневавшись, я щёлкнула последним замком, и мы с притихшим Тихоном синхронно отошли подальше.

Мужчины вырвались из клетки, словно стая диких волков.

Самый здоровый подошёл к побелевшему от страха купцу и начал его избивать.

— Эй, эй! — вскричала встревоженно. — Скажи ему, чтоб прекратил его бить, иначе у меня и моих друзей будут большие проблемы! — повернулась к женщине, единственной знавшей наш язык.

Та нахмурилась, но прокричала несколько слов на своём каркающем языке, и грозный воин нехотя отступил, сплюнув на торгаша, словно на мусор.

«Ну, ёдрен батон! И что теперь с ними делать?» — возопил здравый смысл.

На площадку перед костром из леса гурьбой высыпались мои бойцы и резко затормозили, узрев десяток крупных жилистых мужиков с недобрыми взглядами.

— Велес мне в помощь! Что здесь случилось? — удивлённо оглядел толпу освобождённых людей Леший, а потом мгновенно встал в боевую стойку, заметив, что один из воинов направился к нему — тот, который дубасил иноземца.

— Стоять! — гаркнула , встав на его пути и упирая ладони ему в грудь. — Это свои!

Мужчина посмотрел на меня удивлённо, словно на блоху, и попытался рукой отодвинуть в сторону, отмахнувшись, словно от назойливой мухи.

«Ах ты ж зараза!» — воспылал праведным гневом мой зверь.

Блокировав коротким ударом его руку одной рукой, второй, ребром ладони, сбоку ударила по шее в районе сонной артерии или яремной вены.

У этого бульдозера сразу стало затруднённым дыхание, и началось нарушение координации движений.

Воспользовавшись моментом, ушла в сторону и за спину противнику, заламывая его руку в знакомом захвате и ударяя под коленом, чтоб противник шлёпнулся на траву.

— Я тебе не букашка, волчара! От меня не отмахнёшься! И гонор мне тут свой показывать не надо! — рыкнула зло, выламывая его руку и давя на спину, чтоб не выворачивался, но понимал, что попал. — Либо ты меня слушаешься, либо я ломаю тебе руку к чёртовой матери! Понял?! — гаркнула ему в ухо, укладывая на траву и садясь сверху. — Тоже мне, бля, нашёл Тузика на выгуле! Сцуко!

К нам быстрой походкой подошла женщина, которая знала наш язык. Остальные люди на поляне застыли, словно вкопанные, от неожиданности происходящего. Мои бойцы так и вовсе прифигели от смены действий — побитые, поцарапанные, но, главное, живые и невредимые. Затем быстро взяли себя в руки и окружили меня со всех сторон, страхуя от удара в спину.

Степнячка быстро заговорила о чём‑то с лежавшим подо мной воином, и тот наконец угомонился — а то ещё чуть‑чуть, и я выдрала бы ему клок волос: настолько он был свиреп и не хотел смиряться с поражением, грозно рыча.

Мужчина глухо и коротко что‑то ей ответил.

— Можешь отпустить сына. Он не будет больше нападать на твоих людей, — обратилась ко мне степнячка.

Я, помедлив, но всё же соскользнула с этого бешеного мустанга, опасливо косясь.

— Меня звать Аинг, — представилась женщина. — Мой сын Калын, — кивнула она в сторону поднимающегося с земли мужчины, который бросил на меня злобный взгляд. — Ты очень сильная воительница. Кто ты?

Я проигнорировала её вопрос, подходя к Елисею.

— Что с охраной? — спросила резко, так как понимала, что мы потратили намного больше времени, чем планировали.

— Вырубили, — коротко отрапортовал Леший, поворачиваясь в мою сторону. — В темноте это было сделать просто, тем более они были очень заняты своими нуждами, — усмехнулся парень, настороженно посматривая на степных воинов, которые о чём‑то беседовали с Аинг.

— Хорошо.

Я перевела взгляд на жалко забившегося под телегу купца — помятый, но вроде живой. «Ничего, залечит физиономию, как только доберётся до дома».

— Ладно, — хлопнув себя по бёдрам и заметив девчонку, ради которой всё это затевалось — тихо хныкавшую в объятьях непутёвого отца, — пора сваливать, — развернулась я к лесу.

Но меня остановил голос Аинг:

— Ты хотеть оставить нас?

— Ну да, — спокойно пожала плечами. — Я их освободила, но нянчиться с ними не обещала. Наша задача выполнена. Операция с горем пополам завершена. Оставалось ждать последствий. А то, что они последуют, я не сомневалась.

— Но нам некуда идти, — развела в стороны хмурая женщина.

— Можете отправиться домой.

— Мы далеко от дома. Это чужие земли. Да и дома у нас нет больше. Даланг уничтожить. Убить всех!

«Ага, а я тут при чём?»

Тишка вдруг начал мерзко хихикать. Мы посмотрели на него недоуменно.

— Помнишь, как ты говорила: «Мы в ответе за тех, кого притащили»? — спросил он язвительно, обращаясь ко мне. — Так вот, перефразирую: «Мы в ответе и за тех, кого спасли!» Поздравляю, Рысь: теперь ты в ответе за целое поселение! — и с весёлой улыбкой свалил в густую темень.

«Что?!» — возопил мой внутренний монстр. — «Нет, и ещё раз нет! Тут же не меньше трёх десятков человек! Я протестую!»

«Протест отклонён! А парень прав, — возмутился здравый смысл. — Не хрен было спасать! Кто тебе теперь виноват? Имей совесть признать свой косяк и жить с ним».

Повернувшись к женщине, предупредила её, что, если они хотят остаться с нами — даже на небольшой промежуток времени, — им придётся жить по нашим правилам. Беспрекословно слушаясь!

Женщина в ответ серьёзно кивнула, и мы шагнули в тёмную неизвестность.